Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мароны

ModernLib.Net / Приключения / Майн Рид Томас / Мароны - Чтение (стр. 16)
Автор: Майн Рид Томас
Жанр: Приключения

 

 


Нельзя терять ни минуты. Надо немедленно предпринимать решительные меры, во что бы то ни стало предотвратить угрозу и наказать злодеев. Но с чего начать? Отправиться прямо в Горный Приют и предупредить судью, рассказать о подслушанном разговоре?

Это было первое, что пришло ему в голову. Но в такой поздний час мистер Воган уже наверняка в постели, и его, Кубину, могут не впустить в дом, если только он не представит явных доказательств неотложности своего дела и необходимости потревожить сон судьи. Именно так Кубина и поступил бы, если бы знал точно планы заговорщиков. Но, как уже было сказано, Кубина не слышал последних слов Чакры о бутылке с ядом, которую он дал Синтии. Он слышал только смутные намеки на какие-то меры, которые должны были сорвать поездку судьи в Спаниш-Таун.

Кубина рассудил, что не поздно будет пойти в Горный Приют и утром. Он успеет побывать там до отъезда судьи.

Надо пойти туда пораньше, но все же не настолько рано, чтобы его приход вызвал ненужные толки. Полагая, что важный плантатор едва ли встанет рано, марон и не подумал о том, что может опоздать. И он отложил посещение Горного Приюта до утра, решив привести в исполнение намеченный им накануне план относительно уже совсем другого дела.

Первым пунктом в этом деле была встреча с Гербертом Воганом. Она была назначена на следующее утро и на том самом месте, где молодые люди встретились впервые: на поляне возле сейбы. Инициатива исходила от Герберта. Хотя им не пришлось видеться с того самого дня, когда они вдвоем спасли беглого невольника, они поддерживали связь через Квэко.

У Герберта были основания желать этой встречи. Он надеялся получить от Кубины разъяснения некоторых обстоятельств, которые за последнее время вызывали в нем тревогу и недоумение. Его смущала та версия истории с беглым рабом, которую преподнес ему Джесюрон. От Квэко Герберт узнал, что раб все еще находится среди маронов и даже принят в их общину, то есть сам стал мароном.

Это не совпадало с тем, что говорил Джесюрон. От Квэко Герберт ничего не мог добиться. Кубина обещал судье Вогану молчать, и его товарищи-охотники ровно ничего не знали о намерениях своего предводителя относительно Джесюрона.

Но не одна эта подозрительная история смущала молодого человека. Он ждал, что Кубина прольет свет и на кое-что другое. Герберт был в затруднении: положение, которое он занимал на ферме, становилось все более странным и двусмысленным. И тут Герберт подумал о своем новом знакомом, предводителе маронов. Кубина поможет ему разобраться во всех этих сложных вопросах. Никогда в жизни не был ему так нужен добрый советчик, как теперь, и умный мулат казался самым подходящим для этого человеком. Герберту вспомнилось данное ими друг другу обещание помогать в беде. Теперь одному из них уже понадобилась дружеская услуга. Вот почему Герберт назначил Кубине свидание под сейбой.

С не меньшим нетерпением ждал этой встречи и молодой марон. Он с благодарностью вспоминал о бескорыстном поступке Герберта Вогана, когда тот вмешался в неравную схватку, став на сторону более слабых. И, хотя с тех пор Кубина ни разу не видел своего благородного союзника, он часто думал о нем, что являлось свидетельством той глубокой признательности, которую он чувствовал к Герберту. Кубина с нетерпением ждал случая, чтобы выразить ее. Но у него были и другие причины желать свидания с молодым англичанином именно теперь. С Йолой в этот вечер он также встречался не только для того, чтобы повторять любовные клятвы, произносившиеся уже десятки раз.

Ночь близилась к концу, скоро должно было наступить утро. Марон, вместо того чтобы направиться к себе в горы, решил пойти обратно на поляну и оставшиеся несколько часов провести там под сейбой. Возвращаться домой уже не было времени. Через три – четыре часа взойдет солнце, – а они сговорились встретиться сразу после восхода. Нечего и думать, что он успеет добраться до своей хижины в горах и вернуться обратно. А провести ночь в лесу под деревом было для Кубины не в новинку. Ему никогда и в голову не пришло бы считать такую постель неудобной. Во время охоты ему часто доводилось по нескольку дней и даже недель спать на холодной земле, на охапке сухих листьев, а то и прямо на камнях – в общем, где придется. Для любого марона не имело значения, спит ли он под крышей, охраняет ли его сон листва дерева или же над головой у него сверкает звездами небесный шатер.

Итак, решив провести остаток ночи под сейбой, Кубина не стал мешкать и зашагал по тропинке к поляне. Он двигался медленно и осторожно. Зачем было спешить? Разве только затем, чтобы соснуть лишний часок под деревом. Но о сне Кубина и не думал. Его слишком взволновали поразительные открытия этой ночи. Осторожность же он соблюдал, так как знал, что Джесюрон, возвращаясь к себе на ферму, должен пройти по той же дороге. Стоит старику замешкаться в пути – он ведь отправился всего несколько минут назад, – и Кубина нагонит его. А он предпочел бы больше не видеть сегодня Джесюрона или, во всяком случае, самому не попасться тому на глаза. Чтобы избежать всякой возможной встречи, Кубина время от времени останавливался и всматривался в дорогу впереди.

Он добрался до поляны, не встретив ни души. Джесюрон прошел здесь уже давно. Охотник понял это по тому, что у самой тропы, усевшись на нижней ветке дерева, громко распевал пересмешник. Марон услышал его пение задолго до того, как вышел на поляну. Если бы здесь недавно проходил человек, птица улетела бы, что она и сделала при появлении Кубины.

Первой заботой Кубины было развести костер. Нечего было и думать о том, чтобы заснуть в сырой одежде, а он промок до нитки, когда переплывал озеро. Только с этой целью он и развел огонь, так как готовить ему было нечего. Да Кубина и не был голоден – он успел вечером поужинать. Костер, который марон развел с ловкостью, выдававшей человека, привыкшего к лесной жизни, быстро разгорелся, и Кубина стоял возле него, то и дело поворачиваясь, чтобы получше просушить все еще мокрую одежду.

Вскоре от нее стали подниматься клубы пара. Чтобы скоротать время, Кубина закурил трубку. Он затянулся с наслаждением. Возможно, от курения у него прояснилось в голове. Он не успел затянуться и десятка раз, как у него мелькнула новая мысль.

«Допустим, – думал он, – Воган придет через час после восхода. Нам понадобится еще час, чтобы дойти до Горного Приюта. Как бы это не оказалось слишком поздно… Кто знает, когда вздумает выехать судья? Глупо, что я не справился у Йолы. Нет, нельзя полагаться на случай, когда дело идет о человеческой жизни. Неизвестно, что готовят ему те два негодяя. Я ведь не все слышал. Будь молодой Воган сейчас здесь, мы могли бы сразу отправиться в Горный Приют. Как бы он ни был сердит на дядю, он вряд ли захочет, чтобы судью убили. К тому же эти новые обстоятельства могут их примирить, что будет к лучшему для всех, и особенно для нее, для моей сестры. То-то взбесится старый Джесюрон, подлая собака! Я ему подставлю ножку! Я все до словечка передам молодому Вогану. Уж если он и после этого захочет стать зятем Джекоба Джесюрона, то чего он тогда стоит? Нет, быть этого не может! Никогда не поверю, чтобы…»

Он вдруг вспомнил о другом. Через два часа после восхода солнца судьи Вогана может уже не быть в живых. Нет, надо сейчас же пойти к ферме старика и караулить, пока не появится молодой Воган. К рассвету он, наверно, поднимется с постели, и это сэкономит целый час. Сообщить ему все в нескольких словах и сразу же – к Горному Приюту.

Не дожидаясь, пока его платье окончательно просохнет, марон покинул поляну. Свернув на заросшую тропку, он направился к Счастливой Долине.

Глава LXIX. ГНУСНЫЙ ДОГОВОР

Оборвав неприятное объяснение с дочерью, Джесюрон удалился к себе в спальню, которая, как и все комнаты в доме, выходила окнами на веранду. Проходя по веранде, он взглянул мимоходом на висевший в конце ее гамак. Там спал Герберт Воган. Долгое путешествие по морю приучило его к такой постели. Он предпочитал ее, особенно в жаркую погоду, своей кровати в спальне рядом.

Джесюрон забеспокоился, не слышал ли Герберт их спора. В пылу ссоры и дочь и он сам забыли, что следовало говорить потише. Но гамак висел почти неподвижно, лишь еле заметно покачиваясь от легкого ночного ветерка. Очевидно, Герберт спал крепким сном.

Успокоившись на этот счет, Джесюрон пошел к себе. В комнате у него не было света, но он не стал зажигать его. Света луны было достаточно для того, чтобы разглядеть кресло, в которое Джесюрон тут же опустился, вместо того чтобы лечь в кровать. Так он и остался сидеть, погруженный в свои мысли.

«Бог ты мой, она ведь ни на что не посмотрит, она выйдет за него замуж! – сверлило у него в мозгу. – Ни уговорами, ни угрозами мне ее не удержать. Она упряма, как мул, она настоит на своем. Что делать, что предпринять?»

Он искал решения и не находил его.

«Как предотвратить брак дочери с этим нищим? Она сбежит с ним, она ни перед чем не остановится. Запереть ее? Не поможет. Она ухитрится сбежать из-под замка. Нельзя же все время держать ее взаперти! Нет, это невозможно. А если она выйдет за Герберта Вогана? Что будет тогда? Тогда – полное разорение. Нет, этого допускать нельзя. Если он станет ее мужем, он должен стать владельцем Горного Приюта. Но как это устроить, что сделать, чтобы он унаследовал Горный Приют?»

И вдруг его осенило.

– Ба! – воскликнул он громко и, вскочив с кресла, стукнул зонтом об пол. – Мои касадоры! Вот кто мне все устроит, лучше всякого Чакры с его зельем! Их лекарство подействует уж наверняка. Да, это будет самым верным и надежным. Не радуйся, судья, ты от меня еще не ушел! А ты, дочка, получишь своего красавчика!

Джесюрон снова уселся в кресло и глубоко задумался.

Но уже через несколько минут он опять вскочил на ноги.

– Нет, нельзя терять и часа! – Он поспешно двинулся к двери. – Дорога каждая минута. Судья выезжает на рассвете – так сказала Синтия. Надо повидать их сейчас же. Они успеют нагнать его в дороге… Бог ты мой, солнце уже всходит!

Нахлобучив шляпу и схватив свой неизменный зонт, он кинулся на веранду, пробежал через весь двор и, выйдя за ворота, очутился в поле. На мгновение он остановился и огляделся, желая убедиться, что вокруг никого нет, а затем двинулся дальше. В нескольких сотнях ярдов от дома стояла хижина, почти скрытая деревьями. Туда-то и направился Джесюрон. Через пять минут он был уже возле хижины и зонтом стучал в дверь.

– Кто там? – раздался голос изнутри.

– Мануэль, это я, – последовал ответ.

– Это хозяин, – проговорил Мануэль, обращаясь к товарищу, так как в этой хижине жили оба касадора. – Что понадобилось старому бездельнику в такую рань, черт бы его побрал? – продолжал он по-испански, потому что Джесюрон не знал этого языка. – Не очень-то приятно, когда тебя силком стаскивают с постели. А мне как раз привиделся отличный сон. Знаешь, будто я всадил мачете в шкуру того парня, что убил моих собак. Жаль, что пока это только сон.

– Прикуси-ка язык, Мануэль. Или не слышишь, что старик колотит в дверь как сумасшедший? Видно, что-нибудь спешное… Сию минуту, сеньор!

– Поживее! – кричал старик за дверью. – Безотлагательное дело!

Мануэль открыл дверь, и Джесюрон вошел, не дожидаясь приглашения.

– Зажечь свечу, сеньор? – осведомился Мануэль.

– Нет-нет, – поспешно остановил его старик, – можно разговаривать и в темноте.

Да, кромешная тьма, как в аду, лучше всего подходила к последовавшему затем разговору: обсуждался план убийства Лофтуса Вогана! Джесюрон предложил этим отпетым негодяям, словно созданным для роли наемных убийц, прикончить судью, когда тот будет в пути. Где-нибудь в гуще леса, где придется, только бы не дать ему добраться до Спаниш-Тауна. Им была обещана награда по пятидесяти фунтов каждому.

План действия был разработан во всех деталях. От Синтии Джесюрон знал, что судья поедет южной дорогой, чтобы по пути заехать в Саванну. Это был более дальний, кружной путь до столицы, но Джесюрон догадывался, почему Лофтус Воган выбрал его. В Саванне как раз начиналась судебная сессия. Воган, наверно, решил обратиться туда по вопросу, касающемуся его, Джекоба Джесюрона, а также принца Сингуеса и двадцати четырех невольников-мандингов. Джесюрон не посвятил касадоров во все эти соображения – на лишние разговоры времени терять было нельзя.

Через какие-нибудь двадцать минут Джесюрон вышел от касадоров. Поступь его была проворной и легкой, физиономия сияла радостью.

Глава LXX. ВО ДВОРЕ ФЕРМЫ

Оказавшись вблизи владений Джесюрона, Кубина стал продвигаться с еще большей осторожностью. Он знал, что работорговец держит ночных сторожей и спускает на ночь цепных псов, охраняя не только четвероногих в хлевах и конюшнях, но и рабов в бараках. Марон понимал, что его отказ выдать беглого раба явился как бы объявлением войны между работорговцем и маронами, а его переговоры с Лофтусом Воганом, которые, как он только что убедился, не остались тайной для Джесюрона, не могли не вызвать к нему, Кубине, самой жгучей ненависти злобного старика. Если сторожа заметят его на ферме, то непременно схватят и представят на суд Джекоба Джесюрона, а от такого судьи справедливости ждать было нечего.

Кубина приближался к дому врага, соблюдая всяческие предосторожности. Он обошел усадьбу, чтобы не подходить к дому с той стороны, где были загоны для скота и где, по его расчетам, находились сторожа.

На поле, теперь наполовину заросшем лесом, легко было скрыться от посторонних взглядов. За густой порослью кампешевых, хлебных и тыквенных деревьев начинался старый сад, совершенно запущенный, но все еще изобиловавший одичавшими фруктовыми деревьями. Тут росли гуавы, манговые деревья, папайя, апельсины, лимоны; кокосовые пальмы вздымали над вершинами остальных деревьев свою крону, похожую на пучок перьев. Их длинные перистые листья покачивались от беззвучного дыхания ночного ветерка.

Кубина остановился неподалеку от дома. Он хотел найти себе такой наблюдательный пост, откуда можно было видеть веранду. Он дождется здесь рассвета, и тогда на ней появится Герберт. Марон знал, что все комнаты в доме выходят на веранду. Надо тут же постараться привлечь к себе внимание Герберта, окликнуть его, и тогда они смогут быстрее выполнить намеченный план.

Небольшое возвышение из камней, представлявшее собой развалины старой ограды, могло служить прекрасным наблюдательным пунктом. На него и забрался марон. Отсюда была видна вся веранда. Хотя сам дом был весь залит ровным лунным светом, веранда находилась в тени, так же как и двор перед ней. И только в одном конце веранды лежало пятно лунного света, исчерченное тенями столбиков балюстрады.

Марон не пробыл на своем посту и нескольких минут, когда его внимание привлек какой-то предмет на веранде. Когда глаза Кубины привыкли к окружающей темноте, он разглядел, что это гамак, подвешенный поперек веранды чуть повыше балюстрады. Луна теперь опустилась ниже к горизонту, ее лучи скользнули дальше вдоль веранды, и гамак стал виден лучше. Судя по туго натянутым веревкам, в нем кто-то спал.

«А что, если там Герберт?» – подумал Кубина.

Если так, то нечего дожидаться рассвета, надо разбудить его немедленно. Но как проверить, действительно ли в гамаке Герберт? Вдруг там кто-нибудь другой – например, управляющий Рэвнер? С ним Кубине беседовать не хотелось. Как выяснить, кто же все-таки в гамаке?

Тут Кубина заметил, что лунные лучи подбираются к спящему и сейчас осветят его. Кубина уже различал, хотя и очень смутно, лицо человека в гамаке. Надо взобраться на что-нибудь повыше и поближе к дому – тогда можно будет рассмотреть как следует, кто спит на этом зыбком ложе.

Он быстро огляделся. Неподалеку от ограды росла кокосовая пальма. Листья ее, как опахало из перьев, склонялись к самой веранде. Если бы незаметно добраться до дерева!

Кубина колебался не дольше секунды. Он бесшумно пополз вперед, обвил ствол пальмы руками и ногами и мигом вскарабкался наверх. Для него это было нетрудно – он лазил по деревьям как белка.

Добравшись до верхушки пальмы, он устроился в центре ее густой кроны, откуда веранда была хорошо видна. Гамак оказался как раз под ним, и лицо спящего теперь было ярко освещено луной. Кубина узнал его с первого взгляда. Да, в гамаке спал Герберт Воган.

Как разбудить его, не поднимая шума?

И вдруг Кубина услышал, как во дворе что-то скрипнуло. Кубина взглянул туда и увидел, что калитка медленно открывается и в нее входит человек. Калитка снова закрылась за ним, а человек зашагал к дому и, поднявшись по ступенькам, вошел на веранду. Еще когда он пересекал двор, свет луны упал ему на лицо, и Кубина увидел отталкивающую физиономию хозяина дома.

«Должно быть, я обогнал его по дороге, – подумал марон. – Но нет, – тут же поправил он себя, – я же видел на земле его следы, ведущие к ферме. Значит, он пришел сюда раньше меня. Просто он зачем-то еще раз уходил из дома. Какие-нибудь темные делишки, как всегда. Черт возьми, правду говорят про него, что он никогда не спит… Наши все время встречают его в лесу по ночам. Теперь понимаю почему – он ходит к своему дружку в ущелье. Только подумать, – старый колдун Чакра, оказывается, жив!»

Размышляя таким образом, марон в то же время не спускал глаз с темной фигуры, которая, как злой дух, безмолвно скользила вдоль веранды. Кубина надеялся, что старик скоро уйдет к себе в комнату. До этого нечего и пытаться разбудить Герберта. Но, что еще хуже, Кубину и самого теперь легко было заметить. Ничем не защищенный, кроме нескольких листьев пальмы, он мог быть обнаружен в любой момент. Что, если Джесюрон вдруг поднимет голову? Он тут же увидит четкий силуэт человека на фоне темной синевы неба.

Кубина сильно опасался такой возможности – и не без оснований. Это не только помешает ему поговорить с Гербертом, но может кончиться тем, что его самого поймают и задержат. Последнее было особенно опасно.

Понимая все это, марон сидел тихо, боясь шевельнуть рукой или ногой. В таком положении он казался статуей на вершине коринфской колонны, капителью которой служила крона резных листьев пальмы.

Глава LXXI. ОХОТНИКИ ЗА ЛЮДЬМИ

Некоторое время Кубина сидел так, не шелохнувшись. Джесюрон все не уходил с полутемной веранды, то расхаживая взад и вперед, то останавливаясь у деревянного крыльца и подолгу глядя на ворота, через которые сам только что вошел сюда.

«Видно, поджидает кого-то», – подумал Кубина – и не ошибся.

Вот высокие ворота снова повернулись на петлях, и во двор вошли двое, сказав что-то на ходу чернокожему сторожу. Кубина тотчас узнал острые черты смуглых лиц, гибкие, кошачьи движения: это были касадоры. Они направились прямо к веранде и остановились возле крыльца. Джесюрон, завидев их еще издали, вошел в комнату, почти немедленно вернулся и теперь стоял, поджидая.

Один из касадоров молча протянул руку, и старик передал ему что-то. Кубина не видел, что именно, но услышал, как Джесюрон сказал при этом:

– В этой фляге самый лучший коньяк, какой только сыщешь на Ямайке. А теперь не теряйте ни минуты! Помните, вас ждут большие деньги. Смотрите не упустите его!

– Не беспокойтесь, сеньор Джекоб, – ответил тот, кому была передана фляга с коньяком. – Карамба! Ему от нас не уйти, какие бы длинные ноги у него ни были!

И, не произнося больше ни слова, негодяй сошел с крыльца и вместе со своим достойным товарищем торопливо пошел прочь. Оба они исчезли за калиткой.

«Ловят какого-нибудь беднягу-раба, – решил Кубина. – Авось мерзавцам не удастся его поймать… Впрочем, они не так ловки и смелы, как хвастаются».

Марон снова посмотрел на темный силуэт старика на веранде.

«Что ж, отправится когда-нибудь старый ворон спать или нет? Неужто все еще не закончил свои грязные дела? Пока он здесь, мне нельзя даже пошевелиться!»

Тут, к радости Кубины, старик вдруг направился к себе в комнату, дверь которой все время оставалась открытой.

«Наконец-то! – мысленно воскликнул марон. – Теперь, надо полагать, он окончательно заползет в свою нору и до утра из нее не вылезет. Мне уже надоело им любоваться».

Но радость Кубины была недолгой, ибо отвратительный старик снова показался на веранде. Только теперь вместо синего сюртука на нем был широкий, длинный халат. Джесюрон снял и шляпу, оставшись в своем неизменном грязном колпаке. К отчаянию Кубины, старик выволок из комнаты на середину веранды кресло с высокой спинкой и уселся в него.

Послышались удары стали о кремень, вспыхнули искры… Джесюрон высекал огонь. Зачем он ему понадобился? Запах табака, защекотавший ноздри Кубине, объяснил все. Джесюрон закурил сигару. Сколько может это продлиться? Полчаса, а то и час? А что, если он останется сидеть тут до рассвета?

Положение становилось крайне затруднительным. Марон не имел никакой возможности разбудить Герберта, не мог сделать ни малейшего движения, не рискуя выдать свое присутствие Джесюрону. О том, чтобы слезть с дерева, не могло быть и речи. Кубина понимал, что оказался в ловушке. Выхода не было. Оставалось одно: ждать, пока Джесюрон докурит сигару, хотя и это еще не гарантировало ничего определенного.

Набравшись терпения, Кубина, испытывая душевные и физические муки, по-прежнему неподвижно сидел на вершине пальмы.

Это испытание длилось по меньшей мере час. Под конец руки и ноги у Кубины совершенно онемели, он чувствовал, что еще немного – и он не выдержит. А старик все сидел в кресле, словно приклеенный, молча и неподвижно, как и Кубина.

Кубине казалось, что тот выкурил не одну, а две, а то и три сигары – красный огонек все не мерк под ястребиным носом старика. И вот Кубина заметил то, чего опасался: над верхушками деревьев заголубело небо. Занимался рассвет. Слегка повернув голову, Кубина увидел, что первые солнечные лучи уже позолотили вершину Утеса Юмбо. Что делать?

Если он будет продолжать сидеть здесь, его, конечно, скоро обнаружат. Еще немного – и выйдут на работу невольники-рабы, а с ними управляющий и надсмотрщики. Кто-нибудь непременно заметит фигуру на дереве. Уж нечего и думать, чтобы разбудить Герберта. Только бы ему самому выбраться отсюда…

Раздумывая, как бы незаметно спуститься с пальмы, Кубина еще раз взглянул на старика в кресле. Лучи зари, так напугавшие марона, принесли ему и радость: он увидел в их свете, что Джесюрон уснул. Очки свалились, морщинистые веки закрыли хитрые глаза, ноги обмякли, руки повисли по бокам кресла, а голубой зонт свалился на пол. Но во рту старика все еще торчал окурок сигары.

Глава LXXII. НЕОБЫКНОВЕННЫЕ СИГНАЛЫ

Теперь Кубину мучили сомнения. В нем боролись благоразумие и желание все-таки довести до конца задуманное – то есть он не знал, уйти ли ему отсюда одному, пока не поздно, или все же попытаться разбудить спящего в гамаке. В первом случае он просто вернется к поляне и станет там ждать прихода Герберта. Но так он потеряет по меньшей мере два часа драгоценного времени. Да еще будет ли пунктуален молодой англичанин? Его может что-нибудь задержать, что весьма вероятно, если учесть, как все беспорядочно в доме скотовода. Но предположим даже, что Герберт придет вовремя, – все равно надо ждать еще два часа. За два часа Лофтус Воган может уже расстаться с жизнью!

Все эти мысли вихрем пронеслись в мозгу марона, привыкшего быстро оценивать обстановку. Не отправиться ли немедля в Горный Приют одному? Или все же разбудить Герберта?

Вероятно, он принял бы первое решение, если бы знал все. Но он не предполагал, что плантатору угрожает непосредственная опасность, он не подозревал, зачем в действительности касадоры ушли ночью с фермы. Если бы Кубина только знал, куда и зачем они отправились, если бы он знал, что оба они – наемные убийцы, подосланные Джесюроном, он сделал бы все, чтобы помешать преступлению. Но он думал, что нет крайней необходимости немедленно бежать в Горный Приют, хотя и понимал, что терять время нельзя.

В этот момент лежавший в гамаке вдруг повернулся и зевнул.

«Кажется, просыпается, – подумал Кубина. – Пора действовать».

Но, к досаде марона, спящий больше не шевелился.

«Как бы мне шепнуть ему хоть словцо! Нет, невозможно. У старой лисицы слух потоньше. Брошу-ка я в него чем-нибудь – авось проснется».

Кубина вытащил из кармана трубку – единственное, что было у него под рукой, – и, метко прицелясь, швырнул ее в гамак. Она упала прямо на грудь Герберта. Но трубка была слишком легка и не разбудила его.

«Ах, черт! Спит, как сова в полдень! Что же еще попробовать! Если бросить в гамак мой мачете, я окажусь безоружным. А как знать… он может очень скоро мне понадобиться. Ба! Брошу-ка я в него орехом с пальмы. Уж это его разбудит!»

И марон, нагнувшись и просунув руку в глубину листвы, сорвал огромный кокосовый орех.

Тщательно прицелясь, он бросил тяжелый орех на грудь Герберту. К счастью, сетка гамака не дала ореху, когда он соскользнул в сторону, упасть на пол. Иначе шум падения непременно разбудил бы того, кто спал неподалеку в кресле. Молодой англичанин открыл глаза и, приподнявшись на локте, удивленно огляделся. Хорошо, что Герберт был человек сдержанный и не издал возгласа изумления, хотя его крайне удивил лежащий рядом с ним в гамаке кокосовый орех.

– Откуда свалился на меня этот дар Помоны?

Но тут в сероватом утреннем свете он увидел прямо перед собой ствол величественной кокосовой пальмы. Он отлично знал ее, изучил во всех подробностях ее изящный силуэт и потому сразу заметил что-то постороннее, непривычное на ее вершине. Он увидел там скорчившуюся человеческую фигуру.

Было уже настолько светло, что Герберт узнал в ней своего старого знакомого, того, кто угощал его под сейбой. Но он не успел еще ничем выразить своего удивления, как марон приложил палец к губам.

– Тес! Ни слова, мистер Воган! – донеслось до него еле слышно с верхушки пальмы, и он заметил, что Кубина бросил выразительный взгляд в сторону веранды. – Тихонько вылезайте из гамака, берите шляпу и следуйте за мной в лес. Важные новости, очень важные! Речь идет о жизни и смерти. И, Бога ради, осторожнее, чтобы он вас не заметил!

– Кто? – также шепотом спросил Герберт.

– Взгляните! – И марон указал на спящего в кресле Джесюрона. – Скорее! Встретимся на поляне! Нельзя терять ни секунды. Те, кто дорог вашему сердцу, – в большой опасности!

– Иду! – последовал ответ, и Герберт проворно вылез из гамака.

– Вы найдете меня под сейбой, – сказал марон напоследок и тут же покинул опасную позицию, неслышно соскользнув по тонкому стволу пальмы, как матрос по корабельной мачте.

Он бросился бежать и быстро скрылся в зарослях. Герберт также не стал мешкать. Его подгоняли слова Кубины: «Те, кто дорог вашему сердцу, – в большой опасности». На свете есть лишь одно дорогое ему существо – Кэт Воган. Неужели Кубина имел в виду ее?

Но раздумывать было некогда. В одну секунду схватив плащ и шляпу, висевшие рядом в комнате, и не забыв взять ружье, Герберт поспешил за Кубиной. Он был слишком взволнован, в нем слишком кипела энергия, чтобы степенно сойти с крыльца. Да и сидевший там старик мог проснуться. Поэтому Герберт быстро перекинул ноги через балюстраду и спрыгнул вниз. Нырнув в кустарник следом за Кубиной, он также исчез среди зелени запущенного сада.

Глава LXXIII. ЧЕРНЫЙ ДИК

Задержись Герберт хотя бы на десять минут, его непременно бы заметили и задержали. Во всяком случае, ему учинили бы допрос: куда это он отправляется в такую рань? И, по всей вероятности, за ним устроили бы слежку.

Едва он вышел за пределы фермы, как раздались удары колокола, резко прозвучавшие в утренней тишине. Это не был сигнал тревоги – Герберт знал, что так созывают рабов на плантации. Но, конечно, колокол разбудил и спящего в кресле. Герберт мысленно поздравил себя с удачей. Как хорошо, что он успел выбраться из дома до первого удара колокола! И он ускорил шаги, торопясь нагнать марона.

Кубина, хотя он ушел далеко вперед, тоже услышал колокол и, так же как и Герберт, подумал, что Джесюрон, наверно, проснулся. Оба они не ошиблись. При первом же звуке колокола старик вскочил с кресла и тревожно огляделся.

– Бог ты мой! – Он выплюнул окурок сигары. – Уже совсем день! Я проспал не меньше двух часов. Нет, сейчас не время спать, надо быть начеку. Судья уже в пути. Если мои касадоры не подведут, сегодня ночью он будет спать таким крепким сном, что его уже не разбудишь. Ну, а если им не удастся его нагнать? Или вдруг их захватят с поличным? Что тогда? Да, здесь таится опасность. Об этом я и не подумал. Они меня выдадут – скажут, что это я их послал. Тогда мне самому не миновать суда – мне, судье! А не теперь, так потом, рано или поздно, Мануэль проболтается. У него слишком длинный язык. Надо будет убрать его с Ямайки. Да и второго тоже, и поскорее…

Про Чакру он забыл, полагая, что черное дело совершат его наемные убийцы, что сталь, а не яд прервет жизнь судьи Вогана. Если даже Синтия и успела дать судье смертельную дозу яда, Чакры опасаться было нечего: он не выдаст. А с мулаткой Синтией он, Джесюрон, переговоров не вел, она не сможет дать против него никаких показаний.

– Надо что-то предпринять, – сказал себе Джесюрон, направляясь в спальню переодеться. В дверях он остановился. – Что же сделать?.. Ага, нашел! Пошлю кого-нибудь в Горный Приют, будто по делу. Правда, это будет выглядеть несколько странно – всем известно, что мы с Лофтусом Воганом не в ладах. Ничего… Судья, наверно, уже уехал. Мой Рэвнер пошлет кого-нибудь из рабов к мистеру Трэсти. Что-нибудь придумаем… Эй, Рэвнер! – позвал он управляющего, который с хлыстом в руке проходил по двору. – Пойдите сюда.

Рэвнер, буркнув что-то в ответ, поднялся на крыльцо и молча стал, ожидая приказаний.

– У вас не найдется дела к мистеру Трэсти, чтобы послать к нему кого-нибудь?

– Сколько угодно. Вот как раз проклятые свиньи судьи Вогана забрались к нам на поле и повытоптали рассаду. Пусть возместит нам убытки.

– Отлично! Очень хорошо!

– Вы бы не сказали «очень хорошо», если б видели, что они там натворили. Когда придет время собирать урожай, радоваться будет нечему.

– Ничего. Мы этого так не оставим, можете не беспокоиться. Но сейчас у меня другие заботы на уме. Вы пошлите кого-нибудь к мистеру Трэсти, будто насчет этой потравы. Да выберите такого, чтоб попусту не болтал, а разузнал все толком. Мне надо выяснить, дома ли судья. Только пусть прямо об этом не спрашивает, а выпытает поосторожнее, обиняками. До меня дошли слухи, что судья собирается уехать. Так вот я и хочу узнать, уехал он или нет. Понятно?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23