Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Санторин

ModernLib.Net / Триллеры / Маклин Алистер / Санторин - Чтение (стр. 11)
Автор: Маклин Алистер
Жанр: Триллеры

 

 


Интересно, что две недели назад банк в Мехико получил на имя Джорджа Скеперциса перевод на сумму два миллиона долларов из одного уважаемого — по крайней мере, он считается уважаемым — банка в Дамаске. Неделю спустя точно такая же сумма была переведена в Грецию, на имя некоего Филиппа Трипаниса. Нам известно название афинского банка, куда поступила данная сумма, и мы обратились в греческую контрразведку, чтобы та выяснила, кто такой Трипанис и от чьего имени он выступает. Готов поспорить, это человек Андропулоса. В комнате наступила тишина, долгая, глубокая, даже несколько тоскливая.

— Этот рассказ, — нарушив ее, сказал президент, — наводит на размышления. Как вы считаете, сэр Джон?

— Да, наводит. Ричард прав, это сокрушительные известия. Иначе не скажешь.

— Ну хорошо. Какие-нибудь вопросы у вас есть?

— Нет.

Президент недоумевающе посмотрел на него.

— Что? Ни одного вопроса?

— Ни одного, господин президент.

— Разве вы не хотите знать, кто скрывается под именами Томпсона и Кадзаневакиса?

— Нет, не хочу. Если уж мы должны на них ссылаться, то можем называть их просто генералом и адмиралом. — Сэр Джон посмотрел на Холлисона. — Я угадал, Ричард?

— Боюсь, что да. Ваш адмирал Хокинс, сэр Джон, весьма проницателен.

— Пожалуй, я с этим соглашусь, но будьте справедливы к себе. Хокинс имел доступ к информации, которой у вас не было буквально до последней минуты. У меня тоже есть преимущества, которых нет у вас. Вы находитесь в самой середине леса, я же — на опушке и смотрю на вас со стороны. Кстати, господа, хочу обратить ваше внимание на два следующих обстоятельства. Как представитель правительства ее королевского величества, я обязан сообщать в Министерство иностранных дел и в Кабинет министров обо всех мало-мальски значимых событиях. Но если у меня отсутствует определенная информация, например нет конкретных имен, то я не смогу сделать точного сообщения, так ведь? Послам предоставлены широкие полномочия, право на свободу действий, в том числе право свободно решать, как поступить. В данном конкретном случае я решил воспользоваться своим правом не делать сообщения. И второе. Почему-то все уверены, судя по вашим мрачным лицам, что это дело, это предательство в высших эшелонах власти, если хотите, станет известно широкой публике. У меня один только вопрос: почему вы так думаете?

— Почему, почему. — Президент покачал головой, как будто пораженный наивностью вопроса. — Черт побери, сэр Джон, такие сведения обязательно всплывают в обществе. Это просто неизбежно. И как мы все объясним? Если мы допустили ошибку, если все произошло по нашей вине, то мы должны со всей откровенностью признаться в этом. Должны набраться мужества и открыто рассказать о том, что произошло.

— Мы давние друзья, господин президент. Друзьям позволено открыто высказываться?

— Конечно, конечно.

— Надо отдать должное вашему мужеству, господин президент, но едва ли оно уместно сейчас, когда уместнее международная дипломатия. Речь должна идти не о хитрости или каких-то уловках, а о том, что практично и имеет политическое значение. Вы говорите о том, что сведения о происшедшем обязательно всплывут в обществе. Конечно, всплывут, но только если президент Соединенных Штатов решит, что так и должно быть. Вы задаете вопрос: «Как мы будем объяснять то, что произошло?» Да очень просто — никак. Вы привели одну более или менее вескую причину, почему это дело должно стать достоянием общественности. С таким же успехом я могу привести вам дюжину не менее веских причин, почему так делать не стоит.

Сэр Джон замолчал, как бы подыскивая необходимые факты, хотя на самом деле ждал возражений собеседников. Нужные факты он уже подобрал.

— Я думаю, господин президент, ничего плохого не будет, если мы выслушаем, что собирается нам сказать сэр Джон, — с улыбкой произнес Холлисон. — Кто знает, может, мы узнаем что-нибудь новое. Как посол, как представитель старинной дипломатической школы, сэр Джон имеет определенный опыт в этой области.

— Благодарю вас, Ричард. Я скажу прямо и без обиняков, господин президент. Вы имеете полное право сохранить все в тайне. Вынося сор из избы, вы вряд ли что выиграете, а вот потеряете многое. В лучшем случае на публике будут трепать ваше имя, в худшем — вам придется передать образцы бесценного вооружения нашему противнику. Открытое и, я бы сказал, противоречащее здравому смыслу признание приведет в лучшем случае к абсолютному нулю, а в худшем — сослужит плохую службу не только вам, но и Пентагону, и гражданам Америки. В Пентагоне, я в этом абсолютно уверен, в основном работают честные и порядочные люди. Конечно, есть там и некомпетентные лица, и совсем тупицы, но назовите мне хотя бы одну большую бюрократическую структуру, где бы не было таких людей. Главное, что это в основном честные люди, и я не вижу оснований смешивать их с грязью только потому, что мы обнаружили среди них две паршивых овцы. Вы же, господин президент, находитесь в еще худшей ситуации. Значительную часть своего времени вы посвятили борьбе с терроризмом во всех его проявлениях. А теперь подумайте, как отнесется мир к известию о том, что двое высокопоставленных лиц в ваших вооруженных силах ради денег оказывали активную помощь террористам. И хотя вы лично можете не знать этих двух типов, будут говорить, что они чуть ли не ваши помощники и доверенные лица. Это в лучшем случае. А в худшем — вас обвинят в том, что вы не только пригрели у себя на груди террористов, но и оказываете им всяческую помощь. Представьте себе заголовки первых страниц ведущих газет мира! А что будет писать желтая пресса! К тому времени, когда с вами покончат, от вас останется одно-единственное слово — лицемер. Вас будут считать человеком, который строил из себя благородного, неподкупного и принципиального президента, а на самом деле всю свою жизнь оказывал помощь и содействие злу, с которым обещал бороться. Ваша репутация во всем мире, в странах, которые не любят или боятся Америки из-за ее силы, мощи и богатства, то есть в большинстве стран, будет опорочена. В своей собственной стране благодаря своей огромной популярности вы, безусловно, сможете выжить, но я очень сомневаюсь, что это будет иметь значение. А вот то обстоятельство, что ваша кампания против терроризма окончательно рухнула, безусловно скажется. Из такого пепла не возродится ни один феникс. Для мира вы будете конченым человеком. Говоря простым, недипломатичным языком, сэр, если вы сделаете так, как думаете, то у вас не все дома.

Президент молчал, устремив взгляд куда-то вдаль, а затем как-то растерянно спросил:

— Кто-нибудь еще думает, что у меня не все дома?

— Никто так не думает, господин президент, — сказал генерал, — и присутствующий здесь сэр Джон, осмелюсь заметить, меньше всего. Он просто сказал то, что обязательно сказал бы ваш госсекретарь, который, к сожалению, отсутствует. И он, и сэр Джон — прагматики, люди, обладающие холодной логикой, противники необдуманных, поспешных решений. Возможно, не мне судить об этом, но я буду безмерно счастлив, если репутация Пентагона хотя бы отчасти останется незатронутой. Я абсолютно уверен, что если кто-то собирается спрыгнуть с Эмпайр стейт билдинг или с другого небоскреба, то должен сперва подумать, к каким фатальным, непоправимым последствиям это приведет.

— Могу только энергично кивнуть в знак поддержки такого заявления, — сказал Джон Хейман, министр обороны. — Считаю, что у нас есть только две возможности: говоря метафорически, не будить спящую собаку или же спустить псов войны. Спящие собаки никогда вреда не приносят, чего не скажешь о своре псов войны — они непредсказуемы. И вместо того чтобы кусать неприятеля, могут развернуться и наброситься на нас — в данном случае наверняка так и произойдет.

Президент посмотрел на Холлисона.

— Ричард, а вы что скажете?

— Господин президент, вы поставили на карту всю свою жизнь. У вас остался один только козырь, и называется он «молчание»!

— Значит, четверо против одного, так?

— Нет, господин президент, — возразил Хейман. — Нет, не так, и вы прекрасно это понимаете. Мы все пятеро заодно.

— Видимо, так и есть. — Президент усталой рукой провел по лицу. — И как же мы обеспечим это молчание, сэр Джон?

— Прошу прощения, господин президент. Если вам интересно узнать мое мнение, то, как вы уже заметили, я с радостью и незамедлительно его выскажу, но в данном случае действуют уже другие правила. Я не имею права определять политику суверенного государства. Решения должны принимать вы и присутствующие здесь члены военного комитета.

В кабинет вошел секретарь с бумагой в руке.

— Сообщение с «Ариадны», господин президент.

— Господи, у меня больше нет сил, — выдохнул президент. — Как только я слышу о сообщениях с «Ариадны», у меня сразу же руки опускаются. Надеюсь, когда-нибудь я получу хорошее сообщение с борта этого корабля... — он пробежал глазами радиограмму, — но, конечно, не на сей раз. «Атомная бомба, — говорится в этом послании, — извлечена из бомбардировщика и благополучно перенесена на борт парусника „Ангелина“». В общем-то довольно приятные новости, но далее следует: «Неожиданное изменение направления ветра на сто восемьдесят градусов делает передвижение парусника невозможным. Вынужденная задержка на три — шесть часов. Водородные бомбы с самолета переносятся на подъемное судно „Килчарран“. Окончание работ ожидается к полуночи». Конец сообщения. Что мы будем делать?

— Господин президент, — сказал Джон Трэверс, — мы получили несколько часов передышки.

— И что следует из данного факта?

— Надо умело воспользоваться этим, хотя ничего заслуживающего внимания сейчас я придумать не могу, просто размышляю вслух. — Трэверс посмотрел на начальника объединенного комитета начальников штабов. — Скажите мне, генерал, а тем двум господам в Пентагоне известно, что они находятся под подозрением? Точнее, известно ли им о том, что имеются доказательства их предательства?

— Нет. И я полностью согласен с тем, что вы хотите сказать: в настоящий момент никаких мер против них приниматься не будет, чтобы они ни о чем не догадались.

— Прекрасно. С вашего разрешения, господин президент, я хотел бы удалиться и заняться проблемами международной дипломатии. С помощью подушки, конечно.

— Прекрасное предложение, — улыбнулся президент. — Я, пожалуй, сделаю то же самое. Уже почти шесть часов, господа. Как вы смотрите на то, чтобы в следующий раз собраться в половине одиннадцатого утра?

* * *

Днем, в два тридцать, Ван Гельдер, держа в руке радиограмму, поднялся к Тальботу на ходовой мостик «Ариадны».

— Сообщение из Ираклиона, сэр. Оказывается, «фантом» греческих ВВС буквально через десять минут после того, как покинул базу, обнаружил «Таормину» к востоку от острова Авго. Если судить по карте, то остров находится примерно в сорока милях к северо-востоку от Ираклиона. Очень удобное расположение, если задаться целью пересечь пролив Касос.

— В каком же направлении она двигалась?

— В том-то и дело, что ни в каком. Чтобы не вызвать никаких подозрений, греческий пилот не стал ее облетать. Он сообщил, что «Таормина» просто стояла.

— Притаилась. А вот зачем притаилась? Кстати, раз об этом зашел разговор, что в настоящее время делает Джимми?

— Последний раз я его видел в офицерской кают-компании. Он шушукался с девушками. Остальные греки разошлись по своим каютам. По всей видимости, решили отоспаться. Поведение девушек почти не изменилось, хотя они перестали болтать о своем затруднительном положении, да и вообще стали относиться ко всему философски. Видимо, они решили смириться или же, наоборот, что-то задумали, но что именно, я даже представить себе не могу.

— А вы что скажете, Винсент?

— Относительно того, что они задумали? Мне кажется, они решили отдохнуть, потому что наверняка понимают — предстоящей ночью будет не до этого.

— У меня такое же странное ощущение.

— Ага! Вот видите! Предчувствие? Да, сэр? Вот и проявилась ваша шотландская кровь!

— Когда она проявится еще сильнее, я дам вам знать. Я все не могу понять, куда исчез Дженкинс.

Раздался звонок. Тальбот снял телефонную трубку.

— Радиограмма из Пентагона для адмирала? Несите ее сюда.

Тальбот повесил трубку и посмотрел вперед, через стеклянное ограждение мостика. Чтобы защититься от полутораметровых волн, поднятых порывистыми юго-восточными ветрами, «Ангелина» заняла положение между кормовой частью «Ариадны» и носом «Килчаррана».

— Кстати, о Пентагоне. Только час тому назад мы пообещали им, что к полуночи будет закончен перенос водородных бомб. И что мы сейчас имеем? Ветер шесть баллов и остов самолета, который на канате уносит в сторону северо-запада. Одному богу известно, когда мы закончим перенос бомб. Как вы думаете, может, стоит сообщить об этом?

— Полагаю, не надо, сэр. Президент Соединенных Штатов намного старше нас с вами, а те жизнерадостные послания, которые он получает с «Ариадны» в последнее время, не прибавили ему здоровья.

— Пожалуй, вы правы.

На мостик поднялся дежурный радист Майерс и принес очередную радиограмму.

— Благодарю вас, Майерс.

— Очень странное послание, сэр. Я ничего не понимаю.

— Все специально делается, чтобы нас испытать.

Тальбот дождался, когда Майерс ушел, и только тогда прочитал сообщение: «Личность кукушек в гнезде установлена. Имеются неоспоримые доказательства их связи с нашим щедрым благодетелем. Самые искренние поздравления адмиралу Хокинсу и всему офицерскому составу „Ариадны“».

— Наконец-то пришло признание, — произнес Ван Гельдер.

* * *

— Ну вот, все в сборе, сэр Джон. Ждали только вас, — сказал президент. — Скажу сразу, мы уже решили, что нужно предпринять.

— Сделать это было непросто, господин президент. По-видимому, принято самое трудное решение в вашей жизни.

— Да, вы правы. Но теперь решение принято окончательно и бесповоротно, так что вы не должны обвинять себя в том, что вмешиваетесь в дела суверенного государства. А что бы вы сделали, сэр Джон?

— То же самое, что и вы. Никому ничего не сказал бы. Тем двоим сообщил бы, что президент отстранил их от службы до окончания расследования и выяснения, справедливы ли обвинения в их адрес.

— Черт побери, — удивленно произнес президент. — Вместо того чтобы спать, я все время боролся со своей совестью, чтобы в конце концов прийти к тому же самому решению!

— А иного решения быть и не могло, сэр. У вас не было выбора. Кроме того, должен подчеркнуть, что решение могли бы принять и мы, но только вы имеете право отдать приказ о его выполнении.

— Надеюсь, я не оскорблю вас, если спрошу, а какой именно приказ я собираюсь отдать?

— Думаю, нетрудно догадаться. Теперь, когда никто не спрашивает моего мнения, я без колебаний скажу, что сделал бы то же самое. Это смертный приговор, и весьма печально, что вас не пригласили руководить приведением его в действие.

Глава 9

— Манхэттенский проект? — удивленно спросил адмирал Хокинс — Что она имеет в виду, говоря о Манхэттенском проекте?

— Понятия не имею, сэр, — ответил Денхольм. — И Евгения тоже не знает. Она услышала это название, когда выходила из кают-компании. Разговаривали трое: Андропулос, Александр и Аристотель. Эти слова были произнесены дважды, что показалось ей весьма странным, поэтому она и сообщила мне. Когда они ее заметили, разговор моментально перешел на другую тему. Евгения утверждает, что, повторяя эти слова, они явно испытывали удовольствие.

— Даже Александр? — спросил Тальбот.

— Как известно, по части юмора Александр слабоват. На «Ариадне» никто ни разу не видел его улыбки. Очень сомневаюсь, что он вообще когда-либо улыбался. Кстати, именно Александр затронул тему Манхэттенского проекта. Возможно, он никогда не смеется даже над своими шутками.

— Может, его слова все-таки наводят вас на какие-то размышления, Денхольм? — спросил Хокинс.

— Трудно сказать, сэр. Единственное, что сразу приходит в голову, — это связь с атомной бомбой. Манхэттенский проект был долгим, довольно сложным и необычайно дорогим и привел к созданию атомной бомбы. «Манхэттен» — кодовое название проекта. На самом же деле исследования проводились в штатах Нью-Мексико и Невада и где-то еще поблизости. Прошу прощения, сэр, но смысл этих слов применительно к нашей нынешней ситуации для меня совершенно непонятен.

— Думаю, если вы прочитаете две последние радиограммы, — сказал Хокинс, взяв со стола два листка бумаги, — их смысл вам тут же станет ясен.

— Ба! Да это из самого Белого дома! «Двое ваших филантропов-бенефициантов покинули нас. Бенефициант А трагически погиб в автомобильной катастрофе». — Денхольм оторвался от радиограммы. — Он что, действительно погиб?

Как я понимаю, под бенефициантом А следует понимать либо адмирала X, либо генерала Y. Так он что, сбежал или же его прикончили? — Он вновь взглянул на текст радиограммы. — Далее сообщается, что бенефициант B просто исчез. Как удобно для них! — Денхольм перевел взгляд с Хокинса на Тальбота. — Судя по сдержанному тону послания, об этой новости не будут кричать все радиостанции мира.

— К сожалению, так, — ответил Хокинс — И я уже распорядился, чтобы первоначальную шифровку уничтожили.

— Но тогда, сэр, обсуждать данный инцидент бессмысленно.

— Не только бессмысленно, но и бесполезно. Они покончили с собой. Возможно, то, что я скажу, покажется циничным, но это, пожалуй, их самый достойный поступок за долгое время. Ну да ладно. Что там во второй радиограмме, Денхольм?

— Она поступила из Ираклиона. Весьма интересное сообщение, сэр. Оказывается, последним портом, в который заходила «Таормина», был Тобрук. И хотя она зарегистрирована в Панаме, но постоянно базируется в Тобруке. Все не просто интересно, но наводит на размышления. А если учесть, что у знаменитого филантропа, который сидит у нас в офицерской кают-компании, весьма значимые деловые интересы в Триполи, то... Да, чертовски неприятно, сэр!

— Что такое?

— У нас нет ни одного факта против него, я уж не говорю о доказательствах.

— Я так и думал, — сказал Тальбот, — никаких доказательств мы не получим, и Андропулос никогда не попадет под суд.

Хокинс в задумчивости посмотрел на него.

— Знаете, капитан, вы уже во второй раз говорите это. У вас что, есть информация, о которой мы не знаем?

— Нет, такой информацией не владею, сэр. Просто я вновь убедился, что богиня справедливости, та, что с весами в руке, действительно слепа. Возможно, во мне разыгралась кровь высокородных шотландцев, которая, как постоянно намекает Ван Гельдер, течет в моих жилах. А может, это просто предчувствие, наваждение или что-нибудь в подобном роде.

— Радиограмма от греческой контрразведки, — провозгласил появившийся Ван Гельдер.

— Только, пожалуйста, поосторожнее, — взмолился Хокинс, — а то у меня скоро будет аллергия на плохие новости, которые вы обычно приносите.

— Но в радиограмме ничего плохого нет, сэр. По крайней мере, для нас. В ней сообщается о том, что некий человек, имени которого они не упоминают, — по всей видимости, какой-то министр, приписанный к министерству по делам Ближнего Востока и Северной Африки, направлялся на правительственном самолете в Кани — это город, расположенный рядом с военно-воздушной базой Суда-Бей, — но так туда и не прибыл. В то же самое время, когда этот человек должен был туда прилететь, патрульный «мираж» греческих ВВС прямо над Ираклионом засек самолет, очень похожий на тот, на котором он должен был лететь. Чересчур много совпадений.

— Я с вами согласен, — сказал Тальбот. — Короче, вы обратились к карте и пришли к заключению, что он направлялся в определенное место. Какое именно?

— Тобрук.

— И вы также поняли, что возвращаться оттуда он не собирался?

— Учитывая непредсказуемость человеческой природы, сэр, я бы так не сказал. Греческой контрразведке удалось установить, что исчезнувший министр, если это вообще был министр, имел счет в том же афинском банке, что и Филипп Трипанис. Похоже, сейчас идут по следу мистера Трипаниса. Поймают они его или нет, вряд ли это имеет к нам какое-то отношение.

— Мне кажется, — сказал Хокинс, — если бы наш друг-филантроп из кают-компании знал о судьбе своего дружка из здешнего правительства и о судьбах А и В, а точнее, X и Y, в Вашингтоне, ему стало бы не до шуток. А если бы он еще узнал, что нам все известно о «Таормине» и базе в Тобруке, он бы призадумался. У вас все, Ван Гельдер?

— По данному вопросу все, сэр. Мы с капитаном Монтгомери и профессором Уотерспуном обсуждали погоду.

— Что вы делали? — Хокинс посмотрел на него с подозрением. — Только не говорите, что вновь оказались во власти Кассандры.

— Конечно нет, сэр. Ветер прекратился полностью. Нам кажется, что пройдет немного времени и погода вернется е прежнее русло. И думается, это произойдет очень скоро. Последние прогнозы погоды подтверждают наше предположение. «Ангелина» в настоящее время находится между нашим кораблем и «Килчарраном», носом на северо-запад. Из такого положения мы не сможем отправить ее в плавание. Возможно, имеет смысл пока тащить ее на буксире.

— Конечно, — согласился Тальбот. — Проследите за этим, первый помощник. А после этого давайте соберемся на наш последний ужин.

Ван Гельдер выглянул наружу через дверь мостика.

— Темнеет, сэр. Вам не кажется, что следует дождаться рассвета, прежде чем отправляться в путь?

— Я все бы отдал, чтобы дождаться рассвета, но чем быстрее мы тронемся в путь, тем меньше будет болеть голова у тех, кто сейчас спит на Потомаке, не говоря уже о тех, кто находится на борту «Килчаррана» и «Ариадны».

Денхольм перевел взгляд с Тальбота на Ван Гельдера. На его лице было выражение, близкое к недоумению.

— Как вас понимать, капитан? Вы что же, хотите сказать, что отправляетесь на «Ангелину»?

Тальбот покачал головой:

— Кажется, младшие офицеры сомневаются в наших навигационных способностях, первый помощник.

— Но я не понимаю, сэр, что, черт побери, вы там забыли? Мы же тащим ее за собой. Я хочу сказать...

— Мы на «Ангелине» не будем идти на буксире, а отправимся в самостоятельное плавание. Профессор Уотерспун с женой никуда не поедут. Им, конечно, об этом ничего пока не известно. Бедняга профессор сильно расстроится, но всем угодить нельзя.

— Понимаю, сэр. Теперь понимаю. Мне следовало бы самому догадаться. Я бы хотел отправиться вместе с вами, сэр.

— Я отвечу и да и нет. Вы отправитесь вместе с нами, но не на «Ангелине», а на баркасе. Мотора не включать, пока мы не удалимся от вас на расстояние не меньше чем в три мили. Надеюсь, вы понимаете, что не хотелось бы вызвать преждевременный взрыв.

— А затем мы последуем за вами на расстоянии?

— Не столько последуете, сколько прикроете нас, но, естественно, на приличном расстоянии, не менее чем в три мили. Цель, конечно, в том, чтобы никакое судно не смогло неожиданно подойти к нам.

— А затем мы отбуксируем вас обратно?

— Когда мы сбросим бомбу в море и отойдем на безопасное расстояние, то включим двигатель и вернемся назад. Будет неплохо, если адмирал сможет снять нас и перевезти на «Ариадну». Мы еще не решили, каким образом все проделаем, но сейчас это значения не имеет. А вот то, что я собираюсь сказать, очень важно. Вы возьмете с собой главного старшину Маккензи, сержанта морской пехоты Брауна и старшину Майерса, чтобы было кому держать связь. Но самое главное, вы возьмете с собой, предварительно завернув в пластик, критронный детонатор. Обязательно его спрячьте. Я бы предложил под палубой, в рулевой рубке. Старшине Майерсу прикажите найти небольшой портативный передатчик и припрятать его там же. Проверьте, чтобы все доски в рулевой рубке потом хорошо прибили, чтобы нельзя было ничего заметить.

— Могу ли я поинтересоваться, к чему такая секретность, сэр?

— Поинтересоваться вы можете, но дать убедительное объяснение я не смогу. Самое большее, что я могу сделать, это развести руками и сказать, что просто готовлюсь ко всяким непредвиденным обстоятельствам. Вся беда в том, что предвидеть ничего нельзя. Вы меня понимаете?

— Думаю, да, сэр.

— А теперь отправляйтесь и соберите всех, кого я вам перечислил. И не дай бог, если кто-нибудь увидит, что вы расхаживаете повсюду с критроном под мышкой!

Лейтенант Денхольм ушел выполнять приказание. Хокинс задумчиво сказал:

— Бывают случаи, капитан, когда я чувствую, с сожалением, конечно, что вы не можете поклясться, что говорите правду, только правду и ничего, кроме правды.

— Вы совершенно правы, сэр, — раздался голос Ван Гельдера. — Это служит очень плохим примером для младших офицеров.

— Если человек абсолютно чист, — с улыбкой произнес Тальбот, — то кривотолков ему не избежать. Или чего-нибудь в этом роде. Мы, капитаны, не исключение. У меня странное предчувствие — ну хорошо, хорошо, Винсент, будем считать, что это вновь взыграли микроскопические капли шотландской крови, — у меня такое предчувствие, что сегодня вечером за столом Андропулос как бы между прочим задаст один странный вопрос. Надо бы позвать сюда доктора Уикрэма.

* * *

Андропулос действительно собирался задать за столом один загадочный вопрос, но делать это не спешил. Только когда все разделались с первым блюдом, он сказал:

— Мы не собираемся совать нос в чисто морские дела, к которым не имеем абсолютно никакого отношения, но то, что происходит вокруг, безусловно, касается и нас. Поэтому — мы все-таки люди — нам очень интересно, зачем на «Ангелину» со всеми предосторожностями была перенесена в своей люльке атомная бомба. Цель, как я понимаю, заключается в том, чтобы вывезти ее отсюда как можно дальше.

— И мы этим займемся, мистер Андропулос, сразу же после окончания обеда. Как я понимаю, пока она здесь, вам не до веселья?

— Откровенно признаюсь, я почувствую огромное облегчение, когда увижу, как «Ангелина» исчезла за горизонтом, а надо мной — чистое небо и полная луна. Хотите сказать, что я эгоист? Что я трус? Может быть. — Андропулос вздохнул. — Я не вижу себя в образе героя.

— И я себя таковым не числю, как любой здравомыслящий человек.

— Но по-моему, атомная бомба все еще находится в очень нестабильном положении. Я прав?

— Вряд ли она сейчас столь же опасна, как была. А почему этот вопрос вы задаете мне? Вы же сидите рядом с экспертом.

— Конечно, я совершенно забыл! Доктор Уикрэм, а вы что скажете? Кто из нас прав?

— Капитан прав. По крайней мере, я надеюсь на это. Радиоактивное излучение водородных бомб, от которых атомная сейчас отделена, действует на очень близком расстоянии. Сейчас они больше не оказывают влияния на атомную бомбу, так что она постепенно приходит в свое прежнее состояние. Но должен подчеркнуть, что это очень медленный процесс.

— Сколько времени понадобится ей для полной стабилизации? То есть я хочу спросить, когда она дойдет до такого состояния, что шум двигателей проходящих судов не будет оказывать на нее никакого влияния?

— Ну, как сказать. — Профессор пожал плечами. — Я уже сообщал, что мы имеем дело с областью неведомого, неизвестного, но мною сделаны кое-какие расчеты. Это довольно трудные расчеты, из высшей математики, поэтому не буду вдаваться во все подробности. По моей оценке, часов через двенадцать бомба станет почти безопасной. Возможно, даже раньше, уже через шесть часов. Но до этого риск еще будет достаточно велик.

* * *

— Пошел ты к черту, Тальбот, — возмущенно произнес Уотерспун. Он уже взял себя в руки и говорил ровным голосом, но костяшки его пальцев побелели — до такой степени он был взбешен. — Ты все-таки говоришь о моей яхте. Это не собственность вашего поганого военно-морского флота!

— Все понятно, профессор, я очень сожалею. — Тальбот вместе с Хокинсом, Уотерспуном и его женой находились в адмиральской каюте. — Вы никуда не поедете. Неужели вы действительно считаете, что Королевский ВМФ будет молча смотреть, как вы рискуете жизнью ради нас? — Тальбот улыбнулся. — Это наша обязанность, нам платят за это.

— Да это же самое настоящее пиратство! Похищение! Незаконные действия, с которыми, кстати, вы сами обещали бороться. Вы собираетесь прибегнуть к силе, чтобы остановить меня?

— Конечно, если будет необходимость.

Тальбот кивнул в сторону дверей. Уотерспун повернулся и увидел три фигуры, наполовину скрытые в тени. От ярости он в буквальном смысле не мог слова сказать.

— Мы прибегнем к силе только в крайнем случае, — сказал Тальбот. — Надеюсь, это не понадобится. Откровенно говоря, Уотерспун, — продолжал он холодным тоном, — меня в первую очередь тревожит не ваша персона, а то, что вы на удивление эгоистичный и неуравновешенный тип. Как давно вы замужем, миссис Уотерспун?

— Как давно... — Она попыталась улыбнуться, но это было явно выше ее сил. — Почти шесть месяцев.

— Значит, меньше шести месяцев, — Тальбот бросил на Уотерспуна взгляд, не обещающий ничего хорошего. — И тем не менее вы готовы подвергнуть супругу опасности, которая, кстати, велика. Послать на смерть миссис Уотерспун! А все потому, что задета ваша непререкаемая честь. Да, вам есть чем гордиться. И вы действительно хотите отправиться в плавание, миссис Уотерспун?

— Ангелина. — Она поправила Тальбота чисто автоматически, не задумываясь, и тут же улыбнулась, поняв, насколько неуместны ее слова в сложившейся ситуации. — Я оказалась перед неразрешимой задачей. — Она замолчала, а затем быстро продолжила: — Нет, нет, конечно же нет. Я не хочу никуда отправляться. И не хочу, чтобы Джеймс это делал. Наше дело — античность, древние времена, а не насилие и смерть. Я совсем не амазонка и не хочу, чтобы мой муж становился святым Георгием и убивал каких-то драконов. Джеймс, ну пожалуйста...

— Я не хочу затронуть ваших чувств, профессор, — заговорил адмирал Хокинс — Прошу только об одном: попробуйте поставить себя на место капитана Тальбота. Думаю, вы поймете, что он находится в сложнейшем положении.

— Да. — Уотерспун разжал кулаки. — Теперь я понимаю. Чета Уотерспунов покинула адмиральскую каюту.

— Думаю, Джон, трех депеш вполне достаточно, — сказал Хокинс, обращаясь к капитану Тальботу. — Одну направим в Белый дом, другую — генералу Карсону в Рим, а третью — контр-адмиралу Блайту. По содержанию все радиограммы будут одинаковы и, конечно, зашифрованы. Как вам такой текст: «Благодаря северо-западному ветру установилась хорошая погода. „Ангелина“ с взведенной бомбой на борту отправляется в плавание. Перенос водородных бомб с самолета на „Килчарран“ благополучно продолжается». Пойдет?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13