Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Fairleigh - Мой дорогой

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Медейрос Тереза / Мой дорогой - Чтение (стр. 10)
Автор: Медейрос Тереза
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Fairleigh

 

 


Эсмеральда резко повернулась, но забыла, что закутана в одеяло, и запуталась в нем. Билли стремительно выскочил из-за стола и подхватил ее, не дав упасть. Она взглянула в подернутые дымкой глаза и, вырвавшись из его рук, опрометью вылетела на улицу, как будто за ней кто-то гнался.

20

Бартоломью Файн начинал сходить с ума. Скрывшись в пещере каньона после своего постыдного бегства из банка, он проводил дни и ночи в безумном страхе перед призраком смерти. Призрак этот воплотился для него в незнакомце, одетом во все черное, в широкополой шляпе, затеняющей лицо. Он оказался неплохим собеседником, склонным к шутке, и не проявил ни малейших признаков враждебности. И тем не менее Бартоломью даже в мыслях называл его мистер Смерть. Бартоломью в ужасе ждал того момента, когда тень от полей шляпы исчезнет и он увидит в глазах призрачного незнакомца дьявольский огонь.

Зная, что мистер Смерть постоянно маячит перед выходом из пещеры, Бартоломью, не. имея возможности выйти, коротал время с бутылкой виски. Он никогда не любил спиртное, но сейчас пол его пещеры был завален опустевшими бутылками. И все из-за этого бесплотного привидения, сторожившего его снаружи.

Бартоломью был парализован страхом. Однажды он осмелился подползти к выходу, чтобы помочиться в углу, и случайно нашел там осколок старого зеркала, перед которым, бывало, подстригал свою бороду, когда пещера служила укрытием его шайке. У него вырвался крик отчаяния, когда он увидел отразившееся в зеркале одичавшее существо, в котором с трудом узнал себя. Дикие воспаленные глаза; встрепанная, отросшая борода; провалившиеся щеки. Он в ужасе отпрянул и закрыл лицо руками, а в ушах у него звучал издевательский смех мистера Смерть.

Ночами было еще хуже. После захода солнца становилось довольно холодно, мистер Смерть никогда не разжигал костер.

Каждую ночь Бартоломью беспокойно вертелся на жестком сыром ложе, пытаясь заснуть, чтобы поскорее миновало страшное ночное время, но усилия его были тщетны.

В темноте пещеры ему виделась кровь. Она была повсюду, но главное — на белых перчатках его сестры. Он в ужасе закрывал глаза, но перед ним всплывало лицо Эсмеральды. В глазах сестры был стыд. Стыд за него.

Он вспомнил, как Эсмеральда светилась от гордости, когда он прибегал из школы, зажав в кулачке листок с рассказом, за который его похвалил учитель. Как она волновалась и ликовала, когда он делал свои первые, еще слабые попытки писать стихи. Он помнил, как она ободряла и успокаивала его, когда менее способный ученик был удостоен ежегодной премии за свое сочинение. А теперь его сестра стыдилась его!

Однажды ночью, когда уже прошло больше недели его унизительного пребывания в пещере, его измученное бессонницей и страхом воображение подсказало ему, что у той истории в банке мог быть другой финал. Ему рисовалась Эсмеральда, беспомощно распростертая на полу в луже крови, убитая его собственной рукой…

Бартоломью очнулся от страшного видения с бешено стучащим сердцем, в холодном поту.

Он плакал, как сопливый мальчишка, каким когда-то был. Но на этот раз рядом не было Эсмеральды, которая склонилась бы к нему с носовым платком.

Беспомощно уронив голову на руки, он с ужасом размышлял о том, как все могло так быстро измениться к худшему. Когда он задумал создать Черного Барта, он предполагал, что это будет лишь прообраз аморального, но обаятельного героя его первой повести о Диком Западе. На деньги, которые Эсмеральда откладывала на его образование, он обзавелся подходящим для такого героя костюмом и новеньким блестящим «кольтом». Он надеялся, что гонорар за эту повесть удвоит, а то и утроит истраченную без спроса сумму, и он вернется к сестре признанным автором быстро раскупаемых книг, что позволит им обоим жить в роскоши! Одетый в новый эффектный костюм, он зачастил в салуны и игорные залы. Там он общался с разным людом, а затем спешил в гостиницу, чтобы подробно записать в дневник впечатления дня. Довольно скоро он так вошел в роль, что жизнь его круто изменилась. Женщины, которые раньше не взглянули бы на круглолицего паренька, который старательно учился в колледже, теперь развязно прислонялись к плечу Черного Барта, подсказывая ему, с какой карты лучше пойти. Терпкий запах их духов и прикосновение грудей волновали его больше, чем глоток бурбона в компании завсегдатаев баров. Однажды, когда одна из них увела его к себе наверх, он не устоял.

Именно там, в темной комнате, рядом с одной из этих легкомысленных женщин, и родилась легенда о Черном Барте. Охрипшим от страсти голосом он рассказывал им по секрету об ограбленных им поездах, о женщинах, которых покорил, об убитых им людях. Поутру он вставал с мятой постели, надевал свой оружейный пояс и так горячо целовал их на прощание, что они искренне верили — этот поцелуй мог оказаться последним! После его ухода женщины бежали к своим подружкам и с восхищением делились с ними своими впечатлениями. Разумеется, не обходилось без некоторых преувеличений, к чему так склонны эти романтические создания. Так постепенно его легенда обрастала живописными деталями и становилась все более правдоподобной.

Вскоре к нему потянулись мужчины. Это были в основном отчаявшиеся люди, ленивые и алчные от природы, такие, например, как Флавил Нортон. Они рассчитывали поживиться, когда Черный Барт вскроет очередной сейф в банке или остановит почтовую карету. Упиваясь их восхищением и уважением, Бартоломью не замечал, как постепенно сливался с созданным им образом, еще не совершив ни единого преступления.

Однажды ночью в салун, где Черный Барт играл в покер, легкой походкой вошел Тадеуш Уинстед. Дело происходило в Санта-Фе. Бартоломью вел разговор от лица Черного Барта, удивляясь наглости созданного им образа, то есть самому себе.

К сожалению, Черный Барт с его сверкающими новыми пистолетами, ни разу не побывавшими в действии, был настолько наивным, что искренне верил в честность настоящих преступников. Он и не подозревал, что коварный Уинстед намерен просто использовать его. А затем предать. В результате Бартоломью оказался заложником созданного им образа.

Где-то в глубине души он подозревал, что ограбление банка в Джулали — не что иное, как засада, но, чувствуя на себе уважительные взгляды людей, он не посмел отказаться от предложения Уинстеда. Он решил, что сможет переиграть Уинстеда теперь, когда уже знает правила игры. Увы, он сильно заблуждался. Когда Черный Барт ворвался в банк, то столкнулся там лицом к лицу с мистером Смерть.

Он знал это лицо. Мрачное, решительное, безжалостное. Лицо, перед которым Черный Барт почувствует себя всего лишь жалкой карикатурой на разбойника. Лицо, которое он готов был увидеть под полями шляпы того, кто охранял вход в пещеру.

Бартоломью судорожно схватился за последнюю бутылку виски. Янтарная жидкость поблескивала в лунном свете призрачным золотом. Настоящее золото было спрятано в мешках и ящиках у задней стены пещеры. Или оно тоже призрачно?

За ним гоняются только безнадежные глупцы. И он оказался одним из этих глупцов!

Бартоломью жадно отхлебнул из бутылки.

— Мне очень жалко, Эсми, — прошептал он. — Честное слово, я только хотел, чтобы ты мною гордилась.

Слезы текли по его щекам. Бартоломью повалился на бок и погрузился в тяжелый сон.

Его разбудило яркое солнце, безжалостно бьющее в лицо. Он медленно сел, прикрывая глаза рукой.

Выход из пещеры был свободен! Призрак мистера Смерть исчез! «Не может быть», — подумал Бартоломью, но тут же замер, услышав за спиной, совсем рядом шаркающие шаги. Он стиснул зубы, стараясь преодолеть смертельный ужас.

Значит, мистер Смерть проник в пещеру, когда он спал:..

Бартоломью потянулся за пистолетом и только теперь вспомнил, что выбросил этот ненавистный предмет перед бегством из банка. Оставалось надеяться только на судьбу. Он медленно обернулся и увидел перед собой четыре пары запыленных сапог.

Он растерянно протер глаза. От виски вполне могло двоиться в глазах. Чья-то мощная ручища схватила его за воротник и вздернула высоко в воздух, так что он оказался лицом к лицу с настоящим великаном.

— Привет, сынок, — прогудел великан громоподобным басом, и сквозь его светлую бороду пробилась издевательски-добродушная улыбка. Три его товарища со спокойным безразличием наблюдали за происходящим. — Не хотелось тревожить тебя, но, по-моему, ты как раз тот самый сукин сын, который стрелял в моего младшего брата!

Задыхаясь от жесткой хватки великана и его тяжелого табачного дыхания, Бартоломью все же заметил некое сходство между ним и мистером Смерть. И еще он заметил веревку, которую великан держал в свободной руке.

21

С самого раннего детства Эсмеральда приучала себя быть точной и аккуратной во всем. Она тщательно следила за всеми расходами, и если у нее оказывалось хоть на пенни больше или меньше, она просиживала до полуночи, скрупулезно проверяя заполненные расходные книги. Так же тщательно девушка занималась приготовлением пищи, строго следуя рецептам. Такое же стремление к точности отличало ее занятия музыкой, когда все соответствовало записям в нотной тетради.

И вдруг все рухнуло, все изменилось. Какая-то неведомая сила овладела ее сердцем, хотелось кричать, петь, радоваться. Хотелось жить…

Судорожно вздохнув, Эсмеральда завернулась в одеяло и села. Сверху доносился мощный храп Зои, сотрясающий стены ветхого дома. Раньше, дежуря у постели Билли, она не слышала этих звуков.

Сквозь открытую настежь дверь падал мерцающий лунный свет, манящий навстречу ночи. Может, если она хоть на какое-то время покинет удушливо-жаркую комнату, ей удастся сбросить с себя это странное состояние, не покидающее ее с момента завтрака с Билли. Отбросив одеяло, она прошлепала босыми ногами по полу и выскользнула на веранду.

Сильный порыв ветра разметал пряди волос. Ей показалось, что она чувствует привкус приближающегося дождя. С запада надвигались огромные тучи, бросая тени на широкие просторы.

Эсмеральда ухватилась за столбик веранды, тревожно вглядываясь в ночь. Она рассчитывала найти покой под ночным небом, но ветер унес ее покой в кромешную тьму.

Девушку колотила нервная дрожь, она не знала, плакать или смеяться. Потому что она, Эсмеральда Файн, которая всегда гордилась своей рассудительностью, вдруг поняла, что безрассудно влюблена…

Пребывая в состоянии полного смятения, она вдруг почувствовала в ночном воздухе запах табачного дыма. Пытаясь унять дрожь, она резко обернулась.

— Вы, видимо, получаете удовольствие, выслеживая меня? — с сердитым укором бросила она в темноту.

Билли выступил из глубокой тени с горящей сигарой в уголке рта.

— Поскольку я вышел первым, могу возразить, что это именно вы выслеживаете меня, — раздался совсем рядом голос Билли.

Он стоял в призрачном сете луны, без рубашки, босой, с сигарой во рту.

— Вам не следовало бы сейчас курить. Где вы взяли сигару?

— Из запаса матери. — Он улыбнулся. — Я так и знал, что господь пошлет мне наказание за то, что я стащил ее. — Он отбросил сигару в сторону. — Ну, теперь вы удовлетворены?

— Конечно, нет. Почему вы без рубашки? Ветер очень холодный. Не хватало вам еще простудиться, — отрезала Эсмеральда.

Взгляд Билли скользил по ее фигуре. Ветер жадно льнул к ее телу, обтягивая грудь тонкой тканью рубашки. Она хотела было закрыться руками, но вызывающий взгляд Билли заставил ее назло ему выпрямиться.

— Сейчас все-таки не зима, и такой опасности нет. — Билли шагнул к ней. — Вы придираетесь ко мне, милая. Мне кажется, вы просто заботитесь обо мне.

— Вы ошибаетесь, — упрямо возразила она. — Я не желаю, чтобы вы снова валялись в кровати вместо того, чтобы искать моего брата.

— Вы совершенно правы, мисс Файн. Человеку в таком ослабленном состоянии не стоит ни курить, ни дышать ночным воздухом, — согласился он.

Оставив Эсмеральду, удивленную его покорностью, он направился к веранде и вдруг покачнулся. Девушка мгновенно слетела вниз и подхватила его. Проклиная себя за сварливый характер, она тревожно вглядывалась в лицо Билли.

И вдруг почувствовала, что он обнимает ее за талию.

— Вы наглец, сэр! — гневно воскликнула она.

— А вы, мэм, поразительно доверчивы.

— Ваша мама… — протестовала Эсмеральда, пытаясь вырваться.

— Мама работает как лошадь, но зато потом спит мертвым сном.

Как будто в подтверждение этого из темного дома донесся безмятежный храп.

Билли усмехнулся, и на его щеках появились трогательные ямочки.

— Я еще в банке предупреждал вас, что, возможно, мне придется арестовать вас. И, насколько я помню, вы обещали спокойно сдаться мне.

От его веселого поддразнивания ей вдруг захотелось плакать, и она отвернулась.

— Не надо играть со мной. Это слишком жестоко, — прошептала Эсмеральда.

Билли приподнял ее лицо, заглянул в глаза.

— Но, герцогиня, играть с вами было бы таким неземным удовольствием. — Он опустил голову, коснувшись ее виска, и глубоко вздохнул. — Я говорил вам, какие пироги я люблю больше всего?

Эсмеральда чувствовала на щеке его дыхание и перестала сопротивляться. Восхитительная нега заполнила все ее существо.

— Может… яблочные? — с трудом переведя дыхание, предположила она.

Он покачал головой и провел губами вниз, по щеке, потом и вверх — к раковине ее изящного ушка.

— Нет, и даже не черничные. Я, конечно, люблю и с яблоками, и с черникой, но есть такие, перед которыми не могу устоять.

Он дотронулся губами до бархатистой мочки уха.

— Это пироги с персиками.

Эсмеральда задыхалась от его обжигающего дыхания.

— Когда мама пекла пироги с персиками, я хватал их прямо с подоконника, куда она ставила их остудить. Я знал, что она отрежет мне кусок, если я попрошу, но ничто так не разжигает аппетит, как запретный плод.

Он прильнул к губам девушки, и голова у нее закружилась. Не задумываясь о последствиях, она жадно приняла его поцелуй. У Билли вырвался страстный стон.

Увидев Эсмеральду ночью на веранде, он решил, что было бы недурно украсть у невинной девушки пару поцелуев. Но, обнимая ее, вдруг почувствовал себя одним из своих грубых братьев. Он не знал, как вести себя с женщиной, которую нельзя купить. В какой-то момент он даже пожалел, что Эсмеральда — сестра Файна, а не его любовница. Тогда все было бы куда проще. Оба знали бы, что им нужно друг от друга. Сейчас все было по-другому. Никогда он не испытывал такого безумного желания, никогда раньше он не целовал так ни одну женщину. Он был так поглощен этим новым чувством, что не заметил первых капель дождя, упавших ему на спину. Дождь был редким явлением в жарком Нью-Мехико. Громкий удар грома возвестил о настоящем ливне.

Когда холодные струи обрушились на них, они только теснее прижались друг к другу. Почувствовав, как дрожит Эсмеральда, Билли отстранился и мягко обнял ее за плечи.

— Пойдем-ка лучше в конюшню, — неловко пробормотал он.

Она удивленно посмотрела на него… Тонкая рубашка, намокнув от дождя, прилипла к телу, подчеркивая все его прелести. Губы припухли от поцелуев. Билли едва удержался от искушения упасть к ее ногам и умолять…

— Клянусь могилой отца, что не скомпрометирую вас, — прошептал он, смахивая с длинных шелковых ресниц девушки капли дождя. — Я хочу… только ощущать вас… касаться вас.

Эсмеральда прерывисто вздохнула. Нежные прикосновения Билли, его серьезный взгляд внушали доверие. Хотелось обо всем забыть и полностью раствориться в этом доверии.

Застенчиво кивнув, Эсмеральда спрятала лицо на груди Билли, и он увлек ее через двор к конюшне.

Потревоженные лошади зашевелились в своих стойлах и тихонько заржали, приветствуя хозяина. Через полуоткрытую дверь были видны ослепительные вспышки молнии на фоне черного неба.

Билли устроил девушку на мягкой постели из свежего сена и, опустившись рядом, провел ладонью по ее лицу. Капли дождя бились о железную крышу в такт ударам сердца Эсмеральды.

— Если ты не хочешь, — прерывистым голосом прошептал Билли, — обещаю, что не трону тебя и пальцем.

— Разве что одним пальцем… — неуверенно выговорила Эсмеральда, поражаясь своей смелости.

По лицу Билли пробежала легкая улыбка, и он шутливо отдал ей честь.

— Есть, мэм! Ваше желание для меня — закон.

Он провел пальцем по ее лбу, по горящим щекам, по тонкой переносице, пока она не почувствовала себя такой же размякшей, как Сэди, когда ее гладили по животу. И опять вспомнился Бартоломью. Ему она отдавала всю свою нерастраченную нежность, пока он был маленьким мальчиком. А потом долгие годы была лишена чьей-либо ласки и даже не подозревала, как истосковалась по ней…

Билли обвел подушечкой пальца контуры ее губ. Они затрепетали и инстинктивно раскрылись… Билли мучительно застонал. Он нагнулся и приник к ним в горячем, страстном поцелуе, от которого Эсмеральда потеряла чувство реальности и не заметила, как ловкие пальцы Билли развязали ленточки на воротничке ночной рубашки.

Почувствовав на обнаженном плече его горячее дыхание, она испугалась и попыталась сесть.

— Билли!

— M-м? — пробормотал он, нежно поглаживая чувствительную кожу.

Эсмеральда понимала, что именно она установила правила этой игры, в которой Билли оказался таким искусным знатоком. Сжав руками его голову, она заглянула Билли в глаза.

— Обещай, что не будешь мошенничать!

— У меня правило — никогда не мошенничать во время игры в карты.

— Но мы играем не в карты!

Он хитро подмигнул ей.

— Тебе остается только рискнуть, верно?

Эсмеральда всегда презирала любителей азартных игр, но что-то подсказывало ей, что если она не рискнет, то будет жалеть об этом всю жизнь. Давным-давно она смирилась со своим одиночеством, но отказаться в эту ночь от Билли было выше ее сил. Она снова опустилась на постель из душистого сена и отдалась на милость этого сильного и ласкового мужчины. Он бережно стянул влажную рубашку с ее плеча…

Резкая вспышка молнии осветила обнаженную грудь девушки, и она смущенно поежилась.

— Это персики, ангел мой. Самые прелестные и свежие, какие только можно себе представить! — восхищенно прошептал Билли ей на ухо.

Груди, которые всегда казались ей маленькими и некрасивыми, под его рукой словно набухли и округлились. Билли мягко коснулся ее губ. Раз, еще раз, пока его палец нежно ласкал розовые соски. Он старался не торопиться, чтобы не напугать девушку, и, когда наконец коснулся губами соска, Эсмеральда вскрикнула, потрясенная незнакомым ощущением.

Поймав ее губы, Билли заглушил крик жарким поцелуем, продолжая пальцами ласкать грудь. Дрожь наслаждения охватила Эсмеральду, и она инстинктивно сжала колени, стараясь подавить острый взрыв желания. Казалось, он касался не сосков, а запретного и пульсирующего места.

Эсмеральда испытывала полное смятение, раздираемая жаждой чувственных ласк и стыдливым ужасом перед безнравственностью своего поведения. Но искусные уговоры Билли пробудили дремлющий в ней женский инстинкт, и он проснулся с неистовой силой. Она жадно впитывала острый запах его разгоряченного тела: упивалась вкусом его рта, слегка отдающего табаком; с трепетом вслушивалась в его хрипловатый от желания голос, поддаваясь его очарованию. Он нашептывал ей, как это будет невероятно восхитительно, если она позволит его губам бродить там же, где разрешено путешествовать баловню-пальцу.

Охваченная горячим томлением, Эсмеральда не вполне уяснила себе смысл мольбы Билли, пока он не проник под ее рубашку и не провел рукой по внутренней стороне судорожно сжимавшихся бедер. В то мгновение, когда он коснулся шелковистой поросли на бугорке, бедра безвольно расслабились, уступая ему дорогу.

Эсмеральда не слышала своих стонов.

— Ш-ш-ш, милая, — успокаивал он. — Не бойся, я не причиню тебе боли.

Но она стонала не от страха, а от неистового наслаждения. Сладостное и сильное, оно наполняло все ее существо.

Дыхание Эсмеральды стало учащенным и прерывистым, когда он нашел напрягшийся в ожидании бутон, спрятанный в шелковистых складках, и начал нежно ласкать его, пока она не застонала в сладкой истоме. Только тогда он проник в истекающую нектаром пульсирующую сердцевину.

— Ты персик… со сливками, — простонал он.

Эсмеральда выгибала спину, инстинктивно прижимаясь к его горячей ладони, но он продлевал эту восхитительную муку только одним пальцем, раздразнив ее до бешеного экстаза.

— Пожалуйста, — выдохнула Эсмеральда, уткнувшись лицом в жаркий изгиб его шеи.

Разгоряченным дыханием он щекотал ей влажные завитки у виска и вдруг неуловимым движением словно разбил все ее существо на миллион сверкающих осколков. Раздался крик великого потрясения. Эсмеральда распростерлась без сил.

Она лежала, погруженная в сладкую истому, пока не услышала резкое прерывистое дыхание Билли. Открыв глаза, Эсмеральда увидела, что он сидит рядом, обхватив колени руками с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Дождь прекратился. Сквозь туманную мглу пробивался бледный луч лунного света, освещая четкий профиль Билли. Было даже видно, как бешено пульсирует жилка на его виске. Эсмеральда вдруг осознала, как великодушен был Билли, доставив ей неземное наслаждение. Ей, но не себе.

Она села, быстрыми движениями оправив рубашку.

— Боже, Билли! Мне так жалко! Я должна была…

— Упокойся, — с трудом выговорил он, не глядя на нее. — Ты ничего мне не должна.

Его поза была такой напряженной, что Эсмеральда боялась дотронуться до него. И все же робко коснулась его колючей щеки. Он схватил ее руку, повернул ее и поцеловал в ладонь. Прежде чем она очнулась от нового потрясения, вызванного этой неожиданной нежностью, Билли подхватил ее на руки и бросился к дверям.

— Куда ты меня несешь, сумасшедший? — пробормотала она, обнимая его за шею.

— В кровать! — зловеще ответил он.

Билли казалось, что эта ночь была самой длинной в его жизни. Ночь, которую он провел рядом со спящей Эсмеральдой.

Первые розовые лучи рассвета коснулись нежного лица девушки. Где-то во дворе петух прокричал утреннее приветствие. На чердаке заскрипел пол — это проснулась Зоя.

Эсмеральда выглядела такой прекрасной. Длинные, загибающиеся на кончиках темные ресницы отбрасывали легкую тень на разрумянившиеся во сне щеки. Шелковистые волосы живописно разметались по подушке. Сердце Билли сжималось от щемящей нежности. Эта прелестная и отважная девушка доверчиво спала на той самой кровати, на которой мальчишкой спал сам Билли, и это было осуществлением его самых романтических мечтаний. Там, в Миссури. Он частенько валялся без сна, глядя через окно на огромную золотистую луну и мечтая о девушке…

Теперь Билли Дарлинг уже не мальчишка, и Эсмеральда — взрослая женщина. И он безумно хотел ее, понимая, что не имеет на это права. Если бы он дал себе волю, то стал бы не лучше Джаспера или любого другого негодяя, который привык брать что пожелает, не задумываясь об оплате.

Этой ночью он пережил опасное искушение, когда в его объятиях лежала девушка, потерявшая от страсти рассудок. Он готов был продать душу дьяволу, только бы овладеть ее молодым, неопытным, но прекрасным и соблазнительным телом. Билли уронил голову на руки, удивляясь остроте своих ощущений, будто Эсмеральда была первой женщиной в его жизни.

Послышался отдаленный раскат грома, но что-то насторожило его. Он понял, что утреннюю тишину разорвал глухой звук выстрела.

22

За первым выстрелом раздался бешеный топот мчащихся лошадей и несколько новых выстрелов. Билли прижался к стене и осторожно выглянул в окно, опасаясь случайной пули.

Когда он увидел, кто затеял этот переполох, у него вырвалось проклятие. В отчаянии Билли распластался по стене.

— Мистер Дарлинг? Я знаю, что по утрам вы имеете обыкновение пребывать в раздраженном состоянии. Но как вы смеете так ругаться в присутствии леди!

Билли быстро задернул занавески из грубого полотна, жалея, что окна не закрыты ставнями.

— Извини, милая, что прервал твой сон. Попробуй снова заснуть.

Эсмеральда протерла заспанные глаза кулачками. Она была похожа на очаровательного ребенка, и Билли безумно захотелось забраться к ней под одеяло.

— Что там за шум? — рассеянно спросила девушка.

— Наверное, мама пытается подстрелить себе курицу на завтрак. Ты же ее знаешь. Если она решила заполучить курицу, ее ни за что не остановишь.

— Твоя мать стреляет в кур?! — Глаза Эсмеральды недоверчиво округлились.

Проклиная себя за неловкую ложь, Билли приблизился к ней.

— Тебе нет нужды вставать так рано. Ты позволишь снова уложить тебя?

Он выхватил из-под девушки одеяло и шутливо натянул ей на голову. Однако оно не смогло заглушить ни шума во дворе, ни возмущенных протестов Эсмеральды. Наконец ей удалось выпутаться из-под одеяла, но к этому моменту стрельба прекратилась, и раздался оглушительный мужской голос:

— Эй, братишка! Ты еще жив?

Билли сокрушенно покачал головой.

— Да, Вирджи, я здесь! — крикнул Билли.

— Ну, тогда давай присоединяйся к нам, — весело заревел его брат. — Здесь у нас молодой парень. Кажется, он желает извиниться за то, что стрелял в тебя. Хочет очистить свою душу покаянием, прежде чем мы вздернем его на дереве.

Эсмеральда побледнела как полотно. Их глаза встретились, и оба бросились к ружейному поясу, висевшему на ручке двери. Эсмеральда оказалась первой.

Она схватилась за рукоятку пистолета, Билли сжал ее руку. Они боролись за оружие, не желая уступить друг другу.

— Если ты снова попробуешь выстрелить в меня, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, — я не прощу тебе этого!

— Тогда отпусти меня! — закричала она, отчаянно пытаясь вырваться из его рук.

Билли выпустил девушку, и она чуть не упала от неожиданности.

По ее торжествующему взгляду Билли понял, что она преждевременно радуется. Как бы подчеркивая силу своей позиции, Билли прислонился к двери спиной и спокойно сложил руки на груди.

— Я мог бы отнять у тебя пистолет силой, но предпочитаю, чтобы ты сама отдала его мне.

— Они собираются повесить моего Бартоломью, — со слезами простонала Эсмеральда. — Боже, они повесят моего маленького братишку!

— Успокойся! Этого не будет. — Билли протянул ей свою сильную руку. — Доверься мне. Я не допущу этого.

Лицо ее заливали слезы. Она подняла голову, и в глазах ее сверкнула гордость. Гордость, которая помогала ей сражаться за жизнь и благополучие своего маленького брата с самого раннего детства. Билли задержал дыхание и напряженно ждал. Если сейчас она отдаст оружие, значит, доверяет ему. А это было бы для него гораздо важнее тех вольностей, которые она разрешила ему ночью.

Эсмеральда сначала подняла пистолет, но тут же передала его Билли и улыбнулась сквозь слезы. Он быстро привлек ее к себе.

— Клянусь, ты никогда не пожалеешь об этом! — прошептал он, погрузив лицо в ее спутанные шелковистые волосы, пахнущие персиком.

Когда Билли ушел, Эсмеральда без сил прислонилась к стене. Его слова все еще звучали в ушах. Поцелуй Билли еще горел на ее губах. А в сердце трепетала слабая надежда на счастье. Грохочущий голос Вирджила вывел ее из оцепенения.

— Мы не хотели начинать без тебя, сынок, но не собираемся торчать здесь целую вечность.

— Боже, Бартоломью! — с ужасом прошептала Эсмеральда.

Она распахнула дверь и выбежала в соседнюю комнату. Там в плетеном кресле-качалке сидела Зоя Дарлинг. Она спокойно покачивалась и курила трубку, как будто во дворе не готовилась страшная расправа над беззащитным человеком. У ее ног на старом коврике блаженно похрапывала спящая Сэди.

Эсмеральда упала на колени перед ней и взглянула в суровое лицо.

— Мама! — Впервые у девушки естественно вырвалось это забытое обращение. — Возьми свое ружье. Не стоило выпускать Билли одного. Ты же знаешь, что твои сыновья могут… слишком погорячиться и потерять голову.

— Мальчик уже достаточно взрослый. Он сам во всем разберется. — Зоя снова невозмутимо затянулась.

— Но всего несколько дней назад он умирал! У него еще не восстановились силы!

Зоя окинула девушку насмешливым взглядом, от растрепанных волос до ночной рубашки и босых ног.

— В самом деле? — усмехнулась она. — А мне кажется, что они уже достаточно восстановились!

Покраснев до корней волос, Эсмеральда поднялась с колен.

— Хорошо, мисс Дарлинг, вы ожесточили свое сердце против тринадцатилетнего мальчика, убежавшего, чтобы отомстить за своего отца. Знайте же, что он пошел на это только ради вас. Потому что он не смог смириться с мыслью, что негодяи, повесившие вашего мужа, заставили вас плакать!

У Зои чуть заметно задрожал подбородок, но Эсмеральда не стала терять время на утешения. Гордо распрямив плечи, как будто на них мантия герцогини, а не выцветшая старая рубашка, она поспешила на веранду.

Увидев Бартоломью, Эсмеральда вдруг так ослабела, что была вынуждена ухватиться за столбик веранды. Он сидел на лошади, руки были связаны за спиной, на шее болталась веревочная петля. Свободный конец веревки уже привязали к ветке мертвого дуба. Веревка натягивалась при каждом движении переступающей с ноги на ногу лошади. Поникшие плечи и безнадежное выражение глаз брата потрясли Эсмеральду.

Сэм и Энос наблюдали за всем с той самой повозки, которую Билли нанял еще в Каламита, а Джаспер держал под уздцы лошадь, на которой сидел Бартоломью.

Билли решительно шагнул к Вирджилу. Тот походил на веселого великана, приветствующего лилипутов.

— Приятно снова видеть тебя на ногах, братишка! — загудел он. — Прежде чем мы начнем, я хотел бы сказать несколько слов…

— Обрежь веревку! — сурово приказал Билли. Лицо Вирджила помрачнело. Он приложил руку к уху.

— Повтори-ка! Кажется, я ослышался.

Билли поднял пистолет.

— Я сказал — обрежь веревку!

Энос и Сэм обменялись взглядами. Вирджил отступил назад, нервно глядя на пистолет в руке брата.

— Черт, Билли, ведь это я одолжил тебе оружие. Не собираешься же ты убить меня из моего же пистолета?!

— Если меня к этому вынудят, — твердо ответил Билли.

Несколько долгих минут Вирджил испытующе смотрел на Билли.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16