Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чужие - Музыка смерти

ModernLib.Net / Наварро Ивона / Музыка смерти - Чтение (стр. 3)
Автор: Наварро Ивона
Жанр:
Серия: Чужие

 

 


      Ахиро кивнул своим людям, затем обхватил руками покрытое слизью яйцо и, скрипя зубами, стал выкорчевывать его из смолы. Раздался хруст, напоминающий звук рвущегося пластика. Несколько яиц поблизости начали подрагивать — присутствие людей пробудило их инстинкты. Было необходимо немедленнопокинуть помещение, иначе им не уйти от стремительных восьминогих тварей, смутно напоминающих пауков, которые, выскочив из яиц, способны вцепиться в лицо человека быстрее, чем тот успеет крикнуть.
      Пять секунд спустя они были уже далеко от гнезда, торопливо перешагивая через отрубленные конечности среди туш еще живых и шипящих чужих и окровавленных тел своих товарищей. Половина людей Ахиро никогда не покинет этот коридор, но он даже не остановился: трофей был достоин уплаченной за него Цены. Кин дал ему задание добыть яйцо, разрисовал стратегию действий и снабдил необходимыми планами. Кину было позволено отдавать команды, потому что такова была воля Йорику. «Синсаунд» потребовалось яйцо чужого, и шеф хотел, чтобы дело сделал Ахиро.
      Погибшие нынешним утром люди умерли ради великой цели. Ахиро будет чтить их память и простит им тупость, которая стала причиной их бессмысленной кончины, но лишь потому, что они умерли за «Синсаунд», а значит, и за Йорику.
      А для Йорику Ахиро готов сделать все, что угодно.

Глава 3

Рождество

      — Чертовски неприятное рождественское утро, Фил.
      Филипп Раис, глава Элитных Сил Безопасности компании «Медтех», прислонился к запертой двери Лаборатории ресурсов чужих и ждал, пока подойдут его люди.
      — Если вы, ребята, прибавите шагу, — возразил он, — мы быстро разберемся, в чем дело, и вернемся к собственным заботам.
      Эдди Мак-Гаррити, заговоривший первым, окинул его мрачным взглядом, но не стал возражать.
      — Открывай, — сказал Раис.
      — У тебя нет своей карты-ключа? — спросил Мак-Гаррити.
      — Я оставил ее в кабинете, — ответил Раис. — Твоя у тебя с тобой, не так ли?
      — Я захватил свою, — вмешался в разговор Рикардо Мориц и начал рыться во внутренних карманах тяжелого защитного костюма.
      — Не копайся, — проворчал Мак-Гаррити, — моя снаружи.
      Он вытащил из нагрудного кармана кусок белого пластика и дважды ловко пропустил его между пальцами, словно это была игральная карта. Одним молниеносным движением он вонзил ее в щель читающего устройства, установленного на стене.
      В ответ быстро замерцала красная лампочка, а следом за ней откуда-то сверху послышался пронзительный сигнал тревоги. Мак-Гаррити подпрыгнул от неожиданности и выдернул карту.
      — Что за дьявольщина! — воскликнул он.
      Раис уставился на него:
      — Что с ней?
      Мак-Гаррити пристально посмотрел на карту-ключ:
      — Непостижимо. Возможно, что-то случилось наверху…
      — Иногда они размагничиваются, если лежат рядом с кредитными картами, — высказал предположение Мориц. — С моей однажды такое произошло.
      — Да, может быть, но этаточно не лежала в бумажнике, если вы понимаете, что я имею в виду. — Мак-Гаррити нахмурился и во второй раз сунул ключ-карту в читающее устройство. Снова замерцал красный свет, но на этот раз импульсы сигнала тревоги были долгими и значительно более зловещими.
      Глаза Раиса потемнели.
      — Больше не повторяй, после третьей попытки сигнал тревоги не смолкнет. Эта штуковина считает, что ты не имеешь права проникнуть в лабораторию. Теперь мы воспользуемся картой Рики. — Он протянул пуку: — Дай-ка взглянуть.
      Мак-Гаррити отдал ему карту, а Рики тем временем нашел свою и вставил ее в щель. Обработка информации заняла полсекунды, и на читающем устройстве вспыхнул зеленый сигнал. Послышалось жужжание электроники и гидравлики, засовы убрались, и дверь скользнула вбок, открывая проем.
      Из него пахнуло отвратительным смрадом… невыносимоотвратительным. Запах крови, разложившихся человеческих останков и кислотный запах мертвых чужих. Раиса даже порадовала непредвиденная задержка из-за неисправной карты. Преднамеренно отворачивая взгляд, он потянулся рукой к небольшой клавиатуре на внутренней стороне стены и ввел код отключения таймера автоматического закрытия двери через пять секунд после входа людей в помещение.
      Затем снова принялся внимательно изучать карту Мак-Гаррити.
      — Взгляни-ка еще разочек, Эдди, — сказал он спустя мгновение и поднял прямоугольник белого пластика вверх. Тон его голоса стал резким. — Это не карта-ключ, это вообще ничто.
      — Что ты такое, черт побери, говоришь? — возмущенно переспросил Мак-Гаррити.
      — То, что слышишь. Это не карта-ключ. — Раис окинул подчиненного стальным взглядом: — Так где же она?
      Мак-Гаррити несколько раз открывал, но тут же закрывал рот. Наконец он заговорил:
      — Я… думаю, не знаю, босс. Последний раз я видел ее…
      — Так когда?
      — Ну, мне кажется, когда получал из чистки униформу. Возможно… я не посмотрел внимательно, — признался он. — Просто переложил содержимое карманов грязной одежды в карманы чистой и каждую вещь отдельно не разглядывал.
      — Хорошенькое дело, — кисло процедил Раис. — Пойдем взглянем на результат.
      — Черт побери, подожди-ка минутку, — запротестовал Мак-Гаррити. — Твоей карты я тоже не видел.
      — Я знаю, где она.
      — Да? — Лицо Мак-Гаррити стало почти таким же, как его красновато-рыжие волосы. Мориц хотел что-то сказать, но быстро сообразил, что мудрее помолчать.
      — Между нами проблема, мистер Мак-Гаррити? — спросил Раис низким и спокойным голосом, но его тон был неуловимо зловещим. — Если так, решим ее прямо сейчас. Мы втроем поднимемся наверх, и я возьму ее. На обратном пути мы сделаем остановку в раздевалке и наведем порядок в вашем шкафчике. Если там пропажа не обнаружится, мы обратимся в Главное управление безопасности и попросим пройтись по следу вашейбеззаботно утраченной карты-ключа высшей категории доступа.
      Злобное выражение словно испарилась с лица ирландца.
      — Н-н… Я виноват, Фил, — промямлил он с несчастным видом. — Полагаю, кто-то подставил меня, другого объяснения нет.
      — Оставим это, — сказал Раис, повернулся и шагнул в дверь. — Пора заглянуть внутрь.
      Не поднимая взгляда, Раис вытащил из кармана скальпель и стал подрезать ногти. Остальные двое продолжали работать среди крошева состоявшегося здесь побоища, изредка бросая быстрые взгляды на дверь в дальнем конце. Раис понимал, что им не по себе, но хотел, чтобы дело было доведено до конца: они здесь и так уже почти три часа. Когда Раис утром отключил автоматику закрытия двери, впервые бросил быстрый взгляд внутрь и убедился, что в лаборатории не валяются трупы с масками на лицах и нет пустых скорлупок яиц, он позаботился, чтобы вход в гнездо был закрыт и надежно заперт. Теперь эту дверь можно будет открыть, только зная личный пароль главы Биологического отдела. Затем он отдал приказ уничтожить все карты-ключи для входа в Лабораторию ресурсов чужих и изготовить новые.
      — Три дохлых сторожевых пса и столько же мертвых грязных оборванцев, — проворчал Мак-Гаррити.
      Они находились на пятом подземном этаже, где температуре воздуха положено быть низкой, но здесь он был прогрет выше тридцати градусов Цельсия и увлажнялся встроенной в потолок оросительной системой, потому что яйцам более всего подходил тропический климат. Жара и насыщенный влажной дымкой воздух сотворили поразительные вещи с разбросанными кругом трупами. От Раиса не ускользнуло звучание в нос голоса Эдди, который старался дышать ртом. Второй подчиненный скорчил гримасу и отвернулся от окостенелых клубков конечностей чужих, когда попытался приподнять их в надежде найти какой-нибудь ключ к разгадке на полу под ними.
      Раис оторвал взгляд от своих ногтей. Он был крупным, мускулистым афро-американцем. Волосы нижней половины головы были выбелены по последнему крику моды. Большинство подчиненных старались не раздражать его, и на то имелись веские причины. Сейчас его лицо было спокойным, но глаза полузакрыты и почти так же темны, как угольно-черные волосы на макушке. Ни тот ни другой из его подчиненных не догадывались, что обуревавшее босса бешенство судорожно сжимало напоминавшие стиральную доску мышцы его живота под тканью защитного костюма.
      — Едва ли все это похоже на честную торговую сделку, — процедил он сквозь зубы.
      — Да уж, дерьмо хуже некуда. — Рики перевернул очередной листок своего блокнота-планшета, затем снял с пояса портативный компьютер связи с центральной системой и стал быстро нажимать кнопки. — Особенно если учесть, что они добрались до яйца.
      — Не напоминай мне об этом, — недовольно буркнул Раис. Он спрятал скальпель и вытащил из оставленной ими у двери сумки пару резиновых перчаток. Натянув толстую резину на руки, он наклонился и схватил громадными руками за плечи ближайший к нему труп, единственный, у которого осталось подобие лица. Раис легко поднял его и держал перед собой, хмуря брови и пристально вглядываясь в то, что осталось от поникшей головы мертвеца. Тоже вышколенный японский ниндзя, кем бы он ни был, по законам этих людей его не должны были здесь оставлять.
      — Кто ты, ублюдок? — прошипел Раис в почти полностью разложившееся лицо трупа. — И где, черт побери, яйцо?
      Не имея возможности получить ответ на мучивший его вопрос и продолжая злобствовать, он еще раз встряхнул тело, затем отвернулся и швырнул его на самый верх кучи бесформенных останков двух других в центре помещения.
      — Милая попытка, шеф, — изумленно воскликнул Эдди, и Раису очень захотелось его треснуть. Странное чувство юмора этого парня не давало ему угомониться. — Шепнул он тебе на ушко секрет?
      — Возможно, шепнет тебе, Мак-Гаррити. Так или иначе, мы найдем этих сукиных детей. А когда найдем, они поймут, что сражение с этими чужими было пикником по сравнению с тем, что я намерен им устроить.
      Раис еще раз окинул взглядом помещение и заметил, что Рики оторвал наконец взгляд от компьютера, открыл было рот, но тут же склонился над аппаратом, выключил его и прицепил к поясу. Раис знал, каким будет ответ, но все же обратился с вопросом к Рики:
      — Твоя проверка дала хоть что-нибудь? Мориц отрицательно мотнул головой:
      — Ни единой зацепки. На трупах нет, конечно, никакой идентификации, но это мы знали и так. Выжигание лазером подушечек пальцев свидетельствует о серьезном намерении затаиться, но я был уверен, что мы что-нибудь подцепим в компьютерах городской сети — какие-то данные школьных лет, хоть что-нибудь. Насколько мне известно, проверками ДНК можно заставить заговорить камни в пустыне. По сведениям информационной системы «Медтех», этих парней просто нет. — Мориц с интересом взглянул на трупы: — Думаешь, мы что-нибудь упустили?
      — Нет, и вряд ли остальные тесты позволят что-то найти. Полагаю, эти парни будут идентифицированы как привидения. — Раис махнул рукой в сторону кучи останков ниндзя, затем осторожно толкнул ногой одну из туш чужих. — Для смеха мы прокрутим следствие по полной программе; сканирование радужной оболочки глаз, поиски в мировой сети информации по ДНК, отпечатки ладоней — все, что удастся. Но здесь поработали профессионалы. Мы не найдем ничего.
      Мориц посмотрел на него с недоверием:
      — Не думаю, шеф. Как только исследовательский отдел войдет в главную вашингтонскую сеть, затем двинется в мировую…
      Раис оборвал его пожатием плеч:
      — Уймись, Рики, и взгляни на них. Могу поспорить на следующую зарплату, что все трое — незаконный импорт. И даже, черт побери, что ни один из них не говорил по-английски.
      — Почему ты так уверен? Мак-Гаррити поднял с пола нижнюю челюсть, очистил ее от ошметков разъеденной кислотой плоти и крови, — Сняв записи с этих зубов, вряд ли точно определишь, на каком языке говорил труп. — Он одарил напарников мрачной ухмылкой, затем для большей убедительности еще раз взглянул на Морица: — Можешь пропустить это через сканер?
      Мориц прикоснулся пальцем к компьютеру:
      — Без проблем.
      — Эти ниндзя почти всегда определяются как появившиеся из-за рубежа, — сказал Раис. — Совершенно невозможно проследить, откуда именно. Обычно ниточка обрывается на правительстве или какой-нибудь корпорации. Хотя в данном случае не имеет смысла грешить на правительство. Мы были бы рады подарить ему яйцо, чтобы лишний раз продемонстрировать неиссякаемость потока наших официальных пожертвований. Яйцо похищено корпорацией. Но какой?
      — Здесь предстоит еще поработать не меньше, чем я уже сделал, — объявил Мак-Гаррити. — В конце концов, я не проклятая Небом домохозяйка. Служба санитарной обработки может подобрать остатки этого мусора. Им, правда, придется притащить сюда небольшой бульдозер. — Он швырнул последний обрубок конечности чужого на край кучи мертвой плоти, затем со стоном выпрямился и с отвращением окинул взглядом результаты своего труда: — Я закончил, шеф. Ты уверен, что это не наркоманы?
      Раис направился к выходу, и его люди, облегченно вздохнув, двинулись следом, стянув на ходу грязные перчатки и швырнув их на кучу влажного мусора возле входа в лабораторию.
      — Сомневаюсь. Для любителей этой наркоты привлекательна только матка, возле которой можно добыть стоящее желе, но непрофессионалу там делать нечего. Ни слюна, ни слизь, даже яйцо, если оно не оплодотворено, хорошего желе не дадут. Значит, похитителям нужен хотя бы один солдат. Вряд ли сыщется любитель держать подобный экземпляр в собственном подвале. Само же яйцо — неминуемая смерть. — Раис помолчал, на мгновение задумавшись: — Но не ее ли эти парни искали?
      Они прошли мимо двоих работников в костюмах санитарной службы, и Раис кивком головы позволил им приступить к окончательной уборке и дезинфекции помещения.
      — Что ты имеешь в виду? — спросил Мориц. — Кто-то очень хочет совершить самоубийство! Черт побери, почему просто не броситься на монорельс? В конце концов, так было бы быстрее. — Он скорчил гримасу: — Не могу даже вообразить, что в моих внутренностях растет эта тварь, а затем прогрызает себе дорогу наружу. Если мне суждено подобное, то хотел бы уснуть и не просыпаться.
      — Трус, — насмешливо процедил Мак-Гаррити. Мориц сверкнул на него удивленным взглядом, и широкоплечий ирландец рассмеялся: — Дуралей, я просто пошутил.
      — Кто может знать, почему эти религиозные фанатики делают то, что делают? — заговорил Раис. — Но помешанные на матке — почти всегда наркоманы, таким проделанная здесь работа не по плечу. У этих людей ничего нет, потому что все уходит на добывание желе, которое они проглатывают, едва до него добравшись. Здесь должны былиработать профессионалы. Как они смогли попасть в исследовательскую лабораторию чужих, а?
      — Думаю, мы нащупали версию, — сказал Мак-Гаррити.
      Раис ударил кулаком по ладони:
      — Точно, эти ублюдки дотянулись лапами до наших карт-ключей. Здесь дело нечисто. Почему у всех биологов железное алиби и с секретными ключами все в порядке, а потерялась именно наша карта?
      — Какая-то подлость выше среднего, — согласился Мак-Гаррити, последним выходя из подземного коридора. — Не знаю, что сказать в свое оправдание, шеф.
      Карта была при мне, когда я менял костюм, но не могу объяснить, куда ока подевалась.
      Налево от них были лифты, направо — лестница. Не сговариваясь, все трое молча направились к лифтам. Никому не захотелось карабкаться по ступеням после обильно пролитого пота в тропиках лаборатории, где они провели почти три часа. Помолчав пару минут, Мак-Гаррити заговорил снова, но непринужденности в тоне его голоса больше не было:
      — Фил, ты… думаешь, меня следует за это уволить? Я пойму, ведь ответственность в конечном счете на тебе.
      Раис медлил с ответом, и Мак-Гаррити судорожно сглотнул.
      — Нет, я так не думаю, Эдди, — сказал наконец Раис, когда они уже входили в лифт. Все трое были крупными мужчинами, и под их общей тяжестью площадка лифта ощутимо спружинила. — Ты смог восстановить историю с картой-ключом, а это означает, что могли украсть карту любого из нас. Это дело не выходит за рамки моей компетенции, и я не передам его выше, пока меня не припрут к стене. Если это произойдет, я постараюсь дать тебе самую положительную характеристику, какую смогу. Но я сделаю нечто лучшее, чтобы вытащить тебя, и думаю, что, если все пойдет как надо, мы восстановим справедливость.
      Какое-то мгновение лицо этого крупного рыжеволосого мужчины выглядело таким же восторженным, как лицо потерявшегося маленького мальчика, который снова попал в объятия родителей.
      — Спасибо, Фил. Я тебе действительно очень признателен.
      — Рики, не оставляй поиски через «Медлинк», — сказал Раис, когда кабина лифта начала подниматься. — Помоги следственному отделу покопаться как можно глубже, поройся в папках Городского суда, если необходимо. Наведи страх Божий на кого угодно, но всерьез не наступай на мозоли. Можешь кого-нибудь даже слегка прижать, лишь бы достатьэтих ублюдков.
      Они молчали, упиваясь холодным фильтрованным воздухом лифта, который нес их на семидесятый этаж, в Центр службы безопасности. После остановки Раис заговорил снова. Напряжение его голоса не оставляло сомнений, что возражений шеф не потерпит.
      — Если я не получу необходимых сведений из системы данных, — мрачно заключил он, — мы пустим по их следу ищейку.
      — Чужого? — удивленно спросил Мориц.
      Они вышли в окрашенный только в черное и белое вестибюль Центра, и темные кристаллы глаз Раиса сверкнули вспышкой отраженного света, но его голос прозвучал очень тихо:
      — Мою ищейку.

Глава 4

      Деймону Эддингтону подумалось, что в мире нет страшнее места и времени, чем Манхэттен на рассвете после Рождества.
      Эта мысль напомнила ему о давно умершей бабушке. Сперва это даже удивило его, ведь он уже так много лет не думал ни о ней, ни о родителях. События, миновавшие десятилетия назад, выплыли на поверхность сознания, и он вспомнил, что родители в течение нескольких лет сплавляли его к бабушке на праздники, до самой ее смерти. Впервые увидев бесплатную сиделку и квартирку из четырех комнат в Бронксе, он решил, что возненавидит эту сухонькую старушку. Но после первых же каникул ему захотелосьбывать у нее каждый год. Рождество всегда разочаровывало Деймона. Этот яркий праздничный день не означал ничего религиозного ни для него, ни для его семьи; вся его праздничность определялась только детской жаждой подарков. У бабушки было слишком мало денег, чтобы покупать своему странноватому внуку игрушки или диски звукозаписи, а мать с отцом редко обременяли себя чем-то более существенным, чем покупка самых необходимых предметов одежды. Обычно это были две пары носков и какое-нибудь нижнее белье, однажды еще и праздничное приглашение в Круглый магазин «Синсаунд», где у него от изумления то и дело открывался рот. Это поистине самая памятная вещь в списке рождественских подарков детских лет Деймона Эддингтона.
      Но к бабушке Шеридан он относился… хорошо. Не то чтобы Деймон проникся к ней душой — нет, этого быть не могло, — но с ней не было проблем из-за того, что он не такой, как все. Она не пыталась прятать его от друзей или своих бывших сослуживцев и ни с кем его не сравнивала. Может быть, ей и нравился внук кого-то из соседей по дому или ребенок партнера по игре в карты, однако она никогда никого не ставила ему в пример. Ему пришлось немало потрудиться, занимаясь достаточно отвратительной работой, чтобы купить недорогой диск-проигрыватель и приличные наушники. Только их приобретение и позволило добиться более или менее терпеливого отношения родителей к его музыке. Но бабушка Шеридан брезгливо махнула рукой в сторону наушников и сказала Деймону, что музыку приятно слушать, когда она звучит вокруг тебя, а не бежит по проводам пучком невидимых электрических импульсов прямо в уши.
      — Деймон, мой мальчик, — сказала она дрожащим старческим голосом, — я ведь наполовину глухая, и, если ты не станешь поднимать громкость так, чтобы по стенам пошли трещины, вероятнее всего, я даже не все услышу.
      Рождественское утро… Вот что вызвало эти воспоминания. Стоя у окна в своей голубятне на шестом этаже, он разглядывал крыши менее высоких зданий, разбросанных по кварталу, которые выглядели крошащимися грибами-недоростками, безжалостно подавляемыми более высокими соседними. Утро того Рождества выглядело очень уж похожим на нынешнее. Оно было таким же серым, влажным, иногда с кучами грязного снега вдоль обочин. Единственным отличием впечатлений детства от того, к чему уже привык взрослый Деймон, видимо, были все еще памятная приподнятость настроения тогда и отсутствие машин сейчас, потому что в его бедном квартале больше никто не ездил на этих старых грохоталках. Люди стремились приобрести аэроцикл или пользовались скоростным монорельсом.
      Закрыв глаза и сосредоточившись, Деймон воскресил в памяти звуки и запахи тех давних лет. Каждый год 26 декабря, едва забрезжит рассвет, бабушка Шеридан вставала с постели, готовила для себя чашку крепкого кофе и вытаскивала из холодильника приготовленную накануне тушку небольшой индейки. В фартуке длиной до полу она садилась за стол и терпеливо отделяла мясо индейки от костей. Закончив эту работу, бабушка делила разделанную птицу на небольшие равные кучки, заворачивала мясо в пакетики и надписывала их своим нетвердым почерком, а затем убирала в морозилку. Один пакетик она всегда откладывала, чтобы попробовать на нем рецепт настоящего тетразини для приготовленной по-домашнему индейки к вечерней праздничной трапезе. Много ли раз довелось Деймону провести этот день, слушая свою любимую музыку прямо с проигрывателя в ожидании этого удивительного обеда, не говоря уже о сладком шоколадном пироге с кремом, который неизменно подавался к чаю?
      Только три. В детстве Деймону не так уж часто хотелось улыбаться, но он запомнил утро своего двенадцатилетия и улыбку бабушки Шеридан, когда родители приехали за ним. Он еще и сейчас ощущална губах свою ответную улыбку, когда махал ей на прощание рукой. Тогда его губы растягивались как-то по-особенному, — видимо, та улыбка была странной и скорбной.
      — Через год увидимся! — крикнул он ей тогда и снова улыбнулся.
      Она тоже ответила улыбкой, но ее обвислое, морщинистое лицо вытянулось, когда она закивала головой. Стоя сейчас у окна более трех десятилетий спустя, Деймон задавался вопросом, не было ли у старушки подозрения, что следующего года у нее не будет. Знала ли она, что в одну дождливую мартовскую ночь ее легкие просто устанут работать? Деймон вглядывался в воскрешенное памятью лицо бабушки, но не находил на нем ответа.
      Она была единственным человеком, которого он любил и потерял навсегда.
      Деймон отвернулся от окна.
      Он жил в многоквартирке — доме, перестроенном из складского помещения на 38-й Западной. Артисты и музыканты Нижней Гринвич-Виллидж настойчиво называли его квартиру голубятней. Здесь было по-настоящему холодно; всюду, кроме его нотных листов, ползали крохотные молодые тараканы. На потолке четыре громадных пятна протечек, вода попадает в квартиру даже сквозь ветхие кирпичные стены. Он до сих пор так и не решил, что хуже — щиплющий зимний холод или сырость весной, когда приходится расставлять по всей комнате ведра и тазы, чтобы собирать капающую с потолка воду. Каждую весну он впустую тратил массу времени, пытаясь угадать, где будет капать и не появились ли новые протечки, но больше всего его мучил главный вопрос: не сгнил ли потолок окончательно и не рухнет ли он, когда пойдут дожди? Попытки добиться прибавки тепла зимой от помешанного на экономии домовладельца постоянно превращались в баталии, не прекращавшиеся даже в летние месяцы, потому что… одним словом, Деймону приходилось готовить. Он с отвращением относился к мысли причислять себя к «бедствующим музыкантам», но изголодался по пище получше, чем овощи из Центральной теплицы пяти районов и соевые бургеры, вкус которых, по клятвенным заверениям изготовителей, в точности напоминал вкус мяса. По его мнению, у них был вкус толченых бобов, приправленных какими-то стойкими эфирами с запахом говядины. Ему хотелось питаться настоящими овощами, которые еще выращивались в плодоносных заповедниках Южной Америки, и попробовать новые сорта фруктов, которые поступали из орошаемой части пустыни Мохаве. Почему-то он сомневался, что Джарлат Кин ест эти соевые бургеры и мясо клонов тунца так же, как он сам, по четыре раза в неделю, — слишком уж упитанным для подобной диеты выглядел этот ответственный руководитель.
      Деймон замерз и отошел от окна, не дав своему богатому воображению пуститься в прожектерство.
      «Что есть, то есть, — с горечью размышлял он, бредя к никогда не сворачивавшемуся матрасу, который служил ему диваном днем и постелью ночью. — Это моя жизнь».
      Он опустил на матрас трясущееся тело, поджал под себя ноги, натянул на плечи одеяло и стал тупо вглядываться в пар своего дыхания. Домовладелец живет в более просторной квартире двумя этажами ниже. Если не случится ничего из ряда вон выходящего, то сегодня все будет так же, как в любой праздничный уик-энд. Через пару часов этот жадный ублюдок поднимется с постели и начнет бродить по дому. Тогда Деймону перепадет какое-то количество тепла, еслистарик не отправился в город навестить родственников. От случая к случаю он таскается к ним, и тогда никто не может сыскать его по несколько дней. По законам физики тепло обычно поднимается вверх, и квартира Деймона в этом свинарнике, называемом домом, должна бы быть самой теплой. Деймон подозревал, что у него всегда холодно, потому что домовладелец жжет электричество в нагревателях своей квартиры, подключаясь к общему счетчику. Деймон подумывал приобрести собственный электрообогреватель, но так и не смог себе этого позволить: такой расход электроэнергии был ему не по карману.
      Звуковые колонки и оборудование звукозаписи — экспериментальная база для создания новой музыки и дьявольской критики старой — приносили катастрофически громадные счета за электричество. В путанице проводов у стены, возле его матраца, громоздились друг на друге пластиковые корпуса, помеченные и непомеченные диски и старые кассетные магнитофоны. Ничто из собранного им электронного оборудования не годилось, конечно, для создания качественных записей, но на нем можно было вполне успешно работать над начальными замыслами. Он даже делал вполне сносные демонстрационные записи, которые можно было предлагать «Синсаунд». Кроме этого, он работал и в лаборатории «Синсаунд», оборудованной по последнему слову технического искусства — самым современным смесителем, цифровым записывающим устройством и процессором для цифровой обработки сигналов. Предоставляя постоянный доступ в лабораторию, корпорация кичливо важничалаперед ним каждой своей возможностью.
      «Наступит день, когда я смогу…»
      — Дать им всем пинка. — вслух сказал Деймон.
      За все это утро еще ничто не нарушало тишины, и его голос прозвучал в холодной голубятне потрясающе громко. Он ненавиделэтот мир. Придет день. «Придет день, и я сделаю это, придет день, я сделаю то». Мальчишкой он всегда мыслил именно так, облекая желаемое в не очень четко определявшиеся условия, которые будут к какому-то времени выполнены, словно все поразительные составляющие его желаний действительно находились очень близко и надо было лишь ухитриться до них дотянуться. Кроме «Синсаунд», предложить свои творения было некому. Эта компания проглотила своих конкурентов задолго до рождения Деймона. Новые музыкальные компании, конечно, появлялись, но стратегия бизнеса «Синсаунд» безупречно срабатывала на жадности: стоило вылупиться самому крохотному новому конкуренту, как эта корпорация покупала его, предлагая слишком большие деньги, чтобы кто-то осмелился отказаться. Велась, несомненно, и какая-то закулисная работа, чтобы обойти федеральные законы о монополии.
      Наступит день. Всегда одно и то же.
       «Наступит день, и я сделаю так, что родители станут мною гордиться».
      Этот генеральный курс полутора десятков лет превратился в «Наступит день, и я сделаю так, что они меня заметят». Но не произошло ни того, ни другого. И дело вовсе не в том, что его музыка становилась все более гнетущей, мрачной или странной. Деймон оставался для своих родителей таким же, каким был от рождения: постоянно действовавшим на нервы неудачником, за которым, согласно правительственным законам, они были вынуждены приглядывать до восемнадцати лет, постоянно борясь с его невыносимыми странностями. Вероятно, больше всего они ненавидели его за непредсказуемость. Его поведение не было поведением «нормального» подростка: он не ввязывался ни в какие дела с синтетическими наркотиками, которые в то время можно было легко достать, не было у него и обычных для подростков затруднений с девочками, бандами и музыкой кровавого рока. Он был тенью, омрачавшейжизнь отца и матери.
      Деймон начал трудиться и стремился к такой работе, где бы он был занят как можно дольше. Безработица была проклятием, но существовало множество поганых работ, если не гнушаться мыть тарелки, убирать столы и таскать мусор в любом из множества грязных и обычно незаконных ресторанчиков, втиснувшихся между зданиями неподалеку от дома. Еще подростком он чистил мусорные баки, потрошил рыбу и соскребал слои жира с тысяч сковородок и противней, чтобы платить за гитары. И в школе, и на работе ему приходилось встречать подобных себе изгоев — любителей музыки, среди которых было и несколько певцов. Как далек от него тот прыщавый, долговязый и неуклюжий ребенок с темными волосами, очень светлой кожей и гитарой, которая казалась приросшей к его рукам.
      И кто же он теперь? Деймон Эддингтон определенно возмужал, стал заметной фигурой в мире музыки, публика знает его как композитора, который умел возрождать классические формы и выдавать их ей на потребу с помощью промышленно изготовлявшихся диссонансоров, андроидов-мутантов и истошно вопящих синтезаторов. В те времена у него даже был партнер и друг, но их взаимоотношения умерли, когда Деймон пошел своим путем. Что за дурнем он был! Следовавшие одна за другой неудачи обернулись крайней депрессией, а этов свою очередь стало уводить его в сторону все более мрачных тональностей. За долгие годы жизни в окружении унылой и задумчивой музыки, соответствовавшей настрою его чувств, он постепенно проникся лютой, ничем не запятнанной преданностью этим темным эмоциям, позволяя им кровоточить неизбывной мрачностью во всем, что он делал. Теперь эта музыка, эта его работа заключила в себе его самого, только она оставалась двигателем его жизни — она поработилаего.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18