Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Волшебная сила любви

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Мэтьюз Патриция / Волшебная сила любви - Чтение (стр. 17)
Автор: Мэтьюз Патриция
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


У Ребекки не было настроения выслушивать советы кузины, как она должна вести себя с мужем.

– Мне кажется, – бросила она, – что ты зря тратишь столько энергии на лекции о том, как должна вести себя жена. Откуда, спрашивается, у тебя такой опыт?

Маргарет покраснела и упрямо сжала губы.

– Возможно, такого опыта у меня и нет, но это не мешает мне видеть, как несчастлив бедный Жак!

– Жак! Жак! – Ребекка начала выходить из себя. – Только об этом ты и можешь говорить? Ты бы хоть раз обратила внимание, как несчастлива я! Справедливости ради. Почему всегда только Жак?

– А почему, собственно говоря, ты должна быть несчастлива? – возразила Маргарет. – Ведь в ту ночь Эдуарду довести до конца свое черное дело не дали, не так ли? А теперь его и вовсе нет. Чего тебе бояться? Ты замужем за человеком, за которого хотела выйти. То есть заполучила мужа, о котором можно только мечтать. Ты хозяйка прекрасного дома и многих владений. Последние новости из Индии тоже хорошие: твои родители в полном порядке. Я повторяю: из-за чего тебе быть несчастной? Ребекка, да за такую счастливую судьбу ты должна пасть на колени и каждый день по нескольку раз благодарить Господа.

Маргарет произнесла свою тираду с такой добродетельной праведностью и таким пафосом, что Ребекка впервые в жизни спасовала перед кузиной. Что она могла ей ответить? Рассказать правду о Жаке и своих отношениях с Арманом? Поступи она так, это стало бы катастрофой для всех. Нет, возразить было абсолютно нечего.

Ребекка вздохнула:

– Маргарет, я не понимаю, это ссора? Зачем? Мы всегда были с тобой так близки. Хватит, пожалуйста, успокойся. Я даже обещаю, что попробую как-то поднять настроение Жака, если это сделает тебя счастливой.

– Вопрос не в моем счастье. – Маргарет слегка расслабилась, но не улыбнулась. – Конечно, очень жаль, Ребекка, если ты несчастлива, но, возможно, тебе следует в этом винить самое себя. А что касается меня, то я по-прежнему твоя преданная подруга. И всегда ею буду. Поэтому мне нужно было сказать тебе все это: ведь я вижу, что ты неправильно себя ведешь. Ты невнимательна к Жаку и его делам, будто они тебя вовсе не интересуют. Неужели не понятно?

– Понятно, понятно, – натянуто кивнула Ребекка. «А не догадывается ли она о нашей любви с Арманом? – вдруг мелькнуло у нее в голове. – Кажется, не должна. Во всяком случае, Маргарет никогда не проявляла особой проницательности в том, что касалось отношений между мужчиной и женщиной. И все же что она имела в виду, говоря, что если я считаю себя несчастливой, то это только по собственной вине? Насчет «потайного кабинета» Эдуарда знать она никак не может, это уж определенно. Жак, я уверена, никогда никому не скажет и…»

Задняя дверь дома внезапно скрипнула, прервав размышления Ребекки. Она подняла голову и увидела Люти, спускавшуюся по ступенькам. Очевидно, та направлялась в сад. Они разминулись с Маргарет, которая, видимо, шла к себе, и Люти быстрой походкой двинулась дальше.

Ребекка поспешила ее окликнуть.

Люти остановилась и прикрыла ладонью глаза от солнца.

– Ребекка, это вы?

– Да, Люти. Я пришла поговорить с вами. Всего несколько минут.

Люти направилась к ней, и Ребекку снова восхитила ее гибкая грация и гордая осанка.

– Я думаю, хозяйка дома может рассчитывать больше чем на несколько минут, – улыбаясь, проговорила Люти, садясь на каменную скамью рядом.

Некоторое время Ребекка сидела молча, не решаясь начать. Она свято верила в то, что обещания надо выполнять, но в этот момент ощущала невероятную потребность выговориться. Кроме того, разговор с Люти можно было не считать нарушением обещания, поскольку этой женщине она доверяла абсолютно.

– Люти, в наших прежних разговорах, когда я упоминала о существовании в доме потайной галереи, всегда чувствовалось, что вам об этом известно много больше, чем вы говорите.

Люти промолчала, только глаза сузила.

– Я уже упоминала о рассказе Дупты, – быстро продолжила Ребекка. – Помните, я говорила о «потайном кабинете», который Эдуард имел обыкновение посещать? Сейчас я заговорила об этом снова, потому что вы единственная, кому я могу довериться.

Люти положила свою дивную коричневую руку на руку Ребекки.

– А вы уверены, что это необходимо?

– Уверена. Мне нужно просто посоветоваться, услышать другое мнение, отличное от моего. Вы согласны слушать?

Люти вздохнула:

– У меня ощущение, Ребекка, что вы поступаете безрассудно, но знайте: чтобы вам помочь, я сделаю все, что в моих силах.

Ребекка слабо улыбнулась;

– Спасибо, Люти. Понимаете, я нашла эту комнату, этот «потайной кабинет». Но там все оказалось таким ужасным. Я вам даже не могу это описать!

– Мне кажется, я в состоянии это представить, – задумчиво произнесла Люти. – Я вам говорила, когда моя мама была больна, как раз перед самой смертью, она рассказала мне много ужасного. Кое-что, самое отвратительное, она поведала, уже находясь в бреду. Во всяком случае, у меня сложилось достаточно четкое представление о том, чем увлекался господин Жан Молино.

Ребекка облегченно вздохнула:

– Господи! Значит, мне не нужно вам описывать все, что я там видела. Могу только сказать, неудивительно, почему Эдуард был таким. В этом виноваты его родители, Люти. Они заставляли его заниматься страшными вещами… Впрочем, вы сказали, что имеете об этом представление. Чтобы сделать такое с ребенком, надо быть настоящими чудовищами. А ведь он их единственный сын. Там была еще девочка, тоненькая, со светлыми волосами. Ее лицо всюду преследует меня, я думаю, оно будет преследовать меня до конца жизни. Кто это, Люти?

Люти сцепила пальцы на коленях.

– Эта девочка – Элиса Хантун. Ее родители были близкими друзьями господ Жана и Миньон Молино, они проводили много времени в «Доме мечты».

Моя мама в бреду называла их не иначе, как «левая и правая руки дьявола».

– Да, да, – возбужденно закивала Ребекка. – Там есть рисунок, на котором они изображены по правую и левую руку от Жана Молино. Видимо, ваша мама имела в виду это.

– Ребекка, поскольку вы уже так много знаете, наверное, вам должно быть известно про семейство Хантун. Дело в том, что господин Жан Молино пылал большой страстью к Элизабет Хантун, матери Элисы. Впрочем, он имел физическую близость со всеми женщинами их круга. Кстати, он называл свой круг «шабашем». Но благоволил Жан Молино больше всего к Элизабет, больше даже, чем к своей собственной жене Миньон.

А потом случилось вот что: через два или три года Элизабет опротивел тот образ жизни, какой вели она, ее муж и дочь. Моя мама говорила, что мадам Хантун неожиданно стала религиозной и задумалась о спасении души.

Мама знала, что в «Доме мечты» творится что-то неладное. Кое-что рассказывали слуги Молино, но самое главное, она видела, в каком состоянии каждый раз после визитов к Молино приводили родители маленькую Элису домой, как девочка плакала и причитала, когда они снова хотели взять ее туда.

Мама понимала, что с ребенком, которого она любила как своего собственного, во время посещений «Дома мечты» происходит что-то дурное, но спросить об этом мадам Хантун не решалась. Хозяйка к ней относилась довольно хорошо, но переходить границу дозволенного все равно не следовало.

Наконец мадам Хантун прямо заявила Жану Молино, что больше не желает принимать участие в его «играх». Как реагировал на это господин Хантун, я не знаю, мама не рассказывала. Но Жан Молино пришел в ярость. Это был богатый избалованный самодур, который не выносил, когда ему перечили. Мама говорила, что даже так называемые друзья, и те все его побаивались, потому что он был богатым и влиятельным, а кроме того, было известно, и не только на острове, но даже в Саванне, что он сумасшедший. Большую часть времени он вел себя совершенно нормально, но наступали моменты, когда Жан Молино впадал в настоящее бешенство и мог совершить чудовищные вещи. Мама знала по крайней мере два случая, когда он лично забил рабов до смерти. И даже не за то, что они пытались бежать или что-то в этом роде, а только потому, что они не угодили ему в какой-то мелочи.

Она рассказывала, что это был жестокий и глубоко порочный человек. Особняк в Ле-Шене поджег именно он, и это стало причиной гибели Элизабет и Ричарда Хантун. Мама говорила, что видела его в окно, когда он быстро удалялся от дома, а через некоторое время занялся огонь. Им повезло, что Элиса в эту ночь плохо спала и часто просыпалась, иначе бы они тоже непременно погибли в огне.

– Но когда мы были в Ле-Шене, – проговорила Ребекка, – Арман рассказывал, что той же самой ночью умерли Жан и Миньон!

Люти печально кивнула:

– Это правда. Маме рассказали потом об этом слуги Молино. Вскоре после полуночи весь дом был разбужен криками хозяйки. Горничная говорила, что эти крики были ужасными, и она, чтобы не слышать их, спрятала голову под подушку.

– Но почему она не пошла посмотреть, в чем дело? Люти покачала головой:

– Такого рода крики они не раз слышали прежде и знали, что им лучше оставаться в своих комнатах и не совать нос куда не следует. Вероятно, Ребекка, вы все еще не до конца понимаете, что это такое – быть рабом. Ведь у нас нет никаких прав, и хозяин может сделать с нами все, что захочет. Мы его собственность, понимаете? Как скот, как лошади. Если бы кто-нибудь из них в ту ночь попытался вмешаться, можно не сомневаться, ему бы за такую дерзость пришлось жестоко поплатиться. Во всяком случае, вскоре крики прекратились, и слуги снова заснули. А на следующее утро молодой Эдуард обнаружил тела родителей. Вначале мать в самой верхней комнате на башне – с распущенными волосами, всю обложенную цветами, ну прямо как на картинке, а потом отца – он висел в охотничьей комнате на длинном черном кожаном ремне. Лицо Миньон Молино было искажено страхом и болью. Видимо, умирала она тяжело. Мама говорила, что среди слуг ходили разговоры, будто ее отравили, но доктора так ничего и не обнаружили. Семейство Молино было одним из самых богатых и влиятельных, поэтому власти постарались, чтобы никакой огласки это дело не получило.

– Судя по тому, что вы рассказали, события тогда развивались следующим образом: Элизабет Хантун заявляет Жану Молино, что не желает иметь с ним ничего общего, он приходит от этого в бешенство и поджигает их дом, а затем возвращается к себе и вначале убивает жену, а затем себя.

– Обо всем этом мне поведала мама. В те времена так думали почти все слуги Молино.

Несмотря на жару, Ребекка почувствовала, что ее пробирает легкая дрожь.

– Какая ужасная история! Однако, хотя рассказанное вами полностью согласуется со всем остальным, что мне удалось узнать ранее, в него трудно поверить. Это даже хуже, чем в романе ужасов Хораса Уолпола[13] «Замок Отранто». – Она покраснела. – Я никогда никому не говорила, что читала его. Моих родителей хватил бы удар, я в этом уверена. То, что вы рассказали, просто невероятно. Мне сейчас кажется, что я сплю и все это кошмарный сон.

– Боюсь, что это не сон, – вздохнула Люти – Я не знакома с книгой, о которой вы говорите, но думаю, в реальной жизни человек способен совершить такие ужасные вещи, какие недоступны никакому воображению. Относясь с большим уважением к вам, я все же полагаю, что вы в своей жизни видели не так уж много жестокого и порочного.

– Это сущая правда, Люти, – слабо улыбнулась Ребекка. – Но здесь, на этом острове, я, кажется, наверстываю упущенное.

Обе женщины замолкли, погрузившись каждая в свои мысли.

– А Элисе очень повезло, – неожиданно произнесла Ребекка, – что рядом с ней была ваша мама. Они, наверное, были очень близки.

– Да. Моя мама была единственным человеком, которому доверяла Элиса. О родителях говорить не стоит, вы сами знаете, как они с ней поступили. Так что Бесс была единственной, на кого Элиса могла рассчитывать.

– Они ведь потом переехали в «Дом мечты». Элису не угнетало, что ей пришлось жить в доме, где творились такие мерзости?

Люти пожала плечами:

– Это не имело уже никакого значения, потому что у них не было выбора. Опекуны Эдуарда решили купить плантацию Хантун, деньги за которую Элиса должна была получить после достижения совершеннолетия. Разумеется, покупка плантации включала также приобретение всех рабов, включая мою маму. У Хантунов не оказалось никаких родственников, поэтому идти Элисе было совершенно некуда.

– Но все-таки как получилось, что дядя и тетя Эдуарда решили взять Элису к себе?

– Я понимаю, таково было желание Эдуарда. Они с Элисой – друзья с самого детства, и поскольку он был будущим хозяином, дядя и тетя согласились. Кроме того, они, видимо, думали, что присутствие в доме сверстницы поможет Эдуарду быстрее оправиться от потрясения, вызванного смертью родителей.

Ребекка вспомнила, в каких позах были изображены дети на гравюрах, и невольно вздрогнула, что не укрылось от внимания Люти.

– Теперь-то мне известно, – проговорила она, – какими были отношения между Эдуардом и Элисой, особенно какими они стали впоследствии, но моя мама об этом не знала. Тогда вообще никто не знал, что именно происходило во время «игр» Жана Молино. Ходили неясные слухи, но не больше. Только потом, увидев, каким стал Эдуард, когда вырос, мама наконец осознала, какое влияние он оказывает на Элису. Она, конечно, старалась беречь девушку, насколько возможно, но к тому времени предпринимать что-то серьезное было слишком поздно. И я не думаю, что мама действительно представляла всю глубину порочности господина Эдуарда. А может, она, как и госпожа Фелис, просто не хотела знать.

– А что стало с Элисой? Меня удивляет, что об этом никто не хочет говорить. Почему? Кто-то, кажется Фелис, говорил, что она умерла молодой, но это все, что мне известно.

Люти посмотрела вниз, на свои руки, покоящиеся на коленях.

– Очень сожалею, Ребекка, но я сказала все, что могла. Не хочу вам лгать и говорить, что не знаю больше, но основная часть этой истории теперь вам известна. И вам придется довольствоваться тем, что я рассказала, потому что остальное касается людей, которые еще живы.

Ребекка пристально посмотрела на Люти, всего одно мгновение, а затем легко коснулась ее руки.

– Я очень благодарна вам за то, что вы рассказали. Мое любопытство и так завело меня в такие дебри, из которых неизвестно, как и выбраться. Но по крайней мере теперь у меня ясное представление о том, каким был Эдуард и почему он так себя вел. Можно понять и причину его смерти. То, что вы рассказали, конечно, неприятно, но принесло мне известное облегчение.

– Я рада. Но вы сказали, что хотите моего совета.

– Да, Люти. Понимаете, свои поиски я пыталась держать в секрете от Жака и Фелис, сознавая, что это может их огорчить. К сожалению, Жак увидел у меня книги, которые я принесла из «потайного кабинета» Эдуарда, и заставил отвести его туда…

– И там он в первый раз понял, кем в действительности был его отец?

Ребекка печально кивнула:

– С тех пор он ведет себя очень странно. Боюсь, что это знание подействовало на него сильнее, чем я ожидала. Теперь почти все свое время Жак проводит в библиотеке, и я уверена, он сильно пьет.

Люти нахмурилась:

– Да, очень плохо, что он увидел комнату. Но теперь с этим уже ничего не поделаешь. Он ходил туда еще?

Ребекка вздрогнула. Почему-то ей даже в голову не приходило, что Жак может возвратиться в «потайной кабинет».

– Не знаю. Честно говоря, я не думала, что такое возможно. Эта комната и книги очень угнетающе на него подействовали. Он попросил меня никогда больше не заводить с ним разговоры на эту тему и, разумеется, ни с кем другим. Я полагала, единственное, что он сделает, – так это заколотит ее досками. А о том, чтобы он мог возвратиться туда, даже и не думала. Но зачем ему это?

– Ребекка, постарайтесь меня понять. Дело в том, что его отец был сумасшедшим. В этом нет никаких сомнений.

Ребекка в ужасе отшатнулась:

– Но ведь говорят, что сумасшествие передается по наследству. О нет! Я не могу поверить, что Жак…

Люти твердо посмотрела ей в глаза:

– Я думаю, вы должны внимательно к нему присмотреться и попытаться успокоить. Если сможете, постарайтесь его убедить показаться доктору. Может быть, доктор пропишет что-нибудь успокаивающее. И еще. На вашем месте я попыталась бы выяснить, посещает ли он «потайной кабинет». Эта комната, я не сомневаюсь, является центром всей дьявольщины, которую затеял здесь господин Жан, а потом передал по наследству своему сыну. Она должна быть разрушена. Если господин Жак туда ходит, ничего хорошего ждать не стоит.

Глава 22

После разговора с Люти Ребекка возвратилась в дом с твердым намерением поговорить с Жаком. Если он будет отказываться от разговора, то в конце концов придется его принудить. Дальше так продолжаться не может!

Мысль Люти о том, что он мог посещать «потайной кабинет», показалась Ребекке заслуживающей внимания. Правда, его поведение свидетельствовало об обратном: после просмотра книги и посещения комнаты Жак демонстративно выказал отвращение, отказываясь что-либо говорить. Но все равно зов крови, наследственная инстинктивная тяга к этому могли превозмочь любое отвращение. Он мог опять туда пойти. Мог!

И была еще одна мысль, которая привела ее в ужас. А как же Арман? Сумасшествие деда и отца передалось Жаку, в таком случае как же Арман? Ребекка вспомнила его неизменно мрачное настроение и угрюмость. Не являются ли они свидетельствами фамильного недуга?

«Если Арман тоже окажется сумасшедшим, я этого не перенесу!»

На мгновение у нее мелькнула мысль: бросить все и с первым же кораблем отправиться в Индию.

«В этом нет ничего невозможного. Родители моему приезду, несомненно, будут рады. Ну не получилось с замужеством, так с кем не бывает? Я не первая, кто возвращается домой в таком положении. Нет! Я не первая, но я не такая. У меня был огромный выбор женихов, я была знаменита своей красотой, воспитанием, образованностью. После моего приезда обязательно начнутся сплетни, и мне придется пережить такое унижение… Нет! Лучше бороться со своим несчастьем здесь, чем с позором возвращаться домой».

А кроме того, как можно уехать, не повидав Армана? Ребекка теперь знала, что, если он возвратится и повторит свое предложение, она уедет с ним без всяких колебаний. Куда глаза глядят. Она начала понимать, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее попусту: жить с тем, кого не любишь, жить вдали от любимого. И все это ради каких-то условностей. Бедность тоже теперь ее не пугала. Конечно, ничего приятного в ней нет, но лучше бедность, чем мучения, которые приходится испытывать сейчас.

Подойдя к кабинету Жака, она приложила ухо к двери и, не услышав ни звука, заглянула. Комната была пуста.

Ребекка ринулась искать его по всему дому.

Она встретилась с Маргарет в музыкальном салоне – та играла на фортепиано – и с Фелис, которая читала книгу в малой гостиной. Ни та ни другая после завтрака Жака не видели и понятия не имели, где он может находиться.

Тогда Ребекка направилась к себе – и там мужа не было. Ее начало одолевать беспокойство: хотелось бы надеяться, что он где-то за пределами дома. Может быть, решил проехаться верхом или просто прогуляться?

В конце концов Ребекка созналась себе: ведь она с самого начала знала, где он. Что же делать? Пойти туда и убедиться? Это был единственный путь достоверно выяснить, справедливы ли ее подозрения. Но незаметно подойти к «потайному кабинету» не удастся при всем желании, и, кроме того, неизвестно, как он себя поведет. Нет, разговор должен состояться в любом другом месте; только не там.

Ребекка беспокойно мерила шагами спальню. Стоит или не стоит отправляться на поиски? Либо просто набраться терпения и подождать?

Она металась по комнате, как тигрица в клетке, и вдруг остановилась на несколько секунд перед зеркалом, которое стояло на резном сундучке Жака, где хранилось кое-что из его вещей. Она была бледнее, чем обычно, глаза очерчивали темные круги, похожие на синяки. «Этот проклятый остров измотал меня вконец, высосал все мои силы, отобрал всю энергию, – подумала Ребекка. – Он меня постепенно убивает. Нет, надо за собой следить. А то Арман возвратится и, чего доброго, не узнает меня».

Взгляд Ребекки переместился ниже и упал на сундучок. Повинуясь какому-то внезапному импульсу, она попыталась приподнять крышку. К ее большому удивлению, сундучок оказался заперт. До сих пор никаких секретов от нее у Жака не было. Она хорошо знала и то, что привычки запирать свои шкафы, сундучки, конторки, шкатулки и прочее у него тоже никогда не было. Так почему же тогда этот сундучок заперт?

Ее следующей мыслью было: где ключ? Он мог взять его с собой, но это маловероятно, поскольку ключ от этого сундучка слишком большой и тяжелый. Обычно он всегда торчал в замочной скважине.

Ребекка заперла дверь, а затем начала поиски, заглядывая всюду – в небольшие шкатулки, ящики стола и шкафов. Не поленилась даже и встряхнула по очереди все вазы на каминной доске, но никакого звона не услышала.

Уже потеряв надежду найти, Ребекка подошла к платяному шкафу Жака и принялась рыться в карманах его фраков и брюк. Ключ оказался запрятанным в глубоком кармане зимнего костюма.

Боясь, что в любой момент в дверь может постучать Жак, она поспешила к сундучку и вставила ключ. Он повернулся с трудом – сундучок был довольно старым; наконец замок щелкнул и открылся.

Сгорая от нетерпения, Ребекка подняла крышку и заглянула внутрь. К своему большому разочарованию, она увидела только аккуратно сложенную одежду. Ей тут же пришла мысль: если Жак решил здесь что-то спрятать, вряд ли он стал бы оставлять это на видном месте. Она начала вытаскивать вещи, одну за другой, пока почти в самом низу не обнаружила книгу – еще одну книгу, немного меньше размером, чем две предыдущие, которые она нашла в «святилище» Эдуарда, но тоже в черном кожаном переплете и со знакомым символом.

Она вытащила ее дрожащими руками, понимая, что получила неопровержимое доказательство того, что Жак посещал «потайной кабинет». Нигде больше он эту книгу найти не мог. Но почему он принес ее сюда и спрятал?

Удостоверившись снова, что дверь в спальню закрыта на запор, Ребекка села с книгой в кресло у окна и со страхом ее открыла.

На титульном листе было четко выведено по-французски: «Жан Винсент Молино. Дневник». Быстро пролистав его от начала до конца – французский она знала довольно сносно, – Ребекка обнаружила, что записи в свой дневник Жан Молино делал не каждый день, а только когда считал, что произошло что-то значительное. Затем, возвратившись к первой странице, она начала читать:

«Вторник, 2 мая 1764 года. Чарлстон, Каролина.

Я начинаю в Колониях новую жизнь и в связи с этим решил вести дневник.

Страна мне понравилась – очень большая, богатая естественными ресурсами. Прекрасная страна. Здесь, в Каролине, хорошие земли, так что тот, кто вынужден бежать со своей родины, вполне может здесь обосноваться. Жизнь, конечно, примитивная, но к этим берегам уже прибилось немало приличных людей. Должен сказать, что Чарлстон – город довольно солидный, и, как ни странно, в короткий срок мне удалось здесь завести приятные знакомства. Теперь дело за малым: найти подходящее место и начать строить дом. Поскольку я оказался здесь не по своей воле, постараюсь из создавшейся ситуации извлечь все преимущества.

Недавно я познакомился с известным здесь художником, итальянцем Новело Полидоро, который уже давно живет в Чарлстоне. Он говорит, что вдоль побережья много красивых островов. Он полон различных фантазий, например, предлагает собрать приятелей и отправиться на поиски, как он выразился, «волшебного острова», где я мог бы построить свой «Дом мечты». Признаться, эта приятная фантазия меня очень заинтриговала.

Говорят, что в Каролине и Джорджии самые лучшие земли для выращивания индиго и риса. Поселенцы в Саванне – город в Джорджии – пытаются культивировать шелкопрядов, намереваясь в будущем построить здесь большой завод по производству шелка. Когда мы отыщем для меня остров, предложу всем посетить Саванну: слышал, что англичанин Оглторп, который основал этот город вместе с попечителями, заложил там опытный сад. Интересно бы его осмотреть.

О своей прежней жизни в Париже я теперь вспоминаю редко. От отца до сих пор не пришло ни строчки, и я тоже не написал ему ни разу. Это даже хорошо, что нас сейчас разделяет океан. Он никогда меня не понимал, но я ему благодарен, что он не выгнал меня нищим, а снабдил приличной суммой, правда, в обмен на обещание, что я покидаю Францию навсегда.

Не сомневаюсь, он был уверен, что я быстро прокучу все на женщин, проиграю, пропью. Но я не такой уж дурак, как он думает, и жить в бедности у меня нет ни малейшего желания. В Новом Свете земля исключительно дешевая. Человек с деньгами может построить здесь целую империю, что я и намереваюсь сделать».

Ребекка на несколько секунд оторвалась от чтения и задумалась. Пока не так уж плохо. Ничего шокирующего, что могло бы расстроить Жака. Видно, что пишет молодой человек, вполне нормальный, может быть, слегка тщеславный, но уж никак не монстр.

Она продолжила чтение.

«Понедельник, 18 июня 1764 года, Чарлстон, Каролина.

Сегодня я купил себе королевство, где я буду высочайшим правителем и верховным властелином, где мое слово будет законом.

Полидоро сказал, что у меня мания величия, но говорил он это смеясь. А я ему ответил, что он просто распознал во мне родственную душу.

Остров называется Берег Пиратов. Названием этим он обязан легенде, согласно которой в далеком прошлом здесь было пристанище морских разбойников. Ходят слухи, будто где-то здесь пираты зарыли свои сокровища. Забавно, не правда ли? Мой остров находится у южного берега Каролины, к югу от большого острова Порт-Ройал с городом Бофором.

Молодой поэт Томас Хиллард, который теперь присоединился к нашей маленькой, но крепкой компании, предложил немедля выехать на поиски этих сокровищ, и Полидоро, разумеется, тут же принял его сторону. Ну что ж, я не против, поскольку это будет отличным развлечением, а кроме того, появится возможность пригласить красивую девушку, с которой я познакомился на прошлой неделе в Чарлстоне.

Ее зовут Миньон Дюбуа, она тоже недавно прибыла в Колонии. Ее отец очень богат, но заносчив и, должен сказать, ко мне особой симпатии не питает – несомненно, именно потому, что дочь, напротив, проявляет интерес, и весьма очевидный. Эти ревнивые отцы все одинаковы, я это давно понял. Где-то там внутри, в мрачных глубинах своего естества, они жаждут совокупиться со своей дочерью и поэтому ненавидят любого молодого человека, который может утащить их созревшее пышное сокровище из-под родительской опеки!

А Миньон – настоящая красавица: молоденькая, сочная, как спелый персик. Я принял решение соблазнить ее, как только позволят обстоятельства. Думаю, поездка на остров – отличная возможность, и папаша беспокоиться не станет, потому что собирается большая компания».

«Среда, 9 июля 1764 года, Берег Пиратов

Эврика! Сегодня знаменательный день! Я нашел сразу два клада! Все мои приятели собрались на берегу и принялись рыться в земле. Идея была такая: поскольку сундуки с сокровищами тяжелые, то наиболее вероятно, что пираты зарыли их где-то недалеко от берега.. Я же заманил мадемуазель Дюбуа в укромное местечко и среди кустов взял у нее то, что ее дорогой папочка так бдительно охранял. Вообще к соблазнению девственниц у меня двойственное отношение, поскольку я считаю, что полнокровный акт любви возможен только с опытной и предпочтительно раскованной, не связанной условностями партнершей. Но все же обладание девственницей доставляет уникальное удовольствие от сознания, что ты первый, что берешь у нее то, что она считает для себя самым священным, нарушаешь тоненькую мембрану плоти, наличие которой делает ее добродетельной девушкой. Обычно после этого они ударяются в слезы, но мадемуазель Дюбуа после дефлорации осталась в веселом настроении, и мне показалось, что она сама горела нетерпением избавиться от своей невинности, Если так будет продолжаться и дальше, то есть если я и дальше буду находить ее приятной, то, пожалуй, возьму и женюсь: пришла пора остепениться и выполнить свой долг продолжения рода Молино. Мой отец, благослови, Господи, его непогрешимую душу, перед тем как мне покинуть Францию, предупреждал, чтобы я ни в коем случае не производил на свет детей.

Поскольку он так и не дал себе труда объяснить почему, то я могу сделать единственный вывод: он считает мое поведение настолько гнусным, что не желает, чтобы моя кровь текла в жилах моего потомства. Тем не менее я, как и все остальные мужчины, имею желание оставить что-то после себя. Как говорится, на память. Если хотите, называйте это мужским тщеславием.

Теперь о другом кладе. Два моих юных приятеля, роя яму рядом с большим дубом, наткнулись на деревянный сундук, который оказался полным золотых монет и ювелирных изделий значительной ценности. Они обнаружили там также кости по крайней мере двух человек, погребенных в той же самой яме.

Поскольку кости лежали поверх сундука, то можно предположить, что эти люди были убиты главарем, чтобы никто, кроме него, не знал о местонахождении сокровищ.

Ну, кости костями, а что касается меня, то я был рад бесконечно. Каждый участник нашей вылазки получил вознаграждение – несколько золотых монет. Остальное, как полноправному хозяину острова, принадлежит мне. Теперь я смогу построить здесь роскошный дворец, который назову «Домом мечты». Все мои мысли сейчас заняты планами и идеями. Я вижу остров как место отдыха и развлечений, рай, где я и мои приятели сможем делать все, что пожелаем, вдали от пристальных взглядов лицемерных ханжей. Это будет самый большой дом в Каролине, а может быть, и в Колониях. Я едва могу дождаться, когда начну излагать свой проект на бумаге и заказывать материалы».

Ребекка посмотрела на часы и пролистала несколько страниц, где описывались скучные детали, касающиеся строительства дома. Следующая запись, которую она стала читать, была сделана два года спустя.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21