Современная электронная библиотека ModernLib.Net

День без конца и без края

ModernLib.Net / Отечественная проза / Можаев Борис Андреевич / День без конца и без края - Чтение (стр. 3)
Автор: Можаев Борис Андреевич
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Все смеются. Аржакон уходит.
      - Кстати, а где живет твой дядя? - спросила Муся.
      - Не знаю.
      - Как не знаешь?
      - Ну, так. Он пропал в гражданскую. Ушел в Забайкалье... Оказался на территории Дальневосточной республики. А потом и след простыл...
      - Ну что ж мы стоим? Развяжи-ка этот узел! Там у меня вировские образцы пшеницы и овса.
      - Да подожди ты с семенами. Надо расположиться сперва.
      - Располагайся, хозяйничай! А я сбегаю поля посмотреть.
      Муся хлопнула дверью и вышла.
      - Папа, пи-пи! - сказал Володя.
      - Сейчас. - Василий достал из сумки горшок и стал расстегивать штаны на мальчике.
      Опытные поля станции раскинулись на самом берегу Лены. Пожилая женщина, укутанная в шаль, водит Мусю по полям, отвечает равнодушно. Это Марфа работница станции.
      - Сколько дней длится вегетационный период?
      - Не знаю. Селекционер уехал, ничего не сказал.
      - Но он же вел записи?
      - Какие там записи! Пил он целыми днями. Тут, говорит, не токмо что пашеница - овсюг и то не созреет.
      - Но вы же собирали колоски? Образцы-то местные храните?
      - Да чего их собирать, колоски-то? Они сроду не вызревали.
      - Сеяли же рожь или овес?
      - Сеяли.
      - Куда же их девали?
      - На сено скашивали. Лошадям.
      - А чем занимались рабочие?
      - Рыбу ловили, сено заготавливали. А кто и за пушниной ходил.
      - Сколько вас было?
      - Я да Чапурин. Вон еще якут, Аржакон.
      Аржакон шел от реки и нес здоровенного ленка.
      - А из начальства которые, постоянно менялись. Тут, говорят, озвереешь или осатанеешь от вина. Дак ить они и пили ведрами. Тепершний, слава богу, в рот не берет. Он комсомолец.
      - Он что, в Якутске?
      - Рыбу повез продавать... Летом рыбу, зимой сено... Оборот налажен.
      - А почему не вызревала пшеница?
      - Кто ее знает? Земля холодная.
      - Поздние заморозки случаются?
      - Бывают. Иной раз в июне иней на траву выпадает.
      - Н-да, весело живете, - сказала Муся, подняла горсть земли, помяла в руке, потерла пальцами.
      Подошел Аржакон с рыбой. Муся спросила:
      - Инвентарь-то хоть есть какой?
      - Чего?
      - Ну, плуги там, сеялки?
      - Сеялок есть - колеса нет, - ответил Аржакон.
      - Куда же они делись?
      - Растащили на телеги... А может, и пропили, - ответила Марфа.
      - Ну что ж, будем сеять по доскам, - сказала Муся.
      - Как это "по доскам"?
      - Увидите.
      Первая весенняя посевная на якутской земле. Чапурин, невысокий колченогий мужик с широкой, как ладонь, лысиной, идет за сохой. Идет сурово насупившись, изредка покрикивая на лошадь:
      - Ближе! Ближе!.. Вылезь, ну! Вылезь! Но!
      Аржакон боронит - сидит верхом на лошади и мурлычет свои "ырыата".
      Муся и уже знакомая нам Марфа сеют "по доскам". Муся одной доской делает бороздку, высевает в нее семена, второй доской присыпает и, чтобы не топтать посев, становится на эту доску. Марфа каждый раз, когда Муся прижимает ногой доску, произносит:
      - Та-ак! Та-ак! Та-ак!.. - Потом просит у Муси доски. - Эдак-то и я сумею.
      - Ну-ну! - Муся передает ей доски.
      Василий приносит новые мешочки с семенами:
      - Здесь вировский овес... Тут ячмень. А это вот тобой собрано в экспедиции.
      Муся берет на руку зерно из последнего мешочка:
      - Да, это олекминская пшеница. Местный сорт.
      - Ну, не совсем местный. До ее родины добрых полтыщи километров. А то и всю тыщу намеряешь, - сказал Василий.
      - Начальника едет! - крикнул с лошади Аржакон. - Вон его катер немножко трещит.
      Небольшой катерок, попукивая, подходит к берегу. На поле невольно приостановились, смотрят на катер.
      Из катера легко выпрыгнул щеголевато одетый молодой человек. На нем хромовые сапожки, серый френч с накладными карманами, фуражка. Он из того типа людей, про которых в народе говорили "полувоенный". Это тот самый Судейкин, но молодой и прыткий. Чуть пригнувшись, выбрасывая вперед колени, поднимался он по речному берегу. У него еще и планшетка оказалась через плечо, на тоненьком ремешке. Он даже руку приложил к фуражке, когда поздоровался, подойдя:
      - Здравствуйте, товарищи!
      Но рука коснулась фуражки неловко, дугой. Василий чуть иронически смерил взглядом его верткую фигуру и крепко тиснул ему руку, так что "полувоенный" поморщился.
      - Давно из армии? - спросил Василий.
      - В армии не был, - чуть замялся тот. - Военобуч проходил по решению ЦК комсомола Якутии. - И тут же, спохватившись: - Меня зовут Сидор Иванович, по фамилии Судейкин.
      - Силантьев Василий Никанорович, - ответил Василий.
      - Я уж в курсе. Опытную станцию мне приказано сдать вам. А я остаюсь при вас заместителем по хозяйственной части.
      - Завотделом селекции Мария Ивановна Твердохлебова, - представил жену Василий.
      - Сидор Иванович, - протянул руку Судейкин. - Рабочих по отделу селекции разрешено нанимать сезонно - не более пяти человек. Штатное расписание здесь, - указал он на планшетку, и обратился к Василию: Разрешите приступить к передаче?
      - Пойдемте.
      Василий и Судейкин двинулись к конторе.
      - Извиняюсь, вы не комсомольцы? - спросил на ходу Судейкин.
      - Я член партии, а жена выбыла механически, - ответил Василий.
      - Извиняюсь, это вам минус.
      - Почему?
      - Не работали с ней по единой линии, вот она и выпала из рядов.
      - Она беспартийный большевик.
      - Ну, тогда мы и ее должны охватить.
      - Чем это ее охватить?
      - Программой всеобуча. Изучение противогаза, винтовки образца девяносто первого дробь тридцатого годов, комплексом ГТО, стрельбой по мишени.
      - У нее теперь своя стрельба пойдет на опытном поле.
      - Какая стрельба? Неорганизованная стрельба строго запрещается.
      - Успокойтесь... У нее организованная.
      И на поле возобновилась прерванная работа.
      - Ближе! Но! Ближе! - покрикивает Чапурин на лошадь и идет за сохой, насупленно смотрит в землю.
      - Та-ак, та-ак, - повторяет Марфа, придавливая одну за другой доски, пытаясь не отставать от сноровисто сеющей Муси.
      А над их спинами, как песня жаворонка, протяжно льется заунывная "ырыата" Аржакона.
      Короткая якутская весна протекает бурно; еще только вчера на голых речных берегах, в глубоких и черных проемах обнаженного леса чуть желтели ивняковые островки, а сегодня зазеленел подлесок, выбросила клейкие, резные листочки береза, окуталась салатным пушком лиственница. Еще только вчера табунились стайками над рекой утки, а сегодня одинокие селезни тоскливо жмутся к камышовым зарослям, где на гнездах сидят их присмиревшие подруги; еще вчера в сизом, вязком небе тянулись частые клинья гусей и журавлей, а сегодня по вечерам с глухих болот на таежных распадках послышались гортанные, высокие клики журавлиных песен, и на ранней светлой зорьке почти незакатного дня с черных укромных проток да заводей ударил раскатистый трубный зов одинокого оленя.
      Весна и лето слились в одном ликующем порыве пробуждения - взять от солнца, от земли, от этого теплого ветра, от влаги все для короткой и бурной жизни.
      На полях опытной станции, где еще только вчера сеяли, сегодня густо зеленеют всходы, и две одиноких фигурки - Муси и Марфы - склонились в прополке и кажутся совсем точками на этом мягком огромном разливе зеленей.
      Маленький Володя подбегает к пропольщицам и кричит:
      - Мама, сегодня день давно уж кончился. Папа говорит: ночь началась. Спать пора.
      - Ах ты, мой звоночек! - Муся берет его на руки. - Значит, маму пожалел?
      - Нет, я тебя не жалел. Это папа меня послал.
      - Слышишь, Марфа? Начальство приказывает бросать работу, - говорит Муся.
      Марфа встала с колен, с трудом разогнула спину, уперев руки в поясницу.
      - О господи боже мой! Спина одеревенела. - Оглядывает прополотую полосу. - Ну, Марья Ивановна, за вами и на четвереньках не угонишься.
      - Это не я тороплю, Марфа, - время гонит. Если трава забьет всходы, тогда пиши пропало, не успеют они созреть.
      - Так-то оно так. Потянем их. Господь даст - и вызреют.
      - Тут, как говорится, на бога надейся, но сам не плошай. А вот с опылением нам вдвоем не справиться. Надо бы еще кого-то пригласить, говорит Муся.
      - Хотите, я племянницу позову?
      - Где она? Что делает?
      - В школе учится, в восьмом классе.
      - Это хорошо. Это у нее вроде практики станет... Пригласи.
      Они идут к длинному бревенчатому бараку, к своей конторе и своему жилью. У порога их встречает Василий:
      - Привет старательным культурхозяевам! Вы что же нас голодом морите?
      - То-то видно, как вы истомились, бедные, - отвечает Муся.
      Из-за плеча Василия выглядывает Судейкин, а в глубине стоят Чапурин и Аржакон. Все в сборе.
      - Вы что, или женить кого собрались? - спросила Муся. - По какому случаю сбор?
      - А вот проходите и узнаете... Мы тоже не бездельничаем, - загадочно улыбается Василий.
      Он ведет Мусю по коридору. Остальные идут за ними. Рядом с их комнатой над очередной дверью дощечка с голубой надписью: "Селекционная лаборатория".
      - Видишь? - указывает Василий.
      - Солидная вывеска, - улыбается Муся. - Неужели сам сотворил? Живописец!
      - Минуточку! - Василий торжественно растворил дверь и королевским жестом пригласил: - Прошу, товарищ заведующий отделом селекции!
      Муся перешагнула порог и ахнула: на свежеструганных аккуратных полочках стояли колбочки, пробирки, стеклянные банки, плошки, а на столе красовался новенький, сверкающий никелем микроскоп и пачка журналов и тетрадей.
      - Откуда? Когда? - удивленно спрашивала она.
      - Оборудование доставил сегодня из Якутска, - сказал Судейкин.
      - А полки, полки-то? Какая прелесть!.. - удивлялась Муся.
      - Золотых дел мастер, - указал Василий на Чапурина. - Его работа.
      - Андрей Егорыч, вы и это умеете?
      - Дак дело нехитрое. Было бы из чего, - смущенно отвечал Чапурин.
      - И все, почитай, одним топором сработано, - сказал Василий.
      - Дак умеем топор держать. Дело нехитрое, - сказал Чапурин.
      - У нас еще и почвенная лаборатория оборудована, - сказал Судейкин.
      - Сидор Иванович, это уже разглашение военной тайны, - сказал Василий.
      - А ну-ка, ну-ка! - подхватила Муся.
      Они перешли в соседнюю комнату. И здесь такие же полочки с расставленными приборами, стол, принакрытый газетами.
      - А что у вас на столе-то? - спрашивает Муся.
      - Почвенные образцы, - отвечает Василий.
      - Когда же вы успели? Покажи-ка!
      Муся подходит к столу, Василий срывает газеты. На столе - водка, вино и закуски. В центре стола огромная миска, полная розовой строганины из тайменя с луком.
      - Это главное произведение искусства - тала! - указывает на чашку Василий. - Принадлежит оно Аржакону. Что есть это? Рыба. А что есть рыба? Аржакон, ответь!
      - Ну, риба есть - и жизня есть! Риба нет - и жизня нет.
      - Правильно! - заключил Василий.
      - Но по какому случаю? - спрашивает наконец оторопевшая Муся.
      - По случаю открытия нашей опытной селекционной станции. Все за стол! командует Василий.
      Люди рассаживаются; Василий разливает водку и вино:
      - За тот хлеб, который мы вырастим на этой земле!..
      Широкое поле цветущего ячменя. Шелестящие овсы... А сочные короткие стебли пшеницы только еще начали колоситься.
      Муся стоит на краю деляны ячменя, трогает руками колосья, словно малого ребенка гладит. К ней подходит Марфа с высокой, худенькой, но крепкой девушкой-подростком и говорит:
      - А вот и моя племянница!
      Муся протягивает ей руку, как взрослой:
      - Меня зовут Марией Ивановной.
      - Здравствуйте, - лепечет Люся.
      - Ты знаешь, что такое селекция?
      - Нет.
      - Вот гляди: здесь ячмень, а это пшеница. Тут колос большой, а здесь нет еще. Надо нам вырастить такую пшеницу, чтобы она созревала раньше ячменя.
      - А когда мы ее вырастим? - спрашивает Люся.
      - Может, через десять, а может быть, и через двадцать лет. Не надоест тебе ждать?
      - Я терпеливая. Я с детства пряду... И ткать умею.
      - С самого детства! - улыбается Муся. - Да, стаж терпения у тебя большой. Тогда приступим к опылению.
      Муся берет пинцет и начинает удалять пыльники.
      - Вот, видишь, как это делается?.. Пыльники долой, пестики оставляешь... Потом опыляем, пыльцу берем отсюда... Вот это и есть скрещивание. А теперь - под колпак. - Муся надевает белый колпачок на колос.
      - Как в больнице, - усмехается Люся.
      - Правильно! Здесь тоже зарождение происходит, только нового зернышка. - Ну, бери инструмент... Прививай.
      Люся начинает обработку колоска, от усердия прикусив губу.
      - Та-ак! - подбадривает ее Марфа.
      Они втроем начинают обработку деляны.
      Солнце уже свалилось к закату, а они все еще стоят по грудь в зеленом ячмене, а за ними широкая деляна покрылась белыми колпачками.
      Быстрые пальцы ловко снимают изоляторы с колосьев. Муся, обработав деляну ячменя, останавливается опять возле пшеницы. Медленно-медленно ходит вдоль деляны.
      - Ну, что, плохо, Мария Ивановна? - спрашивает ее "из овсов" Марфа.
      - Растет, но туго, - отвечает Муся. - Только бы похолодания не было. Тогда прощай наши пшеницы...
      - Сколько трудов положено! - вздыхает Марфа.
      Люся работает рядом с Марфой, на них легкие безрукавные кофточки.
      - Что-то холодно под вечер стало, - говорит Муся. - Давайте-ка сегодня пораньше уйдем. А то как бы Люся не простудилась.
      - Да мне вовсе не холодно, - отзывается та.
      - Нет уж, кончайте... Хватит на сегодня, - Муся срывает несколько зеленых колосков пшеницы.
      С этими колосьями она подходит к дому. Увидев ее, с громким криком подбежал Володя:
      - Мама, мама! Папа сказал - холодно будет.
      - Когда это сказал папа?
      - Сегодня...
      Муся проходит в почвенную лабораторию. Василий сидит за столом, работает - смотрит в микроскоп.
      - Кто сказал Володьке, что холод будет? - спросила она.
      - Вон, сводка погоды! С метеостанции передали. Понижение температуры, вплоть до заморозков.
      - Боже мой! Заморозки в августе?
      Входит Аржакон.
      - Топить будем, такое дело?
      - Да, - отвечает Василий...
      - Пропала моя пшеница... Не вызреет, - говорит Муся.
      - Я знаю такое место, где пшеница всегда поспевай, - сказал Аржакон.
      - Что за место? - спросила Муся.
      - Мой друг есть. Далеко живи. Надо на лодке ехать.
      - Кто он такой?
      - Его кержак. Пантелей зовем...
      - Вы можете со мной съездить? - спросила Муся.
      - А почему нет? Можно, такое дело.
      - Поедем завтра же, утром.
      Легкая долбленая лодка поднимается вверх по лесному ручью. Аржакон стоит на корме и отталкивается шестом. Ручей каменистый, порожистый, лодка идет медленно. Муся сидит впереди.
      - Устал, наверно? - спрашивает Муся.
      - Есть такое дело, немножко, - отвечает Аржакон.
      - Давай я помогу, потолкаю, - говорит Муся.
      - Сиди смирно! Женщин имей ноги слабые. Стоять лодка нельзя.
      - Ты прямо все знаешь, Аржакон!
      - Конечно, - смиренно соглашается тот. - А почему нет?
      Укромная лесная протока. Вода тихая, темная, как машинное масло. Лодка идет быстро, бесшумно. Наконец Аржакон выпрыгнул на берег и вытянул лодку.
      - Вылезай! Приехали, такое дело.
      По еле заметной тропинке Аржакон пошел вперед, в лесную чащобу. Муся за ним. Вскоре они вышли на просторную поляну. Здесь было поле необычно низкорослой, по локоть, желтеющей пшеницы. Муся как увидела эту маленькую пшеницу с большим колосом, так и припала на колени.
      - Это же карликовая пшеница! Карликовая! Загадка веков... Понимаешь, Аржакон?
      - Конечно.
      - И колос цветет вовсю. Она созреет, непременно созреет.
      - А почему нет?
      Муся сорвала один колосок, положила на ладонь.
      - Ну, пошли к хозяину.
      На другом краю этого обширного поля, возле самого облесья, стоял добротный крестовый дом из потемневшей коричневой лиственницы, а за ним двор, амбар, поленницы и, наконец, на отшибе молотильный сарай. Все здесь сделано прочно, экономно.
      Когда Муся и Аржакон подходили к дому, залились собаки, и сам хозяин вышел на крыльцо. Это был еще относительно молодой мужик без шапки, с кудлатой рыжей головой, в оленьей безрукавке, в бахилах из сохатиного камуса, он высился горой на крыльце.
      - Цыц! - зычным окриком унял он собак. - Проходите, они не тронут, прогудел и, не здороваясь, сам прошел в избу.
      В чистой передней комнате, с большой русской печью, с божницей в красном углу, он поздоровался легким поклоном:
      - Здравствуйте! Проходите к столу.
      На лавке у стола сидела миловидная женщина в длинной поневе и в белой полотняной кофте с красным шитьем на рукавах. Рядом с ней сидели и смирно глядели на вошедших два мальчика.
      - Пантелей, я тебе привозил ученый. Его Москва ездил, - указал Аржакон на Мусю. - Теперь у нас на станции работай.
      - Меня зовут Мария Ивановна...
      - Милости просим, - повторил Пантелей, приглашая гостей к столу. Авдотья, собери на стол!
      Хозяйка встала из-за стола, прошла к печке.
      - Может, молочка топленого испробуете? С кашей. Может, мясца? спросила она Мусю.
      - Спасибо, мы не хотим.
      - Тебе не хочет, моя хочет. Тебе лодка сиди, моя шестом толкай. Не одинаково, понимаешь.
      Все засмеялись. Стало как-то проще. Хозяйка накрыла на стол, беседовали, рассевшись по лавкам.
      - У вас всегда вызревает пшеница? - спросила Муся.
      - Всегда, - ответил хозяин.
      - А сколько же лет вы здесь сеете?
      - Не знаю. Еще дед мой раскорчевал эту заимку. Мне она досталась при семейном разделе.
      - Значит, это заимка? А где же ваш основной дом был?
      - В Вознесенском. Там отец проживал.
      - А где же он теперь?
      - Сослали в Сибирь.
      - В Сибирь?! Куда уж еще из Якутии?
      - Лес заготовлять. Говорят, кулак.
      - Что значит - говорят?
      - Значит, так определили. А какой же кулак отец мой? Вон Рындин был кулак! Рыбный завод держал... Работников имел. А отец мой сам всю жизнь хрип гнул, не токмо что работников нанимать. Дак мы сами плотники, сами все и смастерили. Какие же мы кулаки?
      - И вас с Авдотьей притесняют?
      - Покамест нет. Мы в середняках числимся.
      - А вы жалобу писали насчет отца?
      - Писал, да что толку? Может, отца бы и не тронули, да нужда случилась. Артель охотничью создали, а конторы не было. Вот и заняли дом моего отца под контору да под пушной склад.
      - Кто же так распорядился? Это ж нечестно!
      - Судейкин.
      - Сидор Иванович?
      - Он эту артель создавал. А потом ушел на станцию. Теперь и спрашивать не с кого.
      - Нет, это дело нельзя так оставить. Я мужа попрошу - пусть съездит в Якутск.
      - Где уж там...
      Хозяйка меж тем накрыла на стол и даже поставку медовухи налила.
      - Кушайте на здоровье, кушайте!
      Хозяин налил медку себе и Аржакону. Муся пить отказалась.
      - Як вам с большой просьбой: нельзя ли у вас выкроить небольшую деляну? Для моих опытов. Мы все это оплатим вам, по договору.
      - Какие же вы опыты хотите провесть? - спросил хозяин.
      - Я хочу вывести такой сорт пшеницы, чтобы он созревал и здесь, и в Вознесенском... Повсюду в Якутии.
      - Хорошее дело! Ну что ж, столкуемся.
      - Ваше дело толковать, мое дело выпивать, - сказал Аржакон, поднимая кружку.
      - На здоровье! - сказал хозяин.
      Контора опытной станции. За столом сидит Василий. Рядом на стульях Муся и Судейкин.
      - Как же так случилось, Сидор Иванович, что вы отобрали дом у Филата Одинцова? - спросил Василий.
      - Очень просто - экспроприация экспроприаторов, - ответил бойко Судейкин.
      - Какой же он экспроприатор, если у него не было батраков? - спросила Муся.
      - Все равно - жил на широкую ногу. То есть паразитически-буржуазный образ вел.
      - Он плотник... Середняк! Я проверяла! - крикнула Муся.
      - За счет кого же он паразитировал? - спросил Василий. - За счет вас?
      - Ну, это не обязательно, чтобы лично кто ему прислуживал. Он всех обирал.
      - Каким образом? - спросил Василий.
      - Больше всех наживался за счет продажи хлеба, - ответил Судейкин.
      - Чей же он хлеб продавал? - спросила Муся.
      - Свой.
      - Ну и вы свой продавали бы, - сказал Василий.
      - А у меня его сроду не было, - с гордостью ответил Судейкин.
      - Почему? Земля-то у вас по едокам была поделена.
      - Потому что у него скота много было, навозу то есть. Две лошади, две коровы да свинья с поросятами. Опять для наживы...
      - И вы бы развели скот. Что в том плохого? - спросил Василий.
      - А то, что я артель создавал, а он в сторону глядел.
      - Мало ли кто куда глядел. Это еще не основание для репрессии. И я бы вам советовал написать письмо в РИК, чтобы пересмотрели дело Филата Одинцова.
      - И не подумаю. И вам не советую связываться с его сыном. Это как же, оказывается, поддержка всяким элементам?
      - А вы читали статью товарища Сталина насчет головокружения от успехов? - спросил Василий.
      - Читал. Но я теперь не занимаюсь коллективизацией, значит, она меня не касается.
      - Правильно! - улыбнулся Василий. - А ты оборотистый!
      - Мы приехали сюда новые сорта пшеницы выращивать, а не заниматься глупостями! - вмешалась Муся.
      - Вот как! - Судейкин весь залился краской и встал. - Классовая борьба поважнее всех наших пшениц и овсов. Я свое дело сделал - предупредил вас. Поступайте как хотите. - Судейкин вышел.
      - Вот блоха-то на теле классовой борьбы, - усмехнулся Василий. - Ну, что будем делать?
      - Надо ехать на заимку. У меня на подходе несколько колосков олекминской пшеницы. Проведу опыление там, на месте... Чувствую - тут что-то интересное может завариться.
      - Ну, добро! Бери Марфу, Люсю, и Аржакон вас доставит. А я утрясу это дело в районе.
      Аржакон, Муся, Марфа и Люся подходят к заимке Пантелея. Хозяин с хозяйкой встречают их еще на дороге.
      - Проходите в избу! - приглашает Авдотья.
      - Нет, сегодня нам некогда, - говорит Муся. - Пантелей Филатович, для начала нам хватит восьмой части десятины. Вы нам отмерьте. А рассчитываться будем так: подсчитаем средний урожай на вашем поле, и сколько придется на осьмушку, заплатим по базарной цене. Согласны?
      - Дело, - ответил Пантелей. - Дак вы проходите на поле, а я сейчас принесу сажень и колья.
      Пшеничное поле. Четыре женщины, пригнувшись, начали свое нелегкое кропотливое дело. А в летнем северном небе ходят кругами острокрылые стрижи. Они резвятся и над затерянной в тайге заимкой, и над обрывистыми берегами широкой таежной реки.
      Василий едет по реке на катере, смотрит на далекие берега, на безоблачное белесоватое небо.
      Впереди показался город Якутск. Василий останавливает катер в затоне и говорит мотористу:
      - Ждите меня здесь. В случае необходимости справьтесь в райзо. Пока! Василий уходит.
      Райземотдел. Дверь с дощечкой "Заведующий райзо". Василий подходит к двери.
      В кабинете встречает его пожилой человек, сдержанно-учтивый, в легком шевиотовом костюмчике.
      - Здравствуйте, Василий Никанорович! - протягивает из-за стола руку заведующий. - Прошу присаживаться.
      Василий, поздоровавшись, сел.
      - Что там у вас за конфликт? - спросил заведующий. - Говорят, что вы начали кампанию за возвращение кулаков?
      - А-а... Судейкин натрепал.
      - Не знаю, кто натрепал. Но мне из райисполкома звонили и предупредили, чтобы вы занимались своим делом.
      - Кто там звонил?
      - Ну, фамилии я не спрашивал.
      - Даже не спрося фамилии, вы уже решили: кто звонит оттуда, тот и прав?
      - Я не хочу заниматься посторонними делами и вам не советую. У нас и своих хватает.
      - Если человека незаслуженно, незаконно наказали? Неужели это вас не касается? Вы что, ничего не слыхали о перегибах?
      - Есть люди, которых специально уполномочили разбирать эти перегибы. Вы-то чего волнуетесь?
      - А я волнуюсь потому, что в наших учреждениях у некоторых своя рубашка ближе к телу. Своя хата у них с краю... А между тем партийный билет носят в нагрудном кармане.
      - Это намек?
      - Вы догадливы.
      - А вы невыдержанный молодой человек. Мне еще сообщили, что вы вступили в сделку с кулацким элементом. И на его заимке чуть ли не опытное поле открыли?!
      - Это клевета! На заимке Одинцова скороспелая пшеница, нужная нам позарез.
      - Заведите себе такую же.
      - Вот этим мы и занимаемся.
      - На кулацкой заимке? - усмехнулся заведующий.
      - Где угодно. И у самого господа бога смогли бы подзаняться, будь у него опытное поле.
      - Ну что же, ваше дело - ваш ответ. А вы, между прочим, читали последнюю статью товарища Лясоты "Революция в ботанике"?
      - Читал эту галиматью! - ответил Василий.
      - Вон вы как! Товарищ Лясота правильно говорит - старые методы селекции не для нас. Черепашьи методы! А то еще и раковые! Назад пятитесь, к богу.
      - Нам некогда играть вперегонки.
      - Вот-вот... Товарищ Лясота так и говорит - в застойные болота превратились опытные станции. Надо заниматься передовыми методами земледелия. Продукцию выдавать на-гора! Пример показывать для колхозов. Продукцией! А вы по заимкам шляетесь.
      - За свои дела мы умеем держать ответ, - сказал Василий.
      - Желаю удачи.
      Василий вышел.
      - Мария Ивановна, а почему вы на делянах оставили несколько колосков под бумажными колпачками? - спросила Люся.
      Они идут по деляне с ячменем, где когда-то проводили опыление. Мария Ивановна срывает эти редкие колоски под белыми колпачками.
      - А это чтобы проверить, как чисто мы сработали. Если в колоске зерен нет, значит, мы удалили все пыльники и он не самоопылился. Вот видишь, Муся подает ей колосок из-под колпачка, - он совсем пустой, мягкий... Потрогай.
      Люся взяла колосок, помяла.
      - Как интересно!
      Снизу, от пристани, поднимался Василий. Муся, заметив его, быстро пошла навстречу.
      - Ну, что стряслось? Зачем вызывали? - спросила она.
      - Судейкин накляузничал...
      - Насчет Пантелея?
      - Да.
      - Ну и что? Запретили?
      - Отстоял...
      - Спасибо, милый! - Она целует его. - Значит, можно продолжать на заимке?
      - Продолжай, - говорит он весело.
      Серп режет пшеницу. Ловкие женские руки крутят свясло, вяжут снопы. Вот уже целый крестец, второй, третий.
      Укладывают снопы Муся, Авдотья, Марфа, Люся...
      Мы видим, как летят эти снопы на телегу... Воз растет до поднебесья. Его утягивают деревом.
      Поскрипывая, телега катится по травянистой дороге. Пантелей идет сбоку.
      И вот уже цепы мелькают в воздухе... Летит зерно во все стороны. На току лежат снопы...
      Лопата подкидывает зерно высоко-высоко, оно опускается на землю медленно, и так же медленно отлетает от него полова. Ворох золотистого зерна все растет и растет...
      - Цены ему нет! Оно дороже золота, - говорит Муся.
      Они стоят все вшестером возле этого вороха, и каждый берет на ладонь и разглядывает зерно, будто бы оно и впрямь чудо.
      - Мы из него вырастим такой сорт, которому никакой холод нипочем. По всей Якутии пойдет, - говорит Муся. - Вы его берегите как зеницу ока, Пантелей Филатыч. Вы его в отдельный сусек ссыпьте.
      - Об чем беспокоитесь? Все будет как надо.
      - А по морозу, как только первопуток установится, мы приедем за зерном.
      - Приезжайте, милости просим.
      Василий мастерит детишкам тележку, прилаживает плетеный короб на четыре деревянных колеса.
      - Вот сейчас наладим телегу, сядем и поедем.
      - А куда мы поедем? - спрашивает Володя.
      - Далеко... На Северный полюс.
      - Это там, где мама работает? - спрашивает Наташа.
      - Ну, мама работает чуть поближе, - отвечает отец.
      - А почему же тогда она домой не приходит?
      - Она приходит, когда вы спите.
      - А когда же она уходит? - спрашивает Володя.
      - И уходит, когда вы еще спите.
      - Значит, мама наша не спит, - решил Володя.
      Чапурин и Аржакон вносят в коридор охапки снопиков из ячменя и овса и проносят их мимо Василия в лабораторию. За ними появляется Муся, в фартуке у нее пшеничные колоски. Она остановилась:
      - Вась, погляди! Вот и все, что я смогла собрать на наших делянках, показывает она колоски Василию.
      - Это олекминский сорт?
      - Все тут. И вировские, и олекминские. Все питомники забраковала - не созрели. Вот и вся элита.
      - Зато у Пантелея много.
      - Да, на Пантелееву пшеницу вся надежда.
      - Мама, ты больше не уйдешь от нас? - спрашивает Володя.
      - Милый мой! - она поцеловала его. - Вот подойдет зима, еще надоем тебе.
      - Мария Ивановна, а можно мне и на будущий год прийти? - спрашивает Люся, стоявшая за ее спиной.
      - Конечно, дорогая, если тебе интересно.
      - Мне очень, очень интересно! Я поступлю обязательно в институт. Вот только школу окончу.
      - Спасибо тебе за старание! Зимой учись как следует.
      Зима. Сквозь окно селекционной лаборатории видно, как летят белые снежинки. Муся и Марфа сидят, сортируют семена, пересчитывают, ссыпают в бумажные пакетики. Теперь на стенах развешаны апробационные снопики, на полках колоски.
      Входит Чапурин.
      - Лошадь запряжена... Поедем, что лича?
      Чапурин и Муся подъезжают на дровнях к заимке Пантелея. Вот и поля, теперь опустевшие, сарай, овины хлебные. А вот и дом. Но странно - не лают собаки, не видать ни хозяина, ни хозяйки. На крыльцо вышел ветхий мужичонко с ведрами, в нагольном полушубке и валенках.
      - Вам кого? - спросил он Мусю.
      - А где Пантелей Филатович?
      - Хозяин что ли?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7