Десантники Великой Отечественной. К 80-летию ВДВ

Михаил Толкач

Десантники Великой Отечественной. К 80-летию ВДВ

Часть первая

Маневренная, комсомольская…

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой.

В. Лебедев-Кумач

В один из теплых сентябрьских дней 1941 года в поселке Зуевка – сто километров восточнее города Кирова – появилась группа военных. За плечами вещевые мешки-сидоры, а в руках – легкие чемоданчики.

К председателю райисполкома стремительно вошел крепыш-майор в кожаном реглане и летчицкой фуражке. Крупный планшет через плечо.

– Командир будущей воздушно-десантной бригады! – представился военный. – Вам, должно быть, сообщали о формировании здесь воинской части?

Председатель райисполкома, измотанный вконец хлебозаготовками, лесоповалом, мобилизацией автогужтранспорта, закладкой впрок топлива, сдержанно подтвердил:

– Докладывал военком. А чем помочь – ума не приложу…

– Выполнять приказ ГКО – все понимание! – жестко остановил его майор. Кожаное пальто его распахнулось, открыв на гимнастерке орден «Знак Почета» и значок парашютиста – на подвеске цифра 135.

– Под штаб и службы с политотделом годится здание райвоенкомата. Котловое довольствие можно организовать в столовой бумажной фабрики…

– Давайте-ка, товарищ Тарасов, перенесем разговор в райком партии. – Предрика поднялся. Вышли из кабинета вместе.

У майора Н.Е. Тарасова был немалый опыт службы в парашютно-десантных войсках.

Заслуженный мастер спорта, неоднократный рекордсмен и чемпион СССР и Европы по прыжкам с парашютом, Алексей Иванович Мухортов, проживающий ныне в городе Пятигорске, служил и дружил с Николаем Ефимовичем на Дальнем Востоке. Вместе с Тарасовым создавали и совершенствовали парашютные войска в Особой дальневосточной под руководством знаменитого В.К. Блюхера. Одновременно получили звание мастеров спорта СССР, одним указом были награждены орденами «Знак Почета» в 1936 году.

Из Харькова батальон особого назначения, где я служил, передислоцировался в город Спасск-Дальний. Вскоре к нам прибыл новый комбриг – капитан Николай Ефимович Тарасов. Среднего роста светлый шатен. Порывистый, горячий. Делал все быстро, с горячностью. Того же требовал от подчиненных.

Алексей Иванович описывает практические действия Тарасова. Особенно запомнилась ему «война» за пустовавший эллинг (ангар) дирижаблей. Новый комбат добился своего: оборудовал первый в Советском Союзе городок десантной подготовки.

В 1936 году 3-й особый был преобразован в 5-й авиадесантный полк, и командиром его назначили Тарасова. А еще через год полк стал 211-й воздушно-десантной бригадой. Николай Ефимович получил очередное воинское звание и вступил в командование новым соединением.

Об успехах авиадесантников Тарасова можно судить по материалам армейской газеты ОКДВА «Тревога». Известный журналист и писатель Евгений Рябчиков посвятил небесным бойцам не один материал, выделяя особо роль комбрига как умелого организатора, строгого воспитателя парашютистов, которые на маневрах показали высокую боевую выучку, заслужив похвалу Маршала Советского Союза В.К. Блюхера.

Командиры и политработники в Зуевке начинали с нуля. Местные партийные, советские органы, военный комиссариат делали все возможное, чтобы создать условия для боевой выучки и сносного быта людей. Помещения для личного состава, пищеблоки, аэродром, стрельбища и многое другое в конце концов нашлось в городке и его окрестностях. Жители охотно помогали военным. Руководство Кордяжской бумажной фабрики, основанной еще в 1812 году, выделило десантникам рабочую столовую, кухонный инвентарь, мебель, посуду. Потребовались укладчики парашютов, и командование бригады обратилось по радио к населению. Наутро следующего дня прибыли женщины-добровольцы. Даже больше, чем требовалось…

Комплектовалась бригада из молодых людей Кировской, Молотовской областей и Удмуртской АССР. Рядовой состав призывался из молодежи 1922 года рождения, не служившей в Красной Армии. Была часть добровольцев с 1923 года. Бригада была комсомольской – до 80 процентов членов ВЛКСМ. Только трое в бригаде одолели рубеж 35 лет – командир, его заместитель по тылу и начфин. Из запаса были призваны сержанты и старшины. Командный состав, как правило, обстрелянный.

Петр Максимович Черепов сообщает:

«В августе сорок первого мне стукнуло 18. Самостоятельно работал уже три года – машинистом компрессоров и насосов на Соликамском целлюлозно-бумажном комбинате. 22 июня 1941 года подал заявление: «Хочу на фронт». Направили меня в летное училище. А там – заминка. Не помню уже почему. Встречаю комбинатских ребят – едут в десантники. А мне ждать чего?.. Без меня всех фашистов перебьют!.. Так очутился на речке Чепце, в десятой роте лейтенанта Ивана Александровича Гречушникова. Душа командир – белофинскую прошел, в десанте под Хельсинки побывал. Имел орден Красного Знамени. Тогда это была редчайшая награда. Да и мой взводный, младший лейтенант Виктор Федорович Пархаев, из бывалых десантников-парашютистов, освобождал Бессарабию от румынских бояр, а потом Прибалтику.

Я был на седьмом небе от радости – пойду в бой десантником!.. Лишь небольшие тучки на моем радужном небе – долго, показалось, занимаемся учебой. Скорее на войну!»

«Добрый день! Разволновали Вы меня своим письмом очень. Вы спрашиваете: кто такой Александр Степанович Куликов?..

Родом он из кубанской станицы Павловской. Отец его был красным партизаном еще в гражданскую войну. Саша был пятым из шести детей в семье. Жили туговато. После школы он поступил в Пермский университет и окончил его в 1936 году по физическому отделению. Когда учился, очень, очень любил математику, решал самые трудные задачи, как говорится, с лета. Как-то быстро сходился с людьми, был ласков и приветлив душевно. Отдавал все, что у него ни попросят. Деньги, вещи, книги… Любил детей. Любил делать доброе людям. Немного пел, немного играл на гитаре. Был бесконечно нежен в семье».

«Сын! Как это здорово! Сколько радости и надежд стоит за словом. – Это из письма Саши. – Естественно, тебе будет нелегко с двоими, но ты русская женщина и способна преодолеть трудности. Мы рождены в тяжелые годы, личного счастья нам отведено мало. Так будем жить для будущего наших детей. А их будущее, далекое будущее, верно, будет светлым и радостным! В наших руках ключ их счастья, и мы вручим его нашему молодому поколению».

Это он писал, когда узнал о сыне. Уехал в армию, когда я была в положении. И ему было 30 лет.

Перед отъездом в часть мой отец сказал: «Поступил бы на оборонный завод, не отправили бы на фронт…» Саша ответил строго: «А кто тогда будет защищать Родину?»

Так вот был воспитан Саша. Все мечтал увезти меня с детьми на Кубань. Хотелось ему жить в Ейске, на берегу Азовского моря, и детей своих иметь «на каждую нотку – по куличонку»!.. На фронт ушел в звании младшего лейтенанта, командиром минометного взвода в десантной бригаде».

Процитировано письмо Валентины Николаевны Куликовой, жены десантного командира. А вот бланк-заготовка красноармейской газеты «Боевой натиск». Пожелтела от времени шершавая бумага. На ней карандашные строки:

«Пока жив и совершенно здоров, чего и вам желаю. Вот и все, что имею право сообщить. Существует мудрое правило: говори человеку только то, что ему необходимо знать – ни слова больше. Когда кончится война и я буду иметь счастье быть с вами, будем вспоминать о тяжелом времени, прожитом русским народом. А русский народ заслуживает, чтобы о нем писали, говорили, восхищались им, думали о нем. И я счастлив, что с тобою, Валенька, принадлежим к семье этого великого народа», – так писал десантник Куликов своей жене в Ижевск.

«В сентябре 1941 года я окончил военный факультет 2-го Московского мединститута, – вспоминает Николай Васильевич Попов. – Попал в распоряжение командира 1-й МВДБ. Вместе с сокурсниками прибыл в Зуевку. Нас принял комбриг Н.Е. Тарасов. Меня назначили в первый батальон, Альперовича – в четвертый… Мы гордились, что попали в десантную часть, комсомольскую по своему составу и боевому настрою».

И необстрелянные десантники вроде врачей, и ребята из дальних, глухих весей Руси – таких в бригаде было подавляющее большинство, – и командиры, понюхавшие пороху, – все в 1-й маневренной побаивались крутого нрава комбрига. Тарасов строго взыскивал за малейшую провинность, взрывался, замечая упущения по службе, небрежение в обмундировании или отношении к технике и оружию.

Самого комбрига Н.Е. Тарасова видели всегда подтянутым, сосредоточенным. На его округлом лице редко селилась улыбка. Он не курил и не пил. Отменно владел снарядами физподготовки: крутил «солнце» на турнике, играл двухпудовой гирей, как мячиком, на лестнице легко перебирал руками все ступеньки доверху. В ходьбе был неутомим – увлекался охотой. Правда, не отличался он разговорчивостью, словно оберегая свою душу от стороннего глаза.

Комбриг требовал больших физических нагрузок в батальонах и отдельных ротах. Пробежки с полной выкладкой, переходы по резко пересеченной местности, марш-броски на 10–15 километров в ночное время – это было нормой жизни в бригаде.

– Командир должен быть примером во всем! – Приказы Тарасова отличались непреклонностью и тоном непререкаемости. – Десантник – не барышня кисейная, а смелый, сильный, отважный и преданный Родине боец Красной Армии. Вот вам программа подготовки соединения к боевым действиям!

Командиры парашютно-десантных батальонов – И.И. Жук, А.Н. Струков, И.Ф. Булдыгин, А.Д. Вдовин, – имеющие весомый багаж службы в Красной Армии, были единомышленниками в обучении, воспитании новобранцев, будущих десантников.

«Здравствуйте, дорогие папа и мама!

Учеба моя кончилась. Не время учиться, когда наша Родина находится в смертельной опасности, когда злейший враг всего человечества – фашизм – пытается поработить нашу страну.

Я получил документы о досрочном окончании академии и сейчас ожидаю назначения на работу.

Думаю, что мне не надо успокаивать вас, ибо вы сами понимаете, что мы должны разбить фашистов. Очень возможно, что нам, всем четверым, придется быть на фронте, так вы должны гордиться тем, что ваши четыре сына будут защищать родную землю.

Мои друзья уже мобилизованы на фронт. Куда меня пошлют, я еще не знаю. Ожидание томительно. Скорее бы в бой! Увидимся тогда, когда разгромим фашистов.

Ваш сын Михаил Куклин».

* * *

Кадровик подал Мачихину папку – познакомиться с кандидатом. На крупной фотографии – парень в гимнастерке. Одна «шпала» в петлицах. Русское скуластое лицо, брови широкие, прихмуренные, будто обидой сдвинуты. Губы сжаты твердо, очерчены четко.

«Куклин Михаил Сергеевич. Родился 22 мая 1909 года в Самаре. В 1924 году вступил в комсомол. Из рабочих. Окончил школу ФЗУ. Работал слесарем в главных железнодорожных мастерских станции Самара… Принят в ряды ВКП(б) в 1929 году как рабочий от станка, а в 1932 году избирается секретарем Второго райкома ВЛКСМ города Самары.

Прохождение службы в Красной Армии. Военная специальность: парашютист-десантник. Совершил 12 учебных прыжков с самолетов. Во время срочной службы избирался отсекром партийного бюро части. После увольнения в запас был помощником начальника политотдела железной дороги имени В.В. Куйбышева по комсомолу. В 1937 году избирается секретарем Пролетарского райкома ВЛКСМ в родном городе на Волге…»

Старший батальонный комиссар отложил папку: не любил брать на веру бумажные сведения. Поглядишь разок мужику в глаза, за цигаркой перекинешься словами, в деле увидишь – иная цена человеку.

– Пойдет! – сказал он.

Кадровик строго остановил его:

– Изучили все документы, товарищ Мачихин?

– Комсомолу верю!

– Верить, безусловно, нужно, Александр Ильич. Сомнение высказывалось. Учтите, пожалуйста.

Мачихин перевернул личную карточку Куклина.

«В июле 1937 года исключен из рядов ВКП(б) как враг народа. Снят с должности секретаря Пролетарского райкома ВЛКСМ города Куйбышева…»

Задумаешься!.. Подбирается-то комиссар отдельного воздушно-десантного батальона.

* * *

«Здравствуй, Петя!

Очень обрадовался твоему письму. Вот уже 17 суток нахожусь в резерве Управления пропаганды Красной Армии – жду приказа о назначении. Почти половина ребят нашего курса уже назначена и разъехалась по воинским частям. Ждать страшно надоело. Тревожно как-то: забыли обо мне, что ль?

С приветом. Твой брат Михаил».

* * *

Откликнулся из Тольятти старый самарец, бывший работник горкома комсомола и Дзержинского райкома ВКП(б) Яков Георгиевич Мирсков, отдавший Советской Армии лучшие годы своей жизни:

«С Куклиным М.С. впервые встретились в 1933 году. На Барбашиной поляне участвовали в семинаре комсомольских работников. Михаил Сергеевич был подвижным, веселым парнем. Принципиальный. Не терпел лжи и фиглярства. В моем понимании то был настоящий комсомольский вожак и отличный человек.

Второй раз пути наши сошлись в доме Петра Антипова, пропагандиста и лектора горкома партии. Спорили о поэзии Ивана Булкина, работника Трубочного завода. Позднее вновь встретились у самого Вани Булкина. Михаил Сергеевич любил литературу, сам исполнял частушки-припевки, знал басни и стихи многих поэтов.

Помню, Иван Булкин читал нам наброски своей поэмы «Суоми». Куклин по праву близкого друга бросал реплики: «Вот тут хорошо!», «Недодержал, брат! Придется еще думать», «Ай да Ваня!» Когда Булкин закончил чтение, Михаил Сергеевич серьезно сказал: «Бестолочь попадается, Ваня, в твоих стихах. Вот сделай, чтоб один толк!»

Осенью 1939 года по партийной мобилизации мы оба попали в Красную Армию. Но встретиться не пришлось».

* * *

– Молодой парень из рабочей семьи и вдруг – враг народа! Чепуха какая-то! – Мачихин насупился, похлопал ладонью по папке.

– Окончательное слово за вами, товарищ старший батальонный комиссар. Ходил Куклин с волчьим билетом почти полгода. Кое-как устроился слесарем ликеро-водочного завода. Надо полагать, извелся парень донельзя…

Мачихин, военный комиссар вновь формируемой 1-й маневренной воздушно-десантной бригады, за вами приговор: брать или не брать?.. Думает Александр Ильич. Сам он пришел в Красную Армию в 1930 году. По путевке Ленинградского комсомола. Почти одногодок Куклина.

Кадровик нарушил молчание:

– Документально утверждается: после решения февральского тысяча девятьсот тридцать восьмого года Пленума ЦК ВКП(б) товарищ Куклин Михаил Сергеевич восстановлен в рядах партии большевиков без замечания…

Это ведь опять только бумага!.. Не затаилась ли в душе обида на всех и вся?.. Сотни десантников должны верить своему комиссару. А им светит впереди крутая передряга – бригада в тыл фашистов нацелена.

Комиссар бригады Мачихин окончил Военно-политическую академию имени В.И. Ленина, ту же, что и Куклин.

Думай, комиссар парашютистов, не промахнись!

– Куйбышевский обком партии в тридцать девятом году направил Куклина на учебу в военную академию. Надо полагать, в Самаре знали Куклина! – заключил кадровик.

Мачихин прихлопнул папку.

– Комсомол не подведет! Разрешите отбыть в расположение части? – Старший батальонный комиссар лихо прищелкнул каблуками хромовых сапог.

– Дойти вам до победы, Александр Ильич! – Кадровик, явно довольный исходом разговора, проводил Мачихина до порога.

Комиссар парашютистов подмигнул ему:

– Будем стараться!

Это было в сентябре 1941 года.

* * *

«Передо мною большая папка документов – фотографии, письма, справки, мандаты, выписки из архивных дел, удостоверения – все о брате, Михаиле Сергеевиче Куклине. Собрано по крупицам за многие годы.

Пацаненком пришел Миша в паровозное депо Самары. Обтирщиком машин. Ему было двенадцать лет. В Поволжье – голод. То был 1921-й, смертный год на Волге…

Вот групповая фотография 1927 года – тридцать два ученика железнодорожного училища ФЗУ. И преподаватели с ними. А позади группы – большой макет паровоза, сработанный руками «фабзайцев». В центре – Минька Куклин. А вот снимок 1930 года – комитет ВЛКСМ паровозного депо Самары. В числе комитетчиков – коммунист Михаил Куклин. У парней взгляд твердый, сильный, мозолистые руки. Еще снимок. Смеются ребята. И Минька Куклин с двухрядкой. Это уже 1935-й. Красноармейцы. На обороте стихи-самоделки.

Под ветром, несущимся к смерти,

Над милой землею в цвету,

На жутком втором километре

Ты схватишь кольцо на лету.

Это товарищи по службе в Красной Армии написали при увольнении из парашютной части, когда Михаил проходил срочную службу в РККА…

П.С. Куклин, инженер дистанции связи. Гор. Куйбышев».

* * *

Вагиз Зиновьевич Гайнуллин прошел войну, как говорится, от звонка до звонка. Не просто прошел – два ордена Отечественной войны не за так дали!.. С теплотой вспоминает он своего первого комиссара.

– Построил нас командир батальона Андрей Дмитриевич Вдовин. Представляет: «Военный комиссар Куклин». Старший политрук запомнился мне. Среднего роста, чернявый, веселого характера. Первое, что сделал: перед строем рассказал свою биографию. Потом встречался на учениях. Он был хорошим парашютистом. Ко всем людям у него был свой подход. Умел отругать как следует и доброе слово сказать вовремя не скупился. Старательно все объяснял. Кто не понимал, сам показывал, как делать. Все бойцы его уважали, как наставника во всем… Большинство из нас было из деревень. На паровоз смотрели, как на чудо. Да и оторвались от дома первый раз в жизни. Сами представляете, как важно было видеть понимание командиров, даже просто ободряющий взгляд старшего. Как нам представлялось, комиссар наш заботился о нас, как о родных…

* * *

Отаборились роты на привале. Дымок сизый самокруток. Командир отделения Иван Пепеляев сидел на сваленной ветром осине. К нему – Куклин. Устало вытянул ноги, едва не соскользнув наземь. Пепеляев поддержал комиссара за плечи.

Батальон достиг намеченного рубежа – километров десять отмахали с полной боевой выкладкой. Ребята распарились в переходе по заболоченной впадине.

Ветер завихрял сухой лист, натужно посвистывал в голых ветках берез. Тяжелая туча наползала, казалось, зацепит верхушки высоченных елей. Падали редкие снежинки.

– О чем думаешь, товарищ Пепеляев? – спросил Куклин.

– Думаю, товарищ комиссар, про сына. В день отъезда народился, четвертого октября…

– Великан? В отца небось?

– Не видел… – Сержант вздохнул. – Какая доля выпадет ему… Неужто, как мне, воевать?.. А, товарищ комиссар?

– Не должно б…

– А жизнь так хорошо налаживалась… Сколько мы полос вдоль железной дороги насадили – загляденье!.. Уже зайчишки завелись. Придется ли с ружьишком сходить на охоту?..

– А чего ж, вернемся и сходим… Жить еще лучше станем. Разгрохаем фашистов. Другие враги притихнут, уверен…

– Отец погиб на гражданской… Хлебнули горького – целая рота осталась… мал мала меньше. А кормилица – мать одна…

Поземка заструилась белыми ручейками через прогалину, и еще тоскливее трубил ветер в безлистом лесу.

– И как же это мы его до самой Москвы пустили? Как по-вашему, товарищ комиссар?

Не знает что сказать военный комиссар. И внезапность нападения. И отмобилизованность дивизий фашистов. И резервы танков и самолетов… Обо всем этом сто раз говорено на политбеседах, на собраниях. А вот у солдата скребут кошки на сердце. Где же найти ему ответ?..

– Будем мы в Берлине. Пропасть мне на этом месте!

Вышло это по-мальчишески, и оба согласно улыбнулись, сержант и военный комиссар.

* * *

Мачихин, сильно отталкиваясь палками, уходил к речке Чепцу. Михаил Куклин умел бегать на лыжах, но тягаться с быстроногим комиссаром бригады – дудки!..

Александр Ильич взял за правило в Зуевке раз в неделю с комиссарами батальонов тренироваться в ходьбе на лыжах. В длительных пробежках проверял он выносливость подчиненных, исподволь готовил их к дальним переходам.

Куклин нагнал Мачихина лишь на взлобке. Александр Ильич опирался на палки и с улыбкой наблюдал, как Михаил Сергеевич взбирался по склону к вершине.

– Лесенкой, лесенкой, комиссар! – подбадривал он громко.

Михаил Сергеевич отдышался и напомнил Мачихину о своем рапорте насчет отправки на фронт.

– Опять двадцать пять! – Комиссар бригады с силой воткнул лыжные палки в снег.

Насупился Куклин.

– За грибами с курсантами наведывались в Сходню, а теперь там фашистские солдаты. Понимаете, Александр Ильич, фаши-исты?!

– Понимаю! Понимаю, Миша… Думаю, на всех горячих войны хватит. Не торопись. Учись и учи других! – Комиссар бригады дотянулся кольцом палки до ветки, пригнул ее. Рдяно сияли ягоды рябины. Мачихин отломил кисть, поднес к носу.

– Непередаваемо!

Михаил Сергеевич притулил палки к дереву, быстрым движением рванул комиссара бригады за локоть и толкнул плечом. Мачихин вмиг очутился в снегу. Лыжи сорвались с ног и, заскользив, укатились вниз. Куклин смеялся ребячливо:

– Слабость стойки, товарищ старший батальонный комиссар!

– Одержим! Все приемчики, понимаешь… А субординация?..

– Мы десантники! – Куклин подал руку, помогая Александру Ильичу подняться.

Возвращались в Зуевку под завывание холодного ветра. Белая муть застилала небо. Мачихин бил лыжню без перемены. Куклин упрямо старался обогнать его, и две дорожки пролегали в снегу рядом.

Вот и первые дома городка. У избы под номером 24 по улице Урицкого Мачихин задержал Куклина – тут квартировал комиссар 4-го отдельного парашютно-десантного батальона.

– Два дыха в избе – и крой к десантникам! Гармонь не забудь! Служба не кончается…

Михаилу Сергеевичу хотелось побыть одному, написать письмо брату на фронт. И утомился за день. Не первую неделю занимаются обучением бойцов. Мачихин догадывался, о чем жалеет Куклин.

– Ребята подбились не меньше нашего. Сколько посадок в ТБ-три?.. Потом – марш с полной выкладкой. И про Москву думают так же, как мы с тобой. Не сомневаюсь. А завтра… Что же завтра? Это и гложет их душу. А где же комиссар?.. А комиссар вот он, с гармошкой, улыбающийся, уверенный в себе, сильный духом. Был в лесу за городом. Только что. На лыжах ходил. Не верите?.. Вот гроздь рябины. Как пахнет! Нашей землей пахнет, советской!

Мачихин вынул из-за пазухи ветку лесной рябины, понюхал ее еще раз и передал Куклину.

* * *

«Здравствуй, Петя!

После многолетнего перерыва совершил свой 13-й прыжок. Здесь мои бойцы овладевают этой специальностью. А после прыжка всякий человек становится смелее и решительнее. Скоро со своими орлами начну истреблять вшивых фрицев. Вятские ребятишки сейчас совсем неузнаваемые, и думаю, что станут они гвардейцами.

Вот сейчас немного жалею, что я старый холостяк, что у меня нет сына, но жить хочется и хочется верить, что я побываю не в одной операции и увижу нашу полную победу над ненавистным врагом.

Твой брат Михаил Куклин».

Накануне

Кругом огни,

огни,

огни…

Оплечь – ружейные

ремни.

Александр Блок

Шли напряженнейшие недели битвы за Москву.

Гитлеровцы стучались в ворота Первопрестольной. Разведывательный танк фашистов был подбит прямой наводкой зенитчиками в районе Химок.

В полукольце врагов Тула.

Под Каширой советские бойцы сдерживали рвущихся к Рязани мотоциклистов и танкистов неприятеля.

Передовые отряды захватчиков переправлялись через канал возле городка Дмитрова, севернее столицы…

Москву нещадно бомбили враги. Попадание на Арбате в Театр имени Вахтангова, в пристрой Большого театра, в здание МГК на Ильинке, в памятник Тимирязеву на бульваре…

«Большие здания в городе Куйбышеве заняты правительством, наркоматами, московскими учреждениями, – писала в Зуевку Анна Федоровна Фокина, жена помощника начальника оперативного отделения штаба МВДБ-1 Ивана Феоктистовича Шебалкова. – Работаю на 4-м подшипниковом. За станками полно москвичей – эвакуировались с заводом вместе. Живу в Линдовском городке. Мерзнем в бараке – дров нет… Как же это, Ваня, Москву-то?.. Нет силы, что ли?.. Напиши, Ваня!»

«Что ответить жене?» – Иван Феоктистович и рад бы на фронт укатить… Бывая в поселках, где размещались батальоны и роты бригад, Шебалков видел смелых, сильных ребят – двинуть бы их защищать Москву!.. Но командование соединения жало на боевую физическую тренированность личного состава.

– Учить! Закалять! – требовал комбриг Н.Е. Тарасов.

– Воспитывать! Окружать заботой! – настаивал комиссар бригады А.И. Мачихин.

– Коммунисты и комсомольцы, быть в первых рядах атакующих! – наставлял начальник политотдела бригады Ф.П. Дранищев.

Напряжение советского народа передавалось десантникам – они упорно грызли науку войны. Шествие врага по родной земле ожесточало бойцов и командиров. И вызывало недоумение: «Почему сидим в тылу?» Научились владеть винтовкой, бросать гранаты – давай бой! На помощь истекающим кровью под Москвой братьям по оружию!..

– Война назначила нас на должности управлять людьми. Вести вперед, к победе. Вести, возможно, через смерть. – Комиссар бригады Мачихин строго оглядывал политруков, комиссаров, сотрудников политического отдела. – Война проверяет нас жестокостью и огнем. И тут за ценой не стоят! Только победить! Придет и наш звездный час, товарищи. Достойны ли мы назначения быть впереди сражающихся с фашистами?.. Вот вам весь текущий вопрос, товарищи мои боевые!..

И шли комиссары, политотдельцы в роты, взводы. В походе – рядом с бойцами. Несли на плечах боевой груз. Волокли минометы и пулеметы. Потели. Задыхались. Бежали изо всех сил. До последнего. Вместе с бойцами. Наравне с бойцами.

О жизни в Зуевке вспоминает Петр Максимович Черепов, бывший укладчик парашютов 4-го отдельного парашютно-десантного батальона, ныне работник Соликамского целлюлозно-бумажного комбината:

«Наша 10-я рота размещалась недалеко от железнодорожной станции, в двухэтажном доме.

Меня направили на курсы инструкторов укладки парашютов. Там я подружился с Кошафом Тезединовым из 12-й роты. Строгая была учеба. После прыжков парашюты нужно сушить. А где?.. Комбат придумал: в районном клубе! Командование бригады разрешило. Вот сперва идет кино или выступает наша самодеятельность, а к полночи зал занимали мы. Почти до утра возишься, а с рассветом – опять занятия. Комбат Вдовин и комиссар Куклин часто выводили роты в поле, в лес, учили ходить по азимуту, строить еловые чумы, разводить бездымные костры, владеть холодным оружием. И всегда рядом с нами командиры. Батальонный комиссар Куклин, наверное, успевал побывать в каждом взводе, побеседовать с бойцами, рассказать о фронтовых новостях. Помню, как после принятия присяги Михаил Сергеевич Куклин поздравлял нас, призывал дорожить честью советского воина, быть верными сынами своей Родины…

Через несколько дней после принятия присяги в Зуевку приехал генерал Герой Советского Союза знаменитый летчик А.В. Беляков. По поручению Верховного командования он проверял готовность бригады воевать. На смотре наш 4-й батальон был лучшим в бригаде, а 10-я рота – лучшая в батальоне. В завершение проверки нас подняли по тревоге. Полная выкладка за плечами. Тащили лодки-волокуши с минами, с минометами… Бригада разделилась на две группы. За двадцать километров от Зуевки должен был грянуть встречный «бой». Шли ночью по компасу. 10-я рота прокладывала путь батальонной колонне. Бить в снегу лыжню – куда как трудно!.. Выматывались до упаду. А рядом – комиссар Куклин. Заметив выбившегося из сил бойца, сам вставал во главе и прокладывал лыжню. И, верите, становилось как-то легче, будто и утомление исчезало. Да еще думали мы о боях под Москвой: там-то люди жизни отдают!.. А «бой» не грянул – в дороге по рации нас вернули на место базирования».

22 декабря 1941 года 1-я маневренная воздушно-десантная бригада начала отсчет километров на запад. Три эшелона спешно, по «зеленой улице», гнали железнодорожники к Москве.

Столица встретила десантников настороженно: баррикады, ежи, надолбы, здания раскрашены, стекла перечеркнуты накрест белыми полосами бумаги. Среди деревьев на бульварах – колбасы воздушного заграждения, позиции зенитных батарей.

Разместились в Московском авиационном институте.

– Погоним фрицев! – радовались бойцы.

– На какой участок попадем? – гадали командиры, ожидая возвращения Тарасова и Мачихина из штаба воздушно-десантных войск. Но через сутки… на восток!.. Правда, недалеко: Монино, Обухово, Купавна, Новопетровское, Колонтаево… И снова приказ: «Учиться!»

«Ребята занялись десантной подготовкой, а мне пришлось мотаться на автомашине по складам да базам, – вспоминает Яков Иванович Катаев, комбайнер из поселка Коса Кировской области. – Меня прикрепили к зам. комбрига по тылу Льву Николаевичу Попову. Ну и накручивали на скаты километры – Люберцы, Ногинск, Москва…

А по столице проехать в те дни было головоломным делом. Однажды нас послали за минами и минометами-лопатами. Погрузились благополучно. А вот как выбраться на шоссе Энтузиастов?.. То мешки с песком поперек улицы, то противотанковое заграждение, то бетонные глыбы на пути. Совались, совались и выискали щелку – некрутая лестница ступенек на десяток!.. Эх, была не была – мы же десантники!.. Запрыгали по ступенькам скаты – пронесло. А на шоссе – извольте бриться! Милиция и военный патруль – стоп, молодцы! «Как попали сюда?!» Сперва не поверили, а потом посмеялись от души: «Ну и ну! Всю жизнь прожил в Москве, десять лет в милиции, но чтобы автомобиль по лестнице…» – старший наряда все крутил головой с недоверием.

Потом дежурил на санитарной машине на площадке приземления парашютистов. И сам прыгал. Да не приземлился, а «прилесился» – попал на сосну. Грохнулся – будь здоров!.. А вернулся в часть – там ЧП: один растеряха на полигоне передержал в руках гранату… Взрывом оторвало кисть правой руки – вся война!..»

Якова Катаева дополняет врач Николай Васильевич Попов:

«Тренировочные прыжки совершали с самолетов «Дуглас». Вылетали из Монина, а приземлялись в Обухово или Новопокровское. Большинство ребят было из отдаленных деревень Приуралья. Диковинка автобус и трамвай, а про метро и говорить не приходится. А тут – самолет! Один паренек испугался до потери сознания. Его начали выталкивать. Он мертвой хваткой за командира взвода Эрдни Борисовича Уланова. Из самолета выпали вместе. Командир не растерялся и открыл свой парашют. У бойца парашют был с принудительным раскрытием. Обошлось! На земле парень пришел в себя и вместе с Улановым смеялся до упаду…

А в другом случае парашют не раскрылся!.. Десантник из 4-го батальона кричит в воздухе, ногами болтает, кувыркается. На земле все замерли. Шмякнулся – снег смерчем! Мы на машине – к нему. И глазам не верим: из сугроба встает парашютист! Отделался переломом ребра – шанцевая лопатка «помогла». А спас его откос со снегом».

Всякое было на тренировках. Были и трагедии. Но люди после воздушного «крещения» сразу взрослели, вырастали в собственных глазах на целую голову.

В конце января 1942 года 1-я маневренная воздушно-десантная бригада вошла в резерв штаба войск Северо-Западного фронта и перебазировалась в городок Выползово Калининской области.

* * *

И в Выползово шла напряженная подготовка бригады к боевым действиям. Личный состав ее испытал первые бомбежки и обстрел с воздуха. Были и первые потери…

Из города Кизела Пермской области написал бывший десантник 1-го отдельного парашютно-десантного батальона Леонид Иванович Морозов:

«В ночь на 23 февраля 1942 года из 1-й маневренной воздушно-десантной бригады выделилась группа из 21 бойца. Командиром назначили Андрея Петровича Булавчика. Уверенный в себе человек. Нам было и радостно – настал наш час, и боязно, и тревожно: как оно получится? Из новичков нас первых отряжали в тыл фашистов. И позывные дали «Двадцать первый».

«Летим в центр Демянского котла, – буднично говорил нам Андрей Петрович. Он был старше нас всех, лет двадцати двух. И боевой опыт имел – десантировался в июне 1940 года под Измаилом, когда освобождали Бессарабию от румынских бояр. Закончил парашютную школу. Решительный в действиях. Скор на руку. Уважали его как командира взвода, как симпатичного человека. Он, конечно, угадывал наши переживания. – Высадимся в лесу, а туда немцу путь заказан. Так что приземляйтесь без опасения…

Действительно, десантировались на болоте Невий Мох без приключений. И мне вспомнились слова комбата Жука, провожавшего нас на аэродроме Выползово: «Обойдется в лучшем виде!»

Готовя крупную десантную операцию, командование фронта заранее засылало в тыл противника разведчиков. Выбирались площадки для посадки самолетов, организовывались базы, определялся район дислокации бригады, батальона. К тому времени части Северо-Западного фронта уже окружили фашистов под Демянском.

Разведгруппа «Двадцать один» должна была встретиться с разведчиками из группы «Орел». Все вышло, как и намечалось в Валдае. Выполнив задание, пошли на прорыв к железнодорожной линии Лычково – Старая Русса. И тут десантники убедились, что врагу путь в лес не заказан. Стычка за стычкой. Немцы посылали в лес финнов – под пули партизан сами не лезли!..

Выход группы «Двадцать один» прикрывали парашютисты под командой старшего сержанта Алексея Федоровича Глазырина, помощника командира взвода, ребята один к одному!

Пробились к своим через боевые порядки противника в районе железнодорожной станции Полы. Пробились всего-навсего шесть человек. Горько думать об этом и через много лет.

Разведчиков доставили на аэродром под деревней Зайцево, а оттуда – на базу бригады, в Калининскую область. Встречали их только командир и комиссар батальона. Иван Иванович Жук, комбат-1, глазами считал и все не отводил взор от люка самолета, видно, ожидал остальных. Насчитал шестерых и голову опустил, стянул серую шапку с головы…

Войны без потерь не бывает. Но вот так вот вдруг. Тяжелая это должность – командир. Не за себя – за других отвечать…

«Я хорошо знал комиссара нашего батальона Михаила Куклина. О себе он как-то не думал – таким он запомнился мне, – вспоминает Михаил Павлович Пономарев из города Зуевки. В годы войны пулеметчик в 4-м десантном. – В период базирования под Валдаем был я посыльным в штабе бригады. Комиссар Куклин приказал: «Поедете со мной!» И еще одного десантника взял. У крыльца уже стояла наготове машина. Забрались в открытый кузов. Зима. Холод. Ну, думаю, прохватит ветерком!.. Появился Михаил Сергеевич в тулупе. И в руках тулуп. Его передал мне. А второму бойцу командует: «Марш в кабину!» Мы подивились, а комиссар уже влез в кузов. Улыбается по-свойски: «Люблю чистый воздух! Да и видно все вокруг». Сразу сказалась в человеке простота. Бойцы видели поступок комиссара. Не один из них подумал наверняка: «Вот это человек!»

Приехали в Валдай. Получили подарки. Тулуп тулупом, а закоченели изрядно в открытой машине. Михаил Сергеевич шутил, разговаривая с женщинами, которые фасовали продукты и вещи для посылок. Потом пили чай. Женщины угостили нас портвейном. Всю дорогу обратно пели песни. «Жаль, – говорит комиссар, – гармошки не имеется». У меня снова мысли: «С таким человеком не пропадем». Подпевал ему как мог. Был я деревенским парнем, первый раз оторвался от родного гнезда, не очень развитой. Назначили и выучили вторым номером ручного пулемета «дегтяря». Наш командир 3-го отделения Николай Мякишев был для меня самым большим авторитетом, а тут, в кузове, сам комиссар батальона! Да я готов был идти с ним в огонь и воду!..»

В штабе Северо-Западного фронта уже уточнялись детали лучшего использования десантников. В районе Валдая были сосредоточены 1-я маневренная, 204-я воздушно-десантная и 2-я маневренная. Как свидетельствует бывший начальник политотдела 1-й маневренной воздушно-десантной бригады, генерал Федор Петрович Дранищев, ныне обитающий в Ленинграде, было два варианта использования бригад в интересах фронта.

В первом случае парашютисты действовали б как воздушный десант. «Мы к этому были готовы. Намечалось несколькими эшелонами десантировать нас в район Демянска с захватом аэродрома. Для овладения площадками готовился усиленный батальон парашютистов. Однажды ночью передовые отряды даже вывели на аэродром Выползова с полным боевым снаряжением. Ждали самолетов почти до рассвета».

Транспортной авиации в распоряжении командования Северо-Западным фронтом было весьма мало, и первый вариант отпал. Людей это, естественно, нервировало, приходилось вести много бесед с десантниками, объяснять обстановку.

Вступил в силу второй план: ввести в Демянский котел лыжную оперативную группу в составе двух десантных бригад.

Командующий войсками Северо-Западного фронта генерал Павел Алексеевич Курочкин после Отечественной войны писал:

«Окружение демянской группировки, имевшее большое морально-политическое значение, надолго сковывало главные силы 16-й немецко-фашистской армии, облегчало положение под Ленинградом, помогало активизации действий Волховского и Калининского фронтов. Противник вынужден был дополнительно направить под Старую Руссу и Демянск около 8 свежих дивизий и большое количество маршевого пополнения».

Наступать и удерживать в кольце неприятеля в то зимнее время 1942 года – задача была труднейшая. Как свидетельствует полковник запаса В. Желанов, «наступление Северо-Западного фронта проводилось при постоянном недостатке боеприпасов, горючего, фуража и продовольствия. Это приводило к тому, что войска несли большие потери от огня артиллерии и минометов противника, который, находясь в обороне, расходовал в 2–3 раза больше боеприпасов, чем наши наступающие части».

В статье-воспоминании генерал П.А. Курочкин признавался: «Мы переоценили наши тогдашние возможности. В частности, мы думали, что достаточно окружить врага и он, отрезанный от путей сообщения и снабжения, более или менее быстро капитулирует». На самом же деле, как отмечал В. Желанов, «несмотря на полное окружение, противник в районе Демянска не собирался сдаваться или прорываться на запад. Наоборот, он стремился упорной обороной сковать как можно больше советских войск, выиграть время, чтобы подтянуть резервы и организовать контрудар с целью деблокировать окруженные войска и продолжать удерживать занимаемый район как плацдарм для будущего наступления».

Надо полагать, Верховное командование Красной Армии разобралось в истинном положении вещей, и 9 марта 1942 года Ставка приказала расширить фронт наступления и уже не «сжимать кольцо окружения», а дробить силы противника на отдельных важных направлениях. Она предлагала расчленить окруженную группировку гитлеровцев на отдельные изолированные очаги с одновременным или последовательным пленением и уничтожением их гарнизонов.

Из этих указаний Ставки и определялся вариант использования десантников в интересах Северо-Западного фронта.

* * *

Комиссар Михаил Сергеевич Куклин читал сводку Совинформбюро. Услышав, что в Молотовской области семь тысяч девушек встали за станки, десантники оживились. Пермяков в бригаде было немало, и они радовались весточке из родных мест. Затем комиссар принялся повторять основные положения приказа И.В. Сталина, посвященного 24-й годовщине Красной Армии.

Бойцы казались повзрослевшими. Лица обветрены. Суровость не по годам. Позади у них прыжки с полуторакилометровой высоты, когда сердце холодеет от страха и весь сжимаешься в комок, пересиливая себя. А каждому – чуть больше восемнадцати!..

– Чего это нас, парашютистов, на лыжи? – спросил Саша Тарасов. – Самолетом ведь быстрее…

– Единственный вид передвижения, который никогда не выйдет из моды, наши собственные ноги! – шутливо ответил комиссар батальона. – Пешком люди прошли и заняли больше земель, чем верхом. Всадники открыли в мире куда больше, чем летчики! В данной ситуации для нас лыжи и ноги – жизнь!..

– Держись за землю, Сашка. Самое надежное дело! – сказал Иван Норицын, пермяк из поселка Висим, земляк писателя Мамина-Сибиряка.

– У меня есть приятель, самарский поэт Иван Булкин, – продолжил комиссар. – Он выдал такой стих: «Чтоб жизнь расцветала и не был нарушен покой границ, мы поднимаемся в небо и бомбой падаем вниз».

К биваку приближался на лыжах Мачихин.

– Смирно!

– Товарищ старший батальонный комиссар, четвертый батальон занимается лыжной подготовкой!

– Вольно! – Александр Ильич оглядел парней. Солдатский вид. Совсем недавно отмечали совершеннолетие Пети Черепова, а сегодня он боец по всем статьям. Правда, десантная куртка великовата и шапка сползает на лоб. А глаза смелые. Михаил Пономарев шепчет что-то первому номеру ручного пулемета Михаилу Ложкину, покусывает губы, сдерживая смех. Иван Норицын и Александр Тарасов подпирают спинами сосну, дружки не разлей вода…

Махорочный дым. Пар от разгоряченных лиц. Лыжи частоколом в снежных наметах. И шум соснового бора…

– О чем мысли, братья-славяне? – Мачихин упирал палки в снег. На щеках его темные пятна – не уберегся комиссар от мороза.

– На живого фрица пора глянуть, товарищ комиссар! – серьезно сказал Саша Тарасов. – Другие воюют, а мы – за спиной… Домой стыдно писать…

– Придет время, увидим немца. Товарищ Сталин приказал бить фашиста нещадно. Не за горами наш бой, товарищи!..

Военком бригады уже знал приказ командующего войсками Северо-Западного фронта о вводе десантников в тыл противника, в центр окруженной 16-й немецкой армии.

Забили в рельс зенитчики. Послышался гул вражеского самолета. Лыжники рассыпались, попадали в снег. Самолет низко промчался над леском. Зататакали скорострельные пушчонки. Невдалеке громыхнули взрывы – бомбили Ленинградское шоссе.

Десантники, смущенно переглядываясь, занимали место в строю.

Мачихин представил себе будущее этих ребят. В кольце диаметром около ста километров захлопнуто семь дивизий противника. Почти сто тысяч солдат и офицеров с танками, пушками, на автомашинах, с авиацией. И в это кольцо, кишащее врагами, через сутки должны войти на лыжах парашютисты с легким оружием…

– Товарищ Белоусов, баян с собой? Вот и отлично! – Комиссар Мачихин нашел взглядом рослого бойца. Лыжник будто бы ждал сигнала – нажал на кнопки.

В морозном воздухе затрепетали нежные звуки. Сосны шевелились под легким ветром.

Батальон тронулся в путь. Заскрипел снег под лыжами.

Александр Ильич, отбежав на пригорок, как на параде, пропускал колонну десантников мимо себя.

Каждый из парашютистов нес с собой свою мечту, свою надежду. Но общую их заботу, очевидно, выразил в своих письмах авиасигнальщик Валерий Кузнецов. Он писал домой:

«Поздравляю вас с наступающим Новым годом, в котором должна кончиться война и я должен вернуться домой. Победа будет за нами! Скоро настанет опять счастливая пора, радостная жизнь освобожденных народов от коричневой чумы…

Остаюсь любящий вас Валерий».

В последнем письме этого восемнадцатилетнего паренька звучит глубокая внутренняя уверенность в победе:

«В день 24-й годовщины РККА спешу порадовать вас письмецом. За отличную учебу получил премию 50 рублей. Сегодня раздавали подарки – домохозяйки Новосибирска прислали в часть. Не скучайте, Гитлера уничтожим, приедем домой все трое.

Целую. Валерий».

Все просто, житейски понятно. И слова привычные, обыкновенные. А сам комсомолец уже стоял на лыжах, готовый ринуться в жестокий бой с врагом.

Часть вторая

На линию огня

…Не такое нынче время,

Чтобы нянчиться с тобой!

Потяжеле будет бремя

Нам, товарищ дорогой.

Александр Блок

Из Валдая командование бригады вернулось с боевым приказом штаба Северо-Западного фронта:

«…1. Командиру 1-й маневренной воздушно-десантной бригады, майору т. Тарасову и комиссару, ст. батальонному комиссару т. Мачихину в составе четырех отдельных батальонов, артминдивизиона, отдельных разведывательно-самокатной, саперно-подрывной, связи, зенитно-пулеметной рот в ночь на 3 марта с. г. с исходного положения поселок Выползово выйти в тыл противника…

2. Линию фронта перейти между пунктами Кневицы – Беглово, после чего сосредоточить силы бригады в районе отметок 60 и 64 западнее и юго-западнее болота Невий Мох.

…4. Боевой задачей МВДБ поставить:

Первое. Не обнаруживая себя преждевременными боевыми действиями, напасть на штаб 2-го АК противника в Добросли, разбить его и гарнизон, захватить штабные документы… Атаковать и разгромить аэродром в районе Демянска…

Второе. Выполнив первую задачу, приступить к нарушению связи, коммуникаций противника, двигаясь в направлении Игожево, Меглино, Тарасово, Бель на соединение со своими частями, по пути громить гарнизоны, склады, уничтожать живую силу, технику врага.

…7. На время рейда в тыл противника запас продовольствия на 10 суток и боеприпасы взять с собой в вещевые мешки, на волокуши и лошадей…

8. Связь держать при помощи радиостанций по специальному расписанию…»

* * *

Тишина. Мелкий снежок. Сосны в белых нарядах. Ветер роняет наземь с веток шапки снега.

Бойцы и командиры выстроены четырехгранником. Посередине – руководство бригады.

Одинаковые куртки, шапки, ватные брюки. У командно-политического состава – планшетки через плечо.

– Товарищи, выдвигаемся к передовым позициям, чтобы войти в тыл немецко-фашистских войск, окруженных под Демянском. Дело, товарищи, горячее, трудное. Очень трудное!.. Порой оно будет казаться невозможным. Лишения предстоят отчаянные. Все нужно будет победить! – Комиссар Мачихин обвел медленным взглядом замерший строй. – Еще не поздно, товарищи, если кто сомневается в своих силах, если кто чувствует себя неважно или не готов к боям в тылу врага, тот может заявить сейчас. Никто не посчитает его трусом или дезертиром. Мы оставим таких товарищей на базе обеспечения или направим в другой род войск. В этом нет ничего зазорного. Воевать с фашистом можно в любом месте…

Ветерок срывал с неба снежинки, овевал лица десантников. Похрустывал наст под сотнями ног – переминались люди в ожидании. И строевые команды, как грохот в сумерках:

– Кто сомневается – два шага вперед!

Никого!

Мачихин и Тарасов прошлись вдоль колонн.

Комбриг задержался:

– Прямой вопрос к вам, товарищи девушки!

Звонкий голос переводчицы Наташи Довгаль:

– Идем, как все, в тыл!

Комиссар Мачихин ждал ответа других девушек. Александр Ильич знал, что Наташа сердечно связана с младшим лейтенантом Митей Олешко, командиром пулеметчиков 1-го батальона, так что она ответила сердцем, а не разумом. И он снова напомнил о трудностях:

– Нелегко будет мужчинам. Женщинам – во сто крат!

– В бригаду мы пришли добровольно! За что же вы нас, товарищи командиры? И вы, товарищ комиссар? – Тоненький, обидчивый голос у Любы Манькиной. Переводчице 4-го отдельного парашютно-десантного батальона шел всего двадцатый год. В Ставрополе-на-Волге окончила курсы осенью 1941 года.

Врачи уже сказали свое слово: на базу обеспечения были отправлены больные и слабые парашютисты, а также специалисты, острая нужда в которых была именно здесь, во вторых эшелонах, а не в тылу врага. Девушки-переводчицы прошли медотбор успешно.

– Молодцы, десантники! – громко сказал комбриг.

Строй, наверное, с минуту помолчал. И единым дыхом:

– Служу Советскому Союзу!

Волна над лесом – снежок заструился с веток. Колыхнулись колонны. Поротно к месту расквартирования. Нагрузиться и – в поход!

По истечении многих и многих лет десантникам 1-й маневренной вспоминаются грозные дни сорок второго с особой остротой: все было впервые! И орудий гром. Близкий. И самолеты врага над головой. И первое крупное окружение противника. И тревожное ожидание: «Какой он, тыл фашиста?»

«В начале марта 1942 года нас подвезли на автомашинах к небольшому лесу возле сгоревшей деревни, – пишет из Соликамска Петр Черепов. – Целый день подгоняли лыжи, проверяли оружие, а кто хотел, мог наполнять мешки продовольствием. Масло, колбаса, консервы, концентраты выдавались без нормы. Ребята предпочитали патроны и гранаты. К вечеру привезли маскхалаты. И ночь ушла на обмундировку. Пешим строем двинулись к линии фронта. Километров 15 протопали по дороге во вьюгу. Потом – на лыжи и по целине. В лес глубже. Ночь была морозная.

4-й отдельный батальон сперва не потревожил немцев – такой приказ был. И наши командиры строго следили за этим. Да разве же за каждым уследишь, если своего ума нет у человека?.. Учили ведь почти полгода, а сунулись в дело…»

Не сговариваясь, об этом же сообщает из Висима Иван Норицын:

«Прошли мы линию фронта, как говорится, без сучка, без задоринки. Разведчики наши крепко потрудились. И наказ был крутой: не курить, не жечь костры, не стрелять ни в коем случае. Все делалось, чтобы не открыться фрицам!

Отаборились в лесу на дневку. Ихние самолеты над нами так и снуют. Низко, черти, едва по макушкам елок не скребут днищами. Больше транспортники и корректировщики. Нас, чувствуется, не обнаруживают. И нашелся в батальоне нетерпеливец, я назвал бы его дураком, захотел сбить из винтовки самолет.

Бах! Бах! Бах!

А масло застыло, и затвор СВТ заело. Была такая скорострельная винтовка Токарева – одна беда.

Самолет, разумеется, и крылом не качнул. Ему хоть бы хны. А на заметку, видать, летчик взял. Не успели мы углубиться в чащу, как над нами ихний бомбардировщик. Извольте бриться, товарищи десантники! Круг сперва сделал. Нам видно было, как летчик головой вертел, высматривая нас. Потом, как горох, посыпались бомбы.

Бух! Бух! Бух! И без осечки, не то что СВТ. Держись, Иван, за землю. Полосовали нас, считай, до обеда. Один улетит – другой тут как тут!

Комбат, капитан Вдовин, метал гром и молнии. Уполномоченный особого отдела Сафонов тянулся к нагану – в расход! Говорили ребята, что виновника демаскировки едва не расстреляли. Заступничество комиссара Куклина спасло парня».

О настроении десантников в том переходе свидетельствует бывший шофер Яков Катаев:

«На автомашинах в половине дня миновали Крестцы. Небольшой снегопад. Ехали всю ночь. Под утро прибыли в деревню Веретейка. Ее только что освободили наши: дымились остатки изб, валялись на снегу трупы немецких вояк…

Пешим строем двинулись в лес. Попалась на пути испепеленная деревенька – одни печи да голые черные трубы. Жутко – ни души, ни дома, ни собаки. Смрад. И злость закипает в сердце. Вьюжило здорово. Слева чернел обвалившийся сарай. Нам сказали: «Там немецкий дот». Юлит буран белый. Белые маскхалаты. Глубокая ночь. Жутковато: мы на походной тропе, в строю, дистанция десять шагов друг от друга, а враг насидел место, выделил ориентиры. Ну-к, жахнет из пулемета! Идем вперед – куда ж деться?!»

* * *

Характерный для комиссара бригады эпизод передает в своем письме бывший начальник особого отдела из города Овруча Житомирской области Борис Иосифович Гриншпун:

«Перед вводом бригады в «котел» была включена наша разведка в работу. Из роты Павла Федуловича Малеева. Нужно было точно установить места прохода через боевые порядки 202-й стрелковой дивизии, разузнать систему вражеской обороны, связаться с армейскими разведчиками…

И тут ко мне прибегает связной от командира бригады. Глаза – по ложке: «Военком пропал, Мачихин!» А дело-то на пороге фронта. Мало ли… Диверсанты и лазутчики немцев шарили по ближним тылам советских частей – заволнуешься!..

Обыскали стоянки батальонов, Мачихин любил бывать среди рядовых. Осмотрели дома и сараи. Нет комиссара! Нет его ординарца. «Сообщать или не сообщать в штаб фронта?» – спрашивает комбриг Н.Е. Тарасов.

И еще одна новость: исчез и секретарь партийной комиссии бригады Иван Семенович Басалык! За голову хватается теперь начальник политотдела Ф.П. Дранищев.

Поиск длился до полуночи, безрезультатно. Решили утром назавтра поставить в известность штаб Северо-Западного фронта. И сон не шел. И тревога не утихала. Командир бригады бушевал: «Еще делом не занимались, а уже ЧП!..»

Проясняет эпизод бывший фронтовой разведчик Виктор Аркадьевич Храмцов, кандидат технических наук из Москвы:

«В начале января 1942 года меня, замполитрука разведывательного взвода 42-го стрелкового полка 180-й стрелковой дивизии, неожиданно вызвали в штаб. Там проводили в землянку полковника Ивана Ильича Миссана, командира дивизии. «Если отправим вас в тыл противника с радистом?» – спросил он. «Необходимо, то я готов!»

И я оказался в разведотделе штаба Северо-Западного фронта. Назначение принял я с двояким чувством: хотелось увидеть тыл немца, но жаль было расставаться с ребятами. Но война не признает желаний – приказ!..

Месяца полтора обучался приемам ведения разведки в тылу неприятеля. Со мною – Саша Щегольков, радист. Вместе попали как приданные от штаба фронта в 1-ю маневренную воздушно-десантную бригаду. От начальника разведки бригады Ф.И. Тоценко получили приказ войти в состав передового отряда. Разведчиками командовал, как помню, младший лейтенант Виктор Петрович Журавлев. Он прибыл в бригаду из 201-й ВДБ – опытный десантник, побывавший в боевой обстановке. Нам с Сашей было как-то спокойнее от сознания того, что командует группой не новичок на фронте. У человека 39 прыжков с парашютом! Прыжков на позиции врага!..

Шли по просеке плотной цепочкой. Примерно через час нас догнал посыльный от Журавлева. По санной дороге прошел небольшой отряд противника. Лыжню нашу обнаружили, но не свернули с нее. Что делать?.. Посыльного вернули с приказом вести наблюдение.

Через некоторое время меня позвали к старшему. Под густой елью несколько человек склонились над картой, освещая ее ручными фонариками. Капюшоны маскхалатов были опущены, и я увидел тускло поблескивающие «шпалы» старшего – комиссар бригады! Моему удивлению не было предела: военком Мачихин в передовом отряде! Здесь же оказался и И.С. Басалык из политотдела.

Александр Ильич приказал мне связаться по радио со штабом бригады. Переговорив, военком распорядился вернуться всему отряду. Путь бригаде был проложен. Вышли на линию огня…»

* * *

Сквозь призму времени видят теперь десантники свой поход, но и сегодня они с горечью думают и говорят о первых просчетах и огрехах.

Сильные морозы встретили их в тылу немцев. Сначала они превышали тридцать градусов. Затем температура резко менялась: днем – оттепель, ночью – крепкие морозы. В глубоком снегу, а он доходил до 80 – 100 сантиметров, обувь и одежда сильно намокали. Отдыхали люди под открытым небом или в скороспелых шалашиках, слепленных из елового лапника. Костерки скудные – в ход шел сухой спирт-паста. Бойцы были утомлены переходами, засыпали в любом положении, и нередко огонь добирался до них – тлело обмундирование, а человек не ощущал этого. В мокрых валенках нередко отмерзали ноги. Даже старший адъютант, нач. штаба 1-го отдельного парашютно-десантного батальона К.Т. Пшеничный, так обгорел у костра, что впоследствии его вынуждены были эвакуировать из тыла в Выползово.

Как эхо тех дней, письмо В.А. Храмцова: «В первые дни нахождения в тылу немцев не раз приходилось сталкиваться с военной безграмотностью десантников. Опыта не было: не знали, когда нагнуться, когда можно идти во весь рост под пулями, не ведали, как по звуку угадать, где упадет мина. Азбука давалась с трудом, и платили за ее освоение жизнями.

На памяти такой случай. Переходили какую-то речушку, каких в Демянском районе тьма-тьмущая. Ночь светлая. Трассирующие пули немцев цветными пунктирами чертят небо. Тут нужна быстрота. Необстрелянные десантники залегли в снег на середине русла – и ни с места. Я шел с радистом Сашей Щегольковым. Впереди разведчики В.П. Журавлева. Намереваемся перемахнуть на ту сторону речки. Окликает комиссар бригады А.И. Мачихин: «Помогите выводить дурней из-под обстрела!» Под густым огнем фашистов бегаем по льду, поднимаем оробевших парашютистов. «Бегом в мертвую зону!» – командовал Мачихин, размахивая пистолетом. Комиссар бригады уже на той стороне речки горько вздыхал: «Как учили! А тут наука… Черт бы ее побрал, такую науку!»

О первых экзаменах в тылу немцев написал и врач Н.В. Попов:

«Из деревни Веретейка наш Первый батальон на лыжах прорвался через линию фронта, и тут нас обнаружили два «мессера».

– Воздух!

Батальон залег. Самолеты фашистов с бреющего полета палили по лыжникам. Лежишь в снегу беззащитный. Рядом с тобой возникают в сугробах дырки в пять сантиметров. Хватит по ноге или руке – поминай как звали! И первые раненые. Первые жертвы. Закипала злость в душе. Суровели характеры парашютистов. Налет ненужной лихости, который замечался сначала, быстро исчезал – предметные уроки войны усваивались моментально. То, что в Зуевке считалось трудным, теперь могло показаться светлым воспоминанием. Понять опасность человеку – значит лично, собственным ухом услышать «чмок», когда пуля впивается в дерево, и синичье «цвеньк», когда пролетает мимо.

Пересекли зимник. Откуда-то бил пулемет. Пули посвистывали над головами. Били, может быть, и не в нас. Десантники озирались, пригибались, суетились… Выходит, там, в Зуевке, в Монино, в Выползово, море по колено. А тут, на огневой черте, особый счет!..

В перелеске обнаружили немецкие кабели связи. Комбат И.И. Жук приказал:

– Пережечь!

Бойцы из роты Ивана Мокеевича Охоты зажгли термитные шарики и попортили ими линии. Куски кабеля стаскивали в лес – связь выводилась из строя капитально. В деле и страх забывался.

По лесу двигались на лыжах очень медленно. Особенно трудно было тем, кто тащил груз: мины, взрывчатку, плиты, станковые пулеметы… Волокуши цеплялись за кустарник, деревья, ломались напрочь. Беспомощными становились парашютисты в случае поломки лыж…»

«Наш взвод под командой В.Ф. Пархаева был в боевом охранении. В это время батальон пересекал торную дорогу, – пишет П.М. Черепов. – Нам приходилось быть впереди колонны, и с нами все время находился комиссар М.С. Куклин. На лесной поляне в чащобе встретились оборванные красноармейцы. Их было 7 человек. Оружия у них не было, кроме одного топора.

Комиссар расспросил их, кто они и откуда. А они, как малые дети, плакали. Очень худые, почти босые. Четверо суток минуло, как они убежали с заготовок дров. Грызли сыромятные ремни, жевали почки березы и пробирались к своим, к линии фронта.

Под Демянском есть топкое Попово болото, у сенобазы начинается. Мох и лишайник – ничего больше не растет. Там 16 подземных бункеров. Без окон. Без дверей. В них – пленные красноармейцы и командиры. Сотни и тысячи. Умирают, мертвых штабеля… Стаскивают крючками в угол лагеря. Гоняют пленных до Чичилова со снарядными ящиками на плечах, с патронами. Кто падает, пристреливают.

– Поделитесь едой, товарищи, помогите теплыми вещами! – распорядился Михаил Сергеевич.

У нас было запасное белье, теплые подшлемники, даже рукавицы кое у кого. По-братски ссудили. На курево набросились – страсть!

К нам подошли комбат А.Д. Вдовий и начальник штаба батальона Н.А. Оборин. С ними трое в гражданском. Позднее мы узнали – партизаны. Они расспрашивали пленных о лагере, о немецких укреплениях, об аэродроме, что действовал в Глебовщине под Демянском…

– Сопроводите товарищей к месту перехода! – приказал Вдовин нашему командиру взвода».

* * *

Штаб бригады и сопутствующие ему подразделения временно расположились в двух километрах южнее деревни Норы. Командиры, комиссары, политработники осмысливали боевые стычки, поведение лыжников внутри котла, в особых условиях, ночные вылазки и результаты разведок, причины первых потерь.

Трудности, возникавшие на каждом шагу, были много острее и серьезнее, чем предусматривалось в плане использования парашютистов за линией фронта. Нарушен график движения колонн в заданный район, а значит, и начало главной боевой операции. Болота, топи, густой лес – шесть-семь километров в сутки!.. Не слышно было и 204-й ВДБ, которая должна была входить в тыл восточнее десантников 1-й маневренной.

Мачихин и Тарасов с болью читали шифровку из штаба Северо-Западного фронта: «Ускорьте движение заданный район!» И еще с большей горечью подписывали ответ: «Движение крайне затруднено. Снег, густой цепкий лес. Темп движения – 10 километров в сутки». А ведь это в два раза медленнее задуманного. Это потеря внезапности, на которую строили расчет в Валдае в штабе фронта. И эта маленькая натяжка насчет десяти километров, как утешение себе и некоторое успокоение для штаба.

И еще скрытность. Разведывательные данные из 34-й армии, которая охватывала котел с востока и юго-востока, сигнализировали опасность: «В течение 10 дней отмечается перелет линии фронта на низких высотах 400–600 самолетов врага ежедневно». А в лесах под деревней Норы собралось около двух тысяч десантников 1-й МВДБ – не иголка в стоге сена!

Начальник штаба бригады Иван Матвеевич Шишкин, строгий майор тридцати шести лет от роду, требовал от начальника разведывательного отделения Федора Ивановича Тоценко:

– Карту оживите! Обстановку – на карту!

Командование МВДБ должно было знать все об окружении заданного района – Малое и Большое Опуево, Пекахино, Малый Заход, Жирково, Чичилово, Иломля, Гороховицы, Мелеча, подходы к аэродрому Глебовщины и рабочий поселок Демянск, где предполагалось нахождение главного начальства гитлеровцев из окруженной 16-й немецкой армии.

Федор Тоценко в свою очередь нажимал на командира отдельной разведывательно-самокатной роты Павла Федуловича Малеева:

– Скорее нужно прозреть! Засветить противника во всех его тыловых уголках!

В двух-трех километрах юго-западнее болота Невий Мох лежала речка Полометь с крутыми берегами, вся в льдах и заносах. Как укрепил ее враг? Где лучше и безопаснее пересечь ее?..

Силы всех разведчиков, бригадных и батальонных, были подчинены поиску удобных маршрутов движения к району сосредоточения десантников МВДБ-1 и ВДБ-204.

А тут и другая беда настигла лыжников за линией фронта: перебои в питании. Расчет на местное население и овладение немецкими складами не оправдался. Немцы сами снабжались с помощью транспортной авиации и, конечно, до крошки отбирали продукты у населения.

Михаил Павлович Пономарев из бывшего 4-го отдельного батальона так представляет это обстоятельство:

«Перед уходом в тыл противника нам выдали десятидневный сухой паек. Да разве удержишься в норме? Хватило, быть может, на неделю. Недоедать начали, а там пришли и совсем голодные дни. Кроме снеговой воды и березовых почек, не было ничего. Раз, помню, натолкнулись на туши лошадей, убитых, вероятно, осенью 1941 года. Отрезали мелкие кусочки, надевали на шомпола и на костерках жарили шашлыки. Полусырое, несвежее мясо – сойдет! За время, сколько пришлось быть в тылу врага, ни разу не ночевали под крышей – все в лесу. Выроем яму в снегу до земли, накидаем сучьев с елки, сверху – плащ-палатку. Вот и ночлег на пустой желудок!..»

«В нашем взводе да, считай, и во всей роте во главе с командиром Иваном Александровичем Гречушниковым люди отличались выносливостью и дисциплиной, – доносит до наших дней, как отклик далекой войны, письмо Петра Черепова. – У нас было строго с расходом питания. В НЗ у каждого по две плитки шоколада. Даже дольку его можно было использовать только с разрешения командира.

Бывало, идешь на лыжах из последних сил. Командир остановит цепочку: «По кусочку шоколада!» И откуда только сила возьмется. А на биваке сухой спирт в ход идет: маленький бездымный костерок, чай заварим! Густой – душа отогреется. А чаю мы набрали без нормы – он легкий. Командир роты Иван Гречушников советовал настоятельно: «Польза от чая преогромная!» И окал по-волжски он заметно, а за финскую кампанию имел орден Красного Знамени – послушаться такого командира никому не зазорно.

В тяжелые моменты комиссар батальона Михаил Сергеевич Куклин часто приходил к нам, беседовал задушевно, подбадривал.

– Будет и связь, ребята, будет и питание! – говорил он по-простому, как будто бы с домашними своими. И мы верили ему, угощали чаем.

Помню такой случай. Возвращаемся в лагерь батальона. После затяжного боя измотаны донельзя. Под сосной сидит боец и грызет тол. Щеки и нос обморожены. Говорить уже не может, только мычит. Виктор Прохаев, наш комвзвода, силой пытался отобрать тол – не тут-то было! Позднее я узнал: тол сластит малость. Вот бедняга и не отдавал. Комиссар Куклин спросил:

– У кого остались сухари?

А мы в тот раз разгромили немецкий обоз – пополнили запас. Комиссар взял сухарь и дал его обессилевшему десантнику. Повели недотепу с собой. А возле боевого охранения нас немцы застукали. Мы могли бы уклониться от боя – их было раза в три больше, чем нас. А этот немощный?.. Едва ногами двигает… И у комиссара, надо полагать, чувства обострились.

– Атакуем, братцы! – кричит он. – Бей фашистов!

Открыли такой плотный огонь, что немцы дрогнули. Сыграло роль то, что наши ребята первыми заметили врага и сшибли передних двух гитлеровцев. Мы в злости гонялись за немцами по лесу до тех пор, пока хватило сил.

– Вот, товарищи, урок. В лесу имей глаза во все стороны. Приметил первым – победа за тобой! – Комиссар батальона был возбужден и двупалой рукавицей поглаживал автомат…»

Передо мною письма-воспоминания участников рейда парашютистов под Демянском в начале 1942 года. За каждой строкой – суровые будни войны, обнаженная правда. Дорогой ценой в единоборстве с фашистами добывалась победа…

«Вначале мы чувствовали себя бодро и воинственно. Правда, днем костры не разжигали, боялись обнаружить себя дымами. Вели разведку и двигались в заданный район, к речке Поломети. Сухой паек был невелик, а десантники отсутствием аппетита не страдали, и, признаться, в нашем 1-м батальоне не особенно следили за расходом продуктов, будто ожидали, как говорится, манны с неба. – Так пишет врач Н.В. Попов. – В три-четыре дня все съели. Перешли на подножный корм. Выкапывали из-под снега туши лошадей. Когда я видел бойца с таким вот мясом, то просил об одном: «Варите как можно дольше!» И чуть не молился: «Только бы лошади не были сибиреязвенными!»

Да и туши лошадей – приметы разгрома кавалерийской дивизии осенью 1941 года – отвоевывались ценой крови.

«В один из дней, когда у нас не было продуктов пятеро суток, дозорные доложили мне: «Немцы выходят из деревни группами по три-четыре человека, углубляются в лес, а затем возвращаются». Я выделил сперва отделение из взвода Козлова, – сообщает бывший командир 9-й роты Николай Андреевич Воробьев из Тернопольщины. – Слышу, перестрелка сильная. Загавкал немецкий крупнокалиберный пулемет. Вдогонку ребятам послал весь взвод. Немцев потеснили, часть убили. Были и наши потери. На месте встречного боя мы обнаружили замороженную тушу лошади. Немцы ополовинили ее. Раздали остатки бойцам. Мне достался кусок величиной с кулак. Насадил на прут и давай жарить над спиртовым пламенем. Кусок уменьшался на глазах, съеживался. Я скорее – в рот!.. Долго жевал…

В тот раз мы захватили у немцев пулемет, спаренный с минометом, – новинка на фронте! Комбат Булдыгин отрядил группу бойцов с трофеем в штаб бригады. Оттуда новинку переправили в штаб войск Северо-Западного фронта».

«Голод, говорят, не тетка. В тылу немцев мы это проверили на себе, – вспоминает бывший минометчик МВДБ-1 Иван Спиридонович Габов из Верещагинского района Пермской области. – Понимаете, первые три-четыре дня чувствуешь голод, а дальше желудок привыкает. Так было со мной. Силы начинают постепенно тебя покидать, ко всему безразличие. Правда, у меня такого не было – голова оставалась свежей. В тяжелую минуту поминал бога, но не как религиозник, а с другой стороны. И еще хотелось скорее сцепиться с фашистом и рассчитаться за все страдания людей. По вине немцев мерзли мы в болотах, лишались радости жизни…»

Так что же случилось со снабжением?.. Ответ на этот больной вопрос дает в своем письме бывший помощник начальника политотдела 1-й маневренной воздушно-десантной бригады по комсомолу, ныне живущий в Москве, Алексей Прокофьевич Александров. В парашютисты он попал из ЦК ВЛКСМ, где работал инструктором.

«Договоренность была еще в Валдае, в штабе войск Северо-Западного фронта. Договоренность о том, что связь с самолетами будет осуществляться с помощью ракет в определенном заранее квадрате. По условленному сочетанию ракет летчики будут сбрасывать на парашютах боеприпасы и питание.

Как оказалось на практике, то был опрометчивый, непродуманный до конца план. Ведь в окружении было до ста тысяч немцев. Гитлеровские гарнизоны, отдельные группы фашистов всю ночь пускали ракеты в самых разных точках котла, в самых причудливых сочетаниях, на всех участках своей обороны, во всех населенных пунктах. Небо было озарено россыпью огней. Летчики были в заблуждении. Вся наша сигнализация получилась никчемушной.

На базе в Выползово ребята во главе с инструктором Николаем Гагулиным круглые сутки паковали мешки с продуктами, грузили на самолеты, провожали в путь. А мы с неба не получали подмоги очень долго. Вели по радио холостую «перестрелку» со штабом фронта. Из-за просчета в обозначении места бивака бригады люди обрекались на голод, и боевая задача оказалась под угрозой срыва».

* * *

Казалось, всему научились в Зуевке, Монино, в Выползово: обращаться с оружием, прыгать с парашютом, двигаться по азимуту, не пропасть в лесу, перевязывать друг друга. А вот ненависти к захватчикам научиться без боя, наверное, просто невозможно. Со слов Ивана Александровича Кочурова, бывшего разведчика МВДБ-1, ныне работающего на кабельном заводе в городе Кирсе Кировской области, составлен рассказ о первых шагах по тылам немцев.

«Заместитель командира разведывательно-самокатной роты Ефим Васильевич Бабиков, испытавший себя в боях с фашистами в составе 201-й ВДБ за город Двинск летом 1941 года, приказал разведать лыжню и проходы к селу Малое Опуево. По сведениям разведотдела штаба Северо-Западного фронта, в этом населенном пункте дислоцировался штаб дивизии СС с крупным гарнизоном.

Десантники вышли на задание. Без сноровки в лесу на лыжах не разбежишься. А уже сумерки. Только снег не дает тьме сгуститься. Шли впятером. Первым – командир отделения Глеб Клепиков. Нужно было вернуться в лагерь к рассвету. А путь никем не мерян. Да лыжи, как назло, все тыкаются в переплеты кустов. Поту пролили – котелок полный! А от базы бригады прошли километров пять или шесть. Впереди должна быть речка Полометь…

Глядят разведчики – проселочная торная дорога. Зимник, надо полагать. Клепиков остановил группу:

– Понаблюдаем!

Залегли. Ждут удобной минуты, чтобы проскочить на ту сторону. Виднеются крутые бугры с кустами – берег Поломети. Тишина прямо-таки очаровательная. А пот ручьями заливает глаза.

– Слышите, машина! – Командир отделения насторожился.

Издали рокот мотора. Вкрадчивый, мягкий. На белом фоне увидели на изгибе проселка легковушку. Переваливается в наметах. Ждут, нет ли сопровождения?.. Нет! Одна машина. Видно, припоздала вернуться в село засветло.

– Давайте остановим! – предложил Кочуров.

– Не было такой команды! – отвечает Клепиков. А самому, заметно, хочется попробовать. Ведь это первая в жизни легковушка фашистов, увиденная ребятами в тылу.

Накоротке обменялись словами – согласны! Подползли к самой обочине. Машина вывернулась из-за поворота. Трое выскочили на дорогу. Винтовки поперек:

– Стой!

Десантники были все в белых балахонах – разберись, свои или не свои. Темнота довольно густая. Да и немцы чувствовали себя в этих малохоженых местах полными хозяевами, надеясь, что окружение случайное и придет выручка извне. А генералы Гитлера считали демянскую группировку пистолетом, нацеленным в сердце России. И эти, которые в легковушке, не ожидали, вероятно, встречи с советскими лыжниками.

Глеб Клепиков, член ротной комсомольской организации, сильный парень, рывком распахнул дверцу. Десантники нацелили автоматы и винтовку – пикни только!..

Сидит пожилой военный, кутается в воротник, спина горбится. Лицо едва различимо. Все еще не понимает случившегося. А шофер лепечет какие-то слова, держа руки над головой.

Иван Кочуров обыскивает пассажира. Другие отбирают «шмайссер» водителя. Пожилой сам сунул в руки Клепикова карманный пистолет, потом серебряный портсигар, зажигалку, часы золотые… И просительным голосом говорит что-то по-своему. Ребята поняли его: отпустите, мол, с миром!..

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.