Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Укрощенная любовью

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Монтегю Жанна / Укрощенная любовью - Чтение (стр. 6)
Автор: Монтегю Жанна
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      – Леди Беренис, стойте спокойно, умоляю вас! – раздраженно бросила модистка, отчаянно всплеснув руками с безупречным маникюром.
      – Вы все еще не закончили? Милосердный Боже! Сколько же я должна терпеть? – нетерпеливо крикнула Беренис.
      – Но, мадам, эта шляпка как раз для вашего ансамбля! Просто божественно! – воскликнула модистка, снимая шляпку с вешалки и надевая на Беренис.
      Хотя еще вчера эта бархатная шляпка с белыми и алыми страусовыми перьями казалась девушке такой привлекательной, сейчас она вдруг разом потеряла все свое очарование. Беренис сорвала шляпку с головы и швырнула на пол, крикнув:
      – Она отвратительна! Уберите ее!
      Излияния Люсинды было не так-то легко остановить, особенно после того, как реакция Беренис оказалась столь своеобразной:
      – Я видела его в ложе миссис Жермен в театре на Друри-Лейн позавчера вечером: дорогая моя, она просто не могла оторваться от него, а ты же знаешь, какова она!
      Беренис и в самом деле знала о миссис Жермен, всем известной женщине сомнительного поведения, содержащей в Мейфере собственный бордель, который часто посещали знатнейшие джентльмены Англии. Ходили слухи, что у нее ненасытный аппетит блудливой кошечки, и сплетники поговаривали, что сам принц покровительствует ее храму любви.
      Беренис ехала домой в подавленном состоянии. Казалось, на свете у нее не осталось ни одного друга. Одна лишь Далси с сочувствием выслушивала жалобы своей хозяйки. Будучи новичком на своем месте и не зная всех подробностей происходящего, Далси, тем не менее, полностью поддерживала Беренис, никогда не забывая, что именно госпожа спасла ее от констеблей. А так как участие в разного рода интрижках было неотъемлемой частью ее жизни, Далси играла роль Купидона, относя тайные послания Беренис к Перегрину и от него – к Беренис. Хотя им никогда не удавалось остаться наедине, письма Перегрина лили бальзам на израненную душу Беренис, потому что в них говорилось о любви и вечной привязанности.
      Между тем, она была захвачена лихорадкой свадебных приготовлений, пойманная в сети модистки, леди Чард и целой армии слуг. Комната Беренис стала напоминать магазин готового платья и салон кутюрье: множество отрезов прекрасных шелковых, муслиновых и бархатных тканей свисало с мебели, а раскроенные платья устилали пол. Накануне свадьбы Далси приступила к самому трудному: предстояло упаковать все добро Беренис в дорожные сундуки и коробки.
      Там была дюжина изумительных платьев, как дневных, так и вечерних; ночные рубашки из тончайшего шелка с соответствующими по цвету пеньюарами, обшитыми кружевом; несколько пар элегантных атласных и кожаных тапочек, вечерние туфли, в которых их обладательница могла изящно скользить, словно балетная танцовщица. Далси не забыла и об очаровательном голубом костюме для верховой езды с длинной и пышной юбкой, обшитой по краю золотой тесьмой, и модными изящными ботинками. Там были шляпы наподобие тюрбанов и шляпки с небольшими полями, муслиновые капоры и ленты для волос, широкополые творения, украшенные вьющимися перьями; шелковые сорочки, длинные перчатки, чулки и подвязки, ну и конечно же, ларец, набитый всевозможными драгоценностями. Невеста Себастьяна не отправится в Америку одетой кое-как. Ни у кого, без сомнения, не могло быть более обширного и дорогого гардероба.
      Но сама невеста накануне свадьбы с несчастным видом сидела среди всего этого великолепия.
      После того, как Далси искупала ее, вымыла и высушила ее волосы так, что они стали напоминать шелковую мантию, ниспадающую с плеч, Беренис съежилась у огня, пребывая в самом мрачном и тягостном настроении. И хотя сейчас ее немного согревала нежная забота Далси, Беренис сидела с самым несчастным выражением лица. Взглянув на свадебное платье, висящее на вешалке у стены, она почувствовала себя еще хуже и глубоко вздохнула.
      Далси, упаковывающая одежду в большой кожаный саквояж, посмотрела на хозяйку.
      – Что случилось, миледи? Вы должны испытывать радостное волнение перед завтрашним днем. Такие вздохи, такое уныние – это может принести несчастье! – сказала она с легким осуждением в голосе.
      – О Далси, ты же знаешь, что тревожит меня! – Беренис начала беспокойно мерить шагами комнату. – Как я могу выйти замуж за мужчину, который мне настолько отвратителен?
      Далси бросила на нее проницательный взгляд. На ее обычно безмятежном миловидном личике появилось выражение беспокойства:
      – Я поняла, он чем-то расстроил вас, но возможно, это такая манера вести себя? Мужчины – бестактные болваны, насколько я могу судить, и иногда бывают грубы и неделикатны в своих ухаживаниях. Они не способны заглядывать в будущее, как мы, женщины, и озабочены лишь тем, что происходит сейчас.
      – Но я люблю Перегрина! – почти простонала Беренис. – Я не хочу принадлежать никому другому! – Лицо ее приняло решительное выражение, когда она произнесла вслух мысль, не дававшую ей покоя в течение вот уже нескольких дней:
      – Я твердо намерена не вступать с графом ни в какие супружеские отношения. Тогда ему, в конце концов, придется отпустить меня и аннулировать брак!
      Далси надула щеки и с сомнением покачала головой:
      – Думаю, что он не тот мужчина, который легко согласится с таким решительным отказом. Он может заставить вас…
      Беренис резко остановилась:
      – Насильно, ты хочешь сказать? Не может быть, что бы он поступил так низко! – Голос ее дрогнул, когда страх волной окатил ее, по коже побежали мурашки. Если он только попробует прикоснуться к ней, она убьет его!
      – Не рассчитывайте, что он согласится, мадам, – предупредила ее служанка, пораженная видом пылающих щек и горящих глаз своей хозяйки.
      – Я окончательно решила отвергнуть его, и не трать понапрасну время, чтобы разубедить меня! – ответила Беренис и тут же начала действовать. Она бросилась к секретеру, нацарапала записку Перегрину и вложила ее в конверт. Затем расплавила кусочек восковой свечи, накапала воском на конверт и прижала к нему свой перстень.
      – Вы хотите, чтобы я сейчас же отнесла это в условленное место? – спросила Далси, покачав головой. – А вы уверены, что сэр Перегрин придет туда?
      – Да, я уверена, он будет ждать моего последнего послания, и хочу сообщить о том, что собираюсь сделать. Он должен все знать!
      Далси считала, что это весьма опрометчивый поступок, но промолчала. Она подошла, чтобы приготовить Беренис постель. Тут озорная улыбка заиграла на ее губах, и она не сдержалась, чтобы не заметить:
      – Завтра вечером я вам уже не понадоблюсь! Кто-то другой поможет вам лечь в постель…
      – Замолчи!
      Гнев вспыхнул в глазах Беренис, и служанка, схватив письмо, отскочила к двери.
      – Хорошо, миледи! Я передам это. Не беспокойтесь! – крикнула она, пригнувшись, чтобы уклониться от подушки, которая в нее полетела.
      Беренис откинулась на спину, гнев ее внезапно угас. Она знала, что в душе Далси очень добра, но не могла смириться с мыслью, что наступила последняя ночь ее благословенного уединения. Совсем скоро Себастьян сможет войти в ее спальню, когда ему вздумается, овладеть ею независимо от ее желания, зачать в ее утробе детей, вынашивать которых она не имела ни малейшего желания из-за ненависти к нему. Будь он проклят! «О Перегрин, где же ты, – горевала она, больше не в силах бороться с отчаянием. – Ну почему ты не выручил меня из этого ужасного положения?»
      Она твердо решила отказать Себастьяну в осуществлении супружеских прав. Это казалось единственным выходом. Предстояло преодолеть так много препятствий, чтобы они с Перегрином нашли счастье и покой в объятиях друг друга – почти непреодолимых препятствий, которые потребуют от них смелости и находчивости.
      Слезы скатывались по виску и исчезали в волосах, когда огромная волна одиночества и беспомощности накатила на Беренис. Даже Шеба покинула свою хозяйку – ее корзинка была пустой и заброшенной. Беренис отдала ее Люсинде, полагая, что изнеженная маленькая собачка будет несчастна в Америке, как и она сама. Она заплакала навзрыд. Будущее нависло над ней подобно грозовой туче.
      Слезы невесты, думала она, пряча лицо в подушках. Непременно дурное предзнаменование?..
 
      Далси, и без того изобретательная, в совершенстве овладела искусством незамеченной проскользнуть к гроту после наступления темноты. Для нее, выросшей на улице и с детства привыкшей рассчитывать лишь на саму себя, не составляло большого труда осторожно пробраться мимо сторожей, открыть замок шпилькой (если понадобится), на цыпочках прокрасться через террасу и, держась в тени, пересечь лужайку. Сегодня вечером проделать все это оказалось значительно легче, потому что все были поглощены свадебными приготовлениями – слуги чистили серебро, дворецкий был занят важной работой в винном погребе, экономка суетилась, приготавливая белье, цветы – словом, все необходимое для приема гостей.
      Далси бежала по тропинке, ведущей к храму, намереваясь выполнить поручение как можно быстрее, чтобы поскорее лечь спать. Завтра будет напряженный день, и ей предстояло встать в шесть часов утра. Она поднялась по ступеням, отыскала тщательно скрытое от глаз отверстие возле входа – щель, спрятанную за камнем, и просунула записку внутрь. Проделав все это, она была уже на полпути к дому, когда заметила чью-то тень, прячущуюся в темноте деревьев почти у самой тропинки.
      Далси было не занимать храбрости. Вот и сейчас она сжала кулаки и повернулась лицом в сторону того, кто скрывался во тьме.
      – Кто здесь? – крикнула она. – Не пытайтесь прятаться! Я вижу вас. Выходите!
      Когда фигура шагнула в полосу лунного света, девушка увидела, что это высокий мужчина; что-то смутно знакомое было в очертаниях его фигуры. Когда он заговорил, Далси гневно выпрямилась, но тут же успокоилась, что это все-таки не разбойник.
      – Мисс Далси, это я, Квико, слуга графа! – сказал он глубоким голосом с сильным акцентом.
      – Что вы здесь делаете?
      «О Боже, неужели он следил за мной»? – думала она. Но нет, конечно, нет! Они были сейчас в саду, почти рядом с домом, далеко от грота.
      – Я люблю прогуливаться ночью. Дома мы с хозяином часто охотимся перед заходом солнца.
      Он бесшумно подошел ближе, двигаясь с пугающей быстротой, словно сам был частью тени, сотканной из темноты. Далси затрепетала от страха. Она часто видела его бродящим вокруг дома, он появлялся неожиданно, пугая других слуг, которые не доверяли ему. Человек графа – индеец! Говорили, он преспокойно отсечет голову томагавком, как только посмотрит на тебя!
      Сейчас, при свете луны, Далси уставилась в это узкое, неулыбчивое лицо с широкими плоскими скулами и орлиным носом. Казалось, его черные глаза видели ее насквозь. Он был одет в сюртук из тонкого черного полотна; густые, прямые, иссиня-черные волосы были схвачены сзади лентой. И все же среди тихих ночных шорохов она могла ясно представить его с перьями и раскрашенной кожей.
      Далси напряглась и решила вести себя вызывающе:
      – Ну что ж, Квико, если вам нравятся прогулки ночью, то мне тоже! Поэтому я здесь дышу воздухом, так что мне, пожалуй, пора…
      Она двинулась в направлении задней двери, и, увидев, что он не отстает ни на шаг, разозлилась. Далси остановилась так резко, что они чуть не столкнулись, и став руки в боки, крикнула:
      – Вы что, не можете оставить меня в покое? Он был похож на крепкую стену. Лицо индейца мерцало во мраке, когда он твердо ответил:
      – Вы одинокая женщина. Я пойду с вами и прослежу, чтобы ничего не случилось.
      Далси гневно топнула ногой:
      – Я сама могу о себе позаботиться! Твой медный лоб в состоянии это понять? – И она двинулась вперед, а он снова последовал за ней.
      Издав вопль негодования, она бросила на него последний свирепый взгляд, вбежала в дом и громко хлопнула дверью.
 
      С раннего утра Беренис была окружена женщинами, привлеченными к торжественному, почти ритуальному обряду наряжания невесты. Когда они закончили, Беренис некоторое время стояла перед зеркалом, с трудом узнавая себя и находя в этом мало утешительного. Это было равносильно тому, чтобы надеть на костюмированный бал маскарадный костюм и маску и позволить себе говорить и делать все, что невозможно говорить или делать без них.
      Графиня Лажуниссе пока еще не существовала, но отражающаяся в зеркале девушка уже не была и леди Беренис Росситер. Очень скоро она превратится в эту безупречно одетую, бесчувственную незнакомку.
      Ее слуги, тем не менее, были в восторге от предстоящего прекрасного спектакля, потому что Беренис воплощала мечту каждой женщины о том, как должна выглядеть невеста. Ее шелковое платье цвета слоновой кости было украшено серебряной вышивкой и расшито по кайме жемчугом. У этого наряда было глубокое декольте, крошечные рукава и высокая талия, стянутая прямо под грудью. Белые лайковые перчатки доходили до локтей, темные локоны, окутанные прозрачным облаком длинной фаты, венчались сверху бриллиантовой диадемой. Садясь в карету, Беренис накинула песцовую пелерину, подарок Себастьяна, но у портика церкви сняла ее, передав Далси. Неся букет апельсиновых цветов из теплиц Стреттон Корта, она вошла в церковь, сопровождаемая дочерьми леди Чард – восторженными, хотя и немного неуклюжими подружками невесты – и толпой юных родственников, выступающих в роли пажей и цветочниц.
      Гости маркиза были так причудливо разодеты, что их наряды вполне могли сойти за маскарадные костюмы. Беренис нашла утешение в этой мысли; это было похоже на то, как если бы вся эта церемония, на которой она присутствовала с таким нежеланием, была не более, чем нелепым представлением, игрой в шарады. Собрание кашляло и шаркало ногами, но вот звуки органной музыки стали громче, и все глаза устремились на Беренис, когда она пошла вдоль прохода, опираясь на руку отца. Лицо ее было бледным, глаза, словно голубые сапфиры, сверкали сквозь прозрачную фату. Она напоминала поразительно прекрасную статую, холодную и безответную. На самом же деле она сознательно отрешилась от всех мыслей и чувств, понимая, что это единственный способ пройти через предстоящую пытку. Скоро отец вручит ее судьбу тому иностранцу, чью высокую, прямую спину она могла видеть, пока он ожидал ее перед алтарем.
      Музыка поднималась ввысь, нежные, невинные голоса поющих мальчиков достигали эмоционального совершенства, а Беренис стояла, словно каменное изваяние, рядом с Себастьяном. Она не смотрела на него, но не отрывала взгляда от сверкающих золотых сосудов, подсвечников, кадила – атрибутов религии, готовой связать ее жизнь с человеком, которого она ненавидит. Служба началась, но мысли Беренис были далеко отсюда и одиноко блуждали по пустынной земле. Она отвечала вяло, не задумываясь, и лишь тогда вернулась к действительности, когда почувствовала на своем пальце массивное золотое кольцо.
      Священник дал последнее благословение. Беренис медленно повернула голову, словно притягиваемая магнитом, и увидела глаза Себастьяна. Он был почти так же бледен, как и она. Краска сбежала с его загорелых щек, и в его глубоком, загадочном взгляде было нечто такое, от чего ее тело охватила странная дрожь, что внушало чувство сожаления: почему это не случилось в какое-нибудь другое время, при других обстоятельствах? Кто знает, быть может, тогда она могла бы полюбить его?
      Он поднял ее фату, наклонил голову и поцеловал ее в губы, взяв ледяные пальцы Беренис в свою жесткую, теплую ладонь. У нее появилось головокружительное чувство полета. Все вокруг начало вращаться, видимое сквозь пелену слез, и в поисках спасения она ухватилась за его руку. Это длилось какую-то долю секунды, не больше, затем она снова овладела собой. Беренис позволила Себастьяну провести себя к дверям величественной церкви, положив пальцы на рукав его бархатного фрака. Она не смотрела ни налево, ни направо, мучительно пытаясь сохранить самообладание.
      Снаружи господствовала капризная английская погода. Солнце уступало место черным тучам, тяжелым и угрожающим. Далси накинула меховую пелерину на плечи хозяйки, когда толпа доброжелателей окружила молодоженов, посыпая их рисом – первое из тех длительных и нелепых действ, без которых, по общепринятому мнению, брачные узы не будут достаточно крепкими. На мгновение Беренис запаниковала, непонимающе глядя в улыбающиеся лица, встречая знакомые глаза. Она знала, о чем они думают – представляют ее и Себастьяна одних в спальне… Затем молодожены и их окружение сели в экипажи, чтобы отправиться в Элсвуд-Хаус на свадебное торжество.
      За все время пути Беренис и Себастьян не обменялись ни единым словом. Она краешком глаза поглядывала на него, но Себастьян был погружен в себя, не пытаясь заговорить с ней или коснуться ее. Словно тело его было здесь, а душа унеслась за мили отсюда. «Прекрасное начало супружеской жизни, – думала она, – мой муж такой мрачный и чужой». Но о чем, или, лучше сказать, о ком, он мечтал? Хотел, чтобы на ее месте сидела миссис Жермен или какая-то другая женщина? Она гораздо больше знала об обязанностях своих слуг, чем о нем. И вот она уже связана с ним брачными узами!
      Беренис вспыхнула при воспоминании о том, как он вел себя в первый вечер их знакомства, о том, что он говорил, почти открыто назвав ее проституткой. И как он держал ее, заставляя почувствовать свое желание, давая знать, как хотел ее. Кожа ее загорелась, словно от его прикосновения. Он обращался с ней не как с женщиной, а как с инструментом для получения удовольствия, который можно грубо использовать, а потом выбросить.
 
      Огромная городская резиденция буквально гудела от возбуждения. Музыканты исполняли танцы, в то время как лакеи в ливреях ловко двигались среди гостей, разнося на серебряных подносах освежающие напитки. Перегрин тоже был там, и Беренис почувствовала ревность, когда увидела, как вокруг него увивались толпами шикарно разодетые дамы, которые налетали на него с приветственными возгласами. На них были изумительные платья всех оттенков, шляпы всех форм и видов и все мыслимые сверкающие драгоценности. Мужчины тоже были похожи на павлинов, демонстрируя плюмажи на шляпах, расхаживая с важным, напыщенным видом по огромному залу под высоким оштукатуренным потолком, с которого свисали канделябры из граненого стекла, чьи кристаллические подвески отбрасывали мириады радужных бликов.
      Наблюдая за Перегрином, Беренис видела, как он ходит по залу, непринужденно болтает и смеется. Этот смех отдавался в ее душе острой болью. Как он мог так беззаботно вести себя, ведь в то же время, если верить содержанию его писем, он ужасно страдал? Интересно, получил ли он ее последнее любовное послание? Возможности узнать об этом не было: она не могла улучить минутки, чтобы поговорить с ним, осажденная гостями, произносящими поздравления, желающими поцеловать ее, пожать ей руку. Она двигалась, словно заведенная кукла, делая грациозные реверансы и включая ослепительную, фальшивую улыбку каждый раз, когда к ней обращались, называя новый ненавистный титул – «мадам графиня».
      Маркиз, молчаливо внушив себе, что все идет хорошо, удалился с несколькими закадычными друзьями, и Беренис, проходя мимо, уловила обрывки разговора, касающегося политики или строительства. Леди Чард была в своей стихии, представляя Джейн и Сару каждому мало-мальски приличному холостяку, планируя дальнейшие свадьбы. Себастьян непринужденно вращался в толпе – очаровательный, спокойный и грациозный.
      Беренис видела, что ей откровенно завидуют, и она вынуждена была признать, что он выглядел необыкновенно изысканно в черном бархатном фраке и гармонирующих с ним бриджах. Шелковые чулки, кожаные туфли с металлическими пряжками и шпага, висящая на левом бедре, довершали этот официальный наряд. Белоснежная рубашка у горла контрастировала с его по-цыгански смуглой кожей, и ни один присутствующий на приеме джентльмен не мог соперничать с ним.
      – Двуличный негодяй! – пробормотала Беренис, обращаясь к Далси, которая шла позади, неся ее веер и меховую пелерину. – Ты заметила, как он улыбается и кивает? Такой учтивый! Когда мы останемся одни, все будет совсем по-другому…
      Далси издала какие-то успокаивающие звуки и принесла ей еще один бокал вина. Беренис понимала, что уже выпила несколько больше, чем обычно, радуясь любой возможности приглушить болезненную остроту ощущений. Дэмиан и Перегрин подошли к ней нетвердой походкой, опираясь на плечи друг друга.
      Брат поднял бокал:
      – За твое счастье, моя дорогая сестричка! Увидев мрачное и напряженное выражение ее лица, он успокаивающе обнял ее, добавив:
      – Не расстраивайся так! Он не такой уж плохой парень, ты же знаешь. Наоборот, лучше многих. Хороший, веселый, настоящий друг… Эй, что такое?
      Беренис нетерпеливо оттолкнула его, свирепо взглянув на них обоих:
      – Конечно, не ты ведь замужем за этим подлецом!
      Перегрин улыбался, его глаза блестели, речь была немного невнятной:
      – Давайте выпьем за Америку! Земля изобилия, где мы разбогатеем!
      Беренис страстно желала, чтобы он что-то предпринял: устроил сцену, вызвал Себастьяна на дуэль – что-нибудь! Столь спокойное признание факта ее замужества стало казаться ей глубоко оскорбительным. В конце концов, любит он ее или нет? Его письма были полны безумной страсти, но его действия доказывали обратное. Она уже больше не знала, чему верить, и хотела, чтобы он ушел. Она повернулась к Перегрину спиной, чтобы не видеть его, и обрадовалась, когда они с Дэмианом, наконец, заковыляли прочь.
      Гости уже досыта наелись и напились, произнесли всевозможные речи и тосты, когда еще одна их веселая группа буквально набросилась на Беренис, подвела к Себастьяну и настояла, чтобы они были ведущей парой в танце. Расступившись, гости образовали круг. С насмешливым блеском в глазах Себастьян поклонился своей жене. Музыканты заиграли менуэт, и он повел ее в замысловатом танце. Возгласы восхищения послышались среди зрителей, когда они любовались этим красивым мужчиной и его очаровательной женой. Девушки тоскливо вздыхали, а пожилые женщины проливали сентиментальные слезы. Все только и говорили о том, какую прекрасную пару они составляют.
      Высоко держа голову, Беренис не отрываясь смотрела в смеющиеся глаза Себастьяна, когда он прошептал:
      – Venez m'amie – давай же, улыбайся, дорогая! Эта свадьба непременно должна стать свадьбой года! Чудесный любовный союз!
      «Если бы только…» – печально подумала она. Определенно, это самые грустные слова на свете. Как бы она хотела любить человека, за которого вышла замуж! В детстве Беренис мечтала о том, как станет самой счастливой невестой, и, казалось, было несколько мгновений, когда Себастьян давал ей такую надежду… Но случайное замечание, недобрый жест, обманутое доверие разбивали вдребезги и без того слабую иллюзию-мечту, доказывая совершенно обратное…
      Становилось уже поздно, и гости начали расходиться, за исключением стойкого ядра неизменных завсегдатаев вечеринок. В большом холле слуги помогали гостям одеваться, и, бросив последний взгляд на редеющую толпу, Беренис с неохотой позволила леди Чард и подружкам невесты увести себя наверх. Спальню для новобрачных устроили здесь же, посчитав необязательным для них спать в гостинице, так как утром они должны были отплыть в Америку. Элсвуд-Хаус казался достаточно большим, чтобы разместить в нем и дюжину пар, а Беренис была абсолютно равнодушна к тому, где пройдет первая брачная ночь. Все, что она хотела – это погрузиться в мягкое забвение и проснуться, когда все закончится. Или, возможно, больше никогда не просыпаться…
      Далси раздевала ее, в то время как леди Чард и другие женщины порхали вокруг, издавая возбужденные возгласы и смешки, привязывая нелепые банты, символизирующие истинных влюбленных, к драпировке кровати, разбрасывая повсюду зерно и другие языческие символы плодородия. Беренис считала все это варварским и непристойным! Ей хотелось, чтобы они ушли, и в то же время – чтобы задержались, если это может отсрочить тот момент, когда она останется наедине с Себастьяном.
      Ночная рубашка нежно-василькового цвета была сшита из прозрачного материала, облегающего грудь Беренис и мягкими волнами спускающегося к ногам. На плечах она завязывалась на два изящных банта: соблазнительное одеяние, предназначенное лишь для одной цели – быть дополнением к ночи страсти. Беренис взглянула в зеркало и едва не приказала Далси отыскать что-нибудь простое и более скромное – настолько поразил ее вид просвечивающего сквозь ткань собственного тела. Она торопливо вдела руки в широкие рукава такого же василькового пеньюара с длинным, плавно скользящим шлейфом. Но даже эти два слоя материи не могли полностью скрыть ее тела, и Беренис по-прежнему чувствовала себя обнаженной и абсолютно уязвимой.
      Волосы ее были распущены, вьющиеся локоны струились по плечам и груди, отчего она выглядела совсем ребенком. Леди Чард, собравшись уходить, остановилась, шурша своими топорщившимися юбками, и озабоченно воскликнула:
      – Моя дорогая, вы так бледны! Вы волнуетесь… Ну, конечно же, так и должно быть! Это естественная девичья скромность. Очень похвально! В наше время так много бесстыдных распутниц, – она наклонилась так близко, что Беренис разглядела толстый слой белил, наложенных на лицо, и две ярких мушки на дряблых щеках. – Бедное дитя, выросшее без матери, – взял ли кто-нибудь на себя труд подготовить вас? Вы знаете, чего ожидать?
      Ее голос звучал сочувственно, и в то же время в нем был какой-то оттенок, который показался Беренис просто отвратительным. Этакая нотка триумфа. Словно добропорядочная леди находила удовольствие в том, чтобы приветствовать еще одну невинную жертву, восходящую на алтарь Гименея. Беренис отшатнулась. Последним человеком, с которым она хотела бы обсуждать столь интимный вопрос, была именно леди Чард.
      – Я не невежественна, спасибо, мадам! Пожалуйста, не беспокойтесь, – сказала она, бросив взволнованный взгляд на Далси, чьи губы подрагивали от еле сдерживаемого смеха.
      Леди Чард выпрямилась, явно оскорбленная:
      – О, ну если так обстоит дело, то я покидаю вас! Будьте мужественной. Не пугайтесь насилия. Мужчины грубияны, а мы, бедные женщины, вынуждены выполнять свой долг. Доброй ночи, графиня!
      Сказав это, она собрала своих компаньонок и они, в свою очередь, поцеловали Беренис, пожелали всего хорошего, и, щебеча словно стая скворцов, выпорхнули за дверь. Далси положила еще одно полено в огонь, убрала одежду своей хозяйки и фаянсовый таз с водой. Беренис придумывала любой предлог, чтобы удержать ее, все время чувствуя присутствие Себастьяна в смежной комнате, соединенной с супружеской спальней высокими двустворчатыми дверями. Она подумала, что он, наверное, тоже готовится – и, конечно же, при помощи этого слуги-индейца, зловещего создания, внушавшего ей самой настоящий страх.
      Далси хотела, чтобы она легла на кровати в одной из соблазнительных поз, но Беренис поставила большое обитое шелком кресло к камину. Им с Себастьяном нужно серьезно поговорить – в этом она была непреклонна.
      Когда Беренис наконец осталась одна, внезапная тишина подействовала на нее угнетающе. Грохот карет по булыжной мостовой почти не доносился, и свет факелов лишь узкой полоской проникал между парчовыми портьерами. Языки пламени отбрасывали оранжевые блики на белый потолок, напоминая красноватые пушистые облака, застенчивых херувимов и пухленьких богинь мифического Олимпа. Безрадостно глядела Беренис на тяжелое золотое кольцо, оттягивающее ее палец, словно глыба свинца. Итак, это случилось. Теперь они законно и навсегда связаны узами брака, но худшее было еще впереди. Тревожное ожидание, казалось, отзывалось физической болью где-то под сердцем, и ей стало трудно дышать. Она замерла от ужаса, когда двойные двери на смазанных петлях бесшумно открылись и в дверном проеме показался Себастьян. На мгновение их взгляды встретились: его – тяжелый и настороженный и ее – темный от боли.
      Он переоделся в пурпурный индийский халат, украшенный замысловатым узором, с широкими рукавами, собольим воротником и золотым поясом, стянутым на тонкой талии. Это добавляло экзотики его и без того необычной внешности. О нет, ничего традиционно английского в облике графа Лажуниссе не было…
      Двигаясь изящно и бесшумно, он подошел к Беренис, буквально прикованной к креслу и безумно смотрящей на Себастьяна глазами загнанного зверя. Охотник, он видел это выражение слишком часто: губы его сжались в тонкую линию, взгляд задержался на ее приоткрытых губах, затем скользнул ниже, к высокой груди, дразняще просвечивающей сквозь тонкую ткань.
      «Черт, она очаровательна», – подумал он, испытав внезапную боль в сердце от чувства потери и глубокого сожаления, что все это не происходит по-другому. Если бы она с восторгом и желанием пришла к нему…
      Хотя Себастьян небезуспешно пытался убедить свет, что является закоренелым циником, в глубине души он знал, что до конца не исцелится, пока снова не полюбит, самоотверженно и всецело, как когда-то в молодости. В последнее время появлялись проблески надежды, когда интуиция подсказывала: Беренис? Но нет, тут же за этим следовали неоспоримые свидетельства ее вероломства. И именно сейчас он держал такое доказательство в руке – доказательство столь изобличающее, что даже импульсивность молодости не могла служить оправданием.
      Глаза его были холодными, как северное море, а лицо твердым, как скала, когда он напомнил себе, трезво и горько, что жизнь не сказочный роман, а любовь – сладкозвучная ложь, выдуманная поэтами и мечтателями.
      Беренис, которая наблюдала за ним, сжимая руками подлокотники кресла, испуганно откинулась назад, когда он неожиданно наклонился и, сунув ей под нос листок бумаги, прорычал: – Ну-с, моя девственная невеста, ты узнаешь это?
      В первую секунду она не могла ничего понять, но затем увидела, что это было. В смуглом кулаке было зажато ее последнее письмо к Перегрину. Она попыталась вырвать его, но Себастьян отдернул руку, а другой схватил ее запястье.
      – Это мое! Отдайте его мне! – закричала она.
      – Итак, ты признаешь это, mon amour, – промурлыкал он, хотя глаза его гневно сверкали.
      Ужас и оцепенение, только что владевшие Беренис, уступили место ярости. Пытаясь вырваться, она зашипела:
      – Пустите меня!
      Но он лишь усилил хватку. Она чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной. Ее макушка едва доставала ему до плеча, но, тем не менее, Беренис смело встретила его взгляд:
      – Как вы смеете трогать мои письма? Так вот какова супружеская жизнь? Мне нельзя иметь никаких тайн? Никаких друзей? Вы смотрите на меня как на предмет собственности?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24