Невеста в алом

Лиз Карлайл

Невеста в алом

Пролог

Относитесь к солдатам, как к своим детям, и они последуют за вами в самые глубокие долины, относитесь к ним, как к своим любимым сыновьям, и они будут защищать вас до самой смерти.

Суньцзы. Искусство войны

Лондон, 1837 год

В старинном доме на Уэллклоус-сквер светильники горели приглушенным светом, слуги, потупившись, скользили, словно безмолвные привидения, по коридорам; остро пахло мазью и камфорой – тем, что служит признаками приближающейся смерти.

Наверху, в роскошной комнате хозяйки, огонь в камине, который поддерживался в период с сентября по июнь, уже прогорел, и, устроив резкий, пусть и не такой сильный, как всегда, нагоняй, ей наконец-то удалось выгнать надоедливых посетителей – слезливых родственников, унылых священников и болтливых медиков.

Теперь, затерявшись на огромной средневековой постели, она лежит, как стеклянное украшение в коробке из ваты. Семь поколений ее семьи переходили из этого мира в мир иной на этой постели, потускнела отделка под орех, как и черные волосы, которые когда-то были у старухи. Но к ужасу ее семьи, возраст не изменил ее крючковатый нос, не уменьшил огонь в глазах и нисколько не ослабил силу воли.

Одетая в пышную шелковую с ручной вышивкой ночную рубашку, прижав к сердцу четки из черного янтаря, она задумалась о том, кто сможет продолжить ее династию. Она была стара, и была стара уже тридцать лет – или, возможно, родилась уже старой, как и многие из ее рода. Но старуха знала, что нельзя уйти, оставив что-то недосказанным, и положиться на волю случая. Трудные решения еще не приняты, а она никогда не уклонялась от своих обязанностей.

О, ее время еще не пришло, она была почти уверена в этом – несмотря на свои восемьдесят восемь лет и причитания докторов, которые устраивали ежедневный парад вокруг, как они считали, ее смертного ложа.

Но возможно, правы они, а она ошибается. Как знать?..

Однако, если признать такую возможность, это будет означать кончину Cофии Жозефины Кастелли.

– Мария! – сказала она, решительно протягивая руку. – Возьми мои четки и приведи мне ребенка. И принеси мне карты. Просто я… я напоследок хочу быть уверенной в том, что делаю.

Мария дернула шнурок и отослала вошедшую служанку выполнять приказание хозяйки, затем подошла к массивному платяному шкафу, достала оттуда маленькую шкатулку синьоры из эбенового дерева с крышкой на петлях, украшенную по краю чеканной медью, почти стершейся от старости.

Она отнесла ее к постели, но старуха взмахом руки отослала ее от себя.

– Очисти карты для меня, Мария, – приказала она.

– Конечно, синьора.

Мария покорно подошла к небольшой тумбочке. Взяв по щепотке сушеной травы из каждой из четырех фарфоровых ваз, она бросила их в неглубокую латунную чашку и подожгла свечой. Достав карты из шкатулки, она четыре раза провела колоду карт через белый дым, призывая четыре стихии – ветер, воду, землю и огонь – направлять ее руку.

Мария положила карты на покрывало около нее. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежала длинноногая черноволосая девочка в накрахмаленной белой блузе.

– Бабушка! – вскричала она, бросаясь на кровать. – Они сказали, что я не могу к тебе подняться!

– Но теперь ты здесь, Анаис, не так ли? – Старуха положила руку на детскую голову, но смотрела мимо нее, на женщину в сером, которая все еще медлила на пороге, неуверенно сжимая руки.

Гувернантка опустила взгляд и слегка присела в реверансе.

– Добрый вечер, синьора Кастелли. Синьора Витторио.

– Здравствуйте, мисс Адамс, – ответила старуха. – Я хотела бы остаться наедине со своей правнучкой. Надеюсь, вы не против?

– Да, конечно, но я… – Гувернантка слегка неодобрительно взглянула на карты.

– Надеюсь, вы не против? – повторила старуха на этот раз с ледяной надменностью, несмотря на свой болезненный внешний вид.

– Да, мадам. – Дверь быстро закрылась.

Мария повернулась к приставному столику и очистила серебряный сервировочный поднос от нетронутого обеда старухи, состоящего из крепкого мясного бульона и заварного сладкого крема из яиц и молока. Серьезно наблюдая за приготовлениями, девочка поставила локти на кровать и, склонившись над ними, задумчиво положила подбородок на одну руку.

– Ну, дорогая, забирайся-ка ко мне. – Синьора провела рукой по спутанным черным кудрям ребенка. – Как ты всегда делала, когда была совсем маленькой.

Серьезное личико искривилось.

– Но папа сказал, что я не должна тебя беспокоить, – сказала она. – Ты плохо себя чувствуешь.

Старуха хрипло рассмеялась и вздохнула.

– Нет, милая, ты не причинишь мне боль, – ответила она. – Так они тебе сказали? Ну-ка, свернись калачиком рядом со мной и давай вместе посмотрим, что скажут карты. Мария нашла нам поднос, видишь?

Старуха смогла с помощью Марии слегка подвинуться, и вскоре они устроились рядом на подушках. Только ее левая рука, сжатая в кулак от боли, выдавала, чего стоило ей это перемещение.

Девочка, сидящая высоко на краю матраса, поджав под себя длинные ноги, взяла колоду и начала ее перетасовывать, как маленький шулер.

Старуха снова с улыбкой прохрипела:

– Ну хватит, Анаис. Не порть их, потому что однажды они тебе понадобятся. Три стопки. Так же, как всегда.

Девочка разделила карты на серебряном подносе на три части, откладывая каждый раз налево.

– Вот, бабушка, – произнесла она. – Теперь ты расскажешь про мое будущее?

– Тебя ждет счастье, – уверенно ответила старуха, зажав подбородок ребенка между большим и указательным пальцами. – И карты сейчас это подтвердят.

– Но ты никогда не объясняла мне, как они предсказывают судьбу, – возразила девочка, слегка выпятив полную нижнюю губу. – Ты обычно говоришь сама с собой, бабушка. И я не понимаю.

– Это должно быть исправлено, – сказала старуха. – С завтрашнего дня кузина Мария начнет работать над твоим языком. Мария, обучи ее правильному тосканскому наречию, а не той мешанине, которую можно услышать в доках.

– Как пожелаете, синьора. – Мария склонила голову. – Конечно.

– Но мисс Адамс говорит, что молодой леди достаточно знать французский, – сказала Анаис, перетасовывая колоду.

– Ах, Анаис, что такое робкое существо может знать о мире? – проворчала старуха, наблюдая за тем, как работают маленькие ручки. Дрожащей рукой старуха спрятала упругий черный завиток за ухо ребенка. – Давай, дорогая, разложи для меня карты. Ты же знаешь, как это сделать, да?

Девочка важно кивнула и начала выкладывать карты на серебряный поднос, образуя сначала круг, затем пересекая его по центру семью картами.

– Придвинь кресло, Мария, – сказала старуха требовательным тоном. – Ты будешь свидетелем.

Когда ножки кресла проскрипели по половицам и остановились, старуха перевернула одну из перекрестных карт.

Мария упала в кресло с тихим стоном и закрыла глаза.

– Это, наверное, Арман, – прошептала девочка, осеняя себя крестом. – Они близнецы, синьора. Это, должно быть, его судьба.

Старуха, прищурившись, язвительно взглянула на нее.

– Королева мечей, – сказала она. – Всегда в пересечении семи карт.

– Королева мечей, – повторила девочка, протянула руку и осторожно прикоснулась к карте, на которой была изображена женщина в красном с золотой короной на голове, держащая меч с золотой рукояткой в правой руке. – Теперь я королева, бабушка, да?

– Конечно, дорогая. – Старуха слабо улыбнулась. – Королева справедливости и чести.

– Но она – девочка. – Мария сжала кружевной платок.

– Как и все королевы, – сухо возразила старуха. – Что касается Армана, его предназначение в другом. Быть красивым. Сделать нас богатыми.

– Мы уже богаты, – угрюмо возразила Мария.

– Чтобы сделать нас еще более богатыми, – исправилась старуха.

– Я ведь красивая, да, бабушка? – задумчиво спросила девочка.

Старуха покачала головой, разметав длинные седые локоны по подушке.

– Не в этом счастье, милая, не в этом.

У девочки дрогнула нижняя губа.

– Бабушка, а кто-нибудь женится на мне? – спросила она. – Я слышала, как Нелли шептала Нейту, что ты умеешь предсказывать.

– Вот еще! Нелли – глупая судомойка. – Мария пренебрежительно махнула рукой.

– Дурочка, – спокойно сказала старуха. – И Натаниель должен прекратить флиртовать. Да, дитя, ты выйдешь замуж. За хорошего, сильного тосканского юношу. Я видела это в своих картах много раз.

– Как же так? Я не знаю никакого юношу из Тосканы.

– Еще узнаешь – сказала старуха, показывая соседние карты. – Смотри, он ждет. Ждет тебя, Анаис, и только тебя. Князь мира в алом. Человек внутренней силы, в чьих руках будущее. – Старуха пристально посмотрела на ребенка. – Здесь, видишь? Твой принц вышел за пределы мистического и теперь безмятежен и могущественен. Тебе суждено стать его спутницей жизни.

Девочка наморщила лоб.

– Я не понимаю, бабушка.

– Да, да, – пробормотала старуха. – Но имей терпение, дитя. И ты все поймешь.

Без каких-либо объяснений старуха медленно открыла следующую карту и заговорила более сдержанным тоном:

– Карта победы, завоеванной с трудом. Анаис, ты будешь тщательно выбирать сражения и гордо выносить свои кровоточащие раны.

Мария отвела взгляд.

– Боже мой! – прошептала она.

Старуха проигнорировала ее и продолжала открывать карты.

– Тебе придется приложить много усилий, дорогая, много учиться и осуществить много преобразований. Ты должна повзрослеть до того, как сможешь пройти через белые ворота в свою следующую жизнь.

– Но этот человек – кузнец, – с удивлением произнесла девочка. – Видишь? Он бьет по наковальне.

– По-видимому, он перековывает свое орало в меч, – горько сказала Мария. – Ну же, София, подумайте, что вы делаете! Разве такой спутник жизни предназначен для настоящей английской леди?

Старуха посмотрела на кузину глазами-бусинками.

– Какой у меня выбор, Мария? – спросила она резко. – Ты неоднократно видела карты ребенка. Бог определил ей важную задачу. Ее предназначение – выполнить ее. Открой следующую, Анаис.

Девочка перелистнула следующую карту и открыла изображение ангела, укладывающего тяжелую кучу золотых дисков в большой сундук.

– Так, – прошептала старуха. – А следующая?

Ребенок открыл следующую карту. Теперь Мария начала завязывать на платке узел.

– Вентурио – рыцарь жезлов, – обреченно сказала старуха. – Ах, Анаис, ты начинаешь свой долгий путь.

– Но, бабушка, куда же я отправлюсь? – спросила девочка, осторожно рассматривая карты. – А ты поедешь со мной?

Долгое время старуха ничего не говорила, терзаемая чувством глубокой вины.

– Нет, дитя, с тобой поедет Мария, – сказала она, откидываясь на облако из пуховых подушек. – Потому что я уже не могу. Да простит меня Бог.

Но Мария лишь впилась в нее взглядом, сидя в кресле.

– Бабушка, – прошептал ребенок, – ты умираешь?

– Нет, нет, милая, – сказала старуха. – Если Бог будет милостив, то в течение нескольких лет я не умру. – Затем она судорожно вздохнула. – Но не думаю, что нам стоит продолжать открывать карты.

– Конечно, не стоит, – сказала Мария. – Поскольку вы для себя уже все решили.

– Нет, кузина. Решила судьба. – Старуха закрыла глаза, и ее руки безвольно упали на покрывало. – И, Мария, завтра ты напишешь Джованни Витторио. Он передо мной в долгу, как кровный родственник. Ты скажешь ему, что мы решили. И какого ребенка ему отдаем. Обещай мне.

Неловкая тишина повисла в воздухе.

– Хорошо, – наконец сказала Мария. – Я напишу. Но пусть это будет на вашей совести.

– Да, – печально ответила старуха. – Это будет на моей совести.

Глава первая

Только просвещенные государи и мудрые полководцы, у которых есть умные шпионы, обязательно достигнут великих результатов.

Суньцзы. Искусство войны

Ночь опустилась на Уоппинг почти бесшумно, небо слилось с дымкой, которая, как томная кошка, уселась на голые мачты кораблей, стоящих на якоре. Несмотря на поздний час, ритмичное шуршание отступающего прилива было легко узнаваемо, поскольку он перекатывался через грязь, гравий и полоску берега внизу и пока еще едва угадывался.

Стоя на набережной Темзы, лорд Бессетт раздавил каблуком ботинка окурок манильской сигары, затем приподнял воротник пальто, пытаясь защититься от порывистого, зловонного ветра, шедшего от Темзы. Стало не так холодно, но это не уменьшило запаха гнили и промышленных сточных вод.

Слава Богу, ночь была зябкой.

Вода ударила снова, в этот раз сильнее, обнажив на миг последнюю ступеньку с зелеными водорослями. Именно тогда натренированное ухо Бессетта уловило звук. Он вскинул глаза и бегло осмотрелся. Ничего. Ничего, кроме нескольких далеких судовых фонарей, неясных желтых пятен, слабо покачивающихся на волне, и случайного всплеска хриплого смеха, который доносил ветер.

Затем из мрака выскользнул лодочник, тихий как могила, и пошел вдоль берега реки, пока корпус его лодки чуть не наткнулся на мель. Костлявый дрожащий палец указал на лестницу. Его пассажир – большой неуклюжий мужчина в длинном темном плаще – повернулся, бросил несколько сверкающих монет в воздух, затем прыгнул и с глухим стуком приземлился на последнюю ступеньку.

Лодочник скользнул назад во мрак так же тихо, как и появился оттуда, и, казалось, был рад, что ему удалось скрыться.

Бдительный Бессетт склонился с набережной и протянул руку в тот самый момент, когда гость начал карабкаться по лестнице в свете фонаря. Тот ухватился за нее и поднялся на мощеную поверхность с ворчанием, в котором чувствовался оттенок усталости.

Судя по всему, немолодой человек.

Это стало понятно, когда он повернулся лицом к газовому фонарю, который качался на балконе «Проспекта», прибрежной гостиницы. У него было изнуренное и обветренное лицо, с маленькими жесткими глазами и носом, свисающим с его лица, как грушеподобный кусок колбасы. Словно для завершения обескураживающей картины, его подбородок был рассечен шрамом, который шел вверх через рот, страшно изуродовав нижнюю губу.

Теперь понятно, почему лодочник так испугался.

– Прекрасная погода нынче, не так ли? – сказал Бессетт.

– Да, но я слышал, что в Марселе идет дождь, – прозвучал скрипучий голос с сильным и явно французским акцентом.

Бессетт почувствовал, как внутреннее напряжение ослабло, но не до конца. Да, фраза была правильной. Но вдруг что-то не так, и тогда может возникнуть проблема, к тому же он никогда полностью не доверял французам.

– Я – Бессетт, – сказал он просто. – Добро пожаловать в Лондон.

Мужчина положил тяжелую ладонь на правое плечо Бессетта.

– Пусть ваша рука, брат, будет как правая рука Бога, – произнес он на безупречной латыни. – И все ваши дни будут посвящены Братству, а также службе Ему.

Не ощущая никакой враждебности, Бессетт вытащил левую руку из кармана, выпуская рукоять кинжала, за которую инстинктивно схватился.

– Итак, вы – Дюпон, – продолжил он. – Сэр, ваша репутация опережает вас.

– Я заслужил свою репутация давно, – сказал француз. – Еще в молодости.

– Надеюсь, ваше путешествие прошло без происшествий?

– Да, быстрая, легкая переправа. – Гость наклонился к нему. – Итак, я наслышан о новом безопасном доме, который вы здесь держите. Даже мы, французы, не можем не восхищаться вашими достижениями.

– Это гораздо больше, чем безопасный дом, Дюпон. – Бессетт поманил его вниз по узкому проходу, соединяющему Пеликан-Стейрс с Уоппинг-Хай-стрит. – Мы нацелены на восстановление этой секты. Мы живем практически в открытую под видом своего рода интеллектуального общества.

Гость фыркнул с галльским презрением.

– Удачи, брат мой, – сказал он, шагнув в свет газового фонаря. – Как вы знаете, мы во Франции не настолько смелы, но на это у нас есть веские причины.

Бессетт тонко улыбнулся:

– Я понимаю, куда вы клоните, Дюпон. Скоро уже все будут задаваться вопросом, закончится ли когда-нибудь политический переворот во Франции.

Француз приподнял широкое плечо.

– Только не на моем веку, – ответил он спокойно. – И все ваши прекрасные достижения здесь, в Лондоне, никогда не изменят этого факта.

– Да, к сожалению, возможно, вы правы, – сказал Бессетт. – Что касается дома – он называется Общество Сент-Джеймс. Любого брата из Общества золотого креста, который путешествует по Англии, мы будем рады приветствовать в резиденции. И даже тех, кто не поддерживает объединение.

– Благодарю, но я не должен задерживаться. – Француз тревожно повел плечами. – Итак, мой новый брат, мы идем? Есть ли у вас экипаж?

Бессетт кивнул головой в сторону трактира.

– Общество пришло на встречу с вами, Дюпон. Они ждут внутри.

И тут дверь в «Проспекте» распахнулась, и оттуда вывалилась парочка безвкусно одетых хохочущих девиц, под руки держащих с двух сторон моряка – незадачливого молодого лейтенанта. Он казался богатым, пьяным и совершенно одураченным, а это, как известно, – легкая добыча любой проститутки.

Француз оценивающе посмотрел им вслед, а затем пренебрежительно проворчал:

– Ах, брат мой, жизнь одинакова во всем мире, не так ли?

– Да, после этой парочки бедолаге до Дня всех святых будет больно мочиться, – проворчал Бессетт. – Пойдемте, Дюпон. Здесь, в «Проспекте», сносный бренди и всегда тепло.

Внутри, в пивной публичного дома стоял гул – вокруг шершавых, разбитых столов сидели мужчины из верфей, а трактирные служанки шуршали платьями, лавируя между столами с изящно поднятыми высоко над головой подносами с пивными кружками. Грузчики, корабельные плотники, моряки всех национальностей, даже случайно оказывавшиеся здесь судовые магнаты – все они в конце концов приходили в «Проспект», где можно было в хорошей компании съесть горячее блюдо и запить его пинтой пива.

Бессетт повел Дюпона, и, обогнув бар, они попали в более тихую комнату, где столы стояли вдоль ряда маленьких застекленных окон, выходящих на реку. Трое его коллег тут же поднялись со своих мест и пожали руку Дюпону, приветствуя его. Но Бессетт, хорошо зная своих приятелей, видел натянутость в каждом движении их мускулов и проявлении чувств в общепринятом смысле, – каждый выдавал привычную настороженность. Даже если Дюпон и был представителем Братства, он все равно приехал как агент Галльской конфедерации, радикальной и скрытной секты.

– Добро пожаловать в Англию, сэр. – Священник, преподобный мистер Сазерленд, указал на пустой стул. – Приятно встретиться с одним из наших братьев за морем. Мои коллеги, Рутвейн и Лейзонби.

Последовал обмен рукопожатиями, а затем Рутвейн щелкнул пальцами одной из девушек, отправив ее за бутылкой бренди.

– Итак, Дюпон, я услышал от своих католических соотечественников в Париже, что надвигается беда, – начал Сазерленд, как только бутылка и бокалы были расставлены на столе. – Вы приехали из-за этого?

Дюпон глотнул бренди, и его покрытый шрамами рот еще больше изогнулся. Он сразу же опустил бокал.

– Вы правы, ребенок попал в чужие руки, – сказал он. – Нам требуется ваша помощь.

– Ребенок? – Темное лицо Рутвейна окаменело. – Дар, вы имеете в виду?

Француз поскреб рукой по тому, что выглядело как однодневная щетина.

– Похоже, что так, – согласился он. – Хотя ребенку нет еще и девяти лет, обстановка… внушает беспокойство.

– Какое же? – Лорд Лейзонби, грубый широкоплечий мужчина, откинулся на стуле, расставил свои обутые в ботинки ноги пошире и начал рассеянно крутить бокал, стоящий на поцарапанном дубовом столе. – Хранители в Париже не могут поспевать за своими расходами?

Дюпон ощетинился.

– Как вы знаете, в нашей стране царит беспорядок, – лязгнул он зубами. – Наш король в настоящее время проживает здесь – в полном изгнании, и даже в наше время мы с трудом можем удерживать чернь от того, чтобы они не выкатили проклятую гильотину снова. Да, милорд Лейзонби. Мы не всегда можем поспевать за своими расходами. На самом деле мы часто боимся за свои головы.

Рутвейн провел темной рукой с длинными пальцами по столу.

– Довольно! – скомандовал он. – Будем вести себя, как цивилизованные люди. Дюпон, расскажите нам, что произошло. И постарайтесь изложить покороче. У нас не так много времени.

– Да, у тебя ведь, мой друг, через несколько дней свадьба, – сухо заметил Лейзонби. – А после этого ты отправишься домой в Калькутту. Думаю, мы с Бессеттом догадываемся, на кого будет возложена эта задача.

– Именно. – Голос Рутвейна стал напряженным. – Теперь скажите, как зовут этого ребенка и насколько сильна ваша уверенность, что он является Даром?

– Ребенка зовут Жизель Моро. Что касается другого, мы достаточно уверены, чтобы бояться за нее. Дар обладает силой из-за отцовской крови. Ее мать, Шарлотта, – англичанка.

– Англичанка? – резко спросил Рутвейн. – Какого она происхождения?

– Обедневшие дворяне около Колчестера, – ответил француз. – Они нашли деньги, чтобы отправить ее в школу в Париж, и она отблагодарила их тем, что влюбилась в скромного клерка при королевском дворе – незаконнорожденного племянника виконта де Лезанна. С тех пор она мало общалась со своей семьей.

– Они отреклись от нее?

– Кажется, так.

– Лезанн? – Лорд Бессетт обменялся тревожными взглядами с мистером Сазерлендом. – Я слышал это имя. Оно часто звучит в судебной хронике, не так ли?

Дюпон кивнул.

– Пока что беды обходят его стороной, его ни в чем не обвиняли, – сказал он с горечью. – Он умный дьявол, наш Лезанн. Пережил падение Луи-Филиппа, теперь внушил к себе любовь бонапартистов, даже несмотря на то, что все шепчут, что на самом деле он – сторонник свергнутого режима.

– А что вы думаете на этот счет? – спросил Бессетт.

Француз пожал плечами:

– Я думаю, что он – таракан, а тараканы всегда выживают. В общем-то мне наплевать на его дела. Но он взял эту англичанку под свое крыло, чтобы использовать ее ребенка, а вот это для меня очень важно. И теперь он отправил их в Брюссель, где служит эмиссаром при дворе короля Леопольда.

Руки Бессетта невольно сжались в кулаки.

– Из одной страны с политической неопределенностью в другую, – пробормотал он. – Мне не нравится, как это звучит. Дюпон, именно этого мы и хотели избежать во имя объединения нашего Братства.

– Я понимаю, но это – Франция, о которой мы говорим, – сказал Дюпон спокойно. – Никто никому не доверяет. Наша организация в Париже – пока мы еще существуем – связана по рукам. Лезанн не блещет отзывчивостью. Если он взял этого ребенка, то это было сделано ради его собственных интересов. Именно поэтому меня и послали сюда. Вы должны вернуть ребенка.

– Конечно, мы хотим помочь, – мягко сказал Сазерленд. – Но почему именно мы?

– Как я сказал, мать – англичанка, – ответил Дюпон. – Ваша королева желает, чтобы ее подданные за границей находились под защитой, не так ли? Полагаю, у вас есть право на это.

– Не знаю, что и сказать, – осторожно заметил Рутвейн.

Француз высокомерно приподнял бровь.

– Мы знаем, кто вы, лорд Рутвейн, – сказал он. – Наслышаны и о вашей работе в Индостане. Вы пользуетесь благосклонным вниманием вашей королевы и ее покровительством. Король бельгийцев – ее любимый дядя. Вы что, действительно собираетесь наказать Галльскую конфедерацию только потому, что мы остаемся верны себе? Единственное, о чем мы просим, – воспользоваться вашим влиянием, чтобы вырвать наш Дар из рук дьявола. Чтобы этот негодяй не занимался ее воспитанием и не использовал в гнусных целях.

– Ну разумеется. – Голос Рутвейна стал напряженным. – Никто из нас не хочет этого.

– Но что с мужем этой женщины? – спросил Бессетт.

На мгновение Дюпон крепко сжал свои деформированные губы.

– Моро мертв, – наконец ответил он. – Убит спустя две недели после отречения короля. Однажды поздно ночью он был вызван в свой кабинет рядом с дворцом – кем, мы не знаем, – но, так или иначе, шторы загорелись. Ужасная трагедия. Никто не верит в то, что это был несчастный случай.

Лорд Рутвейн застыл.

– Покойник был Хранителем?

– Да, – раздался шепот. – Человек, обладающий небольшим Даром, но добрым сердцем и большой отвагой. Нам всем очень его не хватает.

– Он был близок со своим дядей?

Дюпон горько улыбнулся.

– Дядя едва признавал его, – сказал он. – Пока при дворе не появились слухи о таланте Жизели.

– Боже мой, об этом стало известно? – воскликнул Бессетт.

Француз глубоко вздохнул.

– Как это будет по-английски? – пробормотал он. – Устами младенца? Малышка Жизель предсказала отречение Луи-Филиппа – сболтнула это очень наивно, но, увы, очень публично, перед половиной его придворных.

– Боже мой! – Мистер Сазерленд схватился за голову. – Как же такое могло случиться?

– На королевском пикнике в Гранд-парке, – ответил француз. – Был приглашен весь королевский двор с семьями – точнее, всем приказали явиться. Конечно, король вышел на несколько минут пообщаться с массами – положение обязывает. Прискорбно, что он направился прямо к мадам Моро и решил поговорить с Жизель, взяв ее рукой за подбородок. Он смотрел ей прямо в глаза и не отводил взгляда.

Бессетт и Рутвейн застонали в унисон.

– Дальше – хуже, – сказал Дюпон, теперь слова так и лились из него. – Он спросил, почему у нее такие грустные глаза в такой прекрасный день. Когда она не ответила, он поддразнил ее, сказав, что она обязана говорить, когда ей приказывает сам король. И малышка Жизель поняла его буквально и предрекла не только падение Июльской монархии, но, продолжив, сказала, что его отречение от престола будет сопровождаться второй ужасной потерей – смертью его дочери, Луизы-Марии.

– Боже, королевы бельгийцев?

– Да, прошел слух, что Луи-Филипп занимался этим, – сказал Дюпон. – Он хотел, чтобы его дочь стала королевой Бельгии в обмен на принятие Францией независимости Бельгии.

– Я думал, что это только слухи, – заметил Рутвейн.

– Возможно. – Француз выразительно развел руками. – Но французская армия отступила, Леопольд порвал со своей морганатической женой, а Луиза-Мария уютно устроилась на бельгийском престоле. Между тем говорят, что королева становится с каждым днем все слабее.

– Итак, предсказание ребенка опять сбывается, – пробормотал Бессетт.

– По слухам, у нее туберкулез, – сказал Дюпон. – Королева вряд ли проживет до конца года, и любовница короля уже обладает определенным влиянием при дворе.

Ощущение ледяного ужаса уже охватило Бессетта. Это было то, чего Хранители Братства больше всего опасались: использование самых слабых среди ватейи – древней секты провидцев, большинство из которых были женщины и дети.

На протяжении всей истории злые люди пытались контролировать Дар с корыстными целями. Вот почему организация должна существовать и в дальнейшем. Не важно, что в основе Братства лежало темное друидское начало. За века оно превратилось в почти монашескую милицию, чья миссия заключалась в охране своих. Но за долгие годы многое изменилось. А теперь вот выяснилось, что ребенок – этот Дар – оказался в большой опасности.

Дюпон словно прочел его мысли.

– Брат мой, Лезанн, чтобы обрести власть и влияние, способен совершить тысячи опасных поступков, – сказал он низким голосом. – Войти в контакт со старыми Бурбонами, раздуть пламя дальнейших революций на континенте, возможно, даже вбить клин между Англией и Бельгией – ах, уму непостижимо, на что он способен! А если он сможет предсказывать будущее – или если какая-нибудь невинная, ничего не подозревающая особа будет делать это для него, то это будет совсем просто.

– Вы думаете, это он убил своего племянника? – Бессетт почувствовал, что на смену ледяному страху под ложечкой пришла ледяная ярость, охватившая его целиком.

– Уверен, что это сделал он, – ответил мрачно француз. – Ему нужно держать Жизель в своих руках, в своей власти. Теперь она и ее мать под его крышей, и они живут за счет его благотворительности. Наш человек в Роттердаме, конечно, послал своих шпионов, но пока еще никому не удалось проникнуть внутрь. Однако будьте уверены – Лезанн готовит ребенка к определенной деятельности.

– Вы работаете с ван дер Вельде? – спросил Сазерленд. – Он опытный человек.

– Самый надежный, – подтвердил француз. – И, согласно донесениям его агентов, похоже, Лезанн ухаживает за женой своего племянника.

– Боже мой, он что, собирается жениться на английской вдове? – спросил Рутвейн. – Но… что насчет родства и канонического права? Что говорит ваша церковь?

Снова галльское пожатие плеч.

– Лезанна мало заботит мнение церкви, – продолжил он. – К тому же Моро был незаконнорожденным. Существуют ли бумаги, которые нельзя сжечь или подделать? Кто действительно знает правду о его рождении? Возможно, даже его жена не в курсе.

– Все хуже и хуже, – сказал Сазерленд. Священник глубоко вздохнул и обвел взглядом присутствующих. – Господа? Что вы предлагаете?

– Похитить ребенка и покончить с этим, – высказал мнение лорд Лейзонби, следя за покачивающимися бедрами ближайшей официантки. – Привезем ее в Англию – с разрешения королевы, конечно.

– Целесообразно, но чрезвычайно глупо, – сказал Рутвейн. – Кроме того, королева не может санкционировать такое явное нарушение дипломатии.

– Это не будет иметь значения, если нас не поймают, не так ли, старина? – Но голос Лейзонби звучал отдаленно, а его взгляд был направлен куда-то к входной двери. Внезапно он резко поднялся со своего стула. – Прошу прощения, господа. Боюсь, я должен оставить вас.

– Боже мой, какой кобель! – Бессетт срезал друга мрачным взглядом. – Этот ребенок значит гораздо больше, чем соблазнительная задница официантки.

Усевшись в конце стола, Лейзонби положил руку на плечо Бессетта и склонился к нему.

– Кажется, за мной следили, – спокойно сказал он. – И это была вовсе не распутная девка. Я отдаю свой голос тебе, а сам попытаюсь сбить ищейку с нашего следа.

С этим Лейзонби выскользнул из комнаты и растворился в море столов с большим скоплением людей.

– Какого дьявола? – Бессетт посмотрел через стол на Рутвейна.

– Черт побери! – Рутвейн наблюдал лишь краешком глаза. – Не оборачивайтесь. Это опять тот парень из проклятой газеты.

Даже мистер Сазерленд беззвучно выругался.

– Из «Кроникл»? – Голос Бессетта звучал низко и недоверчиво. – Как он мог разнюхать о Дюпоне?

– Он пока еще не в курсе, полагаю. – Раздраженно сверкая глазами, Рутвейн намеренно отвернулся. – Но как мне кажется, этот парень слишком сильно интересуется Обществом Сент-Джеймс.

– И к тому же именно Рэнсом, – пожаловался Бессетт. – Что касается Рэнса, я часто беспокоюсь, не слишком ли азартно он наслаждается этой игрой. Что нам делать?

– Сейчас – ничего, – ответил Рутвейн. – Рэнс играет в кости у камина, усадив к себе на колени девку. Колдуотер все еще опрашивает буфетчика. Он не видел ни одного из нас.

– Пусть Рэнс устроит ему веселую охоту, и гарантирую, что тот не устоит, – предложил Сазерленд. – Возвращаясь к нашей проблеме, Дюпон, скажите нам, что точно вы бы хотели, чтобы мы сделали?

Глаза француза сузились.

– Пошлите Хранителя в Брюссель, чтобы забрать девочку, – сказал он. – Лезанн не знает никого из вас. Мы взяли на себя смелость арендовать дом недалеко от королевского дворца – это рядом с Лезанном – и распустили слухи, что скоро его займет английская семья. Слуги уже на месте – проверенные слуги из наших хозяйств в Роттердаме и Париже.

– А затем что? – спросил Бессетт. – Забудьте про предложение Лейзонби, нельзя просто похитить ребенка у его матери. Даже мы не настолько бессердечны.

– Убедите мать. – Внезапно голос француза стал гладким, как шелк. – Окажите ей поддержку. Напомните ей об Англии и о счастливой жизни, которую она могла бы вести здесь. Намекните, что можно помирить ее с семьей. Если же ничего не поможет – если она уже всецело во власти Лезанна, – похищайте их обеих.

– Похитить их обеих? – эхом отозвался Сазерленд.

Дюпон наклонился через стол.

– Мой частный клипер, вооруженный командой хороших, сильных мужчин, уже идет на всех парусах, чтобы бросить якорь в Рамсгейте. Он доставит вас в Остенд в полной секретности и будет ожидать вас там.

– Это безумие, – сказал Бессетт. – Кроме того, если Лезанн собирается жениться на этой женщине – и если он такой коварный, как вы говорите, – то он не позволит никому из нас дружить с ней.

– Никому из вас, – устало сказал француз. – Возможно, вашей жене?

– Но ни один из нас не женат, – запротестовал Бессетт.

– Боже мой, да какое это имеет значение? Все, что нам нужно, – это женщина, которой она сможет доверять.

– Совершенно исключено, – сказал Рутвейн. – Сестра Бессетта всего лишь ребенок. Моя едва ли сможет сойти за англичанку, и у нее двое маленьких детей. Лейзонби – солдат и не обладает хитростью для подобной миссии. Мы используем его только в тех случаях, когда нам необходимо заставить кого-то подчиниться.

– Может быть, наймем актрису? – вставил словечко мистер Сазерленд. – Или пригласим Мэгги Слоун? Она ведь… ну, скажем, деловая женщина, не так ли?

Бессетт и Рутвейн обменялись взглядами.

– Доверим священнику нанять птицу высокого полета, – иронично заметил Бессетт. – Но иногда мы действительно пользуемся услугами Мэгги.

– Да, не сомневаюсь, что именно так и происходит всякий раз, когда Куотермэн спит с ней, – язвительно заметил Рутвейн.

– Проклятие, Эйдриан, так оно и есть. – Бессетт сверкнул усмешкой. – Хотя Нед Куотермэн не заслуживает этого, даже если он действительно управляет игорным домом. И он не одолжит нам Мэгги. Ну да, нужен кто-то, как Мэгги… Насколько трудно заполучить такую женщину?

– На свете нет ничего невозможного. – Дюпон с облегчением сунул свою большую лапу во внутренний карман пиджака и достал толстую пачку бумаги. – Здесь, братья мои, вся информация, которая вам потребуется. Адрес дома. Список слуг. Детали истории, которую мы распространили. Полные досье на Лезанна и на мадам Моро. Даже эскизы.

Бессетт взял пачку и начал перебирать бумаги, Рутвейн и Сазерленд заглядывали через его плечо. Да, все тщательно подготовлено, воздал он должное Хранителям в Париже.

– «Искусство и архитектура Бельгии»? – пробормотал он, читая вслух. – Цель англичанина, приехавшего в Брюссель, будет заключаться якобы в этом?

Француз пожал плечами.

– А чем еще могут заниматься английские дилетанты? – сказал он. – Политикой? Это было бы слишком сложно… и звучит слишком угрожающе. Бизнесом? Вот еще, слишком буржуазно для Лезанна. Но подумайте, что может быть безобиднее богатого, скучающего аристократа, который приехал осмотреть достопримечательности и сделать несколько милых эскизов, а?

– Похоже, это работа для тебя, старина. – Рутвейн посмотрел на Бессетта с подобием улыбки. – Бессетт – наш местный архитектор, Дюпон. Он действительно путешествовал по Италии, Франции и Северной Африке, делая симпатичные эскизы, а затем строил здания.

Сазерленд потер подбородок.

– Кажется, что эта работа действительно для тебя, Джефф, – задумчиво сказал священник. – Как только мы все прочтем, поставим это на голосование.

– Вам нужно подготовиться к церемонии инициации, – напомнил ему Рутвейн. – Передайте бумаги мне. Сегодня вечером я их прочту.

Бессетт отодвинул свой стул со смешанными чувствами. Он не знал Брюссель достаточно хорошо, но подумал, что, возможно, время, проведенное вдали от Лондона, пойдет ему на пользу. В последнее время он страдал от обостренного чувства беспокойства и все чаще ощущал ностальгию по своей старой профессии. А по правде говоря, по своей прежней жизни.

Были другие времена, не так уж много лет назад, – до смерти его брата, которая все изменила, – когда Бессетт вынужден был зарабатывать себе на жизнь. Теперь же он редко занимался настоящим делом, жил доходами со своей земли и часто горькими плодами труда других людей. Хотя он знал о Братстве с детства – изучал его цели и принципы буквально на коленях своей бабушки, – до трагической смерти Элвина он полностью не посвящал себя его благородным целям.

Может быть, он уже и сам превратился в богатого, скучающего аристократа?

О Боже! Осознавать это было слишком неприятно.

Но чем бы ни было то, что мучило его, Сазерленд предлагал способ на время отвлечься от грустных мыслей, заняться делом. Назначение в Брюсселе предоставляло возможность принести пользу Братству – обществу – и хотя бы на какое-то время избавиться от кабальной роли лорда Бессетта. Шанс снова ненадолго стать старым Джеффом Арчардом.

Рутвейн взглянул на свои золотые часы.

– Боюсь, джентльмены, я должен вас покинуть, – сказал он. – Леди Аниша ждет меня домой к обеду.

– И мы не должны заставлять ждать твою сестру. – Бессетт положил руки на стол с видом человека, принявшего решение. – Итак, Дюпон, у нас есть ваши инструкции. Если у нас возникнут какие-нибудь вопросы, мы отправим в Париж человека, используя тот же пароль, что и сегодня.

– Тогда я прошу вас не тратить впустую время, – посоветовал Дюпон. – «Джоли Мэри» будет неделю стоять на якоре в гавани Рамсгейта. Я призываю вас как можно быстрее воспользоваться им.

– Конечно, конечно! – Сазерленд выдавил любезную улыбку. – Итак, джентльмены, боюсь, я вынужден вас покинуть. Мы скоро будем инициировать нового помощника, месье Дюпон. Если вы захотите остаться здесь на несколько дней, я могу одолжить вам рясу.

Но француз покачал головой и поднялся, чтобы уйти.

– Мерси, но сейчас я отправлюсь в Сент-Кэтрин, чтобы встретиться с другом, а оттуда в Гавр. – Затем он повернулся и снова протянул Бессетту свою огромную лапу. – Счастливого пути, лорд Бессетт, – добавил он. – И удачи.

– Спасибо, – спокойно ответил Джефф. Затем, поддавшись импульсу, он слегка приобнял его за плечи. – Идемте, Дюпон. Здешние улицы не самые безопасные. Я провожу вас до доков.

На что француз, продемонстрировав одну из своих беспощадных, уродливых улыбок, невозмутимо ответил:

– Благодарю вас, брат мой. Если вы думаете, что одного моего вида недостаточно, чтобы отпугнуть ваших английских разбойников…

Мария Витторио добралась до доков после наступления темноты в чудовищно старом дилижансе, на крыше которого могла бы разместиться целая половина батальона. Увы, у нее не было половины батальона для ее путешествия в преисподнюю Лондона; только лакей и кучер, почти такие же древние, как она. За столько лет вместе они, подобно старым ботинкам, стали изношенными и удобными, а синьора Витторио было известна подозрительностью к любым переменам.

Дилижанс, покачнувшись и тихо звякнув, остановился около переулка Найтингейл-лейн. На улице были слышны какие-то крики, затем лакей Патнэм медленно спустился и бросился открывать дверь кареты.

– Они говорят, что «Сара Джейн» разгружается со стороны Берр-стрит, мэм, – сказал он скрипучим голосом. – Мы почти опустились до улицы короля Георга, но поворот заполнен подводами, пробиться трудно.

Синьора Витторио устало приподнялась с длинной скамьи.

– Вернись к верхней части переулка и жди там. Я возьму носильщика.

– Да, мэм. – Лакей потеребил свою челку. – А вы уверены? Сегодня холодный вечер, и надвигается туман.

– Иди, иди, – сказала она, махнув рукой в перчатке. – Мои колени болят не так сильно, как твои.

Патнэм, поддержав синьору Витторио за локоть, помог ей подняться на ее короткие, крепкие ноги. Когда дилижанс удалился прочь, старуха встала на одной стороне тротуара, всего в нескольких шагах от улицы короля Георга, пытаясь разобраться в суете и криках, которые доносились из освещенного двора.

Когда же она решила войти в паб, из двери вывалился маленький жилистый человек в потрепанном зеленом пальто и в темноте чуть не сбил ее с ног. У него была заплетающаяся походка, и в следующий миг он насмешливо попросил у нее прощения. Его дыхание сильно отдавало вонючим джином.

Проходя мимо него, синьора Витторио задрала нос как можно выше и инстинктивно поднесла руку к своему жемчугу на шее. Она все еще ощущала на себе его обжигающий взгляд.

– Эй, ты, жирная сука! – крикнул он ей вслед.

Синьора Витторио не оглянулась.

Она прошла сквозь кишащую толпу людей и лошадей в Сент-Кэтрин и увидела, что «Сара Джейн» действительно пришвартовалась в восточной бухте. И на ней был срочный груз. Несмотря на поздний час, было отгружено огромное количество ящиков, мешков и бочек, которые распределялись по разным докам, где их опять опутывали цепями и крюками и поднимали еще выше, прямо в современные складские помещения.

При виде всего этого синьора Витторио задрала нос еще выше. Она выросла в пышной красоте тосканских виноградников, но так и не смогла привыкнуть к этим мрачным, многолюдным докам, тавернам, складам и портовым грузчикам, которые встречались в них. От одного только запаха Темзы у нее сводило живот.

В какие-то дни ей казалось ошибочным присоединиться к семье, имеющей цель зарабатывать на жизнь землей и водой; на некоторых ящиках, вообще-то на большинстве из них, стоял знак Кастелли – большая аккуратная буква К, выжженная на дереве, а над ней венок из виноградных листьев. Едва взглянув на ящики, синьора Витторио поняла, что этот груз был особенным.

Это была последняя партия вина, на котором строилось благосостояние семьи Кастелли. И несмотря на то что последние сорок лет компания вкладывала капитал в различные предприятия, этот древний напиток, воспеваемый поэтами и богами, по-прежнему распределялся по международным складам Кастелли прямо из доков в Ливорно и перевозился в специальных ящиках только на судах, зафрахтованных Кастелли.

В этот момент ее молодая кузина прокричала ей:

– Мария, Мария, сюда!

Анаис стояла на баке, размахивая руками, как безумная.

Синьора Витторио приподняла юбки и начала пробираться сквозь шум и суматоху, осторожно шурша вокруг ящиков, кранов и грязных мальчишек, ожидающих поручений или пытающихся кого-нибудь обчистить. Да, доки не могут похвастать здоровой атмосферой.

К тому времени, когда она добралась до своей молодой кузины, Анаис с кожаным фолиантом под мышкой уже стояла на причале рядом с растущей кучей багажа.

– Мария! – закричала она и бросилась ей на шею.

Синьора Витторио расцеловала ее в обе щеки.

– С возвращением домой, дорогая!

– Спасибо, что спустилась сюда, – сказала Анаис. – Не хотелось бы нанимать кеб в это время суток, а у меня слишком много багажа, чтобы идти пешком.

– Это не обсуждается! – сказала синьора Витторио. – А «Сара Джейн»? Ты же не проделала весь этот путь на корабле? Ты же не настолько глупая, чтобы поступать так…

– Да? – Анаис рассмеялась и поцеловала ее снова. – В таком случае насколько я глупая?

Синьора отступила назад и только развела руками. Анаис снова рассмеялась и провела рукой по платью.

– Я пересекла Францию на поезде. Но в Гавре встретилась с капитаном Кларком, потому что поклялась Трамбуллу, что посмотрю на разгрузку партии. Ты же знаешь, что она – драгоценная и уже продана.

– Этим должен заниматься твой брат Арман, – сварливо возразила синьора Витторио. – Вместо этого он ищет себе новую любовницу на какой-нибудь загородной вечеринке.

Анаис пожала плечами.

– В любом случае нужно же было каким-то образом пересечь канал, – сказала она, вытянув шею, чтобы осмотреться. – А еще растрясти жирок, ведь я нигде не была после поездки в Грейвсенд.[1]

– И все-таки ты поступила неосмотрительно, – мягко пожурила ее синьора. – Что бы сказала твоя мать? Кэтрин – утонченная леди. И что там у тебя под мышкой?

Анаис извлекла фолиант.

– Документы для Трамбулла из офиса в Ливорно, – сказала она. – Письма, накладные, запоздалые счета от нескольких обанкротившихся виноторговцев в Париже. – Она сделала паузу и огляделась. – А где экипаж? У тебя есть ключ от офиса? Я хочу оставить документы там.

– У меня, конечно, есть ключ, – нехотя сказала синьора Витторио. – Но Берр-стрит была заблокирована. Я отослала экипаж назад по кругу, чтобы погрузить твой багаж.

– Хорошо, я прогуляюсь. – Анаис взяла кожаный чемоданчик с самого верха багажной кучи и засунула фолиант внутрь.

– Одна ты не пойдешь, – сказала синьора Витторио.

– Пустяки, – улыбнулась Анаис. – Хотя ладно, составь мне компанию. Завтра Кларк пришлет чемоданы на Уэллклоус-сквер. Патнэм сможет справиться с тремя маленькими сумками?

Отдав несколько быстрых распоряжений, синьора Витторио договорилась о том, чтобы багаж был доставлен с территории доков к их экипажу. Анаис все еще держала чемодан, когда мимо них прошли двое больших беседующих мужчин, которые пробирались к «Саре Джейн».

Анаис повернулась, глядя им вслед.

– Боже, это самый уродливый француз, которого я когда-либо видела.

– Ты права, – сухо сказала синьора, – но другой – высокий, красивый мужчина.

– Правда? – Анаис повернулась, но не увидела ничего, кроме спин. – Я не успела его разглядеть.

– А жаль, – сказала синьора низким голосом. – А я видела его. Я, конечно, стара, дорогая, но еще жива.

Анаис рассмеялась.

– Ах, но я же запомнила урок, Мария, не так ли? Касающийся красивых, любящих порисоваться мужчин? Я даже больше не смотрю на таких.

При этих словах у Марии вытянулось лицо, а из глаз пропали хитрые искорки.

Анаис снова рассмеялась.

– Ой, Мария, не надо! – умоляла она. – Был бы жив Джованни, ему было бы стыдно видеть твое вытянутое лицо. Лучше поспешим. Я хочу домой.

Взявшись за руки и треща как сороки, они пошли в быстром темпе, огибая оставшиеся ящики и бочки, и вскоре вышли с задворок Сент-Кэтрин на улицы восточного Лондона.

Эта территория была знакома им обеим, но они редко оказывались здесь ночью. Тем не менее, когда пропала суета доков и опустилась темнота, женщины не стали особо волноваться – не весь лунный свет был скрыт туманом, и к тому же Мария знала, что Анаис всегда подготовлена к посещению Ист-Энда или Вест-Энда.

Вскоре они свернули в узкий переулок, который вел к боковому входу в офис Кастелли. Но едва они сделали с десяток шагов, как сзади них застучали чьи-то шаги. В одно мгновение все приняло неясные очертания. С громким «уф!» Мария стремительно рванулась вбок и ударила по соседней двери так громко, что задребезжал звонок.

– Вот тебе, высокомерная сука! – Кто-то набросился на старуху в мгновение ока.

– Нет, нет, перестаньте! – Анаис замахнулась чемоданом и ударила им по голове нападавшего.

Пошатнувшись, проклятый убийца пустился бежать, свернув в темный проход.

– Мой жемчуг! – Рука Марии схватилась за горло. – Жемчуг Софии!

Но Анаис уже убежала, отшвырнув в сторону чемодан.

– Стой, вор! – кричала она, двигаясь так быстро, что даже не обратила внимание на то, что позади нее на некотором расстоянии был кто-то еще.

Сделав дюжину длинных шагов, она поймала мужчину, схватила его за шиворот и прижала к фасаду магазина по изготовлению парусов. Он усиленно дрался, но она боролась умнее, найдя хорошее применение своим локтям и росту. Мгновение, и он оказался лицом к магазину, с одной рукой, заведенной назад, коленом она зажимала его яйца, а в ее руке был стилет.

– Брось жемчуг, – сказала она мрачно.

– Отвали, чертова амазонка! – прорычал побежденный мужчина.

Анаис провела лезвием по его горлу и почувствовала, как он задрожал.

– Брось жемчуг, – сказала она еще раз. – Или я пущу тебе кровь.

В темноте она скорее почувствовала, а не увидела, что его кулак разжался. Ожерелье упало, ударившись о тротуар, и две или три бусинки куда-то закатились.

– Твое имя, трусливый пес, – прошептала она, прижавшись губами к его уху.

– Не твое собачье дело, вот мое имя!

Он дернулся еще раз, и она придавила его коленом посильнее.

Мужчина вскрикнул и попытался дернуться, развернув теперь пустую руку. Она услышала мягкий щелчок выкидного ножа, а затем заметила на его лезвии слабый отблеск лунного света.

В долю секунды она усилила хватку и приготовилась к ответному удару. Но лезвие ножа так и не достигло плоти. Из темноты появилась длинная рука, которая схватила мужчину за запястье и выворачивала его до тех пор, пока тот не закричал.

Пораженная Анаис, должно быть, ослабила свой захват. Выкидной нож загремел по тротуару. Злодей упал, выскользнув из ее рук, и бросился в темноту.

– Проклятие! – произнесла она, глядя, как он удаляется.

– Вы не ранены, мэм? – Глубокий, мужественный голос раздался справа от нее.

Анаис развернулась на месте, все еще сжимая в руках стилет. Высокая, неуловимая, как тень, фигура отпрыгнула обратно и спряталась в темноте. Он вскинул вверх обе руки.

– Только пытаюсь помочь, – сказал он.

– Черт побери! – сказала она, злясь и на себя, и на него.

Мужчина опустил руки. В ночи наступила абсолютная тишина. Анаис почувствовала, что приступ гнева миновал и все чувства приходят в норму.

– Спасибо, – добавила она, – но он был в моих руках.

– Что у вас было бы, так это лезвие в бедре. Возможно, – спокойно поправился он. Она почувствовала, что его взгляд упал на яркий блеск ее стилета. – С другой стороны, вы, кажется, были хорошо подготовлены к неожиданному нападению.

– Одно лезвие к бедру, другое – к горлу, – холодно ответила она. – На ваш взгляд, кто из нас выжил бы, чтобы впоследствии рассказать об этом?

– М-да, – сказал он. – Вы бы прирезали его?

Анаис глубоко вздохнула. Она не могла разобрать лица мужчины, но ощущала его движения и его присутствие, а теплый, богатый аромат табачного дыма и дорогого одеколона дал ей понять, кем он был. Богатый человек. Такие, как он, редко встречаются на извилистых темных улицах города. А еще он был высоким, гораздо выше ее.

– Нет, не прирезала бы, – наконец ответила она. – Если бы только не была вынуждена.

– Слава Богу, беда миновала, – спокойно сказал мужчина.

Он был прав, поняла она. Он не спас ее от опасности. Он спас ее от себя. Она мало спала, устала до смерти за время путешествия и все еще ощущала тошноту после переправы. Здравый смысл, умение правильно разобраться в ситуациях, интуиция на время покинули ее.

– Спасибо, – сказала она.

В квартире над ними кто-то распахнул створки пошире и выставил лампу. Слабый свет добрался до них, и его было достаточно, чтобы незнакомец смог наклониться, достать жемчуг ее прабабки и вложить ожерелье в ее руку.

– Спасибо, сэр, – повторила она, сжимая в руке теплый и тяжелый жемчуг. – Вы такой смелый.

Но высокий человек больше не произнес ни слова. Вместо этого, находясь все еще в глубокой тени, он снял с головы цилиндр, сделал изящный поклон и скрылся в темноте.

Глава вторая

В сражении есть всего два метода нападения: прямой и косвенный; и все же комбинация этих двух методов приводит к бесконечному ряду маневров.

Суньцзы. Искусство войны

Одетый в строгое облачение Братства золотого креста, граф Бессетт стоял на каменной галерее, окружающей сводчатый храм Общества. Помещение внизу, заполненное мужчинами в коричневых рясах, возможно, выглядело бы как любая маленькая частная часовня, если бы не отсутствие скамей и почти монашеская скромность украшений. Действительно, освещенные мерцающими подсвечниками каменные стены и этажи казались столь же мрачными и серыми, как и балюстрада, каждый уровень которой был разбит чередующимися каменными арками, которые отбрасывали колеблющиеся тени над собранием.

Строгость храма было усилена тем фактом, что он был построен под землей, значительно ниже уровня улиц Лондона, даже ниже подвалов Общества Сент-Джеймс, ибо храм был вырыт под ними, а каменную кладку делали под покровом темноты. Лишь немногие из живущих людей знали о существовании этого подземного храма или самой секты. Слишком часто на протяжении веков в ходе изменений и перипетий религии, власти и политики Братство бывало практически полностью уничтоженным.

Но оно снова и упорно возрождалось. Теперь они жили в эпоху Просвещения, которое коснулось и мужчин. Ради защиты Братства они всегда старались быть на шаг впереди, и в результате Братство со временем стало весьма защищенной и очень тайной организацией.

Лорд Лейзонби, широко расставив руки на балюстраде и наклонившись вниз, разглядывал ходящую по кругу толпу, в то время как Бессетт оценивающе наблюдал за ним.

– А что ты сделал с парнем из «Кроникл»? – поинтересовался Бессетт.

– Заманил в переулок и потерял где-то в трущобах.

– Господи, он же мог там погибнуть, – сказал Бессетт. – Не понимаю, что ему от тебя нужно? Ты же не можешь быть интересен читающей публике, поскольку уже вышел из тюрьмы и полностью реабилитирован.

Устремив взгляд вдаль, Лейзонби беспокойно повел плечами.

– Я не знаю, – ответил он. – Такое ощущение, что в этом есть что-то личное. Кстати, что Рутвейн сказал тебе?

Это был странный вопрос. Но в последние время репортер из «Кроникл», который, казалось, задался целью преследовать по пятам нового графа Лейзонби, стал раздражать всех. Впрочем, нельзя отрицать, что пестрое прошлое Рэнса делало его уязвимым для сплетен и подозрений.

– Ну что ж, ты сам упомянул его имя. Между тобой и Рутвейном словно черная кошка пробежала, – сказал Бессетт.

Лейзонби мгновение помолчал.

– Просто я нечаянно обидел его сестру, – признался он. – Я бы предпочел больше не говорить об этом.

Взгляд Бессетта скользнул по растущей толпе.

– Итак, страсть леди Аниши к тебе поутихла, признайся? – наконец спросил он.

Лейзонби скептически посмотрел на него.

– Видишь ли, ее брат предупредил меня держаться от нее подальше. Но я ее обожаю. Не скрою, мы немного флиртуем. Но она мне почти как сестра.

Бессетт фыркнул.

– Что-то она совсем не похожа на сестру.

– Тогда и ухаживай за ней сам! – отрезал Лейзонби.

– Черт побери, а почему бы и нет? – усмехнулся Бессетт.

А действительно, не такая уж и плохая идея. Он снова и снова прокручивал ее в уме.

Леди Аниша Стаффорд был потрясающе красивой вдовой, чьи непокорные дети остро нуждались в отце. И если мужчина вынужден был бы до конца своих дней делить постель только с одной женщиной, то едва ли можно было найти кого-то лучше, чем Ниш.

– А почему бы и нет? – повторил Бессетт. – Ты действительно нисколько не претендуешь на эту даму?

Лейзонби, не глядя на него, махал рукой, как бы предоставляя приятелю карт-бланш.

Бессетт неловко откашлялся.

– Ты переживаешь из-за нового помощника?

Лорд Лейзонби дернул головой, и странная улыбка скривила уголок его рта.

– С чего бы это?

– В последние два дня ты кажешься не похожим на себя. – Бессетт слегка наклонил голову и изучающе посмотрел на своего старого друга. – Тебя что-то тревожит?

Лейзонби откинул голову назад и мягко рассмеялся.

– Не пытайся понять меня, Джефф, – ответил он.

– Странно, до сих пор ты не соглашался быть поручителем помощника, – размышлял Бессетт. – Мне казалось, что ты не принимаешь всерьез эту сторону Братства. Ты что, боишься, что новичок подведет тебя? Споткнется?

Лейзонби изогнул одну бровь.

– Да вовсе нет. В конце концов его готовил старый Витторио, а Сазерленд просто заставил меня стать поручителем.

– Была твоя очередь, Рэнс, – напомнил Бессетт.

– Да, теперь я это знаю. – Руки Лейзонби соскользнули с каменной балюстрады, и он выпрямился.

В этот момент прозвучал гонг, отдаваясь эхом от сводчатых стен. Плутовато подмигнув, Лейзонби набросил на голову капюшон.

– Вот и настал колдовской час, – сказал он. – Занавес!

Однако Бессетт колебался.

– Черт побери, Рэнс, ты так ничего и не объяснил, – задержал он старого друга, схватив его за руку. – Тебе не нравится парень? Или ты не доверяешь ему?

– Ну вот, ты опять пытаешься прочесть мои мысли.

– О, ради Бога. Уж на это я точно не способен.

– Правда? – Лейзонби повернулся и начал спускаться по лестнице, подол его коричневого одеяния из шерсти волочился за ним по ступенькам; Бессетт последовал за ним. – Но что касается ответа на твой вопрос, Джефф, то скажу прямо: мне нравится помощник, – продолжил он, бросая слова через плечо. – Но я не уверен, что он понравится остальным.

Спустившись в основное помещение, Бессетт и Лейзонби заняли свои места среди остальных Хранителей. Церемония началась, и все они немного механически отвечали на литургию Сазерленда. Традиционные молитвы были произнесены, затем передали чашу с вином, но Джефф отпил из нее чисто символически.

По правде говоря, хотя он и мог обвинить Рэнса в том, что тот не воспринимает подобные церемониальные штуки всерьез, сам Джефф едва касался тонкостей обрядов и ритуалов. Они оба были гораздо больше озабочены практическими вопросами, касающимися того, как возродить и обновить организацию, которая всего несколько лет находилась на грани развала, а ее члены из-за войны были разбросаны по всей Европе.

Церемония инициации всегда проводилась на латыни, языке последних, все еще существующих, официальных рукописей Братства. За столетия многие записи Братства были уничтожены, часто из самосохранения – особенно в Средние века, когда Дар начал постепенно исчезать, а также во времена Инквизиции, когда многих из ватейи пытали.

Хотя ватейи не сжигали как еретиков и не топили как ведьм, их судьба была трагичной ввиду того, что они были недооценены. Из-за подобной жестокости и невежества возникли Хранители, призванные защищать самых слабых среди них.

Теперь они должны были принимать в свои ряды нового члена. По традиции, молодой человек, сейчас скрытый за Главным алтарем, является близким родственником одного из ватейи и рожден под знаком Огня и Войны. Он может сам обладать Даром в той или иной степени. Но его с юности должен был воспитывать один из посвященных – скорее всего один из Адвокатов – или доверенный член семьи.

Бабушка Джеффа была одним из таких членов семьи, и хотя Братство не допускало в свои ряды женщин, она была доверенным представителем организации в Шотландии, где секта всегда была сильной и занимала прочные позиции. Она также обладала мощным Даром, и Джефф жалел, что не в состоянии отдать ей должное. Глубокая тишина воцарилась в помещении, как всегда бывало в тех редких случаях, когда в ряды Братства вводился новый член, а официальное введение в должность Хранителя было редчайшим из редких случаев.

Сазерленд подошел к алтарю, поднял медный ключ, висевший на золотой цепочке у пояса, и открыл древний железный ларец. Откинув крышку, он осторожно извлек потрепанную книгу, которая лежала уже открытой и была заложена длинной кроваво-красной лентой.

«Книга Истин» была самой редкой книгой Братства. В древнем томе были сформулированы все известные обряды, используемые в той или иной форме со времен расцвета Римской империи.

Священник, подняв правую руку в знак вечного благословения, а левой прижав открытую книгу, прочитал несколько коротких слов, призывая соискателя отдать свою жизнь делу и просить Бога защищать его в своей работе.

Затем он опустил руку и сделал знак.

Стоящий между двумя мощными колоннами Главный алтарь начал дрожать и издавать звук, похожий на работающий мельничный жернов. Сначала медленно, а затем с удивительной быстротой алтарь развернулся на половину круга.

Первое, что осознал Джефф, было то, что, как ни странно, помощник не был голым.

Хотя, согласно ритуалу, на запястьях и глазах парня были повязки, он не был полностью обнажен. На нем была льняная сорочка чуть ниже колен.

И второе, что осознал Джефф, что помощник отнюдь не был юношей.

Кто-то ахнул.

Кто-то другой, но не он. Джефф не мог даже дышать.

Сазерленд тоже замер перед алтарем. С широко раскрытыми глазами он прижимал священную книгу к груди. Его рот тихо открывался и закрывался, затем он издал странный булькающий звук, какой бывает когда посудные помои разыскивают кухонный слив.

Движимый этим звуком, Рутвейн начал пробираться сквозь толпу. Он забрал книгу у Сазерленда, а затем повернулся ко всем.

– Чья эта шутка? – вскрикнул он, потрясая книгой над головой. – Ради Бога, пусть негодяй выйдет вперед!

И наконец, третье, что понял Джефф, было то, что помощник, возможно, все-таки был обнажен, ибо сорочка, или что там это было, оставляла простор для воображения. Девушка стояла на алтаре, прямая и гордая, несмотря на веревки, которые связывали ее запястья. Она была высокого роста, с крепкой маленькой грудью, которая слишком быстро поднималась и опускалась, дикой гривой черных как смоль волос, которые спускались до талии, и длинными, стройными ногами.

Во всем этом было что-то удивительное. Не говоря уже об эротической подоплеке со всеми этими веревками и повязками на глазах и, конечно, этими ногами…

Теперь в помещении стоял гул. Рутвейн где-то нашел нож и перерезал веревки на ее запястьях. Джефф услышал, как посмеивается стоящий рядом Рэнс.

В этот момент девушка, стоящая недалеко от Рутвейна, изогнулась, в результате чего тонкая сорочка очень вызывающе скользнула по ее бедру. Почувствовав прилив крови, Джефф строго взглянул на Рэнса – «гореть тебе в аду», – а затем поспешил на помост, снял с себя рясу и нежно завернул в нее девушку.

Девушка слегка вздрогнула от его прикосновения.

Затем Рутвейн очень бережно разрезал повязку, которая традиционно всегда оставалась на глазах помощника, пока шло голосование о его принятии.

Девушка моргнула темными, широко поставленными глазами, посмотрела на толпу и, удивив всех, заговорила ясным, сильным голосом.

– Я смиренно прошу о приеме в члены Братства, – заявила она на точной, безупречной латыни. – Я заслужила это право моей Преданностью, Силой и Кровью. Клянусь честью, я обещаю, что своим Словом и своим Мечом я буду защищать Дар, мою Веру, мое Братство и всех его Родственников, пока последнее дыхание жизни…

– Нет, нет, нет, нет! – запротестовал Рутвейн. – Мое дитя, я не знаю, кто подговорил тебя на такие шалости, но…

– Я… – Голос Рэнса также был удивительно сильным. – Я являюсь поручителем этой женщины для инициации в Древний и Самый Благородный Орден, Братство золотого креста. Так звучат волшебные слова поручителя? Я не ошибся?

Джефф возмущенно воскликнул:

– Матерь Божья, ты сошел с ума?

– В самом деле, Рэнс! – Сазерленд наконец обрел дар речи. – Вы превратили уважаемый и священный ритуал в шутку. Это за пределами дозволенного.

– Вот именно! – проворчал кто-то в толпе коричневых ряс.

Джефф встал перед девушкой, чтобы защитить ее, но она оттолкнула его с удивительной силой и шагнула вниз на помост.

– Почему это за пределами дозволенного, милорды? – Судя по акценту, она явно была из высшего общества. – Десять долгих лет я обучалась. Я делала все, что мне говорили, и даже больше, хотя сама никогда не просила об этом. Но поскольку меня попросили – нет, сказали, что это моя обязанность, – я отдала этому большую часть своей юности. Я пожертвовала всем только для того, чтобы решить поставленные передо мной задачи. И теперь вы собираетесь отказать мне в моем праве вступить в Братство?

Смуглое лицо Рутвейна перекосилось.

– Видите ли, в этом и состоит наша проблема, – ответил он. – Это – Братство, миссис…

– Мисс де Роуэн, – подхватила она. – Анаис де Роуэн.

– Мисс де Роуэн. – Рутвейн слегка побледнел. – Хорошо. Как я сказал, это – Братство. Не сестринская община и не большая счастливая семья. – Затем он резко повернулся на помосте. – Рэнс, вас следовало бы высечь. Ради Бога, позовите Софию, пусть она проводит эту бедную девушку и найдет ей одежду.

Мисс де Роуэн.

Почему это имя кажется знакомым?

Не имеет значения. И для Рутвейна, и для Джеффа было понятно, что она не была обычной женщиной. Кроме того, она говорила и держалась с видом аристократки – несколько сердитой аристократки, которой причиняют беспокойство. А между тем она стояла перед десятками мужчин почти голая и при этом абсолютно невозмутимая.

Старый Витторио чему-то научил ее, это уж точно.

Однако Рэнс начал спорить.

– Джентльмены, где записано, что женщина не может принадлежать Братству? – закричал он. – Джованни Витторио, один из наших самых надежных Адвокатов, счел нужным принять эту девушку под свое крыло и обучать ее в духе наших идей.

– Чепуха! – отрезал Джефф. – Витторио был болен. Он не мог мыслить ясно. Рэнс, ты бы доверил ей свою жизнь? Потому что именно это ты просишь делать всех ватейи.

– Ты забываешь, что я просмотрел документацию Витторио и долго беседовал с девушкой, – возразил Рэнс. – Ведь это и есть обязанность поручителя, не так ли? Он должен гарантировать, что помощник компетентен. Так вот, смею вас заверить, что во многих отношениях она гораздо компетентнее меня.

– В этом, – сказал Джефф жестко, – я ничуть не сомневаюсь.

– Я возмущен твоим высокомерием, старина, – заметил Рэнс.

– Я тоже возмущена, – спокойно сказала девушка. – Я компетентна. А вы, сэр, просто задница.

Джефф повернулся к ней. Она не приложила никаких усилий, чтобы запахнуть рясу, которую он набросил ей на плечи, что и вызвало в нем необъяснимый гнев. Он оглядел ее сверху вниз и почувствовал, что, кроме ярости, в глубине живота у него возникло что-то еще.

– Если вы действительно помощник Витторио, – сказал он жестко, – у вас должна быть метка.

Она вздернула подбородок, и в ее черных глазах вспыхнул гнев.

– О да, она у меня есть, – сказала она, схватившись рукой за край сорочки. – Хотите увидеть?

– Боже, Бессетт, – простонал Рэнс. – У нее есть метка. Я убедился в этом.

Бессетт повернулся в другую сторону.

– Ты убедился? – недоверчиво переспросил он. – Ты не против рассказать… впрочем, нет, не беспокойся. – Он резко обернулся и схватил девушку за плечо. – Пойдемте со мной.

– Куда вы ее ведете? – Белкади, один из Адвокатов, возник у его локтя.

– К Софии, – ответил Джефф низким голосом. – Я в отличие от Рэнса полагаю, что незамужняя женщина из хорошей семьи не может стоять полуобнаженной перед джентльменами.

– О, благодарю вас! – сказала девушка с горечью. – Десять лет моей жизни выброшены на помойку из-за какой-то формальной нелепости.

Джефф ничего не ответил и потащил ее вверх по лестнице, через винный погреб, а затем в коридор, где находилась лаборатория. Девушка огрызалась всю дорогу. Вскоре они оказались на цокольном этаже и на ступеньках, ведущих в частные помещения слуг.

Вот только она не была просто девушкой.

То, что она только что сделала, могло навлечь на нее гибель. Или для нее это просто не имеет значения?

– Вы сломаете мне руку, хам! – резко сказала она. – Чего вы так боитесь? В конце концов, я всего лишь женщина.

– Я боюсь за вас, дурочка, – прошептал он. – Не шумите, прошу, пока вас не увидел тот, кому мы не сможем приказать молчать.

Она упиралась, пытаясь задержаться на лестничной площадке.

– Я не стыжусь того, кто я, – сказала она, сжимая в руках его рясу. – Я упорно трудилась, чтобы изучить свое ремесло.

– Мадам, у вас нет «ремесла», – холодно ответил он. – Ради Бога, подумайте о других, если вам наплевать на себя. Что бы сказал ваш отец, если бы узнал, где вы сейчас были?

При этих словах на ее щеках появился румянец.

– Честно говоря, возможно он не одобрил бы меня.

– Возможно? – Против воли Джефф снова окинул ее горячим взглядом. – Возможно, он не одобрил бы? То, что его дочь бегает полуголой по лондонскому клубу?

Ее жесткие черные глаза сузились.

– Это не так. Я просто не все ему рассказала. Пока.

Джефф недоверчиво уставился на нее.

– Вы хотите сказать, что успели уже что-то рассказать ему?

Она еще больше покраснела, но тон ее не смягчился.

– О, помилуйте, я находилась в Тоскане с Витторио на протяжении нескольких месяцев, – парировала она. – Как вы думаете, что я ему сказала? Что была в пансионе благородных девиц в Женеве? Как вам кажется, я похожа на одну из них?

Нет, не похожа.

Она была какой-то… дикой.

Несмотря на то что ее нельзя было назвать очень хорошенькой, она была из тех, с кем мужчина вряд ли бы смог расстаться. Она была интригующей, земной и полной жизнерадостности, которую он не совсем мог понять. Какой бы она ни была, она не была похожа ни на одну из тех женщин, которых он когда-либо знал, а знал он их немало.

Однако гнев ее отца был не его заботой. Как ни странно, разозлившись на себя, он повернулся, чтобы снова двинуться дальше, и потащил ее к следующей лестнице. Но она не ожидала этого и, зацепившись ногой о подол его длинного одеяния из шерсти, качнулась вперед.

– Ой! – вскрикнула она, уцепившись рукой за перила.

Джефф инстинктивно поймал ее, обхватил рукой стройную талию и сильно прижал к груди.

Внезапно время и место исчезли, словно все перестали дышать – остались лишь тепло, запах и чистая, неподдельная чувственность, которая, пожалуй, могла любого мужчину лишить здравого смысла. И когда он заглянул в эти глаза – глаза цвета горячего шоколада, окаймленные густыми черными ресницами, – он почувствовал, как что-то глубоко внутри его начало изгибаться и переливаться, как расплавленный металл в огне какой-то потусторонней кузницы.

Ее нижняя губа была полной, как ломтик спелого персика, и соблазнительно подрагивающей.

Но тут девушка спасла его от того, что он по глупости, похоже, вознамерился сделать.

– Уф! – проворчала она, слегка отодвигаясь. – Если вы собираетесь убить меня, Бессетт, просто перекиньте через перила и покончим с этим.

– Не искушайте меня, – огрызнулся он.

Необъяснимым образом и по непонятной причине он не мог не смотреть вниз. С этой точки были хорошо видны выпуклости ее совершенной груди, а он, да поможет ему Бог, не был ангелом.

Мисс де Роуэн выпрямилась, в глазах ее мелькнуло раздражение.

– Милорд, я что, смущаю вас? – улыбнулась она, подтягивая верх сорочки. – Я не привыкла к демонстрации груди, если только она не в корсете бального платья.

– А это, – тихо сказал он, – бывает не очень часто.

Ее лицо покрылось пятнами.

– Прошу прощения, – сказал он. – Но вы сами выбрали эту одежду, мисс де Роуэн. А я в конце концов просто обыкновенный мужчина.

– Обыкновенный? – презрительно фыркнула она. – Не думаю, что здесь есть хоть кто-нибудь обыкновенный.

– Поверьте мне, моя дорогая, когда дело доходит до привлекательной женщины, все мужчины одинаковы. – Он протянул к ней руку, стараясь быть более покладистым. – Это еще одна причина, почему я боюсь за вас.

– По-вашему, мне угрожает опасность в этом доме? – Ее голос был резким.

– Пострадать может только ваша репутация, – ответил он. – Здесь никто не причинит вам вреда, мисс де Роуэн. Вы можете доверить свою жизнь всем и каждому из нас, включая, естественно, и меня, несмотря на мои дерзкие шарящие глаза.

С очевидной неохотой она вложила свою руку в его.

– А теперь о вашем отце, – сказал он твердым голосом. – Полагаю, вы собираетесь открыть мне, кто он.

– Неужели? – На мгновение она прикусила губу. – Он мелкий эльзасский дворянин. Виконт де Венденхайм-Селеста.

Внимательно взглянув в эти шоколадно-карие глаза, Джефф решил настоять на своем.

– А поподробнее? Ну же, мисс де Роуэн. Держу пари, вы родились и выросли в Лондоне. Может быть, я и распутный грубиян, но я всегда чувствую, когда мне что-то недоговаривают.

Наконец она отвела взгляд.

– Давным-давно его звали Максом де Роуэн. Или просто Венденхайм. Он… связан с министерством внутренних дел. Вроде бы.

Отлично. Хватит нежностей! Джефф, с трудом сдержав ругательство, повернулся и потащил ее вверх по следующему лестничному маршу.

Де Венденхайм! Ничего себе! Рэнс, должно быть, помешался. Этот поганец из «Кроникл» окончательно свел его с ума.

Джефф ничего не знал о титуле де Венденхайма, но в душе сознавал, что это не тот парень, которого стоит восстанавливать против себя. И он не был вроде бы связан с министерством внутренних дел. Он сам был министерством внутренних дел – или, точнее, жестокостью, стоящей за ним. Политически он был неприкосновенным – неизбранным, беспартийным и более или менее неофициальным – последним серым кардиналом.

Как черная кошка с девятью жизнями, худой горбоносый человек пережил один политический переворот за другим, создание столичной полиции, беспорядки, связанные с Реформой избирательной системы в Англии, кровавую работу лондонских Берков[2] и всех секретарей министерства.

А теперь его дочь обучена как Хранитель? И по-видимому, без его благословения!

Боже ты мой!

– Поторопитесь! – сказал он грубо. – Сейчас мы найдем вам одежду.

– Прекрасная мысль, учитывая жуткий сквозняк! – отрезала она. – Не можете позволить себе больше угля? Я-то думала, что вы все богатые. У меня голые ноги, а моей заднице не было так холодно с зимы…

– Мисс де Роуэн, – удалось вставить слово Джеффу. – Меньше всего меня интересует состояние вашей задницы.

Лжец, лжец, лжец.

– О, я просто убита, милорд, – сказала она насмешливо. – Конечно, согласно церемониалу, я должна была быть полностью обнаженной, но даже мне не хватило наглости сделать это.

– Судя по всему, мы все должны быть благодарны крошечному кусочку здравого смысла, – сказал Джефф сквозь зубы. Он действительно так считал, поскольку ему не хотелось бы сохранять в голове образ полностью обнаженной Анаис де Роуэн.

И все же этот образ уже не давал ему покоя. Представляя и вызывая в воображении эти невероятно длинные ноги, он задавался вопросом, смогли бы они…

Стоп. Его не должна волновать длина ее ног. Он должен избавиться от нее.

Слава Богу, они добрались до верхнего этажа дома, где Белкади держал частные апартаменты. Джефф дважды постучал тыльной стороной одной руки, а другой все еще придерживал эту строптивую чертовку. Потребовалась вся его вежливость англичанина, которая удержала его от того, чтобы, как только дверь распахнется, не впихнуть ее внутрь и не броситься бежать. А его шотландская кровь хотела привязать ей камень на шею и бросить в Темзу.

Дверь открыла София, ее широко расставленные карие глаза скользнули по ним.

– Милорд! – сказала она, вздрогнув. – Где Самир?

– Ваш брат все еще в Храме, – ответил Джефф, втаскивая мисс де Роуэн внутрь.

– Конечно. – София опустила взгляд. – Кто она?

– Помощник! – отрезала мисс де Роуэн. – И у меня есть имя.

София залилась краской и отвернулась.

– Я поставлю чайник.

Пленница Джеффа сразу же раскаялась.

– Прошу прощения, – сказала мисс де Роуэн. – Я виновата.

– Ну что ж, – невозмутимо ответила София, сложив руки. – Извините. Я скоро вернусь.

– Я – Анаис, – сказала девушка, протягивая руку. – Анаис де Роуэн. Простите меня, пожалуйста. Меня волокли по ступенькам, и это, к сожалению, пагубно отразилось на моих манерах. Знаете, я с удовольствием выпила бы чашечку чая. Между прочим, у меня есть одежда, лорд Бессетт. Я не разгуливала по улицам голой. А вы ведь лорд Бессетт, не так ли? Вы забыли представиться перед тем, как потащить меня по лестнице из Храма.

– Где вы оставили одежду? – спросил он, игнорируя остальную часть обличительной речи.

Ее глаза с раздражением расширились.

– В маленькой комнате на первом этаже, – сказала она. – Я вошла через сады.

Джефф сразу же потянулся к шнурку колокольчика, но затем осознал глупость этого движения.

– Сядьте и молчите, – приказал он. – Я заберу вашу одежду. И будьте подобрее к Софии. Когда эта ужасная ночь закончится, возможно, она будет вашим единственным другом здесь.

Глава третья

Умная воюющая сторона навязывает свою волю противнику, но не позволяет, чтобы ей была навязана воля противника.

Суньцзы. Искусство войны

Анаис, рассеянно растирая затекшие запястья, наблюдала за тем, как уходит ее похититель. Лорд Бессетт оказался высокомерным и упрямым. А чего она ожидала? Красивые и богатые аристократы редко бывают иными. По-видимому, тот факт, что он был одним из членов Братства, не обязательно делал его образцом смирения или гуманности.

А она, ну, она выглядела идиоткой в своей растерзанной сорочке, поверх которой была накинута колючая противная готическая ряса. Грубая шерстяная ткань волочилась по полу, ее можно было дважды обернуть вокруг нее, но тем не менее Анаис знала, что должна быть признательна и за нее.

Со вздохом, переживая из-за своего унижения, Анаис упала в глубокое, удобное кресло, в которое Бессетт почти толкнул ее. Конечно, она чувствовала себя оскорбленной. Все прошло именно так ужасно, как предупреждал ее кузен Джованни.

Но теперь Джованни Витторио мертв. И прабабушка умерла. Все, кто смог убедить Анаис заниматься этим странным и таинственным делом, ушли за своей великой наградой, оставив ее в одиночку переживать самое трудное.

Не то чтобы Витторио никогда не считал, что обучение Анаис было неблагоразумным. Конечно, он никогда такого не говорил. И уделял ей все свое внимание. Но с годами, когда их взаимная привязанность усилилась, Анаис начала ощущать его беспокойство. Однажды – после того как ублюдок Рафаэль разбил ее сердце – Витторио даже мягко предположил, что, возможно, Анаис стоит предпочесть другую жизнь. Обычную, светскую. Для самого Дара нет места в современном мире.

Но даже с разбитым сердцем она хотела – нет, была обязана – почитать память своей прабабушки. Так что они действовали без плана – Анаис делала все возможное, чтобы изучить то, что от нее требовалось, а кузен, который был намного ее старше, копил свои невысказанные сомнения. И вот теперь ей показалось, что у этих сомнений были основания. Анаис почувствовала, что пытается сдержать слезы.

Она приказала себе успокоиться. Ощущение безнадежности больше не будет доставлять ей мучения, она просто не допустит этого. Прабабушка София всегда говорила, что отчаяние – это эмоция для слабонервных, полезная только для девиц, упивающихся страданиями, и служащая для вдохновения поэтов.

И все же Анаис на мгновение устало прикрыла глаза и сделала несколько глубоких прерывистых вдохов. Но это сразу же напомнило ей о высокомерном лорде Бессетте, ибо запах, исходящий от тяжелой шерстяной рясы, который она вдохнула, был несомненно его, и он окутал ее как теплое, странно успокаивающее облако.

Это – ряса, в которую он любезно завернул ее, напомнила себе Анаис. Да, наверняка он упрям и шовинистичен. Возможно, он слишком часто окидывал ее дерзким и обжигающим взглядом. И нет никаких сомнений, что в его воображении ее грудь была обнажена. Но его беспокойство было по крайней мере искренним.

Он был достаточно красив, и, глядя на него, девушки могли падать в обморок, если только они обладали таким сценическим искусством и умели манерничать. Анаис не умела. Она имела зуб на красивых мужчин и была убеждена в том, что все они без исключения знают о своей неотразимой внешности и постоянно пользуются ею. Однако ее здравый смысл не мог не отметить чистые и жесткие линии его лица и красивый подбородок, словно вырезанный из мрамора.

Его глаза холодно блестели под темными прямыми бровями, нос был орлиный и чуть с горбинкой. Лишь пышный, жаждущий наслаждений рот спасал Бессетта от чрезмерной мужественности. Тем не менее на его лице не было морщинок от улыбок, которые могли бы указать на то, что он часто смеется. У Анаис сложилось странное впечатление, что этот человек вообще лишен чувства юмора.

Возможно, мужчине, который так соблазнительно выглядит, и не нужно чувство юмора. Она снова вдохнула запах мужской кожи и аромат цитруса. Он недавно побрился, не прошло и двух часов, предположила она, а это значит, что он бреется два раза в день. Очевидно, он очень гордится своей внешностью, этот постоянно прихорашивающийся павлин.

На самом деле это было несправедливо. А злость, как нередко говорил Джованни, была ниже ее достоинства.

По правде говоря, создавалось впечатление, что лорд Бессетт все-таки мало заботился о своей внешности. Он двигался, как какое-то существо из джунглей, инстинктивно элегантное и спокойное, словно он владел миром, почти не вспоминая о нем.

Анаис знала, что тщеславных, эгоцентричных мужчин легко понять и ими нетрудно манипулировать. И внезапно ее осенило, что с Бессеттом, возможно, будет не так уж и просто. Было слишком самонадеянно предполагать, что с ним она сможет добиться своего.

Но был ли у нее выбор? Он здесь лидер. Джованни так и сказал ей на самом раннем этапе обучения. Он действительно был глубоко благодарен Бессетту за его усилия по восстановлению Братства и за то, что он разместил центр организации в Лондоне – здесь, в этом доме, в так называемом Обществе Сент-Джеймс. И, судя по роскоши, которая была видна во всем, потратил на это достаточно много денег.

Слабый звук заставил ее встрепенуться. Анаис выпрямилась и увидела, что красивая темноволосая женщина вернулась с подносом, на котором стоял чайный сервиз.

Молча поставив его на стол и сделав легкое подобие реверанса, она собралась уйти.

Анаис нашла слегка забавным, что такое прекрасное, королевское существо приседает перед ней в реверансе.

– Я сожалею, – сказала она. – Я была с вами недопустимо груба, мисс…

Наконец женщина подняла глаза, чтобы встретить взгляд Анаис. В ее взгляде не было ничего почтительного.

– Белкади, – тихо ответила она. – Мисс Белкади.

– И вы живете здесь? – спросила Анаис. – В этом доме?

– С моим братом Самиром, – ответила та.

– Странно, что они это вам позволили, – угрюмо заметила Анаис. – Из-за моего появления здесь было много суеты и вздора.

Мисс Белкади скользнула взглядом по полураздетой Анаис, но ничего не сказала по этому поводу.

– Мой брат – дворецкий, – холодно ответила она. – Я веду счета и руковожу небольшим штатом женщин.

Как домоправительница, подумала Анаис.

Вот только эта женщина была похожа на домоправительницу, как королева Виктория на уличного торговца фруктами. Мисс Белкади, с подобранными наверх каштановыми волосами, была одета просто, в темно-серое платье из мериносовой шерсти. И все же, несмотря на всю ее серьезность, казалась, что она не намного старше Анаис.

– Не хотите ли присесть, мисс Белкади? – выпалила она. – Я знаю, что мне не хватает манер, но сейчас я бы не отказалась поболтать с приятным человеком.

Каким-то образом Анаис почувствовала, что ее враждебно настроенная хозяйка окажется слишком снисходительной, чтобы отказать.

– Хорошо, – ответила она и села, аккуратно подобрав юбки под себя. – Мне разлить чай?

Анаис улыбнулась.

– Какой милый акцент, – сказала она. – Вы француженка?

Взгляд мисс Белкади на мгновение метнулся вверх.

– Отчасти, – сказала она. – Вам положить сахар?

– Нет, ничего не нужно. Спасибо.

Чай был горячим и очень крепким. Удивительно, Анаис показалось, что он бодрит и тонизирует. Несмотря на все ее смелые слова, сегодняшняя церемония сильно на нее подействовала, и в глубине души она радовалась, что все закончено.

Только вот все ли?

Анаис потерпела неудачу, но не считала себя побежденной. Сколько раз прабабушка София предупреждала, что у нее будет непростая жизнь? В этом Братстве веками не было женщин, возможно, с тех самых пор, как вымерли великие кельтские жрицы.

Как только пройдет сегодняшний шок, Анаис надо будет просто попытаться убедить членов Братства в Лондоне принять ее. Или вернуться в Тоскану, подумала она, и обратиться к знакомым кузена Джованни. У семьи Витторио их много. Однако, как и большая часть Европы, Тоскана становилась все более нестабильной, а что касается Дара – ну что ж, значит, там не осталось никого, кто бы нуждался в ней. Те немногие, о ком было известно, были отправлены за границу, к родственникам, другим Хранителям по всему континенту, где еще можно было укрыться от политической нестабильности.

Мисс Белкади кашлянула, возвращая Анаис в действительность и к ее обязанностям в качестве гостьи.

– Какой крепкий чай, – заметила Анаис. – Он какой-то особенный?

– Это черный чай из Ассама, – сказала хозяйка, – города у подножия Гималаев. Его прислали лорду Рутвейну.

– Ах, Рутвейн, – задумчиво сказала Анаис. – Я видела его сегодня вечером. Что он собой представляет?

Мисс Белкади сразу же отвела взгляд.

– Он – джентльмен.

– И он… индус? – нажала на нее Анаис, которая никогда легко не сдавалась.

Мисс Белкади заметно напряглась.

– Я считаю, что он христианин, – сказала она – но не в моем положении задавать подобные вопросы.

– Нет, я имела в виду, он…

Анаис остановилась и покачала головой. Не имеет значения, что она имела в виду.

– Я еще раз прошу прощения, мисс Белкади, – сказала она. – Обычно я не бываю такой несносной. Меня оправдывает только тяжелая ночь.

Наконец-то во взгляде мисс Белкади мелькнуло любопытство.

– Я вам сочувствую, – тихо сказала она.

Анаис посмотрела вниз на свой странный наряд.

– И я полагаю, у вас возникли вопросы…

Мисс Белкади сидела спокойно, приподняв идеальную бровь.

– …по поводу моей одежды, – удалось закончить Анаис. – И что я здесь делаю.

Выражение лица мисс Белкади оставалось бесстрастным.

– Не в моем положении интересоваться подобными вещами.

Именно в этот момент в дверь быстро постучали – тук-тук! – и лорд Бессетт проскользнул внутрь.

Где-то по пути он раздобыл пиджак, что было довольно досадно, потому что он очень хорошо смотрелся без него. Он свернул ее одежду в аккуратный узелок и сунул его под мышку, почему-то оставив кружевную оборку одной из штанин панталон выглядывать снизу.

Внезапно ей захотелось рассмеяться. Однако лорд Бессетт и без того выглядел достаточно возмущенным. Вероятно, он не привык играть роль служанки леди.

– София, где мисс де Роуэн может одеться? – спросил он без предисловий.

Мисс Белкади махнула рукой в сторону одной из дверей, что выходила в небольшую гостиную.

– В моей спальне.

Бессетт бросил узелок на колени Анаис.

– Я вызвал свой экипаж, он отвезет вас на Генриетта-плейс, – сказал он. – Я могу прогуляться пешком, так что…

– Спасибо, но я не живу в Вестминстере, – вставила Анаис.

Лорд Бессетт странно посмотрел на нее.

Итак, он действительно знает, кто ее отец и даже где он живет. Она подозревала, что именно это повлияло на изменение в его манере поведения на лестнице.

– В любом случае, лорд Бессетт, мои родители сейчас за границей, – сказала она. – На своих виноградниках. А я живу на Уэллклоус-сквер.

При этих словах его глаза расширились.

– В Ист-Энде? – выпалил он. – Одна?

– Нет. Не одна. – Анаис сохраняла бесстрастное выражение лица, решив, что очень многому научилась у Софии Белкади. – И мой кучер ждет меня в пабе «Голубые столбы».

Странный блеск вновь возник в глазах лорда Бессетта, и Анаис вдруг стало интересно, какого они цвета. В искусственном освещении гостиной было трудно судить.

– Да, интересный вечер выдался, – сказал он наконец. – Но вам не стоит заходить одной в паб. Не в это время ночи.

Мисс Белкади переводила взгляд с одного на другую и обратно.

– Уже довольно поздно, – сказала она, грациозно поднимаясь из кресла. – Я пойду с мисс де Роуэн. Возможно вы, милорд, захотите присоединиться ко мне?

Казалось, Бессетт колеблется.

– Если ваш брат не будет против, то да. Спасибо.

– Мой брат не будет против, – ответила мисс Белкади. Она снова сложила руки вместе, и Анаис впервые увидела в этом жесте и силу, и упорство.

Бессетт обратил свой взгляд на Анаис.

– Ну, значит, решено, – более мягким тоном сказал он. – А теперь, мисс де Роуэн, поторопитесь, пожалуйста. Еще час, и на улицах появятся люди с повозками, полными овощей.

На следующее утро настроение в кафе Общества Сент-Джеймс было странным.

Лорд Рутвейн стоял около одного из широких стрельчатых окон, потирая рукой шею, уставившись на другую сторону улицы Сент-Джеймс, где был вход в частный клуб для самых отчаянных игроков из числа джентльменов.

Справа от Джеффа сидел лейтенант лорд Карран Александр, который выглядел так, как будто не спал.

Лорд Мэндерс отправился к буфету, словно собирался пополнить свою тарелку с завтраком, а затем оставил ее там, позабыв.

Даже мистер Сазерленд оставил свою чашку с кофе, и теперь напиток остывал на столе.

«Такое потрясение, – подумал Джефф, – и из-за одной маленькой женщины».

И конечно, Рэнс – причина всего этого разлада – не счел нужным появиться, будучи джентльменом, который редко встает до полудня, если только гарнизону не дан приказ идти на штурм или не открыт сезон охоты на куропаток.

Сазерленд резко откашлялся и предложил Рутвейну отойти от окна.

– Не думаю, что нам стоит еще ждать, Эйдриан, – сказал он. – Как Священник я здесь, чтобы быть третейским судьей, а не принимать решения. Оно – за вами, отцы-основатели.

Александр поднял взгляд на мистера Сазерленда.

– Разумеется, сэр, но разве могут быть какие-нибудь вопросы по поводу принятии в Братство этой женщины?

– Ты задал неправильный вопрос, старина, – неприятно скривил губы Рутвейн, устраиваясь в кресле. – Нужно решить, отхлещем ли мы Рэнса по заднице за вчерашний обман или просто вышвырнем отсюда?

– Господа, давайте не будем спешить. – Сазерленд снял свои серебряные очки и задумчиво отложил их в сторону. Это был высокий человек с военной выправкой, который был выбран в качестве Священника за мудрость и характер. – Членство в Братстве – пожизненное. И все мы знаем это. Что касается так называемого Общества Сент-Джеймс, то в вашем уставе нет процедуры увольнения отца-основателя. И это было бы опрометчиво.

– Но, Сазерленд, вчерашняя ночь была за пределами дозволенного, – сказал лорд Мэндерс, отодвигая в сторону чашку с кофе. – Привести к нам женщину! Подумайте, что она видела? Представьте себе, какие сказки она может рассказывать? Как соотечественник Лейзонби и лояльный шотландец – я в ярости!

– У шотландцев нет никакого особого влияния в Братстве, милорд, – немного устало сказал Сазерленд. – Да, я признаю, что Дар набирает силу в этой стране. Но мы не должны судить о человеке по его расе.

– Кроме того, среди нас каждый день бывает женщина. – Джефф услышал, как произносит это вслух. – Вы забыли, что под нашей крышей живет София Белкади.

– Мисс Белкади имеет дело только со штатом прислуги, – возразил Мэндерс. – Никто из нас не видит ее. Она редко говорит, и, конечно, не с мужчинами. И совершенно не в курсе того, что здесь происходит.

Джефф был готов биться об заклад, что сестра Белкади знает о том, что происходит в Обществе Сент-Джеймс гораздо лучше, чем половина ее членов, но, поразмыслив, решил скрыть это соображение.

– Все это не важно, она – сестра Белкади, и ей можно доверять, – продолжил Александр. – Но что касается этой женщины, де Роуэн, полагаю что это просто одна из дурацких шуток Рэнса.

– Хотелось бы мне, господа, чтобы все было так просто.

Джефф обернулся и увидел, что Священник потирает переносицу.

– Сазерленд, что вы имеете в виду? – потребовал Рутвейн.

Священник устало вздохнул.

– Я не спал всю ночь, читая записи, которые Рэнс дал мне, – сказал он. – Они действительно довольно… необычные.

– Необычные? – повторил Джефф. – В каком смысле?

Сазерленд кивнул в его сторону.

– Об этом чуть позже, – сказал он. – Сначала позвольте мне добавить, что в бумагах я также нашел адресованное мне письмо, которое Джованни Витторио написал перед смертью. Я думаю, Рэнс не передал его мне потому, что оно могло бы преждевременно раскрыть его сюрприз. А может быть, Рэнс пропустил его или решил, что это всего лишь предсмертное письмо старому другу.

Александр потемнел, как грозовая туча.

– При всем уважении, сэр, мне кажется, вы собираетесь найти какой-то повод для оправдания поведения Лейзонби прошлой ночью.

– Или рассказать нам то, что нам не обязательно знать, – проворчал Рутвейн.

Джефф тоже почувствовал ветер перемен – он уловил его еще прошлой ночью в апартаментах Белкади. Мисс де Роуэн была слишком невозмутимой. Не побежденной, скорее… смирившейся. Да, она потеряла самообладание один или два раза, но ему показалось, что в целом она готова к сражению, и это был ее первый залп.

– И что же говорится в письме Витторио? – Голос Джеффа прозвучал гораздо спокойнее, чем он себя чувствовал.

– Что девушка – правнучка его старшей кузины, провидицы по имени София Кастелли, – ответил Священник. – Семья имела глубокие корни в Братстве задолго до того, как появились письменные записи.

– Она обладала Даром? – спросил Рутвейн.

Сазерленд кивнул.

– В некоторой степени, – ответил он. – Но у нее был довольно необычный посредник – карты Таро.

– Вот как? – хмыкнул лорд Мэндерс. – Что за цыганская чушь!

Но Рутвейн покачал головой.

– Дар может проявляться в необычных областях, – напомнил он раздраженно. – Часто в тех, которые связаны с культурой его обладателя. В Индии моя сестра была сведуща в мудрости астрологии и хиромантии. Но если вы спросите ее, является ли она мистиком, как наша мать, она рассмеется над вами.

– Леди Аниша считает, что это скорее навык, а не Дар, – вставил Бессетт. – И в какой-то степени, может быть, так оно и есть.

– Все возможно, – согласился Рутвейн.

– И так же, как и ее брат, – добавил Джефф, – она отказывается позволить нашему Ученому, доктору фон Альтгаузену исследовать ее способности в лаборатории.

– Выкинь это из головы, Бессетт, – предупредил Рутвейн.

Джефф улыбнулся:

– Хорошо, итак, кузина Витторио умела читать карты. – Он повернулся к Священнику. – Но, как я упоминал ранее, мисс де Роуэн призналась мне, кто ее отец. Как же семья оказалась здесь?

– Кастелли занимались торговлей вином по всей Европе – сказал Сазерленд, задумчиво поглаживая свою бороду с проседью. – Дочь Софии вышла замуж за француза с обширными виноградниками в Эльзасе и Каталонии, но он умер после Революции. Чтобы спастись от Наполеона, старая госпожа Кастелли переместила семейный бизнес по оптовой торговле в Лондон. Она была жесткая как гвоздь и держала семью в железном кулаке.

– Кастелли, – задумчиво произнес Александр, припоминая. – Да, я видел их фургоны, стоящие перед «Берри бразерс», старейшей виноторговой компанией. И у них есть еще склады в Ист-Энде.

Сазерленд кивнул.

– Внук госпожи Кастелли ненавидел семейный бизнес и ушел работать в полицию, что было, по мнению старухи, ниже его достоинства. И я разделяю ее точку зрения. Это послужило причиной многих споров в семье. Но затем он женился на вдове из Глостершира, сестре графа Трейхерн.

На мгновение Джеффу показалось, что он ослышался. Он почувствовал, как с его лица схлынула кровь. Трейхерн – или любой член его семьи – был последним человеком, кого бы он хотел рассердить.

– Вы, разумеется, шутите? – выдавил он.

Сазерленд удивленно взглянул на него.

– Нет, – ответил он. – У них пятеро детей, самые старшие – близнецы – Арман де Роуэн и его сестра Анаис. Кроме них, есть также и приемный сын, он еще постарше.

Глаза лорда Мэндерса расширились.

– Я знаю Армана де Роуэн, – произнес он. – Очень спортивный парень с кучей денег. Боже мой! Мой дядя и его отец закадычные друзья.

– Это, должно быть, де Венденхайм, – мрачно уточнил Сазерленд. – Мы должны действовать осторожно, господа.

– Я бы сказал, что мы вообще не должны действовать, – раздраженно возразил Рутвейн. – Мы ведь приняли решение, не правда ли? Хотя надо еще устроить взбучку Рэнсу. Конечно, есть опасность, что девушка может проболтаться, но…

– Девушка не проболтается. – Сазерленд сорвал очки и снова бросил их на стол. – Господа, думаю, вы не понимаете. Витторио очень серьезно занимался воспитанием этой женщины. Он обучал ее древним текстам Братства, а также естественным наукам, религии, даже военной тактике. Она свободно говорит на шести языках – включая латынь и греческий – и, по-видимому, может ездить верхом так же хорошо, как мужчина. Кроме того, Витторио говорит, что она – одна из лучших учениц по владению холодным оружием, которую он когда-либо обучал.

– Боже мой, – прошептал Александр. – Даже в Военной академии нельзя получить лучшего образования. Но владение холодным оружием? Это немного умирающее искусство.

– Умирающее – возможно, но не мертвое, – возразил Сазерленд. – Никто не знает, когда такой навык может пригодиться. В любом случае Витторио утверждает, что девушка была поддержана ее семьей.

– Ее отцом? – рявкнул Джефф. – Вздор!

– Софией Кастелли, – ответил Сазерленд. – Витторио не знал, в полной ли мере понимал отец, кем является его дочь. Но он очень ясно говорит, что София Кастелли приняла решение это сделать и что предназначение этой девушки – надеть мантию Хранителя. И если Витторио можно верить, сама синьора Кастелли была не слишком этому рада. Но она была уверена в этой девушке.

– О чем вы говорите, Сазерленд? – возмутился Александр. – Что мы… мы должны принять ее? В Братство не принимают женщин – ни как Священников, ни как Адвокатов или даже Ученых. И они, конечно, не могут быть Хранителями.

– Я не могу возразить всем вашим аргументам, – сказал Сазерленд, – но в древнем мире, разумеется, были кельтские жрицы – и очень сильные. Кроме того, боюсь, мы не можем точно знать, что было, а чего не было.

– Хорошо, – с неохотой согласился Александр. – Вы правы насчет жриц.

– Более того, я провел всю ночь, просматривая древние тексты, и нигде – нигде! – не сказано, что женщина не может принадлежать Братству, – продолжил Сазерленд. – В текстах вообще не поднимается вопрос о половой принадлежности участников. Странно, что я никогда не замечал этого раньше.

– Но это смешно, – сказал Рутвейн. – Женщины совершенно не годятся для подобной работы.

– Ну, не знаю, – заговорил Джефф, прежде чем успел остановить самого себя. – Я легко могу представить твою сестру Анишу в качестве Хранителя – особенно если будут угрожать любому из ее мальчиков. Хотел бы я посмотреть на того парня, который осмелился бы встать ей поперек дороги.

Сазерленд выпрямился.

– Эйдриан, правда заключается в том, и я молился об этом всю ночь, что мисс де Роуэн идеально подходит для выполнения задания, которое выпало нам в Уоппинге на этой неделе.

Рутвейн замер.

– Вы имеете в виду то дело, о котором говорил Дюпон?

– Именно так, – ответил Сазерленд. – И я задумался… А может быть, это рука Господа?

Внезапно до Джеффа дошло, что собирается предложить Сазерленд.

– Нет! – сказал он, вскочив с кресла. – Нет, Сазерленд, так не годится.

Сазерленд развел руками.

– Что, если здесь есть что-то, чего никто из нас не видит? – предположил он. – Что, если этот ребенок – Жизель Моро – действительно в опасности? Что, если что-то жизненно важное зависит от ее безопасности?

– Я не вполне понимаю, Сазерленд, – Джефф пересек комнату и встал на прежнее место Рутвейна у окна, машинально уставившись на улицу Сент-Джеймс, – на чем именно вы настаиваете?

– Мы должны выслушать мисс де Роуэн, – сказал Священник. – Все мы, господа, верим в судьбу. Что, если все, что привело нас к этой точке – приезд Дюпона, твердость госпожи Кастелли, упорное обучение Витторио этой девушки, – что, если это все часть какого-то большого, невидимого плана?

– Сазерленд, при всем уважении, – возразил Джефф, – вы не можете предложить мне взять эту девушку в Брюссель.

– Разве все мы не просто воины, – нажал на него Сазерленд – которых призывают в случае необходимости? Для защиты уязвимых? Некоторые из вас – на самом деле все вы – обладают Даром в той или иной степени. Возможно, мисс де Роуэн также не является исключением.

Джефф выпятил подбородок.

– А что насчет ее репутации?

– Это решение самой молодой леди, не так ли? – сказал Сазерленд. – В какой-то момент она сделала выбор продолжать работать с синьором Витторио. Она знала, к чему это может привести. Кроме того, она приехала из Тосканы несколько дней назад. Вы приплывете в Остенд на частной яхте. Если она будет осторожна – и умна, – никто не будет в курсе ее приездов и отъездов. Кому какое дело?

Джефф, по-прежнему находясь у окна, провел рукой по свежевыбритому подбородку. Прав ли Сазерленд насчет всего этого? И всего того, что касалось Анаис де Роуэн? Прошлой ночью он почти не спал, думая о ней как одержимый.

Она казалась ему самой непонятной из всех женских созданий – дерзкая, своенравная и обладающая, судя по всему, острым и проницательным умом. В этой женщине совсем не было сдержанности – и очень мало скромности, улыбнулся он про себя. И все же он находил ее очаровательной.

По правде говоря, близко он знал не многих женщин. У него, конечно, были случайные связи, но секс – это еще не духовная близость. Он понимал это. Но, как и Рутвейн, был разборчив в выборе тех, с кем ложился в постель. Мужчина, обладающий Даром, должен заботиться о том, где окажется его семя.

Мать Джеффа, которую он глубоко почитал, была настолько обычной женщиной, насколько это возможно, – очаг, дом, долг перед близкими и семья были для нее всем. И леди Мэдлин Маклахлан, воспитанная быть сдержанной, заплатила за это, по крайней мере один раз, страшную цену.

Возможно, не так уж и плохо для женщины – быть смелой и заниматься тем, к чему лежит ее душа.

Если бы его мать сумела освободиться от ожиданий общества и поступила бы так, как ей хотелось, может быть, и его жизнь была другой? Возможно, он смог бы избежать, хотя бы частично, болезненного детства и нелепой уверенности в том, что он никогда не найдет свое место в этом мире.

И все же контраст с матерью заставил его относится к такой женщине, как Анаис де Роуэн, и к таинственной женщине, которую он встретил в темноте, той ночью возле Сент-Кэтрин, как к совершенно чуждым ему. Мисс де Роуэн оказалась самой интригующей особой из всех, кого он когда-либо знал. И когда все поняли, что в приведенном Сазерлендом аргументе есть смысл, это вызвало у него некоторое замешательство.

Может ли он поехать с ней в Брюссель? Сможет ли находиться в ее компании в течение многих дней подряд? Она, конечно, буквально через пару часов начнет раздражать его своей неопытностью и тем самым, хотелось бы верить, излечит его от непреодолимого влечения.

А там…

Но что за безумие?..

Позади него за столом, сервированным к завтраку, голоса становились все громче. Они все еще спорили друг с другом, в то время как он… он спорил уже только с самим собой.

– Итак, вы полагаете, что мы должны принять ее? – добродушно проворчал Рутвейн. – Хорошо, господа. Ничто не сможет испортить моего счастья. А после свадьбы я отправлюсь домой и, вполне возможно, задержусь там на несколько месяцев.

– Я не знаю, что именно мы должны сделать, – сейчас голос Сазерленда звучал раздраженно, – но я считаю, что она пришла сюда по причине, которую сама, вероятно, даже не осознает. И если я что-нибудь узнал о ней из записей Витторио, так это то, что она никогда не сдается.

Джефф медленно повернулся, и над столом повисла тишина.

– Я думаю, что вы правы, – сказал он. – Я почувствовал это прошлой ночью – она не побеждена, а просто выжидает своего часа. А теперь я просто уверен в этом.

Сазерленд приподнялся.

– У тебя было видение, Джеффри?

– Нет. – Взгляд Джефф проскользнул по столу. – Нет. Я только что видел, как она выходит из двухколесного экипажа. Она собирается постучать молоточком в дверь.

Глава четвертая

Если вы будете знать врага и будете знать себя, то не окажетесь в опасности и в ста сражениях.

Суньцзы. Искусство войны

Сазерленд провел ладонью по своим серебристым волосам.

– Итак, господа, мы приняли решение? Собираемся ли мы встретиться с мисс де Роуэн и спросить, не хочет ли она нам помочь? По крайней мере в этом деле?

– Нет, – делая шаг к двери, сказал Джефф. – Нет, я собираюсь поговорить с ней сам.

– Наедине? – уточнил Сазерленд.

Взявшись за дверную ручку, Джефф повернулся и свирепо взглянул на оставшихся.

– Кто-нибудь хочет поехать в Брюссель вместо меня?

Мужчины за столом непонимающе посмотрели на него.

– Тогда я думаю, что это касается только леди и меня, – жестко произнес он.

Джефф поспешил вниз по широкому белому водопаду мраморной лестницы, которая элегантно спускалась в сводчатое фойе клуба. Клуб с его прекрасными хрустальными люстрами, пышными коврами и коллекцией европейских пейзажей, которые украшали его затянутые шелком стены, был, пожалуй, самым шикарным во всем Лондоне.

Они построили здесь прочное наследие – он, Рутвейн и Лейзонби, и во многих отношениях это был самый успешный период его жизни. Впервые он был окружен мужчинами подобными ему; мужчинами, которые верили в дело Братства. И вместе им уже удалось достичь многого.

Но он не был особенно удовлетворен всем этим.

Иногда Джеффу казалось, что его жизнь можно разделить на три главы. Было детство – мрачные, страшные годы, когда он не понимал, кто он и что с ним не так. Затем пришло то, что он считает Просвещением – время, проведенное с бабушкой в Шотландии, его формальное образование и, наконец, успешная карьера в «Макгрегор и компания».

А затем Элвин, черт бы его побрал, решил пойти в дождь на охоту, в то время как половина их маленькой йоркширской деревушки лежала в постели с лихорадкой. И так началась третья глава.

С тех пор Джефф ждет четвертой главы.

Но почему он вспомнил об этом сейчас, стоя как потерянный у подножия главной лестницы? У мисс де Роуэн нет для него ответов. И вряд ли она в состоянии догадаться, какими могут быть его вопросы.

Но она где-то ждала и заслужила учтивой встречи.

Дежурный лакей сообщил ему, что леди действительно прибыла, спросила преподобного мистера Сазерленда и была сопровождена в книгохранилище клуба, частную библиотеку, которая была закрыта для публики.

В силу того, что их прикрытием служила организация, занимающаяся изучением естественных наук, – не совсем ложная крыша, – в Общество Сент-Джеймс часто допускались посторонние, даже женщины, для посещения библиотек, архивов и отдела древних рукописей. Коллекция была обширной и размещались в полдюжине роскошно обставленных читальных залов, располагавшихся по всей территории штаб-квартиры Общества.

Частная библиотека, содержащая самые ценные книги, которой пользовались члены Общества и их гости, находилась в небольшой уютной комнате. Дверь была открыта, и Джефф задержался на несколько мгновений в полумраке и тишине коридора, просто наблюдая за тем, как мисс де Роуэн перемещается по комнате.

Купаясь в косых лучах утреннего солнца, элегантная молодая женщина едва ли походила на богиню плодородия, с которой он познакомился прошлым вечером. Мисс де Роуэн бродила вдоль одной из книжных полок, иногда останавливалась, вытаскивала том, открывала, просматривала и засовывала его обратно, словно ничто не могло ей угодить.

Сегодня она была одета в шелковое платье для прогулок ярко-синего цвета, отделанное черным атласным кантиком, а масса ее темных волос была подобрана в таком свободном беспорядке, что казалось, она сделала это машинально. Эта сомнительная прическа была увенчана маленькой шляпкой, лихо сдвинутой на ухо, украшенной тремя черными перьями, синими рюшами и черными ленточками. Для завершения ансамбля на ее запястье весело болталась черная бархатная сумочка на шелковом шнуре с кисточкой.

Она точно не была красавицей, да и платье, пожалуй, было более ярким, чем требовала мода. Но шляпка – ох, эта шляпка намекала на некую дерзость. В целом же это было захватывающее дух прекрасное видение.

С тихим вздохом она поставила на место последний из просматриваемых ею томов.

– Лорд Бессетт, прошу вас, не держите меня в неведении, – сказала она, не глядя на него. – Интересно, вы все еще сердитесь на меня?

– Разве имеет значение, сержусь я или нет? – спросил он.

Она снова вздохнула, повернулась и встала перед ним.

– Хочу, чтобы вы поняли: я не из тех глупых девиц, которые поднимают шум ради забавы, – ответила она. – Да, это имеет значение. Вы что, действительно так решили прошлой ночью? Что я не вернусь? Что это была шутка?

Джефф уже не был уверен в том, что он решил.

– Мисс де Роуэн, могу я спросить, почему вы оказались в такой странной ситуации?

– Прошу прощения? – Она приподняла свои раскосые черные брови. – В какой ситуации?

Он тщательно взвешивал свои слова, поскольку ему было просто необходимо разобраться в некоторых вещах.

– Вы должны понимать, что ваш вчерашний поступок мог подвергнуть вашу репутацию серьезной опасности, – сказал он. – Хорошо воспитанная незамужняя дама…

– …не показывает свою сорочку и лодыжки на публике? – закончила она, скромно сжав руки и вытянув их перед собой. – Но я знаю, чего требует церемония и какое значение придает ей ваш Священник. Я сделала то, что было в моих силах. Я пошла на компромисс. Я не… бесстыдная, лорд Бессетт. Во всяком случае, не в общепринятом смысле.

Джефф попытался не хмуриться.

– Если вы собирались довести эту глупость до конца, вам нужно было сначала встретиться с преподобным мистером Сазерлендом и…

– …и дать ему шанс отказать мне прямо?

– …и попросить о специальном разрешении.

Она сделала шаг по направлению к нему – руки все еще сжаты, на запястье качается черная бархатная сумочка.

– Нужно начать, чтобы кто-то продолжил, лорд Бессетт. – Ее голос звучал слишком хрипло, чтобы ему было комфортно с ней. – Женщина не может рассчитывать на то, что к ней будут относиться как к равной, если она вынуждена обратиться за особой милостью. Кроме того, мы оба знаем, что в церемонии четко указано: поручитель должен представить своего кандидата во время инициации – ритуала, который датируется седьмым веком. Традиция – все для Братства. Я не собиралась быть той, кто нарушит ее… не больше, чем мне пришлось.

– Я знаю, что значит для нас традиция, мисс де Роуэн, – сказал он, смягчив тон. – Но я также знаю, какое значение имеет репутация для молодой леди в Англии. Возможно, времена немного изменились для незамужних дам с хорошим воспитанием. Но в основном все остается по-прежнему.

– Честно говоря, лорд Бессетт, в отношении воспитания мне нечем похвастаться, – спокойно ответила мисс де Роуэн. – По одной линии у меня торговцы, а по другой – длинная череда мошенников, бездельников и повес. Вообще-то в юности мой отец работал сыщиком уголовного полицейского суда. В тех редких случаях, когда он посещал дома джентльменов, он, как правило, пользовался входом для прислуги. Вы это знали? Нет, не думаю.

Он не знал.

– Хорошо, если он и работал сыщиком, то лишь потому, что это был его выбор, – мягко возразил он. – Ему не нужно было зарабатывать на жизнь.

Она опустила подбородок и с упреком взглянула на него.

– Значит, если мужчина снисходит до работы, то это – благородная жертва, а если женщина пытается заняться тем же, то это ради забавы? – предположила она. – Да, у моего отца есть навязчивая идея относительно правосудия. Он видел, как революционеры сожгли заживо его отца, и это оставило в нем огромный след на всю жизнь. А если бы я последовала по его стопам, то могла бы сделать только хуже.

Джефф прищурился.

– Вы это так понимаете?

Она слегка пожала плечами.

– Однако я вижу, что ваша забота обо мне – вопрос проблематичный, – продолжила она. – Мы оба знаем, что в Братстве клянутся кровью хранить тайну. И что раньше все вы видели куда больше, чем пару красивых лодыжек. Но оставим в стороне ритуалы. Вы решили встретиться со мной, потому что я вам нужна?

– Да, – ответил он. – Это так.

Она двинулась вдоль одного из кожаных диванов, остановилась и медленно, почти чувственно провела пальцем по мраморному бюсту Парменида, который стоял на маленьком столике позади него. Он не мог отвести от нее глаз. И сегодня, не испытывая наплыва гнева и эмоций, эта женщина казалась ему странно знакомой.

Он был почти уверен, что уже встречал ее раньше, но, порывшись в памяти, ничего не нашел. Должно быть, ошибся. Она никогда не растворится в толпе жеманных, бледных красоток. И никогда не будет женщиной, которую сможет забыть мужчина, когда-нибудь познакомившийся с ней.

Она подняла черные глаза и уставилась на него.

– Я не уйду, лорд Бессетт, – тихо сказала она. – Я не могу так легко сдаться. Я в большом долгу перед прабабушкой и Витторио. Я хочу знать, просмотрел ли Священник мои записи. Я хочу знать, по какой причине, кроме моего пола, Общество Сент-Джеймс отказывало мне. Вы можете мне дать ответ, сэр? Или мне расположиться на вашем пороге и оставаться там до тех пор, пока не выйдет Священник? Да, предупредите его, чтобы он не думал о садах за домом и о скрытом проходе в Сент-Джеймсский парк. Я пользовалась этим трюком, когда мне было десять.

Услышав эти слова, он громко рассмеялся, представив Анаис де Роуэн, которая взяла в осаду бедного старика Сазерленда… что же, это была вполне правдоподобная картина.

– Я рада, лорд Бессетт, что вы находите меня такой занимательной, – сказала она.

– Должен признать, из вас действительно получился бы отличный собрат. – Потом он посерьезнел. – Но женщину никогда не примут в Братство. Мне жаль. Я не знаю, почему ваша прабабушка решила, что такое возможно.

– Но я сделала все, что было…

Он сделал останавливающий жест.

– И я верю вам, – сказал он. – И в записях Витторио это отражено. Он был самым сильным из наших Адвокатов в Средиземноморье. Он всегда боролся за то, во что верил, и он не был дураком.

Джефф заметил, что на ее лице возникла тень тоски.

– Да, не был. – Она замолкла, отвернулась и внезапно шагнула к окну.

Джефф никогда не отличался отзывчивостью, но все же что-то кольнуло в его груди.

– Мисс де Роуэн, – сказал он, слегка касаясь ее плеча, – я не имел в виду, что…

Она уже решительно вытирала глаза тыльной стороной запястья.

– Все в порядке, – торопливо сказала она. – Просто… он был моим родственником. Моим наставником. И я просто немного скучаю по нему, вот и все.

– Все в Братстве скучают по нему, – мягко сказал Джефф, убирая руку.

Она подняла взгляд к окну и посмотрела вниз на улицу Сент-Джеймс. Он мог видеть ее отражение, мерцающее в стекле ниже его собственного, – ее глаза, полные горя, а под ними широкий, подвижный, немного дрожащий рот.

Вместе они были как свет и тень – ее темное платье и черные локоны против его золотистых волос с рыжими прядями и ярким белым шарфом. Он не сомневался, что это было самое очевидное из их различий. Гораздо больше было тех, что глубоко спрятаны и которые намного сложнее конкретизировать.

Но он ни черта не должен обсуждать с Анаис де Роуэн. Он вообще не должен ее знать. Просто ему было нужно, чтобы она сопровождала его в Брюсселе в течение нескольких недель. Потому и согласовал это решение со своими коллегами.

А это было равносильно тому, что он хотел бы, чтобы она рассталась со своей честной репутацией.

Работать и путешествовать бок о бок с женщиной, такой живой, как она, и не узнать ее? Боже, и то и другое просто немыслимо.

Но выполнимо. Уж он постарается держать себя в руках.

Это необходимо сделать теперь, когда жизнь ребенка в опасности. Ребенок, который даже сейчас почти наверняка напуган и растерян. Хранитель Жизель Моро мертв. Девочка осталась без того, кто мог бы направлять ее – не говоря уж о том, чтобы защищать, – в самые трудные годы ее жизни, в годы, когда ей придется вступить в борьбу с этой страшной правдой о себе. Принять то, что она – другая, и то, что она проклята этим Даром, который в действительности был не даром, а именно проклятием.

Он знал, что будет с Жизель Моро, поскольку сам пережил это.

Ребенка необходимо привезти в Англию, и ей должен быть назначен новый Хранитель. Она должна быть в безопасности во время этого ужасного периода ее жизни, когда окажется очень уязвима. И если для этого было необходимо находиться рядом с Анаис де Роуэн, смотреть в эти глаза цвета горячего шоколада ежедневно за завтраком и не прикасаться к ней – тогда да. Это выполнимо. И вполне ему по силам.

Теперь она смотрела в окно, прекрасно понимая, что он наблюдает за ней. И Джефф ухватился за безобидную тему для разговора.

– Расскажите мне, каким был Витторио, – наконец попросил он.

– Старым, – сказала она с прерывистым смехом. – Настоящим тосканцем. Но я с двенадцати лет проводила с ним по несколько месяцев в году и полюбила его как дедушку. Хотя сначала… сначала я действительно не хотела ехать к нему. Но я убедилась, что он желал для меня самого лучшего.

Джефф мягко повернул ее лицом к себе.

– Хотел ли он… все это для вас? – спросил он, экспансивно раскидывая руки. – Решение было принято вашей прабабушкой, но что думал Витторио?

Она на мгновение прикрыла глаза, и он подумал, что, возможно, она просто промолчит.

– У него были опасения, – признала наконец девушка. – А у кого их нет? Но Витторио был из другой эпохи. С иным образом жизни. Мы живем в изменяющемся мире, лорд Бессетт. Даже Братство меняется, и вы стали инструментом этих перемен. Боже мой, вы объединили все записи и родословные, построили лаборатории и библиотеки и примирили некогда разветвленные группы со всего континента. Почему же вам так трудно поверить в то, что женщина как Хранитель может что-нибудь предложить?

– Женщины действительно могут предложить многое, – согласился он. – Они так всегда и делали. Например, я был обучен моей… ну, близким другом моей семьи. Шотландской провидицей. Женщиной, которая имела огромное влияние в Братстве и обладала значительной властью. Многие из наших самых сильных ватейи – женщины, и всегда ими были.

– Однако для меня здесь нет места? – Мисс де Роуэн вызывающе приподняла подбородок. – Нужно признать, что я не очень сильный ватейи, лорд Бессетт. Я умею читать Таро – прабабушка София научила меня, – и иногда я могу догадываться, что люди думают, или почувствовать их присутствие. Тем не менее я сильна, решительна и готова. Я верю в Братство золотого креста и его благородную миссию. Итак, я спрашиваю вас снова – для меня здесь есть место?

– Вы – друг Братства, мисс де Роуэн, – ответил он. – И всегда им будете. Витторио и ваша прабабушка позаботились об этом. Да, со временем, возможно, вы станете одной из тех женщин, которая обладает огромным влиянием внутри секты.

– И это… все? – подавленно спросила она. – Это и есть окончательный ответ Братства на мои долгие десять лет борьбы?

В течение некоторого времени Джефф обдумывал то, что собирается сказать, изложить свои мотивы. У него было странное ощущение, что он опускается в нечто, что казалось ему почти бездонным. Это было похоже на глубокое погружение человека, вызывающего немного шокирующие ощущения. К тому же в этих глубинах скрывалась какая-то тайна.

– Если вы не возражаете, то могли бы нам помочь.

– Я должна помочь вам? – слегка недоверчиво переспросила она. – Вы меня отвергаете и в то же время просите о помощи?

– Просто выслушайте меня, – сказал он. – А затем… можете отклонить мое предложение. Вы вправе отказаться. И я не сомневаюсь, что именно это хотел бы от вас услышать ваш отец.

– Лорд Бессетт! – Она приблизилась. – Я взрослая женщина и хорошо знаю ожидания отца. Честно говоря, у него их немного. Он мало напоминает типичного английского джентльмена.

– Он ведь не англичанин, не так ли?

– Ну и что же? – Ее лицо озарилось сардонической улыбкой. – Зато я англичанка до мозга костей. Я росла в Глостершире и Лондоне, если не считать тех нескольких месяцев в году, которые проводила в Тоскане. Но давайте вернемся к вашим ожиданиям. Так что вам от меня нужно?

Джефф задумался, как бы получше объяснить.

– Это неловко, – сказал он. – Мне нужна женщина…

Она зашлась смехом.

– Неужели? – сказала она. – С такими золотистыми волосами с бронзовым отливом и подбородком, как у вас, не думаю, что это большая проблема.

– Мисс де Роуэн…

– Это, должно быть, из-за ваших мрачных глаз, – вставила она, кружась вокруг, словно он был конем на корде в манеже. – Да, они красивы, но не вызывают обморок у женщин.

Джефф взглянул на нее сверху вниз, нарочито выгнув бровь.

– Действительно, сокрушительный удар, – проворчал он. – Но что поделаешь, таким уж я уродился.

В этот момент медленная, ленивая улыбка коснулась ее губ.

– Не скромничайте, – прожурчала она. – Судя по всему, достоинств у вас вполне достаточно.

Ему удалось улыбнуться:

– Но мы отвлеклись. Итак, позвольте мне вернуться к моему предложению. – Он кивнул в сторону кожаных диванов, стоящих друг напротив друга у камина. – Вы не могли бы присесть, мисс де Роуэн? Мне следовало предложить вам это раньше, но что-то в вас выводит меня из равновесия. Уж извините за откровенность.

– Мне говорили, что я оказываю подобный эффект на людей, – сказала она. – Ну что ж, спасибо. Я сяду. И вы наконец скажете мне, что я должна сделать для вас.

Джефф выиграл несколько минут, позвонив в колокольчик и попросив принести кофе, и мисс де Роуэн сказала, что она любит горячий, черный и очень крепкий. Как ни странно, он смог догадаться, насколько крепкий.

Ожидая, он завел унылую, но зато вполне пристойную беседу об английской погоде, о начале лондонского сезона и о здешнем светском обществе в целом.

Но мисс де Роуэн не смогла поддержать эту беседу. У нее было двойственное отношение к первой теме, она не подозревала о второй и с презрением относилась к последней – напомнив ему еще раз, что, как бы он ни старался, он не сможет относиться к ней, как к обычной женщине.

Когда кофе был разлит, он сдался и приступил к сути вопроса, почти дословно повторив рассказ Дюпона о Жизели Моро и о несвоевременной смерти ее отца.

Когда он закончил, девушка опустила пустую чашку и откинулась на спинку дивана.

– Это все в Брюсселе, – сказала она. – Городской дом, не так ли?

– Мне так сказали.

– Вы сможете туда забраться?

– Забраться?

– По деревьям, – сказал она. – Трубам. Веревкам. Короче, вы все еще проворны, сэр? Или возраст призывает вас к неподвижности?

– Боже мой, мисс де Роуэн! – Джефф был оскорблен. – Мне нет еще и тридцати. Я еще на что-то способен, уверяю вас.

– Хорошо, вы можете взять меня с собой в Брюссель, – ответила она. – Ведь вы направляетесь именно туда, не так ли? Иначе кто-то другой рассказал бы мне эту историю. Итак, мы поедем вместе. Я подружусь с этой женщиной – даже буду рассыпаться перед ней мелким бесом, сумею войти в доверие, – затем проскользну в детскую и открою замок на одном из окон. Ночью вы туда заберетесь – или это сделаю я, – схватите ребенка, в это время внизу будет ждать экипаж, и мы отправимся в Остенд – в два или три часа ночи.

– Вот так просто? – удивленно спросил он.

– А что вас не устраивает? – ответила она. – До побережья не больше восьмидесяти миль. Думаю, примерно в пять тридцать пойдут поезда, так что мы сможем оставить экипаж в Гленте и прибыть в порт как раз к завтраку.

– Я начинаю верить, что это дело нужно поручить вам с Лейзонби, – проворчал он. – Сообща вы вобьете гвоздь в сердце бедной женщины в два раза быстрее.

– Какой бедной женщины? – широко распахнула глаза мисс де Роуэн. – О да, я понимаю, о ком вы. О матери. Ну, как только ребенок окажется в безопасности на английской земле, вы сразу же отправите ей сообщение. Она, вероятно, ни в чем не замешана, но ее решение связаться с этим Лезанном по крайней мере подозрительно.

Джефф промолчал, но он не мог отрицать, что его посетила та же мысль. Период ее траура только-только закончился. Неужели она действительно подумывает о браке?

– Вероятно, леди находится на краю бедности, – задумчиво сказал он.

Казалось, мисс де Роуэн обдумывала это.

– Все больше причин для воссоединения ее с английской семьей, – заключила она. – Пока мы здесь, не может ли ваш Священник раскопать что-нибудь про ее семью в Колчестере? Он же специалист по генеалогии, не так ли? И рукоположенный на служение в Церкви?

– Да, – ответил Джефф.

Мисс де Роуэн хищно улыбнулась.

– Хорошо, по моему опыту, никто не сможет превзойти священника, стремящегося вырвать из рук дьявола чью-нибудь заблудшую душу, – сказала она. – И похоже, Сазерленд способен довести это дело до конца. Ему и карты в руки.

Джефф очень осторожно поставил на стол чашку с кофе.

– Ну, мисс де Роуэн, кажется, вы прекрасно все поняли, – прошептал он. – Недостает только одного.

– И чего же?

– Приглашения.

Наконец-то он заставил ее густо покраснеть.

Но по правде говоря, он собирался пригласить ее. Она была импульсивной, но отнюдь не глупой. И делала хорошо продуманные выводы. Кроме того, она предложила именно то, что сделал бы Рэнс.

Однако он не собирался следовать этому плану.

Он взглянул на нее через чайный стол.

– Мисс де Роуэн, извините за нелепый вопрос, сколько вам лет?

Она вздернула подбородок, в ее глазах играл бесенок.

– Как неделикатно, – сказала она. – Леди никогда не ответит на подобный вопрос. Правда, я только что утверждала, что не могу сказать о себе, что я леди, не так ли?

– Вероятно, вы обмолвились об этом сгоряча.

Лукавая улыбка заиграла на ее губах.

– Хорошо, – сказала она. – Мне двадцать два года, а если быть точной, то скоро исполнится.

– Вы слишком молоды, – сказал он. – Отсюда порывистость, горячность, нетерпение.

– О, надеюсь, что так, – заметила она. – Прибавьте еще оптимизм, когда в душе живет ощущение, что все возможно. А почему бы и нет, черт побери?

Джефф откинулся на спинку дивана и оценивающе посмотрел на нее.

– Позвольте мне вам кое-что объяснить, мисс де Роуэн, – мягко сказал он. – Если вы рискнете сопровождать меня в Брюссель, хорошенько подумайте о последствиях этого рискованного шага.

– Вы имеете в виду мою репутацию? – Она заставила себя слегка улыбнуться. – Я понимаю, лорд Бессетт. И между прочим, не занимаюсь поисками мужа.

– Это хорошо, – сказал он, – потому что здесь вы его не найдете. Но риск, учтите, выходит далеко за рамки запятнанной репутации. За исключением того, что сообщил Дюпон, я ничего не знаю ни о Лезанне, ни о том, насколько он может быть опасен. Я даже не в курсе дела, приедет ли Дюпон. Наш представитель Братства в Роттердаме, конечно, приедет и сделает все, что сможет, но, откровенно говоря, мы направляемся в логово льва.

– Понимаю, – сказала она.

– И ваша семья, – настаивал он. – Я не представляю, что вы собираетесь сказать им, но вам придется справиться с этим самой. Мисс де Роуэн, если ваш отец бросит мне в лицо перчатку, я не буду удивлен. Я знаю, каким влиянием обладает ваш отец в Уайтхолле. Братство проникло во власть, причем на самом высоком государственном уровне. Мы друг друга поняли?

Приподняв брови, она пронзила его ироничным взглядом.

– Прошлой ночью под этими коричневыми капюшонами я заметила члена совета министров, двух заместителей министра, а также члена Тайного Совета. Я не настолько наивна, милорд, чтобы не понимать, что Братство имеет влияние на самых высоких уровнях нашего правительства.

– Есть еще одна вещь, которую вы должны понимать, – продолжил он. – Не обижайтесь, но руководить операцией буду я. Я буду принимать любое решение на каждом шагу – это моя прерогатива. У меня не будет времени, чтобы спорить с вами. И запомните: я человек прямой, даже безжалостный. Я верну этого ребенка, поверьте мне. Но при этом не причиню горе бедной женщине и не буду игнорировать ее желания – если только на карту не будет поставлена чья-то жизнь. Я понятно выразился?

– Получается, я должна быть простой пешкой в вашем генеральном плане? – предположила она.

– Поверьте, пока у меня даже нет плана, – сказал он. – Но, исходя из обстоятельств, я его составлю. И тогда вы будете придерживаться его на каждом шагу, или я буду вынужден приказать Дирку ван дер Вельде лично отвезти вас обратно в Остенд и оставить на клипере.

– Есть, капитан! – Мисс де Роуэн четко отдала ему честь.

– Так… вы согласны со мной?

Она широко усмехнулась.

– Неужели вы думали выгнать меня с помощью резких слов и угроз, милорд? – сказала она. – Это не сработает. Это именно то, чем я все время и предполагала заниматься – помогать устанавливать справедливость в несправедливом мире.

– И все?

– А что, вы полагали, что я хотела вступить в вашу организацию в ради гардероба? – спросила она смеясь. – Откровенно говоря, те колючие коричневые рясы выглядят так, как будто в них копошатся паразиты – точнее, средневековые паразиты.

– Так это все, чего вы хотели? – спросил он. – Не членство в Братстве, а борьба за справедливость в мировом масштабе?

Весь ее юмор мгновенно испарился.

– О нет, этого я точно не говорила. – От ее низкого, хриплого голоса у него по спине побежали мурашки. – Я сказала, что нам пора приступать к делу.

– Пора, – повторил он.

Ее улыбка согревала, как солнце.

– А как же иначе? – сказала она. – Да, лорд Бессетт, я готова сопровождать вас в Брюссель и буду как нельзя лучше прислушиваться к вашему зычному голосу. Надеюсь, с формальностями покончено?

Чувствуя сердцебиение, он колебался.

Не говоря ни слова, Анаис де Роуэн протянула руку над чайным столом.

С глубокой неохотой Джефф сжал рукой ее холодные и маленькие пальцы и потряс их.

В начале второй половины дня вдоль реки прочно обосновался лондонский туман; такая густая, грязная, туманная дымка, что кучера, проезжающие через нее, едва могли видеть головы своих лошадей, и такая вонючая, что от зловония у людей слезились глаза.

Газетчики суетились, спеша вверх и вниз по тротуарам вдоль Флит-стрит в надежде закончить свои статьи к назначенному сроку, и сталкивались друг с другом, осыпая взаимными проклятиями.

В это время возница тяжелой подводы, с грохотом поднимающейся в гору, не услышал приближающейся почтовой кареты. Этот досадный просчет заставил подводу накрениться набок, четверка лошадей начала дрожать и бить копытами, а лорд Лейзонби оказался по лодыжки в мелком угле у нижней части Шу-лейн. Выругавшись себе под нос, он стряхнул грязную черную пыль с сапог и пошел мимо ссорящихся возниц, схвативших друг друга за пальто.

Выбрав путь через улицу с заблокированным движением, Лейзонби шагнул в туман, затем повернул вниз в проход, который привел его к церкви Святой Бригитты. Вскоре проклятия и грохот вдоль Флит-стрит начали звучать приглушенно, словно его уши заполнились ватой.

С хитростью человека, который знал, каково быть и дичью, и охотником, Лейзонби, не полагаясь на зрение, а скорее на ощупь обошел вокруг церкви, а затем отправился вверх на кладбище. Осторожно продвигаясь среди надгробий, он выбрал себе место – небольшой укромный уголок, покрытый мхом, рядом с окнами, выходящими на север, прямо позади большого указателя.

Кипя праведным гневом, граф оперся спиной о холодный камень церкви Святой Бригитты, а затем устроился поудобнее, понимая, что бдение может быть долгим.

Примерно через полчаса в тумане послышались шаги, приглушенные и бестелесные, которые приближались к нему со стороны двора церкви. Сжав зубы, Лейзонби наблюдал, как Хатченс – его второй лакей за три месяца – материализовался из мрака. Чудак по-прежнему был в красной ливрее. Благодаря ей и нервному дыханию через нос Хатченса невозможно было не заметить.

Хотя он вообще не думал о своей одежде, выбирая из того, что его новый камердинер выложил на кровать, сегодня Лейзонби оделся в оттенки древесного угля и серого. Он растворился в тумане и слился с камнем как призрак.

А вот на Джеке Колдуотере был надет его обычный серовато-коричневый макинтош. Этот коварный мерзавец завернул за угол церкви, буквально ощупывая дорогу, и прошел мимо последних надгробий, вглядываясь в темноту.

– Мне здесь не нравится, Джек, – пожаловался Хатченс, когда он приблизился. – Кладбища вызывают у меня дрожь.

– Учитывая, сколько ты мне стоишь, можешь дрожать сколько угодно, – глухо сказал Колдуотер. – Что у тебя?

Хатченс засунул руку в карман.

– Чертовски мало, – сказал он, показывая край бумаги. – Я слышал, что сегодня он собирается провести вечер в клубе Куотермэна – у них очередная вакханалия. И я видел, как камердинер чистит его не самый лучший пиджак, что, вероятно, означает еще один маленький визит к миссис Фарндейл. Но состоится ли он поздно вечером или завтра, я не могу сказать.

– У него сексуальные наклонности страстной дворняги, – проскрипел Колдуотер, выхватив бумагу. – А после этого?

– О чем вы? – сказал Хатченс, защищаясь. – Я ведь сразу же вам сказал, что у Лейзонби нет расписания. Вам повезло, что мне удалось достать вот это. – Он сделал паузу и протянул руку. – Где мои деньги?

Колдуотер сунул листок в свой карман, затем извлек кошелек.

– За это ты получишь половину, – проворчал он.

Хатченс открыл рот, чтобы возразить. В полумраке Лейзонби наклонился вперед и бросил несколько монет в протянутую руку.

Хатченс вскрикнул и подпрыгнул, бросив деньги в туман.

– Черт побери! – крикнул Колдуотер, когда посыпались монеты. – Что за…

– Это я тебе задолжал с Благовещения, Иуда! – Лейзонби впился взглядом в лакея, который спрятался за небольшим мраморным памятником. – Потрать их с умом, потому что от меня ты не получишь больше ни полпенса, ни рекомендаций.

– М-м-мой господин? – прохрипел лакей.

– Именно, – сухо ответил Лейзонби. – За туманом можно спрятать множество грехов, не так ли? А теперь поторопись, Хатченс. Если побежишь назад на Эбери-стрит, ты, может быть, еще успеешь взять свои вещи до того, как их унесут уличные мальчишки. Ты найдешь их в куче, рядом с извозчичьем двором.

Лакей исчез во мраке, забыв про монеты. Лейзонби обернулся и увидел, что Колдуотер пятится назад. Он последовал за ним, стиснув одну руку в кулак, чтобы сразу же врезать ему.

– Что касается тебя, негодяй, – сказал Лейзонби, оттесняя репортера на еще один фут, – то мы сыграем в твою игру на пару. В отличие от Хатченса твои клерки из «Кроникл» в данный момент наверняка едят горячие пироги и запивают их пинтой пива.

На минуту Колдуотер лишился дара речи. Широко раскрыв глаза, он отступил еще на шаг, но споткнулся о надгробие и чуть не нашел свой вечный покой. Указатель опасно раскачивался, и Колдуотеру пришлось откинуться назад, взмахнув руками.

Лейзонби набросился на парня и, схватив его за плечи, навис над ним.

– Теперь слушай меня, и слушай внимательно, маленький говнюк! – прорычал он, глядя на него сверху вниз. – Если когда-нибудь я услышу, что ты посматриваешь на кого-нибудь из моих слуг, я лишу тебя работы. Я куплю твою чертову газету и приму меры, чтобы ты никогда и нигде не смог найти работу. Ты меня понял?

Колдуотер задрожал, но не струсил.

– О, выходит, вы и ваше Общество Сент-Джеймс считаете, что можете владеть миром, не так ли, Лейзонби? – Он сплюнул. – Я знаю многих из вас. И уверен: что-то происходит в этом доме.

– Ты ни черта не знаешь, Колдуотер, ты умеешь лишь пускать сплетни и плести интриги! – зарычал Лейзонби.

– Да неужели? – ответил Колдуотер. – Тогда кто был тот громадный француз в «Проспекте»? Вы не позволите его увидеть?

– Это француз, которого тебе лучше как можно быстрее забыть.

– О, я ничего не забываю, – вкрадчиво сказал репортер. – Я уже знаю, что этот человек приплыл в Дувр на французском клипере, который перевез по крайней мере дюжину вооруженных людей. И он кое-что вез с собой – фальшивые дипломатические документы в виде фолианта, на котором стоял этот ваш странный символ.

Лейзонби охватила ярость и странная смесь эмоций. Он сделал вдох.

– Ты… ты не знаешь, о чем говоришь.

– Это таинственный знак. – Репортер настоял на своем. – Тот, что запечатлен в камне на вашем фронтоне. Я понял его значение, Лейзонби. Вы заставили меня здорово побегать.

– Черт возьми, что тебе нужно? – Лейзонби так сильно дернул парня, что у того клацнули зубы. – Почему ты решил превратить мою жизнь в ад?

Глаза Колдуотера сузились.

– Потому что вы, сэр, не что иное, как кровавый головорез в красивых лайковых перчатках, – проскрежетал он. – И преследовать вас – прямая обязанность газеты, если правительство не может или боится делать это.

В этот момент Лейзонби захотел убить его. Сжать руками его шею и… Боже мой, он не знал, что собирался сделать с ним. Эти мерзкие, страшные эмоции снова закипели внутри его.

Всегда ли он ощущал то, что почувствовал, проведя несколько минут в компании Колдуотера? Казалось, что воздух наполнился запахом страха, идущего от молодого человека, наглеца и ублюдка.

Лейзонби тяжело сглотнул, а затем заставил себя отпустить парня.

– Нет, – тихо сказал он, отступая назад. – Нет, Джек, это не из-за глупостей, которые я натворил в юности. Это что-то другое.

Колдуотер расправил плечи.

– Я просто думаю, что читающая публика имеет право знать, что человек, который был приговорен к повешению за убийство, сейчас разгуливает на свободе и посещает дружеские встречи с богатыми и влиятельными людьми Лондона.

– И полагаю, что под этим ты подразумеваешь мои встречи с Бессеттом и Рутвейном?

– Они из тех, кто побогаче или кто повлиятельнее? – уточнил Колдуотер. – Кстати, я слышал, что Рутвейн забронировал полпалубы на «Звезде Бенгалии». Постарайтесь объяснить мне, что за дела у Общества Сент-Джеймс в Индии?

– О, помилуй, Колдуотер. – Лейзонби наклонился и поднял с земли шиллинг. – Разве ты не читаешь раздел светской хроники в собственной газете? Рутвейн женится. Он везет свою невесту домой в Калькутту.

Но ответом была тишина.

Лейзонби выпрямился и обнаружил, что разговаривает с мертвецами. Джек Колдуотер растаял в тумане.

Глава пятая

Генерал, который выигрывает битву, делает много расчетов в уме до начала сражения.

Суньцзы. Искусство войны

На рассвете через два дня после размолвки Анаис с Обществом Сент-Джеймс небольшой, но бесстрашный отряд отправился в первый пункт их поездки в Брюссель. Они доехали в частном экипаже до Рамсгейта, то есть Анаис ехала в экипаже с лакеем лорда Бессетта и кучером на козлах. Сам граф ехал рядом, взобравшись на большого вороного коня с мерзким характером и склонностью кусаться – и то и другое напоминало Анаис его хозяина.

Чтобы их обман не был раскрыт, Анаис настояла на том, чтобы слуги не сопровождали их во время переправы. После долгих пререканий Бессетт наконец уступил и написал письмо господину ван дер Вельде с просьбой нанять горничную и лакея и встретиться с ними в Остенде. И вышло так, что Анаис в одиночестве провела весь день с кучей журналов в хорошо снаряженном экипаже для путешествий.

Учитывая, что она только что провела много дней в дороге из Тосканы, поездка была просто отупляющей. Ей пришлось признаться себе, что в душе она надеялась на компанию в лице лорда Бессетта – просто чтобы не было так скучно. Она уже смогла избавиться от мыслей о его золотых волосах или сильном, твердом подбородке. Не вспоминала и о его сверкающих глазах – сейчас она едва их замечала.

Но погода стояла прекрасная, дороги оставались сухими, и Бессетт соизволял спешиваться только во время их случайных остановок. Казалось, что он полон решимости сохранять дистанцию.

Добравшись до ветхой гостиницы рядом с портом Рамсгейт, они обнаружили, что поднялся сильный ветер. Анаис, понаблюдав за тем, как бешено раскачивается вывеска гостиницы, начала бояться переправы.

В соответствии со своей новой ролью послушной жены она с нетерпением ожидала в экипаже возвращения Бессетта, который должен был обо всем договориться. Наконец он, хмурый как всегда, появился во дворе гостиницы и помог ей выйти из экипажа.

– Вы никого не знаете в Рамсгейте? – в очередной раз – а точнее, в третий – спросил он.

Анаис посмотрела на вход в гостиницу.

– Ни души, – ответила она. – Как здесь кухня?

– Сносная, полагаю, – сказал он. – Я распоряжусь, чтобы вам принесли ужин в семь.

– Вы не поужинаете со мной?

– Мы еще в Англии. И мне есть чем заняться.

– Хорошо, – спокойно сказала она. – Только что-нибудь легкое. Может быть, суп.

Он прищурился от полуденного солнца и осмотрел пустой двор гостиницы в пятый раз.

– Я выбрал эту гостиницу потому, что она не особенно популярна, а это значит, что она не из лучших. Но у них мало комнат, так что Гауэр может спать в кресле в вашей гостиной.

Анаис бросила осторожный взгляд на румяного молодого лакея Бессетта, который начал отстегивать багаж.

– Уверена, что вы исходите из лучших соображений, – сказала она, – но не будет ли правильнее, если я буду спать в гостиной, приглядывая за Гауэром?

Бессетт посмотрел на нее отсутствующим взглядом.

Анаис выставила вперед ногу и приподняла юбку на несколько дюймов. В лучах солнца сверкнул ствол ее маленького пистолета.

– Думаю, я справлюсь.

Бессетт медленно поднял взгляд. Возможно, слишком медленно. И эти глаза – глаза, как она уже давно поняла, цвета голубого льда – сверкнули непостижимым образом: одновременно и холодом, и жаром – отчего по ее спине побежали мурашки.

– Понятно, – наконец сказал он. – Но…

– Но? – Анаис нетерпеливо посмотрела на него и понизила голос: – Послушайте, Бессетт, как вы думаете, я способна это сделать или нет? Если мы начнем эту миссию с того, что вы будете беспокоиться обо мне на каждом шагу, то я стану вам помехой, а не помощницей.

– Я только лишь имел в виду…

– Я знаю, что вы имели в виду, – твердо сказала она. – Спасибо, сэр. Вы – джентльмен с головы до ног. Но во мне маловато от леди, и могу вас заверить, что бедный Гауэр по сравнению со мной нигде не бывал. Итак, в моей сумочке складной нож, в рукаве стилет и слух, как у хорошо обученного сторожевого пса. А бедный Гауэр, откровенно говоря, выглядит так, будто только что упал с телеги дорсетширской фермы. Кроме того, в Рамсгейте вряд ли возникнут проблемы.

На его твердых скулах возник намек на румянец, и Анаис почувствовала, как Бессетт подавляет свою раздражительность и свое беспокойство.

– Хорошо! – резко сказал он. – Но если вас убьют, я не буду дожидаться похорон.

– Надеюсь, что так и будет, – отозвалась она. – Единственная, о ком вы, как и я, должны беспокоиться, – это Жизель Моро.

В этот момент Гауэр подал ее чемодан кучеру. Анаис двинулась так, как если бы собиралась пересечь двор гостиницы.

– Ну-ка, пройдемте со мной, – приказала она. – Я хочу знать, куда вы направляетесь и в котором часу собираетесь вернуться.

Бессетт последовал за ней, его румянец стал ярче.

– Уже вошли в роль властной жены?

Анаис не остановилась, но бросила на него раздосадованный взгляд.

– Нет, я веду себя как ваш партнер по бизнесу, – прошептала она. – Начиная с этого момента, мы оба должны знать, что на каждом шагу делает другой. Иначе можно накликать смертельную опасность, разве не так?

Да, он знал это, и по выражению его глаз она поняла, что он признает это, хоть и с неохотой.

– Я собираюсь в порт, чтобы проверить клипер Дюпона и его людей, – наконец ответил он. – Вернусь до темноты.

– Отлично. Я займусь нашим размещением.

Бессетт больше ничего не сказал. Когда они прошли через мрачные ворота и вошли в гостиницу, к ним навстречу из противоположного конца помещения бросился владелец гостиницы в фартуке.

– Миссис Смит, добро пожаловать!

– О, спасибо! – Анаис взяла Бессетта под руку. – Я как раз говорила дорогому мистеру Смиту, что в восторге от того, какую очаровательную маленькую гостиницу он нашел нам.

Бессетт передал бразды правления искусственно улыбающейся Анаис и исчез. Анаис отдала распоряжения относительно всего багажа, перестелила подозрительно выглядящие гостиничные простыни, заменив их на собственные, а затем распахнула окно и взглянула на крыши Рамсгейта.

В гавани ниже она сумела различить всего лишь несколько голых мачт, а за ними, в конце западного пирса, маяк. С левой стороны от себя Анаис могла видеть окно спальни Бессетта, поскольку гостиница была построена вокруг конюшни и их номера располагались под прямым углом друг к другу. Всегда джентльмен – а может быть, просто холодный и сдержанный человек, – граф настоял на том, чтобы маленький одноместный номер достался ему.

Она со вздохом отошла от окна и закрыла тонкие занавески. Приняв ванну и сменив одежду, а затем бросив очередной взгляд в окно, Анаис поддалась внезапному порыву.

Прогулка по извилистой Хай-стрит была недолгой, и хотя владельцы магазинов уже подметали помещения перед закрытием, витрины были заполнены всякими товарами, предназначенными для привлечения покупателей. Анаис прошла мимо, не уделив им внимания. Добравшись до окраины города, она начала осторожно спускаться к причалу. Почтовый пароход вспенивал себе путь через вход в гавань, а вдоль пирса бегал маленький черный и бешено лающий песик.

Оглядываясь по сторонам, Анаис заметила среди маленьких торговых судов и траулеров лишь один корабль, достаточно элегантный, чтобы подходить под описание Дюпона, – маленький, грациозный клипер с круто наклоненными мачтами, который выглядел так, словно был спроектирован для контрабанды оружием. Ее взгляд выделил его, а затем Анаис, пробравшись мимо рыбаков, занимающихся разгрузкой последнего дневного улова, покинула пирс, на котором в конце дня уже не было туристов. Она остановилась на полпути и повернулась, держа руку козырьком над глазами для защиты от солнца.

Да, это было то самое судно. Даже с этого расстояния можно было увидеть знак Братства золотого креста, выгравированный на носу в качестве украшения и понятный только тому, кто знал, что искать.

Древний символ состоял из латинского креста с пером и мечом внизу. «Своим Словом и своим Мечом я буду защищать Дар, мою Веру, мое Братство и всех его Родственников, пока последнее дыхание жизни не покинет моего тела». Эти слова, не менее древние, согласно традиции дополняли символ. Анаис не удалось закончить эту фразу, поскольку ее прервали.

На Британских островах золотой крест чаще всего накладывался на картуш в виде чертополоха. Но во Франции и в других странах континента больше был распространен простой вариант, если только в семье не было шотландской крови. Анаис часто видела обе формы символа во время своих странствий – вырезанные на фронтонах, нарисованные на потолках и даже выгравированные на надгробиях.

У Бессетта и лорда Лейзонби символ был на булавках для шейного платка. Ее же более простая версия была вытатуирована на бедре.

Анаис прошла еще несколько ярдов вдоль пирса, чтобы разглядеть палубу получше. С этой точки она могла видеть лорда Бессетта, который, стоя наверху, сосредоточенно разговаривал с одним из членов экипажа, одной рукой опираясь о главную мачту без парусов, а другую положив на бедро. Другой человек спускал французский флаг. Завтра, когда они будут на некотором расстоянии от берега и любопытных глаз, экипаж скорее всего поднимет английский флаг. Братство было достаточно гибким обществом.

Бессетт снова снял пиджак, вероятно, для того, чтобы оказать помощь в каких-то мореходных задачах, и теперь стоял в жилете и белой рубашке, развевающейся на ветру. И все же по почтительному поведению окружающих было понятно, что теперь он стал главным.

Анаис с восхищением смотрела, как ветер откидывает назад его волосы. Они были не по моде длинными, и у него не было ни усов, ни бороды, которые могли бы смягчить худобу его щек. Бессетт был высок – выше и намного стройнее, чем кто-либо на борту, – и Анаис была поражена тем, насколько непринужденным он казался, когда ходил по палубе, появляясь в различных точках среди такелажа. Человек, который был похож на французского капитана, кивнул, повернулся и рявкнул команду двум своим подчиненным. Они должны оснастить корабль, чтобы плыть в тяжелых условиях из-за ветра, предположила Анаис.

И хорошо. Значит, она будет жить.

В этот самый момент лорд Бессетт повернулся на 180 градусов и пристально оглядел гавань. Анаис сразу же поняла, что он заметил ее. На его лице отразились непонятные эмоции, а затем он повернулся назад к капитану лишь для того, чтобы пожать тому руку.

По-видимому, Бессетт закончил свои дела и, взглянув на нее через плечо, кивком головы указал, что она должна встретиться с ним на пристани.

Анаис развернулась и направилась к берегу.

Подходя к пристани, Бессетт надел пиджак и привел волосы в некое подобие порядка. Хотя она предполагала, что он упрекнет ее, он этого не сделал, предложив ей руку.

– Миссис Смит! – сказал он, сгибая локоть. – Прогуляемся?

Даже несмотря на морщинки усталости вокруг глаз и серьезного выражения лица, он был очень красив в сгущающихся сумерках. Потеряв дар речи, Анаис взяла его под локоть. Внезапно она поняла, что ей было бы гораздо комфортнее, если бы он отругал ее. А так – оставалось теряться в догадках.

Они шли сквозь толпу молча, пока не оказались на расстоянии от набережной и народа. Тишина между ними стала почти угрожающей, и у Анаис возникло странное чувство, что Бессетт подбирает слова.

Она поняла, что интуиция ее не подвела, когда он остановился в начале Хай-стрит и повернулся к ней лицом.

– Я подумал, – резко сказал он, – о вашей жалобе.

Примечания

1

Город в Юго-Восточной Англии.

2

Группа, убивающая людей для продажи их тел анатомам, действовавшая в Лондоне в 1831 г. Они подражали Уильяму Хейлу и Уильяму Берку, владельцам эдинбургского пансиона, которые убивали своих постояльцев, а затем их тела продавали анатому Роберту Ноксу.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.