Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Фокус

ModernLib.Net / Классическая проза / Миллер Артур Ашер / Фокус - Чтение (стр. 6)
Автор: Миллер Артур Ашер
Жанр: Классическая проза

 

 


Секретарь подозвала двоих из ожидающих мужчин, и они вышли из комнаты через широкий проход под аркой, за которой мистер Ньюмен разглядел коридор с дверями в разные кабинеты. Девушка любезно сказала мистеру Ньюмену, чтобы он несколько минут подождал мистера Арделла. После этого он почувствовал к ней особое расположение. С тех пор как он пришел сюда, это произошло впервые, потому что она была еврейкой. Именно это – хотя в этот момент он сознательно не обратил на это внимание, – и вселило в него уверенность, что здесь его возьмут на работу. Выходя из лифта, он увидел ее лицо и тут же отметил его в уме, но его ум обладал свойством несколько затуманивать то, чего не хотел видеть ясно. С того момента как он ее увидел, он почувствовал, что здесь у него есть шанс. Но не потому что они брали на работу евреев, так как евреем он был не больше, чем Герберт Гувер. Просто здесь у него был шанс, потому что здесь у него был шанс. Как мистер Лоренс Ньюмен, человек с большим трудовым опытом, он имел здесь шанс. В этот момент на земле не существовало никаких других причин.

Теперь секретарь позвала его. Он поднялся и подошел к ней. Она вышла из-за стола, провела его до арки и сказала, сколько поворотов ему нужно сделать и в каких направлениях.

Он ушел от нее и прошел по коридору до кабинета мистера Арделла. Он постучал в стеклянную раму и услышал внутри голос. Он открыл дверь и вошел, держа шляпу в руке.

Поначалу кабинет показался ему пустым, потому что в кресле за широким столом никого было. Он остановился сразу за порогом и услышал женский голос слева. Он повернул голову.

– Не желаете ли присесть?

Он увидел ее, и от волнения его глаза будто заметались в голове, так что он быстро опустился на стул рядом с большим столом. Он сидел спиной к ней, потому что никогда не осмелился бы повернуть стул к ней лицом. Все что он понимал, так это то, что в его жизни произошел взрыв, и что он ослеп на то время, пока обломки опустятся на землю.

Когда она прошла рядом с его локтем и села перед ним за стол, его как палкой ударило запахом ее духов. Он почувствовал, как напряглись ее бедра, когда она садилась, а в ушах у него гремел шелест ее платья.

Он смотрел на нее и даже не представлял, какое у него выражение лица. Однако он пытался улыбаться. Ее удивительная правая бровь приподнятая так же, как и в тот, прошлый раз, оценивала его, но теперь он не мог встать и убежать от этого. Ее неправдоподобно подвижные губы постоянно двигались, как будто пытаясь примирить различные впечатления о нем которые вертелись в ее сознании.

– Мистер Арделл вышел. Я замещаю его, пока он не вернется. Если вы хотите, вы можете дождаться его. Некоторым мужчинам не нравится, чтобы собеседование с ними проводили женщины, – официально и холодно сообщила она.

Он старался выбраться из пут ее голоса. – Мне… я не возражаю. – Он засмеялся. И тут же понял, что по-идиотски.

– Вы хотите здесь работать? – сухо спросила она.

Он кивнул. – Я думал, нет ли здесь чего-нибудь подходящего для меня.

– Какую работу вы ищете?

В ее тоне слышалось подводящее итог контральто, как будто она безжалостно загоняла его в ловушку. Она ни разу даже не пошевелилась. Именно так должна сидеть сдерживающая ярость женщина, – выпрямившись, с приподнятой бровью и не отводя взгляда. Все же, с надеждой подумал он, может быть это ее обычный деловой вид.

– Мне бы хотелось применить, тот опыт, который у меня есть.

– Здесь вам не пригодится ваш предыдущий опыт. Здесь берут на работу кого угодно. Все что нужно, так это иметь гражданство. Здесь берут евреев, черномазых, итальяшек, кого угодно.

Ворвавшийся ему в рот воздух рассеял все слова.

– Вы решили, что я еврейка, – мстительно сказала она.

Она задавала вопрос. Он едва заметно кивнул, глаза его расширились и остановились на ней.

– Значит, вы были не в своем уме. Теперь, думаю, вы поняли.

Ему было трудно вдохнуть. Он как будто находился во сне. Это походило на то, как в кино лицо изменяется при помощи наплыва, а потом становится новым персонажем, но с тем же лицом. Она не изменилась со времени той беседы в его кабинете. Но черты ее лица воздействовали на него иначе. Ее глаза, в которых он высмотрел эту затаенную насмешливость, теперь были темными глазами много плакавшей женщины. Ее нос… ему пришло в голову, что носы у ирландцев часто имеют такой наклон, и теперь он подумал, что это ей идет. И все же это был тот же самый нос. Ее манера громко говорить больше не казалась вызывающей. Он подумал, что, скорее это было результатом решительности и то, что раньше свидетельствовало о грубости, теперь говорило о презрении к уклончивым ответам. Как еврейка, она казалось одетой в дешевом вкусе, слишком ярко. Но как не еврейка, в том же платье она показалась ему интересной женщиной, которая через одежду выражала свое душевное состояние. Было так, будто теперь она имела право на недостатки; как будто ее своеобразие, ее стиль, ее резкость не были больше результатом плохого воспитания и слепого подражания светским манерам, но проявлением бунтарского духа, сердитого духа, духа который отваживался не считаться с мелкими правилами поведения. Как еврейка она казалась ядовитой и развязной, и он ненавидел себя, хотя его так ужасно тянуло к ней, но теперь, он больше не боялся ее, потому что теперь его любовь могла изливаться не замаранной виной за чувство к тому, что его достоинство всегда требовало презирать. Он сглотнул, в то время как его глаза опустились на столешницу.

Он не понимал, как вообще в ней ошибся. В ней не было ничего еврейского. Ничего.

Его лицо успокоилось от раскаяния, когда он снова встретил ее взгляд. – Я хочу попросить прощения, мисс Харт. Тогда у меня был напряженный день.

Она иронически мигнула и приподняла брови, как будто устала. – Могу представить, – сказала она.

Он не понял. Его голова наклонилась чуть вперед, и он спросил: – Что вы можете представить?

Ее глаза широко раскрылись на него. Его кожа начала гореть. Если она не объяснит свои слова сейчас же, он утонет в снисходительной игривости ее взгляда. Но она ничего не сказала, а только вдохнула уголками губ.

– Мисс Харт, я следовал указаниям, – сказал он, подбирая слова. – Я не мог рисковать.

Она забыла о губах, ее лицо расслабилось, и она слушала.

Продолжая в доверительном тоне, он наклонялся к столу. – Та компания не берет их на работу. Ни при каких обстоятельствах. Со времени основания туда не взяли ни одного. – Вы понимаете? Ни одного. Ни при каких обстоятельствах.

Он увидел, что ее покидает предубеждение к нему, и почувствовал надежду в том, как сдвинулись ее смущенные брови. Она перестала мигать, руки неподвижно лежали на краю стола. Он полностью повернулся к ней лицом и совсем чуть-чуть поднял голову выше. Он почти мог видеть, что происходило с ним в лабиринтах ее сознания. И затем ее брови разгладились, она пошевелилась и посмотрела в сторону, облизнув языком нижнюю губу.

– Ну что ж, – сказала она мягко и сочувственно, – так или иначе, это не имеет значение. Сама я не могу принять вас на работу…

– Это не главное. Я… – он наклонялся над краем стола, его щеки неестественно надулись, а тонкие причесанные волосы растрепались. – Я очень много думал о вас после того дня. Пожалуйста, поверьте мне. Правда, думал.

Она казалось польщенной вопреки себе. Ее нежная рука медленно скользнула вдоль ручки кресла.

– Ну да? – недоверчиво сказала она.

– Я пережил тяжелые времена с тех пор… фактически с тех пор как вы на меня посмотрели.

Казалось, это ее заинтересовало. Он продолжал.

– Вы знаете, я… ну да, честно говоря, мне пришлось уйти с той работы. Они собирались перевести меня на работу обычного служащего.

– Почему? – с интересом спросила она.

– Ну, похоже, им показалось, что после того, как я надел очки, мое лицо перестало соответствовать требованиям предъявляемым к администрации.

– Тогда вы понимаете, что я имею в виду, – сказала она. Впервые ее голос смягчился. В нем звучало немного сострадания к нему, почувствовал он, и стал более сильным в своем дознании.

– Я понимаю, что именно вы имеете ввиду. – Он почувствовал, что река в нем выходит из берегов. – Я пробовал найти работу и куда бы ни приходил, везде все одинаково.

– Ну да, они же все слабоумные. Вы никогда с ними не договоритесь.

– Я тоже это понял. Поэтому я пришел сюда.

Откуда вы узнали, что это еврейская компания? – поинтересовалась она.

– Почему… разве это так?

– А вы не знали?

– Ну, имя…

– Мейерс – еврей.

Он сделал вид, что усваивает новость, и ничего не говорил. То, кем был Мейерс, теперь не имело никакого значения.

– Вы не хотите здесь работать, да? – сочувственно улыбнулась она ему, как будущему товарищу по несчастью.

Он грустно поднял на нее глаза, обрадовавшись в душе, что она сравнила свое положение с его.

– Итак, вы все же хотите здесь работать.

Он замигал как будто беспомощный и уязвленный.

– Мистер Ньюмен, плохи ваши дела. Теперь я это увидела.

– Правда?

– О да, с этим здесь в порядке. – Она перевела взгляд на его лицо.

– Я действительно извиняюсь, что перепутал вас с… – начал он, пытаясь высказаться сам и, помогая высказаться ей.

– Ничего, не волнуйтесь. Господи, это произошло не в первый раз. Единственно, почему я вышла из себя у вас, потому что я думала… ну, вы понимаете.

– Вы действительно так подумали?

– Ну, не совсем наверняка. Вы знаете, как это бывает. Если вы достаточно разъярены на кого-то, вам почти хочется, чтобы он был одним из них. Это зависит от того, как вы относитесь к человеку. Я имею в виду, например, как сейчас. – Она посмотрела на него, как будто он попросил ее поделиться мнением о своей новой прическе. – Сейчас, мне это даже не пришло бы в голову. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Да, конечно, – сказал он.

Никогда еще он не говорил так свободно с женщиной, которую считал прекрасной. И теперь, глядя в ее лицо, он как-то понял, что он тоже был первым, с кем она поделилась своим сокровенным. Как будто пришло время спокойствия, время удовлетворенной тишины. Впервые ничего не создавало напряжения между ними, и Ньюмен воспринимал паузу с благодарностью и надеждой. И когда она заговорила, он почувствовал, что слышит ее настоящий голос, как, несомненно, он впервые увидел, как расслабились ее блестящие веки.

– Я не могу принять вас на работу, – сказала она тихо, глядя вниз, – но если вы придете через час, Арделл будет здесь, и я скажу ему о вас.

– Замечательно. Здесь есть свободное место?

– Ну, это не совсем то, чем вы занимались на предыдущем месте, но это вполне приличная работа. Здесь нужен специалист, который мог бы проводить собеседования с людьми, которых нанимают для торговли продукцией компании. Вы будете отправлять их в соответствующий отдел. Вам придется узнать кое-что о продукции фирмы, но вас этому научат. Это что-то вроде контроля за сбытом и продажей… думаю, это называется так. Эта компания больше, чем она кажется с первого взгляда. В октябре она снимет еще два этажа в этом здании. В ваши обязанности будет входить, чтобы коммивояжеры попадали сразу в соответствующие кабинеты. Мне кажется, что здесь будет работа и после войны, хотя когда наступит мир, по всей стране все закроется.

– Кто такой Арделл?

– Ну, с ним все в порядке. Он католик. По секретарше в приемной, не думайте, что здесь берут на работу только иностранцев. Сам Петерсон швед или что-то вроде этого. Здесь есть кто угодно. Даже бухгалтером работает черномазый.

Она поднялась и он вместе с ней.

– Мне еще нужно кое-что напечатать. Вы придете снова?

Он задрожал, предположив заинтересованность в ее тоне.

– Да, – быстро сказал он, – вы сказали примерно через час.

Она посмотрела на часы. – Да, давайте через час. Я скажу ему о вас.

Их глаза встретились. – Большое спасибо, сказал он, втягивая живот.

– Запишите на свой счет. – Она равнодушно отвергла это незначительное ухаживание, подошла к пишущей машинке и, не обращая на него внимания, начала быстро печатать.

Улыбаясь, он боком робко пробрался к двери, но она не подняла глаз, и он вышел. Уже на улице, он удивился, что забыл спросить, какую ему будут платить зарплату. Конечно, едва ли это имело значение. Казалось, что ничего – больше ничего на свете не имело значения. Она почти уговорила его вернуться, а на этот момент это было равноценно тому, как если бы Фред, и Карлсон, и Гарган, и мистер Лорш дали ужин в его честь; во всяком случае, нигде на улице ощущение невидимой опасности в этот день не возникало.

Глава 12

Эта работа ему не нравилась. Через две недели стало ясно, что здесь он всего лишь квалифицированный швейцар для коммивояжеров, никто из которых не приходил именно к нему. Ему здесь не нравилось, но он никогда еще так не стремился каждое утро занять свое рабочее место. Благодаря ей он чувствовал себя таким энергичным, что вся его предыдущая жизнь до встречи с ней выглядела пустой и глупой тратой времени.

Однажды вечером они прогуливались по Пятой авеню, чтобы подышать свежим воздухом. Его чувство к ней иногда разгоралось так сильно, что он был готов крепко обнять ее и поцеловать на улице. Особенно тогда, когда проходящие мужчины оглядывались на нее, – а он все это время знал, что ему нужно лишь наклониться к ее уху и шепотом предложить ей руку, и она выйдет за него. Это был редкий случай в его жизни, когда он был в состоянии добиться и получить то, чего хочет.

Эта широкая чистая улица была настолько малолюдна, что она могла свободно разговаривать. Она залпом выпила два неразбавленных виски, что немного нервировало его, потому что у него имелось определенное мнение о женщинах, которые пьют с удовольствием . Кроме того, она очень громко говорила.

– Да, – сказала она, произнося как да-а-у , – меня не назовешь девочкой из церковного хора. – Она глянула на него, готовая расхохотаться. – Вас это смущает, правда?

– Да ничего, – засмеялся он так, как будто этого было недостаточно, чтобы смутить его. Разговаривая так, она заставляла его томиться желанием к ней и пугала его.

– Я собиралась выйти замуж за актера. Никогда не выходите за актера. – Она засмеялась и дернула его за руку. Он засмеялся вместе с ней, но не так громко. Каждый раз когда она выпивала, этот актер казалось, пробирался в их разговор. – Он был моложе меня, но он был прекрасен. Понимаете, просто очарователен?

Ее ресницы как будто стали гуще. Она никогда не рассказывала о нем так много. – Однажды утром я распрощалась с ним, и больше он не вернулся.

Похоже, она была готова рассказать об этом субъекте.

– И вы до сих пор… мне кажется, вы все еще думаете о нем, – рискнул Ньюмен.

– Я? – Она саркастически засмеялась. – Тогда я была весьма сильной женщиной, сеньор. – Она время от времени повторяла это странное предложение. – Я продолжаю интересоваться вами. Неужели вы и правда, так ни разу и не были женаты?

– Нет, нет. Я всегда был закоренелым холостяком, – улыбнулся он.

– Как же вам удается так смотреть за собой?

– Ну, я просто аккуратный, вот и все.

– Действительно, – сказала она, осматривая его с некоторым удивлением, – вы из аккуратных людей.

– У меня тоже всякое бывает, – неуверенно сказал он. Он осознал, что они впервые по-настоящему говорили друг о друге.

Они дошли до парка Плаза и сели на скамью, с которой были видны выходящие на парк дорогие гостиницы. Рядом с ними, у тротуара стоял ряд запряженных лошадьми экипажей с пожилым кучером в шелковой шляпе возле каждого. Позади них журчал мраморный фонтан, сидевший на его краю мальчик опустил ноги в воду.

Она ни разу не выпустила его руки, даже когда они сели. Некоторое время они сидели молча, наблюдая, как к блестящим дверям элегантных гостиниц подъезжали лимузины.

Она тихо сказала, – Какая у вас машина?

– Плимут.

– Какой? Я имею в виду кузов.

– А. Седан, – сказал он, в то время как мимо них проезжал серый двухместный автомобиль с открытым верхом.

– Угу. – Она снова уставилась на проезжающие мимо машины. – Что вы обычно делаете, чтобы развлечься?

– Ничего особенного. Всю жизнь был слишком занят, в основном работал.

– У одних есть все, а у других ничего. – Ему нравились ее неожиданные философские отступления. Иногда она казалась возвышенной.

– Очевидно, это так. Хотя я свое получил, – вздохнул он.

– Да? И что же это? – равнодушно спросила она.

– Ну, чудесный дом, и… ну, и хорошую работу.

– А вы когда-нибудь проводили хорошо время?

– Ну, конечно, я… – Он начал было рассказывать, что играл в кегли с Фредом и весело проводил время, катаясь на автомобиле. Он повернулся к ней. – Думаю, что так, как вы имеете в виду, никогда, – сказал он.

– Лоренс, это ваш недостаток.

Он почувствовал, как съеживается, и ему нечего было сказать, кроме какой-нибудь глупости. – Гертруда, психотерапевты говорят о вытеснении желаний в подсознание, так это мой случай.

– Вот поэтому я всегда цепляю актеров. – Он не совсем понимал, что она имела в виду под «цепляю», но выбросил это слово из головы. – Актеры бывают стильными. Они зарабатывают доллар и тратят семьдесят пять центов. Все остальные экономят, чтобы оплатить страховку.

Она как будто сообщала ему, что знала, как трудно ему оказалось заплатить те два доллара и сорок центов за вход в Радио Сити два дня назад.

– Но ведь актеры зарабатывают гораздо больше, чем…

– Нет, нет. Вы бы удивились.

– Вы бы не хотели как-нибудь сходить в ночной клуб? – спросил он.

Она глянула на него и улыбнулась, – Неужели вы были в ночном клубе?

– В Нью-Йорке ни разу. Я бывал в одном в Куинзе вместе с Фредом. Это мой сосед, я рассказывал о нем.

– Ночной клуб в Куинзе, – произнесла она.

– В Куинзе есть довольно веселые заведения.

– Чем вы там занимались?

– О, мы пили и танцевали.

– Вы были с девушкой?

– Не всегда. Обычно я танцевал с женой Фреда. Но я не очень люблю танцевать. Я понял, что большинство женщин абсолютно глупы. Я имею в виду, что они несерьезны, – быстро добавил он.

– Вы много пьете?

– Немного. Только по случаю.

Некоторое время они сидели молча. Она продолжала смотреть на гостиницы на другой стороне улицы.

– О чем вы задумались? – сказал он, пытаясь хихикнуть.

Она неторопливо повернулась к нему. Действие выпитого виски прекратилось. – Вы собираетесь продолжать прогуливаться со мной? –напряженно спросила она.

– Вы бы хотели, чтобы я продолжал? – пробормотал он.

– Скажите да или нет. Я не из тех, кто вешается на шею, – сказала она со странным налетом раздражения.

– Да, конечно, с удовольствием. Я как раз размышлял о том, нравятся ли вам эти прогулки.

Она безжалостно не отводила взгляд. – Почему вы гуляете со мной?

– Мне нравится быть с вами. Это правда.

– Это все?

– Иногда вы… – он начал мягко делать ей замечание.

– Я бываю остра на язык, правда? – она отвернула голову от него как будто это ее беспокоило.

– Все нормально, – нашел выход он. Но она продолжала сидеть отвернувшись.

Через некоторое время он сказал: – Гертруда, расскажите о себе еще.

– Зачем?

– Мне кажется, я хочу знать вас лучше. Вы рассказывали, что бывали в Голливуде. Как вам там понравилось?

– О, там все в порядке.

– Вы пробовали сняться в кино?

– Угу.

– Как актриса?

– Я певица.

– Правда? Профессиональная?

– Конечно. У меня было больше двухсот выступлений.

– Что вы поете?

– Все что угодно. Шлягеры, блюзы или свадебные песни.

– Что же произошло? Пропал голос?

– К сожалению, нет.

– Почему вы так говорите?

– Я до сих пор хочу петь. Я все еще могу.

– Почему же вы не поете?

– Не нужно повторять собственные ошибки.

– Что вы имеете в виду?

– Я не хочу просто выступать с оркестром. Я хочу быть известной. Как в кино.

– Почему вас не взяли? Бьюсь об заклад, вы великолепно поете.

– У меня не тот тип красоты.

– О.

– Я была на прослушивании, но я выгляжу слишком трагично для певицы.

– О, – тихо повторил он.

– А потом куда вы пошли? Остались в Голливуде?

– Осталась ждать у моря погоды.

– И долго вы были без работы?

– Мне не совсем хорошо… Вы хотите, чтобы я рассказала?

– Да, Гертруда. Действительно хочу.

– Хорошо. Меня прослушали и не приняли. Потом я поняла, что это бесполезно, понимаете? Так что я бросила эту профессию. Хотя, я завязала определенные контакты, и думала, что, возможно, смогу получить какие-нибудь партии. Но все мои контакты устанавливались после одного и того же, и я дошла до того, что едва переносила, когда водитель автобуса касался моей руки чтобы положить сдачу. Так что я провела там два года, работая у человека который содержал маникюрный салон для собак. Знаете, купание и подстригание когтей…

– Да, я слышал о таких.

– Он хорошо ко мне относился, как может мужчина. Я пришла в себя. И снова начала бывать в обществе. Ну… – Она задумалась. Он наблюдал ее внутренний взгляд, в то время как рассеянный свет фар проезжающих автомобилей освещал ее расслабленное лицо, в котором он теперь видел величавость. – У меня был роман с этим актером. Я вызвала на свадьбу свою мать.

– Откуда вы родом?

– Из Рочестера. Нас семь сестер. Я самая старшая. Моя мать приехала, и он ушел.

– Он не женился на вас.

– Даже не собирался. Он просто сбежал.

– Это тогда вы болели?

– Да. Это тогда я болела. Я вернулась в Рочестер и там пришла в себя. Именно тогда я поняла, в чем причина.

– О чем это вы?

Она повернулась к нему и задумалась на мгновение. – Вы когда-нибудь слушали отца Кафлина[1]?

– Да, конечно. Много раз.

– Было ощущение, как будто он обращается лично ко мне. Слушая его, я была уверена, что ему можно верить. Это именно то, чего я хочу от людей, чтобы они говорили правду, как он. Просто в жар бросает, когда слышишь его голос. А то, что он говорил, было так правильно, понимаете? Это единственный священник из тех, кого я когда-либо слышала, который имеет мужество говорить о таких вещах. Он действительно знает, что такое есть Бог… Или вы так не считаете?

– Считаю. Думаю, он очень убедительно доказывал свои мысли. Вы католичка?

– Нет, но по воскресеньям, как правило, хожу в церковь. Но совсем необязательно быть католиком, чтобы верить в него.

– Знаю. Я просто спросил.

– Он заставил меня снова поверить в Бога. Он смог это. Я не шучу, он вернул мне надежду. Я имею в виду веру в то, что есть еще порядочные люди.

На них опустилось спокойствие, возвышенный покой. Он был уверен, что она подразумевала его, и то, как доброжелательно и откровенно он обращался с ней последнюю неделю. Пока они молчали, он думал о ней, что она одухотворенный человек. Женщина, с которой жестоко обошлись. Ему захотелось убаюкать ее голову в своих руках и защитить. И все же он не мог перестать удивляться, откуда у нее взялся этот бруклинский говорок, если она приехала из Рочестера, где говорят совсем по-другому.

– Вы ходили в школу в Рочестере? – спросил он невпопад.

Она взглянула на него. – Вы что не верите, что я приехала из Рочестера?

– Конечно, верю. Я просто подумал…

– Вы поверили во все, что я рассказала? – чрезвычайно серьезно спросила она.

Если бы он сказал нет, она бы встала и ушла. Он знал, что она бы ушла. Так что он сказал, что поверил ей. И без предупреждения, она взяла его лицо в руки так, что он не мог пошевелиться, приблизилась губами к его губам и посмотрела ему в глаза, как будто собираясь расплакаться. А потом она крепко поцеловала его и освободила. Он продолжал сидеть, ничего не видя. Через мгновение она вынула носовой платок и поднесла его к носу, при этом ее голова склонилась и он увидел, что она плачет.

– Не плачьте, – сказал он, взяв ее за руку.

Она встала и пошла прочь. Он догнал ее. Она ничего не сказала. Они брели вдоль края парка. Слава Богу, подумал он, что уже так темно.

Через некоторое время он почувствовал, что она ждет, чтобы он повел ее куда-нибудь. До сих пор, прогуливаясь вместе, они всегда куда-то направлялись. Вход в парк был в четверти квартала впереди от них.

Он неловко, будто помогая идти по ступенькам, взял ее под локоть. Но поблизости не было ступенек, и он не знал, нужно ли что-нибудь сказать, прежде чем взять ее под руку. Вход в парк был уже всего в нескольких шагах, и, казалось, она реагировала на малейшее пожатие его руки. Затаив дыхание, он повернул ее направо, к входу и она подчинилась. Они свернули на темную дорожку, которая, извиваясь, вела вниз к маленькому озерку.

С обеих сторон виднелись склоны холмов и неподвижные деревья. Дорожка повела между холмами, и воздух здесь вообще не двигался. Он старался смотреть только прямо вперед, после того, как, проходя мимо скамейки, увидел, что на ней лежали вытянувшись матрос с девушкой. Ему пришло в голову, что он с детства не был в парке ночью. В те времена были люди, которые бродили среди густых зарослей с электрическими фонарями и когда находили в траве подобную парочку, то требовали с них деньги.

– Здесь прохладно, – тихо сказала она.

– Да, действительно, – согласился он.

Было ли это самое время попросить ее пригласить его к себе или это прозвучит оскорбительно? Сбоку, в темноте между высокими кустами сирени он услышал движение и хриплый шепот. Гертруда казалось, стала дышать иначе. Он этого не сделает. Чего бы она от него не ожидала, он знал, что не сможет попросить ее. В темноте он увидел пустую скамейку под нависающим деревом.

– Хотите, присядем? – едва слышно спросил он.

– Хочу, – сказала она.

Как только они подошли к скамейке, к ним подбежала девушка. Она запыхалась, и в отблесках отдаленного света было видно ее лицо, – у нее был нежный маленький как у ребенка рот, копна мелко завитых волос, а коричневый гребень едва держался на распустившейся пряди.

– Вот здорово! – выпалила она прямо в лицо Ньюмену. Он увидел, что она напугана. Она резко повернулась назад, и завитушки на ее голове всколыхнулись.

– Вот это да!.. – жадно хватая воздух, сказала она.

– Что случилось? – спокойно спросила Гертруда.

– Моя подруга. Вы не видели девушку в широкой голубой юбке в сборку в сандалиях? – безнадежно спросила она.

– Нет, мы никого не видели.

– Вот это да! – Она начала плакать.

– Прекрати, – раздраженно сказала Гертруда. – Где ты оставила ее?

– Думаю, матрос увел ее, – снова всматриваясь в темноту, сказала девушка.

– Он что, за шиворот ее утащил? – рассердившись на моряка, спросила Гертруда.

Ньюмен озадаченно глянул на Гертруду. Он бы уже ушел отсюда.

– Нет, мы гуляли. Мой матрос ушел, и тогда я поискала ее, и ее там не оказалось, – объяснила девушка.

– Вас что, подцепили? – Гертруда нахмурилась от тупости девушки.

– Да, – призналась девушка. Но Ньюмен видел, что она понимала, что ее не осуждают.

– Ты знаешь, как их зовут? – спросила Гертруда.

– Да, но не их настоящие имена.

– Тебе бы найти полицейского, это лучшее, что ты можешь сделать.

– Я не хочу. Помогите, ее заберут в тюрьму.

– Ты пьяна, да? – Гертруда спрашивала с бесстрастностью знатока.

– Нет, я пила, но я уже больше не пьяна. Помогите, ее мать прибьет меня. Она пошла гулять в первый раз. Она еще ребенок. Пожалуйста, я обещала привести ее домой в девять.

Гертруда на мгновение задумалась. Ньюмен все еще держал ее под руку, и он предчувствовал катастрофу, если Гертруда решит пойти с девушкой.

– Где ты с ней рассталась? Идем, – в конце концов, сказала Гертруда.

Девушка с благодарностью взглянула на Гертруду и своей детской рукой позвала ее за собой. Все трое поспешили вперед. Ньюмен пытался придумать, что бы сказать; он не мог позволить себе просто так идти за ней.

Они быстро и внимательно продолжали идти по тропинке. Ньюмен трепетал, – он гордился Гертрудой и боялся ее. Кто она такая? Кто эта девушка? Что он сам здесь делает? Черт подери…!

Они подошли к питьевому фонтанчику, и девушка остановилась и огляделась, пытаясь вспомнить куда идти. Она показала на низкий холм, который возвышался слева от тропинки. Холм зарос кустарником вперемешку с деревьями, и там не было освещения, что означало, что там нет ни дорожки, ни полиции.

Показывая туда, девушка тихо сказала: – Мне кажется, она осталась там наверху. Вы можете подняться туда вместе со мной? – взмолилась она.

Гертруда всмотрелась в темноту холма. Ньюмен делал вид, что тоже его изучает. Страх перед темнотой, которым он страдал, теперь изливался с холма прямо в него. Его колени вздрогнули.

– Тот матрос был сильно пьян? – для виду спросил он.

– Я не знаю. Я не помню. Мне нужно найти ее, пожалуйста, мистер.

Гертруда посмотрела на него: – Пойдем туда?

Ее голос был пьян от возбуждения. Он хотел уйти. Теперь она была чужой ему. – Хорошо, – прошептал он.

– Идем, – сказала она.

Следом за девушкой они сошли с дорожки и начали взбираться на небольшой пригорок. Уйдя с дорожки, они сразу перестали вообще что-либо видеть. В темноте они слышали, как хлюпает носом идущая впереди девушка. Через мгновение они смогли разглядеть ее, она слегка наклонилась как будто чтобы, карабкаясь, видеть землю под низко свисающими ветвями.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14