Композиционная поэтика текста

Людмила Григорьевна Кайда

Композиционная поэтика текста: монография

От автора

С немалой долей иронии в свой адрес мысленно не раз повторяла я слова летописца Пимена: «Закончен труд, завещанный от Бога». Нет, я вовсе не ставлю финальную точку и не питаю иллюзий в исчерпанности проблемы. Все куда проще: пришло время научно осмыслить тридцатипятилетний труд исследования проблем стилистики текста художественной и нехудожественной (документальной) словесности, в котором вначале преобладала газетная публицистика во всем своем жанровом многообразии.

Бермудский треугольник филологии – это цепочка автор-текст-читатель. Еще недавно филологические исследования были сосредоточены на каждом ее звене в отдельности и рождали множество безответных вопросов. Когда их стали изучать во взаимодействии и в разных комбинациях: автор-текст, текст-читатель, читатель-автор, ситуация начала проясняться. Мы эту «фигуру» перевернули острием вниз и центром анализа сделали стилистическую категорию читателя. Это соответствует современному уровню понимания текста как системы и содержательно-конструктивной роли композиции в создании произведения.

Лингвистический подход к проблеме читателя, развитие научного статуса композиции в аспекте стилистики текста, разработка композиционного анализа и специальной методики декодирования подтекста и авторского «я» были новыми направлениями филологических исследований. Осмысление этих и других категорий науки стилистики и позволило нам сформулировать концепцию композиционной поэтики публицистики. Сделав ее инструментом исследования, удалось показать возможности типологического анализа позиции автора в универсальных жанрах публицистики в российской и зарубежной печати.

Многоликость категории композиции породила и многоаспектность исследований. Развитие теории композиции отражает философию мышления и уровень знаний о сложнейшем явлении композиционно-речевой системы любого текста. Идеи гуманитарного мышления, идущие от М. Монтеня, получили мощный импульс в учении М.М. Бахтина. Сегодня они, говоря его же словами, переживают «праздник возрождения», в частности в развитии теории диалога читателя с автором. Ю.М. Лотман вообще утверждал, что читатель с автором находятся в состоянии постоянной борьбы. Профессиональное умение свести воедино все концы и все контексты и в дальней дали писательского лабиринта – его творении увидеть то, что автор хотел сказать, а порой и сказал помимо своей воли, – такова методология заинтересованного чтения.

Обо всем этом и о многом другом – в изданных ранее книгах, которые указаны в сносках по всей монографии.

Эта работа – ни в коей мере не механическое повторение старого материала и теоретических концепций, уже вошедших в научный обиход и методологическую практику, а творческое переосмысление и развитие всего ранее сказанного и исследованного на главном направлении моих научных интересов – стилистики в ее самом широком толковании. Это переосмысление вызвано также всем контекстом новых знаний о композиционной поэтике, коммуникативных возможностях текста и его антропоцентрической сущности, вбирающей в себя два взаимосвязанных и взаимообусловленных компонента – «читатель-авторский подтекст». Если говорить более конкретно, речь идет о стилистических механизмах их проявления во всех видах текста, а именно это позволяет нам вести композиционный анализ. Исследование привело нас к новым горизонтам познания и к пониманию невидимого миру, но реально рождающегося в сознании диалога читателя с автором.

Современный взгляд на текст как на систему в ее живом функционировании позволяет выявить лингвистическую эффективность композиционно-речевых жанровых типов и речевых средств. Эта проблема была изучена на уровне композиции, поскольку усиление воздействующей силы этих самых речевых средств достигается благодаря и в результате их сопряжения с композиционной структурой конкретного текста. Так удалось выявить стилистические механизмы функционирования открытого и скрытого в подтексте авторского «я» в газетных публицистических жанрах, а затем и в эссе. Исследование эссе в многовариантности его форм в разных типах словесности, в том числе в так называемых жанрах-гибридах, было проведено в аспекте композиционной поэтики.

В основу монографии о сложных проблемах стилистики текста, объединяющей и переосмысляющей работы автора разных лет, положено исследование нового научного направления в филологии – композиционной поэтики текста. Ее составляющие – поэтика и стилистика художественной и нехудожественной словесности и взгляд на текст как на систему в ее живом функционировании, которую детерминируют теория композиции и стилистическая концепция позиции автора. Являясь стиле– и текстообразующей категорией современных газетных жанров, она позволяет читателю расшифровать лингвистический подтекст, вступая в диалог с автором. Развитие теоретического взгляда на композицию в аспекте стилистики текста и методики декодирования, как и предложенные приемы трансформации художественного текста, помогают раскрыть динамику взаимоотношений Читатель-Автор-Текст. Многоаспектное исследование композиционной поэтики публицистики и различных форм выражения авторского «я» в российской и зарубежной эссеистике, в том числе в новоявленных жанрах-гибридах, выявили нарастающую тенденцию их эссеизации. Метод композиционного анализа текста раскрывает стилистический механизм взаимодействия автора с читателем, в результате которого восприятие корректируется поведением лингвистических средств в пространстве текста.

Знание филологических законов, умение использовать их в конкретной языковой ситуации, развитая лингвистическая интуиция – такова прагматическая парадигма современного университетского образования специалиста-гуманитария широкого профиля.

И в заключение – искренние слова благодарности моим великим учителям, блестящим профессорам Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) государственного университета Б.В. Томашевскому, В.Я. Проппу, Г.Я. Бялому, Б.А. Ларину, В.А. Мануйлову и многим другим за то, что увлекли меня в заманчивый мир науки. Благодарю и всех моих бывших студентов, аспирантов и диссертантов МГУ и Мадридского университета Комплутенсе за творческие дискуссии и апробацию моих лекций, из которых родилась значительная часть книги. Низкий поклон и признательность и издательству «Флинта» за со-творчество и профессионализм оценок, за поддержку новых идей.

Глава первая

Филологическая биография стилистики: детство, отрочество, зрелость

Русские корни стилистики

Западные школы стилистики

Объект внимания – композиция

От языка газеты – к стилистике жанров

• Истоки функциональной стилистики в трудах М.В. Ломоносова

• Лаокоон стилистики и риторики, красноречия, поэтики, логики

• От филологического анализа художественного текста – к теории функциональной стилистики

• Теория «трех стилистик» в трудах В.В. Виноградова и Ш. Балли

• Лингвистические исследования публицистической речи

В глубокую древность – в древнегреческую и древнеримскую науку о красноречии уходят истоки русской стилистики. Богатое прошлое позволяет нам проследить этапы становления ее основных понятий. В том числе композиции текста. Фактические же национальные признаки стилистики зафиксированы в работах XVI–XVII вв. в первых русских риториках вологодского епископа Макария и М.И. Усачева. В них даются рекомендации, как построить речь, соответствующую по форме и теме повествования и ситуации, разграничивая при этом три типа речи – высокий, средний и низкий. По сути – это элементы теории функциональных стилей литературного языка, начало русской функциональной стилистики.

Русские корни стилистики

Развитие и упорядочение ее как науки о стилистических ресурсах русского языка находим в трудах М.В. Ломоносова. Академик В.В. Виноградов писал: «…никто у нас, в отечественной филологии, с такой полнотой и с такой глубиной, с такой свободной и всесторонней оценкой и интерпретацией языковых фактов, опирающейся на гениальную интуицию, тонкое художественное чутье и историческое осмысление тенденций русского литературно-языкового развития, до Ломоносова и после него не разрабатывал проблемы стилистики русского языка»[1].

Ведущим принципом всеобъемлющего ломоносовского учения о русском языке является стилистический. А его трактат «Предисловие о пользе книг церковных в российском языке» – первая собственно стилистическая работа. В ней целенаправленно используется жанровый принцип анализа языка. В «Предисловии…» автор говорит о стилистических эффектах причастий и деепричастий, вполне уместных в высокой поэзии. Его волнуют три фундаментальные проблемы стилистики: сосуществование в литературном языке церковнославянских и русских слов (актуальная на тот исторический момент в жизни русского языка), разграничение литературных стилей (и по сей день ответы многоконцептуальны), классификация литературных жанров (вечная проблема.).

Теория трех стилей в ломоносовской трактовке послужила не исходным положением, а лишь формой, в которую оказалось удобным заключить результаты наблюдений и обобщений исторического развития и стилистической организации русского литературного языка. Идеи Ломоносова дают первое представление о функциональных разновидностях русского языка, о жанрах (типах) русской литературной речи и принципах ее выразительности.

«Риторика» (1748 г.) под длинным названием – «Краткое руководство к красноречию. Книга первая, в которой содержится риторика, показующая общие правила обоего красноречия, то есть оратории и поэзии, сочиненная в пользу любящих словесные науки» – имеет четкий адрес: «в пользу любящих словесные науки». Она и по сей день востребована. Конечно, взгляды Ломоносова на риторику как на «искусство о всякой данной материи говорить и тем приклонять других к своему об оной мнению», традиционны. Его риторика основана на определениях Аристотеля, Горация, Квинтилиана Фабия и первых русских риторов. Однако оригинальность и значимость риторического учения Ломоносова в том, что оно полностью ориентировано на русскую культуру и строй русского языка.

Эссеистический стиль работы, логическая выстроенность делает многие его тексты образцом классической ораторской речи. Ломоносов выявил закономерности стилистического использования лингвистических, композиционных и изобразительных средств, связанных со спецификой жанров в русском литературном языке, наметил классификацию стилей и приемы совершенствования ораторской речи. Его научные воззрения оживают в собственной писательской практике. Изменяется лишь ракурс мысли, усиливая эффект целостного восприятия, отмеченный еще А.С. Пушкиным: Ломоносов «обнял все отрасли просвящения»[2].

Но в его поистине необъятном научном наследии есть одна очень личная работа – статья «О качествах стихотворца рассуждение». Это пример глубочайшей эрудиции, владения искусством слова, работы мысли. Перед нами весь арсенал эссеистической технологии поиска ответа на поставленный вопрос. Тема имела продолжение в русской литературе – в эссе «Что нужно автору» Н.М. Карамзина, в эссеистической статье «Нечто о врожденном свойстве душ российских» П. Плавильщикова и во многих других, полных рефлексивных свидетельств о переплетении судеб частных с абстрактными судьбами «души российской». Спустя пару веков предпримем эксперимент: попробуем с позиций современной стилистики текста проследить путь композиционной разработки темы самим Ломоносовым.

Она заявлена с самого начала, во вступительной прозаической строфе: «.В Российском народе между похвальными ко многим наукам склонностьми перед недавними годами оказалася склонность к стихотворству; и многие, имеющее природное дарование, с похвалою в том и преуспевают»[3]. Типичная оценочная констатация факта. Отсюда начинается движение «по касательной»: то раздумья автора совсем близки к сути, то отодвигаются на философскую дистанцию. Он «разглядывает» проблему в разных плоскостях, ищет подтверждения своим мыслям у писателей греческих. Высказывает свое отношение к истории древней, политической и литературной. Оценивает общекультурные достоинства Горация, Вергилия, Овидия. Формулирует (в сравнительном аспекте, сопоставив русский язык с латинским, французским и немецким) признаки оригинального стиля русского языка.

Работы Ломоносова по риторике, его философско-литературные статьи, в которых звучит забота о судьбах русского языка, о путях развития науки, о литературном труде, стали истоком эссеистического направления русской литературы. А его филологические труды, как бы далеко они от нас ни отстояли, – фундаментом, на котором поднялись современная стилистика текста и риторика, как, впрочем, и другие направления науки о языке и речи. Ломоносов заложил основы стилистики русского языка и провидчески наметил ориентиры ее будущего развития в функциональном направлении.

На каждом заметном этапе развития стилистики – этой самой капризной и непредсказуемой дамы в филологии – складываются свои взаимоотношения в функциональном спектре близких и соприкасающихся между собой в гуманитарном комплексе научных потоков. Она постоянно флиртует с разными направлениями, ловко ускользая от всех попыток определить ее место и ограничить круг полномочий. Заглянем чуть глубже в историю развития этих отношений.

Зародившись в традиционном учении о красноречии, стилистика продолжала свой путь как неотъемлемая его часть и в XVIII, и в XIX веках. Союз казался долговечным и продуктивным, а главной задачей считалось выявление выразительных средств в разных речевых ситуациях. Однако дальше в его развитии было несколько крутых поворотов. Успешным стал сравнительно-исторический метод в лингвистике. Затем интерес вызвали формально-языковые признаки стиля, исследование принципов стилистического («спектрального» – по Б.А. Ларину) анализа художественного текста и т. д. Неизменным оставалось одно: стилистика зависима и «сплетена» с другими науками – риторикой, красноречием, поэтикой, логикой, психологией.

Но и функциональное направление ожидали новые сдвиги в научных подходах к стилистике. Вопросы правильности русской речи, трудности языка, проблемы нормативности и выразительности – все это из теоретической сферы перемещается в практическую, размывая в очередной раз границы предмета стилистики. Практическая стилистика вторгается и в грамматику русского языка, и в культуру речи, которая ориентируется, как известно, на понятие нормы. На этом этапе стилистике пытаются придать статус независимой научной и практической дисциплины. Но сама природа стилистики, ее обращенность к языку и речи, ее коммуникативность противятся такому подходу.

Проанализировав сложившуюся ситуацию, Г.Я. Солганик предложил рассматривать стилистику по разным параметрам: 1) по предмету – стилистика языка, стилистика речи (в том числе стилистика газетных жанров); 2) по видам языка (речи) – стилистика художественной, деловой, газетно-публицистической, научной и разговорной речи; 3) по аспекту изучения – риторика (прагматический аспект), культура речи (нормативный аспект), лингвистическая поэтика (эстетический аспект); 4) по характеру изучения – общая (теоретическая) стилистика, обращенная к общим закономерностям функционирования языка, и частные стилистики (по видам речи)[4]. Точки соприкосновения стилистики с риторикой очевидны. Все указанные параметры соответствуют сложившемуся в науке в ХХ в. положению и фиксируют имеющиеся научные направления и подходы, придавая им необходимую упорядоченность и стройность.

Если сравнить прозвучавшее выше определение параметров стилистики с определением их в учебнике по общей риторике[5], то стилистика оказывается не самостоятельной конструкцией, а лишь одним из этажей трехэтажного «здания». Вот как оно выглядит:

– Грамматика как наука о правильной речи.

– Стилистика как наука о понимании ясной, красивой и уместной речи и риторика как наука о порождении ясной, красивой и уместной речи.

– Культура речи.

Объединение стилистики и риторики на одном «этаже» представляется продуктивным для развития вузовской дидактики этих научных дисциплин: от искусства понимать, слушать и читать, оценивая глубину и мастерство сказанного и написанного (стилистика), – к мастерству говорить и писать с максимальной эффективностью (риторика). Думаю, что главная причина исследовательского интереса к связке стилистика текста – риторика кроется в их общем «знаменателе» – композиции. Композиция – основной раздел в классической риторике, но по-разному называвшийся, например, у Аристотеля («склад событий», «сплетение», «расположение») или у Ломоносова («расположение»).

Техника создания, говоря современным языком, экспрессивной композиции и есть главный объект внимания стилистики текста. Ее потенциал в дуэте с риторикой оказался необходимым в первую очередь для коммуникативно-жанровых исследований. Согласна с В.В. Одинцовым в том, что современная стилистика возвращается к риторике, которая занималась выяснением закономерностей функционирования текстов и четкостью их построения. Она давала ответы на вопросы, которые ставятся заново[6].

Современное состояние стилистики и развитие новых ее направлений, о чем более подробно речь пойдет на пространстве всей книги, – не случайный результат творческого прозрения одного или даже десятка талантливых исследователей века прошлого и нынешнего. Это научные плоды, возросшие на благодатной почве глубочайших лингвистических идей русской филологической школы И.А. Бодуэна де Куртене, Ф.И. Буслаева, Я.К. Грота, А.А. Потебни, Ф.Ф. Фортунатова, В.И. Чернышева и многих других. Хотя следует признать, что XIX век оказался не очень плодотворным для развития стилистики. В ней так и не определился свой объект исследования, она продолжала существовать в сплетении с другими науками – логикой, поэтикой, психологией, судебным красноречием и т. д.

В 20-е годы прошлого столетия проблемы стилистики изучаются в процессе поиска формально-языковых признаков стиля художественной литературы. Направление получило название «русский формализм», и под его эгидой объединились Б.М. Эйхенбаум, В.М. Жирмунский, Ю.Н. Тынянов, Б.В. Томашевский, А.А. Реформатский, В.Б. Шкловский. Это было время становления теории и истории литературы как филологической науки, опирающейся в изучении художественного творчества на лингвистику.

Основные контуры этой концепции определил В.М. Жирмунский в статье «Задачи поэтики» (1919)[7]. Стилистику наряду со стиховедением, тематикой и композицией он включил в разделы поэтики и назвал «как бы поэтической лингвистикой». В советской филологии развивались многие продуктивные идеи, родившиеся в работах представителей формального направления: в функциональной стилистике, к примеру, продолжается поиск приемов актуализации содержания; в стилистике текста используются многие наблюдения по теории композиции, отражавшие влияние блестящих опытов филологического анализа текстов Б.М. Эйхенбаума[8], и т. д.

Дальнейшее развитие стилистики прослеживается в работах А.М. Пешковского, Л.В. Щербы, Б.А. Ларина, В.В. Виноградова, А.Н. Гвоздева, Г.О. Винокура. Стало очевидным, что стилистика уже не вмещается в рамки пособий по риторике и поэтике. Началом собственно функциональной стилистики стала работа Г.О. Винокура «Культура языка» (1925 г.), в которой он доказывает, что содержание и сфера приложения стилистики должны быть шире и не могут ограничиваться рамками науки о красноречии: «Правила искусственного красноречия должны уступить в ней учению о говорении в самом широком смысле этого термина»[9]. В 20-30-е годы ученые задумываются над проблемами функционирования языка, над его сутью как социального явления. Глубокое осмысление жизненных, общественных, культурных функций языка, проявляющихся в речи, содержится в работах М.М. Бахтина и Н.И. Конрада.

М.М. Бахтин еще в 1929 году заговорил о социальной природе слова, о жизни слова, которая ощущается в переходе «из уст в уста, из одного контекста в другой контекст, от одного социального коллектива к другому, от одного поколения к другому поколению»[10]. Небезынтересно, что это явление стало предметом пристального рассмотрения в теории «языкового существования» в японской лингвистической школе в конце 50-х годов[11]. Проблемы теории «языкового существования» затрагивались в работе Бахтина «Марксизм и философия языка. Основные проблемы социологического метода в науке и языке» (1930)[12]. Он обратил внимание на диалогическую природу слова (слово – продукт взаимоотношения говорящего и слушающего), рассматривал высказывания как «реальные единицы языка-речи», обосновывал важное для функциональной стилистики положение о роли контекста. Именно М.М. Бахтин подвел философскую базу под функциональную стилистику.

Ученые, совершенно независимо друг от друга, предлагают оригинальные методики анализа художественных произведений. Л.В. Щерба говорит о необходимости объединения лингвистического и литературоведческого методов, определяя лингвистический путь толкования значений[13]. Б.А. Ларин, предупреждая о недопустимости препарирования литературных произведений, разрабатывает методику выявления комбинаторных приращений, которая имеет широкий спектр действия – от слова до целого произведения[14]. В.В. Виноградов сосредоточивает свое внимание на синтаксическом строе произведений, пытаясь уловить в структурах движение авторской мысли (не только высказанной, но и скрытой)[15].

Поиск методики анализа художественного текста открывает перед учеными новые перспективы и расширяет общее представление о возможностях функционального направления. К 40-50-м годам в исследовании традиционного и функционального направлений стилистики был накоплен значительный опыт и назрела необходимость его обобщения. Из работ такого плана в лингвистической литературе особенно выделяются «Очерки по стилистике русского языка» А.Н. Гвоздева[16]. В основе его стилистической системы лежит понятие нормы, которое служит языковым регулятором между говорящими и пишущими.

Глубокий смысл видел ученый в том, чтобы стилистика, выявив значения, экспрессивную окраску, употребление слов и грамматических конструкций, помогла создать условия для их эффективного использования. Многие наблюдения А.Н. Гвоздева явились научным предвидением дальнейших путей развития функционального направления в стилистике. Совершенствование навыков сознательного выбора лингвистических средств и лежит в основе направления практической стилистики, которое становится одним из ведущих в 50-60-е годы[17].

В языкознании нет общепринятого определения стилистики. Причина, очевидно, в том, что становление стилистики как науки происходило в недрах других наук. Это породило множество направлений, методик, необычайно расширился объект исследования, и мнения ученых, естественно, разошлись в определении основных понятий этой науки.

В какой-то мере показательна научная дискуссия, которая шла в 1954–1955 годах на страницах журнала «Вопросы языкознания». Начало дискуссии положила статья Ю.С. Сорокина «К вопросу об основных понятиях стилистики»[18]. В ней автор пытался отойти от широко принятого деления на «стили языка», так как оно не позволяло, по его мнению, увидеть картину функционирования языка и не давало возможности проследить зависимость лингвистического облика высказывания от условий его использования и назначения. Ю.С. Сорокин считал, что в высказывании проявляется многообразие стилей речи, а не стилей языка, и предлагал поэтому разделить стилистику на аналитическую и функциональную. В функциональном плане должно, по его мнению, рассматриваться стилистическое применение элементов языка в конкретных речевых условиях.

В ходе дискуссии были высказаны различные мнения по поводу объекта стилистики, основных понятий и категорий. Подводя итоги, В.В. Виноградов сформулировал определение стилистики, принятое за основу в науке того времени: «Стилистика общенародного национального языка охватывает все стороны языка – его звуковой строй, грамматику, словарь и фразеологию. Однако она рассматривает существующие языковые явления не как внутренне связанные элементы целостной языковой структуры в их историческом развитии, а лишь с точки зрения функциональной дифференциации, соотношения и взаимодействия близких соотносительных, параллельных или синонимических средств выражения более или менее однородного значения, а также с точки зрения соответствия экспрессивных красок и оттенков разных речевых явлений; с другой стороны, стилистика рассматривает эти явления с точки зрения их связи с отдельными формами речевого обращения или с отдельными общественно разграниченными типами и разновидностями речи»[19]. Из этого определения следует, что стилистика проходит через весь язык, «по всему срезу его структуры.»[20].

Стилистика – наука конфликтная, пестрая, имеющая свои объекты и в области исследования языка, и в речевых исследованиях, и уж, конечно, в области текстовых исследований. Стилистика генеративная, лингвистическая, структурная, функциональная, лексическая, синтаксическая, фразеологическая, стилистика теоретическая и практическая, индивидуально-авторская и жанровая, стилистика художественной системы и документальной, стилистика языка, речи, текста, стилистика восприятия, кодированная и декодированная. создалось представление о том, что, применив «портняжный принцип», можно выкроить объект исследования на любой вкус («cajon de sastre» – ящик портного – в науке). А если посмотреть на это по-другому, приняв как должное специфическую широту объекта стилистики и вынужденную необходимость исследовать его всегда в стыковке с другими смежными науками?

Наука всегда подчиняется господствующему стилю мышления («господствующая парадигма»[21]). В истории научного становления стилистики – и объективное подтверждение этого положения, и объяснение ее современной пестроты концепций, школ, направлений. Функционально-системный принцип, ведущий в современной русской стилистике, соответствует не только функциональному подходу к явлениям языка и речи как нового и перспективному, но и отражает процесс интеграции в науке, предопределенный господствующим функционально-системным стилем мышления в современном обществе[22].

Русская стилистика традиционно развивалась в функциональном направлении. Предмет стилистики, естественно, уточнялся неоднократно. Но уже риторика XVIII века различала элементы теории функциональных стилей литературного языка. В риториках XIX века разрабатываются выразительные средства русского языка и приемы построения правильной речи. Стилистика всегда была озабочена тем, чтобы выявить возможности языка для эффективного выражения мыслей – в самом широком плане. И на фоне теоретического многоголосия всегда заметным было функциональное направление исследований, в основе которого – принцип диалектического единства языка и речи.

При таком подходе понятие «текст» соотносится с понятием «язык» через функциональный стиль, позволяя рассматривать композиционно-речевое единство текста в соотношении содержательного и структурного планов. Именно это определило развитие функциональной стилистики в русле лингвистических наук, а изучение особенностей и закономерностей употребления языка в разных условиях и сферах человеческой деятельности стало научной целью. Оттолкнувшись от «трех стилистик» Ш. Балли, русская наука изменила направление, и движение ее вошло в иное русло, сформированное работами В. Виноградова. Его концепция «трех стилистик» отличается от вышеизложенной новым подходом к произведению художественной литературы[23].

Академик В. Виноградов предложил новую схему стилистических исследований, тоже, как и в концепции Ш. Балли, состоящую из трех кругов, но по сути это были совсем другие круги исследования. В центре внимания оказалась стилистика языка как «система систем», или структурная стилистика (объект ее изучения – функциональные языковые стили), и «стилистика речи» с основным объектом изучения – речевыми жанрами, обусловленными видами письменной и устной речи. В особое направление выделяется «стилистика художественной литературы», внимание которой сосредоточено на стиле литературного произведения, стиле писателя, стиле литературного направления.

Выделив эпицентры стилистических исследований, В. Виноградов неоднократно отмечал их взаимное тяготение и соприкасаемость: «В той очень обширной, малоисследованной и не ограниченной четко от других лингвистических или даже – шире – филологических дисциплин сфере изучения языка вообще и языка художественной литературы, в частности, которая ныне называется стилистикой, следовало бы различить по крайней мере три разных круга исследований, тесно соприкасающихся, часто взаимопересекающихся и всегда соотносительных, однако наделенных своей проблематикой, своими задачами, своими критериями и категориями»[24]. Работы В. Виноградова позволили объединить языковой и речевой аспекты исследования и усилили функциональную направленность исследований, хотя это, в свою очередь, вызвало новые разногласия, появление новых концепций и обострило научные дискуссии.

Западные школы стилистики

Современная стилистика разменяла последнее десятилетие своего векового существования[25], однако своеобразный юбилей был омрачен состоянием этой научной дисциплины, которое многими учеными оценивается сегодня как кризисное. Некоторые ученые даже ставят под сомнение существование стилистики как науки. «Прекрасная реальность», а именно так назвал в свое время стилистику А. Алонсо[26], исчезает с научного горизонта, растворяясь в других дисциплинах – риторике, прагматике, литературной критике и т. д. По мнению других современных исследователей, научная ситуация гуманитарных знаний и поиск новой методологии вывел стилистические исследования на новый виток.

Междисциплинарный характер стилистики стал ее неотъемлемым признаком, вобрав в себя психолингвистику, теорию коммуникации, лингвистику текста, прагматику и другие научные направления из гуманитарного комплекса. Научные полномочия стилистики расширились, но о растворении в смежных гуманитарных науках речь не идет. Напротив, это положение оценивается как перспективное в русле современных функционально-стилистических исследований.

Две филологические школы – испанская и русская – среди других участвуют в этом диалоге, причем позиции их крайне противоречивы: испанские ученые предсказывают гибель, а русские – новое возрождение. И на примере этих двух школ можно хорошо представить себе сложившуюся ситуацию.

Стилистика Ш. Балли стала точкой отсчета (единственной) для испанской стилистики. Испанский лексикограф Х. Касарес, разделяя в основном точку зрения Ш. Балли, главную цель стилистики видел в анализе выразительных средств с целью выделения в них неконцептуальных элементов, «если таковые имеются»[27].

А под неконцептуальными элементами он понимает такие, которые не выражают логического содержания понятия, т. е. эмоциональные и оценочные.

По наблюдениям испанских ученых, до ХХ века вся работа в области стиля ограничивалась лишь внешней стороной литературных произведений, «как если бы можно было отрешиться от духовного и идейного содержания»[28]. Однако отрешиться от взаимосвязи и взаимопроникновения всех элементов художественного произведения можно было только до поры до времени, пока в филологии не накопился опыт системного отношения к тексту, который свидетельствовал: «.все элементы художественного произведения – от самых глубоких мотивов, обусловивших идейный замысел, до самых незначительных выразительных деталей – тесно связаны между собой»[29]. Это способствовало переходу стилистики на новую ступень познания текста, на которой исследование его во всей сложности взаимосвязей и взаимозависимостей стало неоспоримым требованием.

Неоднократно цитируя слова А. Алонсо о том, что стилистика «.хочет войти в интимный мир литературного произведения или создателя этого произведения, изучая его стиль»[30], ученые отмечают невероятную популярность идей стилистического учения. Современная испанская стилистика, наблюдая за речевыми проявлениями текстов, «старается проникнуть в психологическую глубину», из которой они возникли, и восстановить процесс художественного творчества, открывая пути, по которым они развивались. К анализу привлекается экспрессивная речь, иными словами, все, что выходит за пределы нормы и свидетельствует о проявлении авторской индивидуальности. Еще более широкий взгляд на предмет исследования объединяет ученых, изучающих «стиль языка» как «стиль народа», характерный для каждого национального мышления.

Лингвистическая ситуация в современной испанской филологической школе довольно сложная. С одной стороны, колоссальный опыт лингвистического комментирования текстов художественной литературы, разработка поэтапного исследования их эстетической значимости, оригинальные работы в области поэтической стилистики и т. д. (работы А. Алонсо, Д. Алонсо, Х.М. Диес Борке, Ф.Л. Карретера, Ф. Маркоса, Э. Корреа и др.). А с другой стороны, традиционно популярный в испанской филологии формальный подход к тексту, оторванное от лингвистической почвы понимание стиля, которое сдерживает ученых и не позволяет перейти от уровневых исследований к системным.

Объективную и емкую характеристику научной ситуации в современной испанской филологии дает академик Фернандо Ласаро Карретер. Он пишет: «…по нашей филологической традиции, как и по традиции других западных филологических школ, понятие «стиль» связывается с художественной литературой и с характеристикой авторов, произведений, школ и литературных эпох. При этом используется формальный подход к тексту. В настоящее время наша традиционная стилистика переживает тяжелый кризис и находится в поиске новых путей, которые помогли бы ей преодолеть тот субъективизм, на котором она зиждилась до сих пор. Именно этими причинами объясняется тот факт, что для некоторых наших ученых даже само понятие «стиль» – нечто вроде эфира для старой физики: они либо сомневаются в самом его существовании, либо признают его бытие, но не связывают с лингвистической формой, считая стиль сложным слиянием формальных по своему содержанию элементов. Одного автора наши исследователи идентифицируют не только по тому, как он обращается с языком, но и по движению его ума, и оба эти компонента действуют, по их мнению, солидарно»[31].

Субъективизм, формальный подход к тексту, слишком ограниченное толкование понятия «стиль», расплывчатость понятия «стилистика» – вот основные, по мнению испанских ученых, симптомы «болезни» стилистики, обусловившие ее сегодняшний кризис. Попытки выделить научный объект с более конкретными характеристиками обусловили включение стилистического аспекта исследований в другие науки, например текстуальную типологию[32], новую риторику[33], семиотику литературы[34]. Появились работы, отрицающие научный статус стилистики и утверждающие ее принадлежность к прикладной сфере – методологии семиостилистического анализа[35]. Проблема эта решается по-разному.

Испанский филолог Х.М. Пас Гаго опубликовал статью с шокирующим названием: «Покончить со стилистикой во имя прагматики литературы»[36]. Правда, испанской филологической школе не свойственна такая категоричность, о чем можно судить даже по публикациям в научных изданиях переводной литературы, представляющей самые различные, порой даже непопулярные для испанской школы работы из опыта мирового языкознания. В том числе – по стилистике. Такая категоричность могла, казалось бы, закрыть дискуссию по данной проблеме. Но, к счастью, этого не случилось.

Испанские ученые продолжают идти своим путем, но не прекращают интересоваться другими направлениями в области стилистики, в том числе представленными в работах русской филологической школы. И, быть может, стоит внимательнее вчитаться и вдуматься в слова испанского исследователя М.А. Гарридо Гайардо, отнюдь не отстаивающего оптимистических взглядов на будущее стилистики, однако предлагающего философски мудрое решение этого вопроса: «Если для того, чтобы избежать всякой двусмысленности, мы рассматриваем стилистику как предмет, который изучает литературный язык, то «состояние вопроса», которое мы представили, навязывает нам запрет движения по уже преодоленным путям, и прежде всего навязывает направления, в которых будущие исследования могли бы оказаться эффективными. Дефиниция литературного текста – это дефиниция социальная – языка (в конце концов, в самом широком смысле) и экстра-лингвистическая»[37].

Действие закона функциональной целесообразности прослеживается во всех языках, а стилистическая дифференциация признана их универсальным свойством. Этим объясняется обострившийся в мировом языкознании интерес к стилистическим исследованиям.

В наши дни все ощутимее становится необходимость создания общей теории стилистики, какой бы объемной она ни оказалась[38]. К обобщению накопленных знаний стремятся ученые разных лингвистических школ и работающие в разных областях лингвистической науки. Мысль о важности обмена опытом в филологии настойчиво звучит в научной литературе. Испанский филолог Э. Бернардес, работающий в области лингвистики текста, отмечает один из «курьезов» слабого обмена знаниями: так, в толковании понятия «текст» как единицы коммуникации, современные лингвисты лишь возвращаются к точке зрения советского ученого М.М. Бахтина, высказанной еще в 1930 году[39]. К сожалению, в области стилистики картина примерно такая же: работы русских филологов мало известны коллегам из других стран, а лингвистическая школа нашей функциональной стилистики практически не известна вообще.

Для мирового языкознания характерен многоаспектный подход к изучению и трактовке лингвистических явлений. И в стилистике – составной части общей теории языкознания – комплексные исследования стиля являются перспективными. Основные направления, сложившиеся в современной стилистике, – это стилистика средств (или ресурсов) языка и функциональная стилистика. Функциональный (или речеведческий) аспект лингвистики разрабатывается в различных теориях мирового языкознания: в «функциональной» и «практической» стилистиках, в социолингвистике, в «теории языкового существования», «культуре речи» и т. д.

Функциональная стилистика как новое научное направление в западной школе пока еще не выделилась окончательно из общей стилистики. Становление ее идет буквально на наших глазах: ученые пытаются определить понятия и категории, лежащие в основе функциональной стилистики, такие как «функциональный стиль», «язык и речь», «речевой контекст» и другие. Спорными моментами остаются принципы классификации системы стилей, место в ней стиля художественной литературы, функции разговорной речи в развитии стилистических систем современных литературных языков и т. д. Разработка нового направления ведется во многих странах, и функциональная стилистика сейчас переживает период становления и роста в процессе дискуссий и поиска.

В разработке теории функциональной стилистики особую роль сыграли две лингвистические школы – чехословацкая и российская. Заслуга чехословацких ученых – в провозглашении функционального принципа в языкознании. Начиная с тезисов «Пражского кружка» (1929)[40], в которых впервые был выдвинут этот принцип, чехословацкие лингвисты разрабатывают фундаментальные проблемы функциональной стилистики.

Основные достижения чехословацкой школы – определение принципов классификации стилей, разработка проблемы экстралингвистических факторов и внелингвистического контекста в речевой деятельности, углубление теории субъективных и объективных стилеобразующих факторов, что, в свою очередь, привело к теории субъективных (индивидуальных) и объективных (функциональных) стилей, и разработка направления практической стилистики. Из наиболее значительных работ европейских ученых в области функциональной стилистики большой интерес представляют труды Ш. Балли, Ж. Марузо, П. Гиро, Р. Якобсона, М. Риффатера и др.[41]

Русская лингвистическая школа также богата работами в области функциональной стилистики. Оригинальные методики функциональных исследований, глубокие разработки специфики отдельных функциональных стилей, обобщения и теоретические обоснования речевых законов – все это мы встречаем в работах Е.А. Земской, Г.А. Золотовой, М.Н. Кожиной, О.Б. Сиротининой, Д.Н. Шмелева и многих других.

Особое внимание в работах конца ХХ века уделялось уточнению дефиниции понятия «стиль», разработке принципов его классификации, определению основных понятий и категорий стилистики, выявлению границ функциональных исследований и взаимоотношений культуры речи и стилистики, соотношению функциональных разновидностей языка и речи и их взаимообусловленности с формой речи (как письменной, так и устной), выявлению места художественного стиля и разговорной речи в общей стилистической системе языка, исследованию проблем сопоставительной стилистики, включению функциональной стилистики в методику преподавания русского языка как иностранного.

Работы русских и зарубежных филологов свидетельствуют об огромном интересе мирового языкознания к функциональным исследованиям речи. Однако в настоящее время в этой области еще очень много неясного. К примеру, отечественные филологи возражают против выдвинутого в работах чехословацких исследователей понятия поэтической функции языка[42]. Нерешенные проблемы теории общей стилистики, как эхо, отражаются во всех ее звеньях, в том числе в функциональной стилистике.

Зародившись в середине 50-х годов, исследования функциональной стилистики в нашей стране к началу нового века оказывают огромное влияние на изучение языка и речи в самых различных направлениях. Концепция функциональной дифференциации языка оказалась действенной и всепроникающей. Суть функционального подхода к языку в том, что каждая из разновидностей общелитературного языка характеризуется «.особой, специфической организацией общеязыковых средств, обусловленной ее функциональной направленностью и уже затем некоторым специфическим набором языковых средств, причем обособленность, степень «специфичности» этого набора совсем не одинакова для различных разновидностей»[43].

На наш взгляд, разграничение языка и речи нельзя понимать прямолинейно: и стиль языка, и стиль речи – не антиподы. Эти понятия отражают двуединое диалектическое целое – язык и речь. Понимание (по В.В. Виноградову) соотношения стилистики речи и стилистики языка лежит в основе представления о системе современной русской речи, в которой разновидности языка как стилистические категории принадлежат речи, а как функциональные – имеют выход в язык[44].

Есть несколько базовых моментов в современном толковании системы функциональных стилей. Один из них: функциональные стили – категории объективные, сложившиеся исторически под влиянием функций, необходимых в процессе общения. Сфера человеческой деятельности, условия общения – вот объективные причины выделения функциональных стилей. Другой важный момент состоит в том, что «стилистические средства не формируют стиль, а в известном смысле сами формируются им, то есть приобретают стилистическую значимость в соответствии с той сферой или сферами общения, с которыми они связаны в сознании говорящих»[45].

Диалектический взгляд на систему стилей – определяющий принцип. Стиль – это не мертвая, навсегда закрепленная схема, и сама возможность развития стилей кроется в их незамкнутости, взаимопроникновении, в подвижности границ и подверженности влиянию стихии разговорной речи. При всем многообразии точек зрения на природу стилей эти факторы являются основополагающими для представления современного состояния функциональной стилистики.

Развитие стилистики неразрывно связано с развитием национальной речевой культуры. Учение о выразительных средствах языка, о наиболее эффективных формах выражения мысли, о функционировании лингвистических средств в различных условиях общения – весь этот широкий круг проблем, изучаемых стилистикой, безусловно, создавал трудности для выделения ее как объекта науки, стирая границы между стилистикой и культурой речи, стилистикой и теорией современного русского языка.

Выделение культуры речи в самостоятельное научное направление[46] позволило конкретизировать объект исследования стилистики русского языка. Ни у кого не вызывает сомнения, что стилистика и культура речи – близкие, стыкующиеся дисциплины, однако каждая из них имеет свой объект исследования, свои цели, задачи, методы анализа материала. И на этом новом этапе развития стилистики объектами ее внимания становятся изучение типизированных форм речи, принципы отбора при этом средств языка, характер организации языкового материала в структуре высказывания.

Объект внимания – композиция

Разработанная В.В. Одинцовым оригинальная теория «стилистики текста»[47] впервые в истории стилистики делает композицию специальным объектом исследования лингвистов. Но к этому мы еще вернемся.

Интересы стилистики сосредоточились в современных исследованиях на изучении текста как продукта функционально-речевой деятельности, феномена употребления языка. Логика рассуждений ученых такова: в конкретных «языковых произведениях» (текстах, речевых ситуациях) складываются типизированные формы применения языка, приемы реализации информации, выражения определенного отношения к предмету речи.

В тексте отражаются и жанровые особенности произведения (способ изображения, характер авторской ориентации и т. д.). А речевое своеобразие, в свою очередь, предопределяет жанровую отмеченность конкретного произведения – его стилевую данность[48]. Сам жанр – это сигнал о том, где, в каких условиях и с какой целью использованы определенные языковые реалии. Иными словами, научное понятие «функциональный стиль» проявляется в конкретных текстах, фиксируя не только нормы литературного языка, но и стилистический отбор.

Функциональная стилистика опирается на теорию трехступенчатого деления стилистических систем: функциональный стиль, жанровый и стиль типов текста[49]. Соотношения между ними – это последовательное подчинение, потому что «каждый функциональный стиль охватывает несколько жанровых стилей, каждый жанровый стиль включает в себя набор стилей типов текста»[50]. Вывод: функциональная стилистика развивается как лингвистическая наука, изучающая особенности и закономерности употребления языка в разных условиях и сферах человеческой деятельности.

Становление теории функциональной стилистики в различных школах – предмет особого разговора[51]. Остановлюсь здесь лишь на краткой характеристике лингвистической ситуации, сложившейся в русской филологии, которая оказалась благодатной почвой для стилистики текста, для развития стилистической концепции композиции и методологии композиционного анализа.

Стилистика текста выросла на поле функциональных стилистических исследований, здесь ее корни и теоретическая база. По утверждению ее создателя В. Одинцова, она «…учитывая стилистическую значимость языковых единиц, стремится определить и описать стилистические эффекты, возникающие в речи благодаря структурной организации текста, функционирование языковых средств в процессе коммуникации»[52]. Что же нового предлагает стилистика текста, и почему мы связываем надежды на новые открытия в области композиции именно с этим направлением в современной филологии? Ответ, на мой взгляд, содержится в самой работе В. Одинцова, основные положения которой мы ранее обещали прокомментировать[53].

Итак, предмет изучения стилистики текста: «Стилистика текста изучает структурно-стилистические возможности речевых произведений (включая литературно-художественные), композиционно-стилистические типы и формы, конструктивные приемы и функционирование в речи языковых средств. Стилистика текста, входя в состав стилистики речи, опирается на данные стилистики языка, с ней связана и разнообразно соотнесена. Понятие «текст» соотносится с понятием «язык» через функциональный стиль. Методологической основой стилистики текста служит представление о неразрывном единстве формы и содержания, об их диалектической взаимообусловленности и взаимоотнесенности. Стилистика текста, учитывая стилистическую значимость языковых единиц, стремится определить и описать стилистические эффекты, возникающие в речи благодаря структурной организации текста, функционирование языковых средств в процессе коммуникации»[54].

Выделение композиции как объекта лингвистического исследования базируется на следующей научной гипотезе: «Различие между существующими направлениями в изучении стилей и стилистикой текста состоит в том, что основу последней должна составить теория композиции. Проблемы композиции – вот что отличает принципиально стилистику текста. При этом под композицией понимаются не только формы соотнесенности различных стилевых пластов внутри текста, но и типовые схемы развертывания тезиса»[55].

И теперь – самый сложный, на наш взгляд, момент – концепция В. Одинцова о характере соотнесенности компонентов композиции. Каждый из этих компонентов категории содержания и категории формы отдельно изучается особыми областями филологии. Например, язык изучает стилистика языка, композицию – поэтика; тему и материал – литературоведение (для художественной литературы, а для иных текстов – «новая риторика», теория коммуникации). Стилистика речи (внутри нее – стилистика текста) изучает характер их соотнесенности. В системности, по В. Одинцову, собственно и заключается новизна подхода: рассматривается не каждый кирпичик структуры текста в отдельности, а их функциональная зависимость и взаимообусловленность.

Учение о композиции развивается сегодня под влиянием функционально-системного стиля научного мышления. Взгляд на текст как на продукт функционально-речевой деятельности и как на феномен употребления языка помог глубоко понять и оценить роль композиции в диалектическом соотношении его содержательной и конструктивной сторон. Это придало ей статус нового научного объекта, изучение которого ведется стилистикой текста.

Стилистическая концепция композиции приводит в соответствие приемы и принципы организации текста с ведущим композиционно-стилистическим типом изложения содержания. И – что особенно ценно – позволяет вести исследование любого (не только художественного) текста на современном научном уровне, с учетом универсальных свойств текста и его функциональной специфики.

Новый этап в развитии стилистической концепции композиции связан с ее исследованием в жанрово-коммуникативном аспекте на материале документальных газетных жанров, которые по устоявшейся классификации принадлежат или тяготеют к газетной публицистике и в которых ярко выражена авторская позиция, – эссе, памфлет, фельетон, статья, репортаж и др.[56] Изучение типологии движения мысли публициста привело к выводу о его специфике в информационных и аналитических жанрах, о взаимосвязи формы выражения авторского «я» со структурой конкретного типа текста и к определению основных семантических типов композиционно-речевых структур. При этом были также найдены лингвистические аргументы, подтверждающие коммуникативный принцип документальной системы, – установку на однозначное восприятие читателя.

Роль композиции в публицистическом тексте, как показали результаты проведенного исследования, состоит в осуществлении логического единства темы и идеи. Активное авторское начало как раз и проявляется в умении включить композицию в создание жизнеспособной модели будущего произведения, а полное раскрытие темы достигается согласованностью всех компонентов публицистического текста, когда композиция возникает одновременно с замыслом текста, отражая авторскую идею.

Тексто-образующая роль стилистической категории «позиция автора» в документальной системе чрезвычайно важна. Дальнейшая разработка стилистической концепции композиции позволяет интенсифицировать исследовательский процесс, углубить анализ композиционно-речевой структуры публицистических текстов. Теоретические выводы о специфике жанров, сделанные в этом направлении, могут быть использованы в развитии современной стилистической концепции композиции.

Научный фонд знаний о композиции пополняется постоянно. И по-прежнему разноречивы определения, многообразны подходы и существуют различные точки зрения на природу явления. Однако справедливо и то, что, отстаивая ту или иную точку зрения на роль композиции в создании целостного произведения, ученые практически во всех областях искусства, литературы и средств массовой коммуникации открывают новые свойства этой категории, углубляя теорию и определяя возможности практического ее использования.

Осмысление роли монтажа, функций мотива, специфики выражения авторского «я», функциональное использование любого «строительного материала», в том числе слова, – это не вскрытие причины, а следствие интуитивно или со знанием дела изображенного отношения к произведениям человеческой деятельности как целостной системы. В этом состоит необходимость серьезного и всестороннего изучения композиции как сложной системы, сосредоточившей в себе и эстетические свойства целого объекта, и конкретной жанровой специфики. Современный научный интерес к объекту объясняется открывшейся перед исследователями заманчивой перспективой функционального использования знаний о композиции в решении практических задач усиления эстетического воздействия произведений на тех, для кого они предназначены.

В лингвистической науке о нехудожественном тексте – газетной публицистике, документальной в отечественной культуре, – своя история, свои пути исследования и свои открытия. Приоткроем и эти страницы.

Первые наблюдения над языком газеты были сделаны в рамках общих работ по лексикологии и истории литературного языка. Так, Г.О. Винокур, по сути дела, первым в отечественном языкознании предпринял попытку изучить лингвистическую специфику газетной речи[57]. С позиций современного языкознания небесспорны некоторые его положения (например, о тотальной стандартизированности газетной речи), однако сама идея дифференцированного подхода к языку газеты впоследствии привлекла внимание исследователей к функциональному аспекту.

Г.О. Винокур подсказал новое направление в изучении лингвистической природы языка газеты и сформулировал конкретные задачи: установить признаки письменной речи в отличие от речи вообще и речи устной в частности, а также установить специфические признаки газетной речи среди различных жанров письменной речи вообще[58]. Правда, намеченное Г.О. Винокуром еще в 20-е годы функционально-стилистическое направление долгие годы не получало развития.

Интерес к исследованию газетной речи в функциональном аспекте проснулся лишь в 60-70-е годы. Теоретическая база бурно развивающейся с 50-х годов функциональной стилистики помогла исследователям отдельных стилей сориентироваться в выборе объекта анализа, принципов и приемов его ведения. Однако особый характер газетной речи долгое время не позволял ученым прийти к единодушному мнению о необходимости объединить его жанровую многоголосицу в понятие функционального стиля. Появились работы, в которых доказывалась необходимость изучать язык и стиль газеты как особую систему, прослеживалась история развития функционального подхода к языку прессы, намечалась методика[59].

Первым специальным монографическим исследованием газетно-публицистического стиля в аспекте функциональной стилистики стала работа В.Г. Костомарова «Русский язык на газетной полосе»[60]. Плодотворность идей автора в том, что он изучил публицистический стиль в его данности, а не применял общеязыковые (или общеречевые) критерии в его оценке. Главный конструктивный принцип В.Г. Костомаров видит в сопряжении экспрессии и стандарта, и анализ текстов ведет с учетом экстралингвистической специфики газеты, в рамках которой любой текст выполняет определенную функцию, сориентирован на определенную аудиторию.

Сейчас в изучении публицистического стиля уже накоплен богатый опыт, отраженный в обширной литературе. Язык газеты изучается и в системе средств массовой информации, и как разновидность функционального стиля, а русский язык анализируется в газетном материале, который, в свою очередь, изучается как функционально-речевая разновидность русского языка. Газетный текст рассматривается с разных позиций. Одни исследователи придерживаются упоминавшейся выше концепции В.Г. Костомарова, другие следуют точке зрения Г.Я. Солганика, считающего социальную оценочность языка газеты определяющей[61].

В мировом языкознании еще не накоплен опыт изучения газетной речи. Напротив, некоторые лингвистические школы (к примеру, пражская) оспаривают необходимость изучения стиля публицистики и прессы. В других лингвистических школах (например, во французской) язык газеты считается чуть ли не посягательством на чистоту национального языка, что, безусловно, мешает развитию функциональных исследований.

Наибольший интерес к функциональному изучению языка прессы чувствуется в испанской лингвистической школе[62]. Испанские ученые пытаются выявить экстралингвистические условия его существования и место в системе испанского литературного языка, влияние политической тематики на лингвистический строй газетных материалов, степень открытости влиянию разговорной речи и т. д. Испанские филологи ищут ответ на вопрос: в чем же истинное, глубокое отличие «языка прессы» от литературного языка, да и вообще имеет ли «язык прессы» статус самостоятельности? Отмечая, что оба понятия – «язык прессы» и «литературный язык» – «широкие и туманные, потому что относятся к таким сложным сферам, как журналистика и литература»[63], ученые пытаются выявить лингвистические особенности языка газеты, хотя и ведут анализ в основном только на лексическом уровне.

Статья «Язык прессы между языком литературным, административным и вульгарным» Ф.Л. Карретера[64], известного испанского филолога, академика, представляет для нас особый интерес, так как в ней явно выражен функциональный принцип анализа. На мой взгляд, продуктивны идеи Ф.Л. Карретера о различиях в функциях коммуникации журналистского текста и художественного; об авторской запрограммированности жанрового восприятия материала; подвижности границ жанровых форм как объективном факте и постановке проблемы «культурной миссии прессы» и роли журналиста в ее осуществлении.

Здесь мы вплотную подходим к проблеме образа автора, разрабатываемой и в русской лингвистике. С одной стороны, это близкий, известный читателю конкретный человек, со своими индивидуальными чертами характера, взглядами, манерами поведения и т. д., а с другой – это именно образ автора в стилистической структуре произведения.

Образ автора-журналиста не идентичен образу автора-писателя. И в этом – одна из главных отличительных черт газетной речи: ярко проявляющаяся активность автора в выражении своей позиции, что может быть достигнуто как эксплицитными, так и имплицитными средствами. Причем происходит это на всех уровнях речи, включая композиционный.

Мысль Ф.Л. Карретера о «культурной миссии прессы» представляется чрезвычайно актуальной. Функциональное использование языка в газете является одной из ведущих тенденций его развития – появление новых слов, новых значений слов, новых выражений, словосочетаний и т. д., обогащающих сам язык. Проблема эта социально значимая – ведь речь идет о внутриязыковых процессах, которые при современном состоянии науки не могут оставаться без внимания.

Интересно рассматривает Ф.Л. Карретер в той же статье вопрос, в какой мере уместно в определенном жанре использование элементов речи литературной, официально-деловой и разговорной[65]. На наш взгляд, такая постановка проблемы правомерна в том случае, если под «языком прессы» понимается не самостоятельная система, а язык материалов, формально объединенных газетной полосой. В таком случае сам газетный жанр диктует возможность допуска элементов других стилей – разговорного, официально-делового и т. д.

В нашей науке примерно такой же точки зрения придерживалась Н.Ю. Шведова, которая даже само словосочетание «газетный язык» употребляет не как термин, а лишь как «обозначение»: «Под «газетным языком» здесь понимаются все те же материалы – разнообразные по стилистической направленности и даже по своему отношению к норме, которые объединены газетной полосой как документом, направляющим к массовому читателю сообщения»[66]. При таком подходе речь может идти о конструктивной и композиционной значимости тех стилевых пластов, которые организуют «язык газеты» как целое.

Существует и другая точка зрения, согласно которой «газетный язык» – особый вид «функционально-стилевых единств»[67]. Его специфика – в двойной отнесенности: с одной стороны, газетный язык принадлежит к сфере массовой коммуникации, с другой – он занимает место в системе функциональных стилей современного русского литературного языка, входя в газетно-публицистический стиль[68].

Заметим, что слова «газетность» нет в русских словарях, но его употребляют, когда хотят подчеркнуть специфику языка и стиля газеты. Концентрированно сказать о важном, передать суть явлений с позиций современника – вот главное его содержание. А это означает прежде всего искусное владение словом. «Газетность» осмысляется как понятие высокое. Однако понятия «газетный стиль» и «газетный язык» долгое время ассоциировались в русской речи с небрежным стилем и шаблонным, «суконным» языком. И только сейчас происходит их переоценка: к понятию «газетность» возвращается изначальный высокий смысл, и оно сближается с понятием «публицистичность».

От языка газеты – к стилистике жанров

Проблема профессионального мастерства актуальна в науке о журналистике. Язык газеты (в соответствии с выделением газетного стиля как особой функциональной системы) рассматривается как разновидность литературного языка со своими ресурсами образности, выразительности, эмоциональности[69]. Но язык газеты неоднороден. Газетно-публицистический стиль, как и любой другой функциональный стиль, выражает себя в различных жанрах. Картина здесь довольно пестрая, но все-таки можно выделить два жанрово-стилистических полюса в современной газете: информационные жанры, до недавнего времени считавшиеся «чисто» газетными, а аналитические жанры, несущие в себе функцию воздействия.

Благодаря литературным качествам, с помощью которых оно достигается, эти жанры получили название «публицистических», или «жанры художественной публицистики». И черпают они свою выразительность из богатого источника художественной литературы. Тем не менее, опираясь на сформировавшиеся в газетной публицистике традиции, мы вправе утверждать, что отличительная черта этого стиля – прежде всего функциональная целесообразность[70], а она неповторима.

Публицистический стиль – один из развитых функциональных стилей. К сожалению, терминологическая нечеткость в использовании слова «публицистика» связана с широко распространенным понятием «публицистичность», под которым подразумевается ярко выраженная авторская позиция, а точнее, одна из форм проявления авторской тенденциозности. Публицистичность как синоним активной полемической позиции автора следует рассматривать прежде всего как искусство аргументации, убеждения, воздействия.

Столь разное понимание публицистичности породило и два взгляда на объект исследования в теории публицистики[71]. Первый отражает широкое толкование публицистики как рода, причисляя к ней и журналистику, и любое публичное выступление на актуально-политическую тему. Второй взгляд – это узкое, более конкретное толкование публицистики как вида творчества. По мнению его сторонников, публицистикой следует считать лишь ту часть журналистики, которая граничит с художественной литературой. Отсюда – деление газетной публицистики на информационную и аналитическую, между стилистическими полосами которых размещается все многообразие жанровых форм.

Функциональная стилистика рассматривает жанр «как выделяемый в рамках того или иного функционального стиля вид речевого произведения, характеризующийся единством конструктивного принципа, своеобразием композиционной организации материала и используемых стилистических структур»[72]. Ведущее звено в композиционно-синтаксическом строе жанра – это образ автора, который определяет и способ его речевой организации, и отбор языковых средств, и общую стилистическую тональность[73]. Образ автора в газетной публицистике смыкается с образом журналиста, и в этом ее главное отличие от художественной беллетристики.

Газетная публицистика более аналитична, чем художественная литература. И если в художественном тексте возможен вымысел, то в газетном право на жизнь имеет лишь художественный домысел, не искажающий правду факта. Общий эмоциональный тон газетной публицистики отражает пульс событий, мысли и заботы реального человека.

Самым сложным моментом в русской стилистике стало различение теоретического и практического аспектов. Вопросы правильности русской речи, трудности языка, проблемы нормативности и выразительности – все это из теоретической сферы перемещается в практическую[74], размывая (в очередной раз) границы предмета стилистики. Практическая стилистика толкуется как самостоятельная дисциплина, призванная обучать законам правильной речи[75].

Однако ее ориентация на упражнения, выполняемые на разрозненных предложениях, а не в связном тексте, сближают ее гораздо больше с грамматикой русского языка, чем со стилистикой функциональной ориентации. Практическая стилистика вторгается и в область культуры речи, которая ориентируется, как известно, на понятие нормы. И не удивительно появление работ, пытающихся перевести университетские курсы на новый подход к проблемам культуры речи и стилистики, при котором курс практической стилистики выглядит явно бессмысленным и устаревшим[76].

«Непосредственной задачей стилистики является изучение типизированных форм речи, поэтому релевантной единицей стилистики должно быть не слово, не словоформа или словосочетание, а текст как феномен употребления языка. Не стилистические качества единиц (их тоже следует учитывать), не внешняя сторона высказывания, а способ организации языкового материала, различные виды развертывания стилевой тональности должны быть в поле стилистики. В самом деле, любой текст – это творческий процесс перевода мыслей, чувств, состояний, ощущений, намерений отправителя информации. Именно поэтому в тексте вольно или невольно находит определенное отражение общепринятая манера комбинирования языкового материала и воплощения его в целостное стилевое единство[77]», – ставит свой убедительный и своевременный диагноз А. Кожин, и с этим невозможно не согласиться.

И сегодня представляется наиболее логичным такое определение предмета стилистики: «Стилистика – автономная учебная и научная дисциплина, изучающая функциональные типы речи, которые находят свое выражение в отборе, организации и характере стилевой нацеленности единиц языка как компонентов коммуникативно-речевой структуры текста и в закономерностях стилистического узуса»[78]. Хотя следует признать, что коммуникативные качества речи – координаты, на которых перекрещиваются интересы стилистики и культуры речи, а следовательно, добиться четких границ в определении предмета стилистики пока не представляется возможным. Она по-прежнему осмысляется в соотношении с другими направлениями филологического исследования текста, в соприкосновении с культурой речи, теоретический аспект неоправданно разделяется с так называемой практической стилистикой, а использование выводов риторики и тяготение к лингвистическому анализу в процессе работы над проблемами стилистики еще больше размывает ее границы.

Причины такого неопределенного статуса стилистики давно и хорошо известны и связаны со сложностью объекта и его двусторонней обращенностью к языку и речи. Предметом стилистики является и текст, и типы текстов, и виды речевой деятельности. Все как всегда, интегрирующий характер стилистики берет верх над всеми предпринимаемыми в науке попытками выделить ее объект в более чистом виде. И в современном определении стилистики этот признак взят за основу: стилистика – интегрирующая область филологии, имеющая двунаправленный характер: с одной стороны, стилистика обращена к языковым единицам, исследует их функционирование (по Скребневу, стилистика единиц и стилистика последовательностей или приемов).

С другой стороны, она обращена к тексту, задавая, по определению Н. Энквиста, стратегию их построения. В этом плане представляются перспективными исследования «от экстралингвистики», отвечающие творческому характеру стилистики и практическому выходу в обучение владению речью. Принадлежностью стилистики остается и язык художественной литературы, также рассматриваемый в двух аспектах: как реализация всех возможностей языка и как выражение многомерного смысла художественного текста[79].

Среди современных русских исследователей усиливается мнение о перспективности развития стилистики в широком научном контексте смежности дисциплин. Вопрос упирается в выбор методологической основы и разработку новых принципов ее междисциплинарного исследования. К примеру, В. Бондалетов обосновывает необходимость конкретного подхода к выбору объекта, функциональный принцип при этом остается ведущим, а исследовательский акцент смещается в сторону координации и взаимосвязей смежных научных дисциплин[80].

Варианты, прогнозы, предложения, мнения. Новому пониманию момента соответствует широкий взгляд на предмет стилистики. Если же говорить о новых тенденциях в самой стилистике, то, пожалуй, самая яркая из них – развитие стилистики текста как «прямой наследницы риторики» (В. Одинцов). Это стало возможным только тогда, когда были накоплены эмпирические и теоретические знания о строении текста, его организации на синтагматическом уровне. Стилистика текста и ее обращение к риторике ощущается как качественный скачок, который «на данном этапе развития стилистики текста вскрывает определенную логику пути, помогает наметить перспективные направления анализа текста»[81]. И учение о композиции приобретает в стилистике текста законный статус самостоятельного научного направления, наполняясь новыми и новыми знаниями об универсальном явлении.

Наиболее продуктивным в настоящий момент представляется развитие стилистики текста в коммуникативно-жанровом аспекте. В центре теоретических споров о ее приоритетах – функциональное исследование композиции как в художественном, так и в нехудожественном тексте. И предсказывая перспективы развития стилистики в указанном направлении, русские ученые обосновывают их прежде всего продуктивностью методологической базы.

Стилистика испытывает влияние всех процессов, которые наметились сегодня в гуманитарных науках. Именно поэтому «современная стилистика, будучи самостоятельной филологической дисциплиной, все больше приобретает характер междисциплинарной отрасли знаний и уже не может ограничиться и удовлетвориться той узкой областью, которая ей была отведена во времена зарождения ее как науки. Стилистика не может существовать в изоляции от смежных гуманитарных дисциплин – психолингвистики, социолингвистики, лингвистики текста, теории коммуникации, прагматики, литературоведения, эстетики…»[82]

Примечания

1

Виноградов В.В. Проблемы стилистики русского языка в трудах М.В. Ломоносова // В.В. Виноградов. История русских лингвистических учений. М., 1978. С. 212.

2

Пушкин А.С. О предисловии г-на Лемонте к переводу басен И.П. Крылова // А. Пушкин. Золотой том. Собр. соч. М.: Имидж, 1993. С. 722.

3

Ломоносов М.В. О качествах стихотворца рассуждение // Хрестоматия по русской литературе XVIII века. М., 1965. С. 158.

4

Солганик Г.Я. О предмете и структуре стилистики // Статус стилистики в современном языкознании: Тезисы докладов. Пермь, 1990. С. 166–168.

5

Хазагеров Т.Г., Ширина Л.С. Общая риторика: Курс лекций. Словарь риторических приемов. Ростов н/Д, 1999. С. 35–36.

6

Одинцов В.В. Стилистика текста. М.: Наука, 1980. С. 262.

7

Жирмунский В.М. Задачи поэтики // В.М. Жирмунский. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. Л., 1977. С. 15–55.

8

Эйхенбаум Б.М. Как сделана «Шинель» Гоголя // Поэтика. Пг., 1919. С. 151–165.

9

Винокур Г.О. Культура языка. 2-е изд. М., 1929. С. 38.

10

Бахтин М.М. Проблемы творчества Достоевского. М., 1929. С. 131.

11

Японский лингвистический сборник. М., 1959.

12

Бахтин М.М. (Волошинов В.Н.). Марксизм и философия языка. Основные проблемы социологического метода в науке и языке. Л., 1930.

13

Щерба Л.В. Опыт лингвистического толкования стихотворений // Русская речь. Пг., 1923. С. 13–57.

14

Ларин Б.А. О разновидностях художественной речи: Семантические этюды // Русская речь. С. 31–95.

15

Виноградов В.В. Стиль «Пиковой дамы» // Временник Пушкинской комиссии Академии наук. 1936. № 2. С. 74–147.

16

Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка. М., 1952 (2-е изд. 1955).

17

Розенталь Д.Э. Практическая стилистика русского языка. М., 1965; Сенкевич М.П. Практическая стилистика русского языка и литературное редактирование. М., 1980; Шаповалова ТА. Практическая стилистика русского языка. Функциональные стили. М., 1977–1980. Ч.! – П;Практическая стилистика русского языка. Функциональные стили / Под ред. В.А. Алексеева и К.А. Роговой. М., 1982; Васильева А.Н. Практическая стилистика русского языка для иностранных студентов-филологов старших курсов. М., 1981.

18

Сорокин Ю.С. К вопросу об основных понятиях стилистики // Вопросы языкознания. 1954. № 2. С. 68–82.

19

Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики // Вопросы языкознания. 1955. № 1. С. 66.

20

Винокур Г.О. О задачах истории языка // Избранные работы по русскому языку. М., 1959. С. 224.

21

Термин введен Т. Куном применительно к физике. В работе Ю.С. Степанова «В трехмерном пространстве языка» (М., 1985) используется понятие «парадигма» как взгляд на язык, связанный с определенным философским течением и направлением в искусстве.

22

Об этом, к примеру, в работе: Арнольд И.В. Основы научных исследований в лингвистике. М., 1991. С. 6.

23

Виноградов В.В. Проблемы стилистики русского языка в трудах М.В. Ломоносова // История русских лингвистических учений. М., 1978. С. 207222. Его же. Проблемы русской стилистики. М., 1981; Его же. Стиль «Пиковой дамы» // Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1936. № 2. С. 74–147; Его же. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963 и др.

24

Виноградов В.В. Проблемы русской стилистики. М., 1980. С. 20.

25

Считается, что современная стилистика зародилась в 1905 году с опубликованием в Женеве работы Шарля Балли «Precis de stylistique».

26

Amado Alonso. Carta a Alonso Reyes sobre la Estilistica // Materia y forma en poesia. Madrid: Gredos, 1955. Р. 95.

27

Касарес Х. Введение в современную лексикографию. М., 1958. С. 116–119.

28

Rafael Lapeza M. Introduccion a los estudios literarios. Madrid, 1981. P. 56.

29

Там же.

30

Amado Alonso. Op. cit. P. 95.

31

Lazaro Carreter F. Prologo // L. Kaida. Estilistica funcional rusa. Madrid: C?tedra, 1986. P. 11.

32

Garcia Berrio. La poetica: Traduccion y modernidad. Madrid: Sintesis, 1988.

33

Garrido Gallardo M.A. Presente y futuro de la Estilistica // Revista espanola de Linguistica. 1974. № 4. P. 207–218.

34

Lazaro Carreter F. De poetica y poeticas. Madrid: Catedra, 1990.

35

Paz Gago J.M. La Estilistica. Madrid: Sintesis, 1993.

36

Paz Gago J.M. Para acabar con la Estilistica: por una Pragmatica de la literatura // Revista de la Literatura. 1987. 98. P. 531–541.

37

Garrido Gallardo M.A. Presente y futuro de la Estilistica // Revista espanola de Linguistica. 1974. № 4. P. 216.

38

Это мнение неоднократно высказывалось в отечественной лингвистической литературе. См., например: Бондалетов В.Д. Стилистическая структура языка и структура современной стилистики // Основные понятия и категории лингвостилистики. Пермь, 1982. С. 53–60.

39

Bernardez E. Introduccion a la Linguistica del Texto. Madrid, 1982. P. 39–40.

40

Пражский лингвистический кружок. М., 1967.

41

См. обзор литературы по проблемам функциональной стилистики: Кожина М.Н. Стилистика русского языка. М., 1977. С. 19–27; Ее же. Введение. Основные понятия, категории и проблемы стилистики // М.Н. Кожина, Л.Р. Дускаева, В.А. Салимовский. Стилистика русского языка: Учебник. 2-е изд. М., 2010. С. 9–202; Васильева А.Н. Функциональное направление в лингвостилистике и его значение в преподавании русского языка как иностранного: Докт. дис. М., 1981.

42

Аврорин В.А. Проблемы изучения функциональной стороны языка. Л, 1975.

43

Шмелев Д.Н. Русский язык в его функциональных разновидностях. М., 1977. С. 81–82.

44

Такой точки зрения придерживаются авторы коллективной работы «Развитие функциональных стилей русского языка». М., 1968.

45

Шмелев Д.Н. Русский язык в его функциональных разновидностях. С. 165.

46

Культура русской речи как новое научное направление разрабатывается активно. См.: Валгина Н.С. Трудные вопросы пунктуации. М., 1983; Головин Б.Н. Основы культуры речи. М., 1980; Горбачевич К.С. Нормы современного русского литературного языка. М., 1978; Граудина Л.К. Вопросы нормализации русского языка. М., 1980; Ицкович В.А. Очерки синтаксической нормы. М., 1982; Калинин А.В. Культура русского слова. М., 1984; Скворцов Л.И. Теоретические основы культуры речи. М., 1980; Трудности русского языка: Справочник журналиста / Под ред. Л.И. Рахмановой. М., 1981.

47

Одинцов В.В. Стилистика текста. М., 1980.

48

См., например: Кожин А.Н. О предмете стилистики // Вопросы языкознания. 1982. № 2. С. 70; Шмелев Д.Н. Русский язык в его функциональных разновидностях. М., 1977; Стилистика русского языка. Жанрово-коммуникативный аспект стилистики текста / Под ред. А.Н. Кожина. М., 1987.

49

Ризель Э.Г. К вопросу об иерархии стилистических систем и основных текстологических единиц // Иностранные языки в школе. 1975. № 6. С. 8–15.

50

Там же. С. 11.

51

Kaida L. Estilistica funcional rusa. Madrid: Catedra, 1986.

52

Одинцов В.В. Стилистика текста. М., 1980. С. 50–51.

53

Монография докторской диссертации В.В. Одинцова «Стилистика текста» была опубликована малым тиражом в 1980 г. Переиздана в издательстве «Едиториал УРСС» (под ред. А. Горшкова) в 2004 г. тиражом в 500 экз.

54

Одинцов В.В. Указ. раб. С. 50–51.

55

Там же. С. 34.

56

В частности, см.: Кайда Л. Авторская позиция в публицистике (функционально-стилистическое исследование современных газетных жанров): Дис. на соискание ученой степени д-ра филол. наук. М.: МГУ, 1992; Ее же. Эффективность публицистического текста. М.: МГУ, 1989; Ее же. Estilistica funcional rusa. Madrid: Catedra, 1986; Ее же. Функциональная стилистика текста: Теория и практика. Мадрид: Рубиньос, 1989.

57

См.: Винокур Г.О. Язык нашей газеты // ЛЕФ. 1924. № 2; Его же. Культура языка. М., 1925.

58

См.: Винокур Г.О. Культура языка. 2-е изд. М., 1929. С. 166–167.

59

См.: Бельчиков Ю.А. Анализ языка и стиля публицистических произведений. М., 1962; Солганик Г.Я. О языке газеты (история изучения, методика, проблемы и задачи) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. Журналистика. 1967. № 3.

60

См.: Костомаров В.Г. Русский язык на газетной полосе. М., 1971.

61

См.: Солганик Г.Я. Системный анализ газетной лексики и источники ее формирования: Автореф. докт. дис. М., 1976. С. 8–15.

62

Lenguaje en periodismo escrito. Madrid, 1977. Col. Cuadernos Universitarias. № 37; Manual de estilo. Madrid, 1981; Manual de estilo para informadores de radio. Madrid, 1980.

63

Lasaro Carreter F. El lenguaje periodistico, entre el literario, el administra-tivo y el vulgar // Lenguaje en periodismo escrito. Madrid, 1977. Col. Cuadernos Universitarias. № 37. P. 9.

64

Ibid. P. 9-33.

65

Употребляем термины функциональной стилистики, соответствующие понятиям «административный» и «вульгарный» язык, использованным в указанной ранее статье Ф.Л. Карретера.

66

Шведова Н.Ю. Активные процессы в современном русском синтаксисе. М., 1966. С. 10.

67

Костомаров В.Г. Русский язык на газетной полосе. М., 1977.

68

Об этом см.: Солганик Г.Я. Системный анализ… Указ. изд. С. 2.

69

Такой подход встречаем во многих работах. См., например: Сиротинина О.Б. Некоторые жанрово-стилистические изменения советской публицистики // Развитие функциональных стилей современного русского языка. М., 1968; Лаптева О.А. Современная русская публичная речь в свете теории стиля // Вопросы языкознания. 1978. № 1. С. 18–37.

70

О функциональной целесообразности как определяющем моменте лингвистического строя в самом широком плане говорил академик Л.В. Щерба (см.: Щерба Л.В. Избранные работы по русскому языку. М., 1957. С. 119).

71

Об этом см.: Житенева Л.И. «Газетность» – примета стиля // Русская речь. 1984. № 2. С. 85–89; Прохоров Е.П. Искусство публицистики. Размышления и разборы. М., 1984; Рогова К.А. Методы стилистического анализа публицистических произведений // Методы исследования журналистики. Ростов, 1979; Черепахов М.С. Проблемы теории публицистики. М., 1973; Его же. Таинства мастерства публициста. М., 1984; Пронин Е.И. Выразительные средства журналистики: Автореф. докт. дис. М., 1984; Горохов В.М. Публицистика и ее эффективность (Горизонты публицистики: опыт и проблемы). М., 1981 и т. д.

72

Одинцов В.В. Композиционные типы речи // А.Н. Кожин, О.А. Крылова, В.В. Одинцов. Функциональные типы русской речи. М., 1982. С. 156.

73

Это положение функциональной стилистики стало основополагающим в стилистике газетных жанров.

74

Работы по практической стилистике русского языка К. Былинского, Д. Розенталя, М. Сенкевич, М. Фоминой.

75

Розенталь Д.Э. Практическая стилистика русского языка. М., 1965.

76

Кожин А.Н. О предмете стилистики // Вопросы языкознания. № 2. 1982. С. 68–74.

77

Там же. С. 70.

78

Там же. С. 74.

79

Рогова К.А. О статусе стилистики в соотношении с другими лингвистическими дисциплинами // Статус стилистики в современном языкознании: Тезисы докладов. Пермь, 1990. С. 145.

80

Бондалетов В.Д. Социальная лингвистика, функциональная стилистика и культура речи. // Тезисы. С. 23.

81

Мартьянова И.А. Стилистика текста и риторика // Тезисы… С. 109.

82

Ризель Э.Г. К определению понятия и термина «стилевая черта» // НДВШ. Филол. науки. 1978. № 4. С. 79.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.