Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Колониальная служба (№1) - Колониальная служба

ModernLib.Net / Космическая фантастика / Лейнстер Мюррей / Колониальная служба - Чтение (стр. 12)
Автор: Лейнстер Мюррей
Жанр: Космическая фантастика
Серия: Колониальная служба

 

 


— Слушаюсь, сэр, — сказал Барнс.

— Тогда возвращаемся немедленно, — сказал Бордман.

Лодка немедленно повернула. Она плыла в море, до тех пор пока вода за бортом не стала кристально чистой. И Бордман, казалось, несколько успокоился. На пути они миновали несколько лодок. Многие из них были садовыми лодками, откуда ныряли люди в плавательных масках пытающихся спасти или перенести культурные растения немного подальше. Но было множество прогулочных лодок, приспособленных чисто для спортивных развлечений, хотя маленькие кабинки на лодках позволяли заходить далеко в море или даже обогнуть весь остров для спортивной рыбалки. Все эти лодки были переполнены — там были даже дети — и было заметно, что на каждой из них большая часть лиц была повернута в сторону побережья.

— Это, — сказал Бордман, — заставляет задуматься. Эти люди прекрасно сознают опасность. Поэтому они погрузили своих детей и жен в своих скорлупки пытаясь спасти их. И ждут вблизи побережья, пытаясь выяснить обречены ли они или нет. Но я бы не мог назвать… — он кивнул в сторону изящно сконструированной яхты на которой было больше детей, чем взрослых на борту, — не мог бы назвать это замещением Ковчега!

Юный Барнс вздрогнул. Лодка снова повернула и направилась параллельно побережью, к тому месту, где находилась Штаб-квартира невдалеке от моря. Почва здесь была тверже. Ведь здесь не было ирригации. Боковые волны немного повредили край территории но большая часть побережья стояла незыблемо, возвышаясь над заливом. Естественно у края воды не было песка. Просто не было камня из которого он мог бы образоваться. Когда этот остров образовался, то толстый слой ила прикрывал камень а волны бились в голые камни. Верфь для лодок была сооружена из металлических бонов и уходила далеко в море.

— Простите, сэр, — сказал юный Барнс, — но если топливо взорвется, то ситуация будет критической, не так ли?

— Я думаю, что это будет самый шумный взрыв столетия, — прокомментировал Бордман. — Да. ты прав. А в чем дело?

— Я чувствую, что вы держите что-т про запас, пытаясь спасти остаток острова. Похоже никто другой не знает что делать. Если… если мне будет позволено так сказать, сэр, ваша безопасность слишком важна. А вы отправляетесь на береговой риф, а я… остаюсь в Штаб-квартире и…

Он остановился, от собственного нахальства, что может служить Старшему офицеру пусть даже в качестве мальчика на посылках и заботиться о его безопасности. И начал заикаясь:

— Я им-мею в виду, не то, ч-что я достоин, с-сэр…

— Перестань заикаться, — буркнул Бордман. — Это не две различные проблемы. Это одна проблема, которая состоит из двух частей. Я остаюсь в Штаб-квартире и пытаюсь справиться с топливом, а Вернер будет заниматься всем остальным островом, и может быть ему придет в голову еще нечто, кроме эвакуации людей на полюс. И ситуация далеко не безнадежна! Если бы здесь было землетрясение или шторм, то естественно, мы были бы стерты с лица земли. Но если бы не было хотя бы одной из неприятностей, то мы могли бы спасти хотя бы часть острова. Я не знаю насколько большую часть, но наверняка спасли бы. Сделайте побыстрее анализы. Если у вас возникнут сомнения, попросите офицера в Штаб-квартире проверить результаты. И принесите мне оба результата.

— С-слушаюсь, сэр, — сказал юный Барнс.

— И, — добавил Бордман, — никогда не пытайтесь отправить вашего командира в безопасное место, даже если вы хотите взять весь риск на себя! Вам бы понравилось, если бы ваш подчиненный пытается отправить вас в безопасное место, и использует шанс, которым могли воспользоваться вы?

— Н-никак нет, сэр, — с жаром воскликнул юный лейтенант. — Но…

— Тогда сделайте срочно анализы! — рявкнул Бордман.

Лодка вошла в док. Бордман выбрался из нее и отправился в кабинет Сэндрингхема.

Сэндрингхем слушал разговор кого-то вещавшего с экрана телефона, и находившегося на грани истерики. Коричневый дог растянувшись спал на ковре.

Когда человек на экране наконец прекратил свою бесконечную тираду, Сэндрингхем сказал спокойно:

— Я уверен, что прежде чем большая часть земли сползет в океан, мы предпримем решительные действия. Старший офицер как раз ездил собирать последние данные. Он… гм… специалист именно по такого рода проблемам.

— Но мы больше не можем ждать! — взорвался чиновник. — Я объявил всепланетную тревогу! Мы силой переберемся на резервные площади! Мы используем…

— Если вы попытаетесь это сделать, — мрачно заявил Сэндрингхем. — Я прикажу использовать ружья с парализующими зарядами, чтобы остановить всякого кто попытается приблизиться к нашей территории! — Он добавил с ледяной расчетливостью: — Я ведь предупреждал правительство планеты не налегать на ирригацию! Вы самолично изгнали меня из Планетарного Совета за попытку вмешиваться в гражданские дела. А сейчас вы пытаетесь вмешиваться в дела Надзора! Я возмущен, так же как вы когда-то и уверяю, вас, отказываю вам потому что на это имеются свои особые причины!

— Убийца! — заревел гражданский. — Убийца!

Сэндрингхем рывком выключил экран визора. Он повернул кресло и кивнул Бордману.

— Это был президент планеты, — сказал он.

Бордман сел. Коричневый пес открыл глаза, затем поднялся и приблизился к Бордману.

— Мне надоели эти идиоты, — сказал Глава Сектора, пытаясь успокоить ярость. — Я даже не мог сказать им, что здесь опаснее, чем в других местах острова! Если… или когда взорвется топливо… вы понимаете что даже падение ветки может вызвать взрыв, который повлечет за собой… впрочем вы знаете.

— Да, — согласился Бордман.

Он знал. Несколько сотен тонн топлива взорвавшись разнесет в клочья всю эту часть острова. И почти наверняка ударная волна вызовет резкое сползание всей оставшейся части почвы. Но ему было неприятно даже думать об этом. Он не считал себя хорошим дипломатом. И подозревал, что его собственное мнение, не должно высказываться, пока он не проверит его практикой с болезненной скрупулезностью, потому что боялся за свою репутацию. Кроме того, его план включал в себя сообщение о планах младших рангов, которым следует все объяснить. Если они примут сомнительный план от старших и план подведет, то это будет больше чем просто ошибка. Это будет потрясение всех их основ. Юный Барнс сейчас безо всякого колебания выполнит любой его приказ и слепо согласиться с любым его предложением, правда Бордман никак не мог понять почему. Но для воспитания свежих кадров…

— Насчет работы, которую предстоит сделать, — сказал Бордман. — Я полагаю, что опреснительные растения были изолированы?

— Ну конечно же! — сказал Сэндрингхем. — Они продолжают сохранять их, несмотря на мои протесты. И сейчас если кто-то предложит воспользоваться ими, то крики их долетят до Небес!

— А что происходит с солями, извлекаемыми из морской воды? — спросил Бордман.

— Вы ведь знаете как работают опреснители! — сказал Сэндрингхем. — Они всасывают с одного конца соленую морскую воду а с другого течет пресная вода и все прочее. Они выбрасывают весь мусор за борт а пресная вода подается дальше и идет в ирригационные системы.

— Очень жаль, что некоторая часть солей не сохранилась, — сказал Бордман. — Мы можем снова запустить опреснители на всю мощность?

Сэндрингхем уставился на него в изумлении. И затем сказал:

— О! Гражданским лицам это очень понравится! Нет! Если кто-либо запустит опреснитель, то гражданские убьют его и сотрут даже само воспоминание о нем с лица земли!

— Но нам необходим опреснитель, хотя бы один. Нам необходимо провести ирригацию района Штаб-квартиры.

— Мой Боже! Для чего? — потребовал Сэндрингхем. Он замолчал. — Нет! Не говорите мне! Будем надеяться, что это сработает!

Наступила тишина. Коричневый пес неотрывно смотрел на Бордмана. Он почти касался его руки. Собака хотела чтобы его снова погладили.

Через какое-то время Глава Сектора буркнул:

— Я уже немного успокоился. Теперь вы можете все мне сказать, вы готовы?

Бордман кивнул. Он сказал:

— В некотором смысле наши проблемы заключаются в том, что из-за ирригации у нас возникло подземное болото. Оно сползает вниз в море. Это болото вверх тормашками. На Сорисе-2 у нас возникла очень странная проблема, только болото оказалось у нас справа. У нас было множество сотен квадратных миль болота, которое можно было бы использовать, если бы нам удалось осушить его. Мы построили почвенную дамбу вокруг него. Вы поняли в чем тут дело. Следует провертеть всего два отверстия в почве и ввести туда почвенный коагулянт. Это очень очень старое приспособление. Оно использовалось много сотен лет назад еще на Земле. Коагулянт распространяется во всех направлениях и заставляет коагулировать почву. И она становиться водонепроницаемой. Она удерживает воду и заполняет свободное пространство в почве. Через неделю или две у нас был водонепроницаемый барьер сделанный из почвы, доходящий до каменного основания. Вы можете назвать это соляной дамбой. И воды поблизости не было видно. На Сорисе-2 мы знали, что если мы извлечем из почвы воду, то мы сможем возделывать ее.

Сэндрингхем сказал скептически:

— Но это потребует десять лет непрерывного выкачивания, так? А когда ил неподвижен, выкачивание — далеко не легкий процесс!

— Нам была нужна почва, — сказал Бордман. — И у нас не было десяти лет. Сорис-2 готовилась принять большое количество колонистов с соседних планет. И количество это было огромным. Нам необходимо было принять первых колонистов через восемь месяцев. Мы должны были извлечь воду быстрее, чем просто выкачать ее. Кроме того, у нас создалась еще одна проблема. Болотная растительность была смертельна для человека. Так что следовало поскорее избавиться и от нее. Тогда мы построили дамбу — и естественно провели некоторые опыты и провели ирригацию. Водой из ближайшей речки. Это было нелегко. Но через четыре месяца у нас была сухая почва а растительность уничтожена и превращена в гумус.

— Я мог бы прочесть ваши рапорты, — сказал Сэндрингхем с горечью в голосе. — В обычных обстоятельствах я слишком занят. Но я просто обязан был прочесть их. И как же вы избавились от воды?

Бордман сказал ему. Все предложение было не больше чем восемнадцать слов.

— Конечно же, — добавил он, — мы сделали это в тот день, когда дул сильный ветер справа.

Сэндрингхем изумленно воззрился на него. Затем он сказал:

— Но как вы собираетесь провести это здесь? Звучит это убедительно, правда я никогда не думал об этом. Но как это поможет справиться с нынешней ситуацией?

— Это болото, если его можно так назвать, — сказал Бордман, — находится под землей. А сверху находится приблизительно сорок футов почвы.

И он объяснил в чем здесь различие. Пришлось произнести три предложения, чтобы объяснить разницу.

Сэндрингхем откинулся в кресле. Бордман несколько напряженный, поглаживал собаку. Сэндрингхем задумался.

— Я не вижу ни единого возможного шанса, — сказал Сэндрингхем с отвращением, преодолеть проблему другим путем. Я никогда не думал ни о чем подобном! Но я возьму на себя часть вашей работы, Бордман!

Бордман ничего не сказал. Он ждал.

— Потому что, сказал Сэндрингхем, вы не тот человек, который сможет убедить гражданских лиц в том во что они должны поверить. Вы не производите должного впечатления. Я знаю вас и знаю, что вы прекрасно справились бы со всеми проблемами. Но здесь нужен настоящий выжига. И я хочу, чтобы Вернер проделал все эти… гм… негоциации с правительством планеты. Результаты — вот что гораздо более важно, чем справедливость, поэтому Вернер будет возглавлять это дело.

Бордман несколько нахмурился. Но Сэндрингхем был прав. Он просто не умел производить должное впечатление. Он не мог говорить с самовлюбленной убедительностью, которая почему-то производит неизгладимое впечатление на многих. Он был не тот человек, который должен использоваться для связей с не-Надзорным населением, потому что он просто объяснял все, что знает и во что верит, но никогда не отличался способностью убеждать в своей правоте. В отличии от Вернера. Тот мог заставить людей поверить не потому что это было логичным объяснением, а из-за своих ораторских способностей.

— Я считаю, что вы правы, — сказал Бордман. — Мы нуждаемся в помощи гражданского населения, причем в полном объеме. Я не тот человек, который способен получить ее. А он — да. — Он ничего не сказал о том, что Вернер человек, которому доверяют, несмотря на то достоин он доверия или нет. Он еще раз погладил голову собаки и поднялся. — Мне бы хотелось получить как можно больше почвенного коагулянта. Необходимо как можно быстрее соорудить здесь соляную дамбу. И я думаю, что я успею.

Сэндрингхем провожал его взглядом, когда Бордман направлялся к двери. И когда он готов был выскользнуть в нее, Сэндрингхем сказал:

— Бордман…

— Что?

— Будьте поосторожнее. Хорошо?


Какие Старший офицер Вернер из службы Колониального Надзора получил детальные инструкции от Сэндрингхема, и как они звучали Бордман так никогда и не узнал. Вероятно, доводы были убедительны, или он просто получил приказ. Но Вернер прекратил заниматься возможной эвакуацией населения на полюса, а вместо этого обратился к населению планеты с научным докладом, как они могут спасти свои жизни. Между обращениями, он вероятно утирал холодный пот со лба, когда дерево, внезапно падало, выкорчеванное из того, что казалось твердой землей или дом начинал расползаться на глазах, стоило лишь посмотреть на него, когда очередная часть острова шевелилась и ползла вперед.

Но он возглавил комитеты образованные населением и с уверенностью отдавал распоряжения, разговаривая непонятным, слишком изобилующим научным сленгом языком когда отчаявшиеся люди требовали более подробных объяснений. Но он все же заставил их делать то, что было необходимо.

Он хотел чтобы они проделали скважины в почве до самого каменного дна. Он хотел чтобы эти скважины были проделаны на расстоянии не большем чем в ста футах и под углом немного меньшим чем сорок пять градусов к поверхности каменного основания.

Сэндрингхем прослушивал его речи, по меньшей мере четыре в день. Однажды ему пришлось отозвать Бордмана, когда он увидел некоторые осложнения. Бордман перемазанный островным серым илом появился на экране визора.

— Бордман, — коротко сказал Сэндрингхем. — Вернер утверждает, что эти скважины вы хотите ровно под углом в сорок пять градусов к поверхности каменного основания.

— Ну… я бы предпочел несколько меньше, — сказал Бордман. — Если они будут исходить из расчета что по мере удаления на три мили наклон уменьшается на градус, то это будет самое лучшее. Я бы хотел чтобы скважин было как можно больше. Но здесь уже вопрос во времени.

— Я попытаюсь объяснить ему, что он не совсем прав, — сказал Сэндрингхем сухо. — А насколько близко вы хотите расположить эти линии?

— Как можно ближе, — сказал Бордман. — Но мне они нужны как можно скорее. Что там предсказывает барометр?

— Упал на десять делений, — ответил Сэндрингхем.

Бордман сказал:

— Черт побери! Много осталось работы?

— Достаточно, — сказал Сэндрингхем. — Я помог проложить дорогу вдоль рифа для грузовиков. Если бы я посмел — и если бы у меня были трубы — то я проложил бы путепровод.

— Позднее, — устало сказал Бордман. — Если у него высвободятся люди, то пусть начинают переделывать ирригационные системы. Используйте их, как дренажные. Используйте насосы. И если все же пойдет дождь, то он не принесет такого вреда. На какое-то время это нам поможет.

Сэндрингхем сказал:

— А вам приходило в голову, что может совершить сильный дождь со Штаб-квартирой, согласно всеобщим проклятиям гражданского населения острова, и нам не остается ничего другого, кроме как в бессилии развести руками, потому что мы обречены?

Бордман скривился в гримасе.

— Я начал здесь ирригацию. Пришлось сделать небольшое озеро и использовать соляную дамбу, кроме того опреснитель работает круглые сутки. Если остались свободные руки — прикажите им переделать ирригационные системы в дренажные. Это им наверняка понравится.

Он чувствовал себя выжатым как лимон. Довольно утомительно требовать от людей работу во время которой они могут погибнуть. Тот факт, что он погибнет вместе с ними никак не уменьшал напряжения.

Он снова вернулся к работе. И она казалась совершенно бесполезной, как выглядят любые человеческие усилия до определенного момента. Он приказал в то место, где произошла утечка топлива доставить все замораживающее оборудование. А так как для хранения топлива было необходимо огромное количество этого оборудования, то техники оказалось предостаточно. Он приказал опустить стальные трубы в почву и начать замораживание. Наконец образовалась часть мерзлой почвы по форме напоминающее неровное U. В изогнутой части U находилось озеро. Боковая помпа гнала морскую воду прямо под землю — где она мгновенно превращалась в ил — и новая помпа перекачивала ил и перегоняла его поближе к замораживающему оборудованию. Фактически это была система гидравлической фильтрации, которая характерна для рек и заливов. Но когда верхний слой почвы является илом, то это — идеальный способ осаждения жидкой грязи. Кроме того, он присматривал, чтобы на почву не было никаких сильных вибраций, потому что она могла взорваться вблизи от каменного основания.

Но все висело на волоске.

И наконец он принялся перекачивать озеро. И он закачивал его в пустоты, и вода поступала глубже, чем они рассчитывали. В конце дня он дрогнул и приказал пока что прекратить перекачку.

Затем он переложил трубы вокруг большой территории Штаб-квартиры на возвышенности в которой находились хранилища с топливом. И здесь он распорядился вести выемку грунта без единого удара молотка, кирки или лома. Он вставил в отверстия трубы. И затем стал заполнять пустоты морской водой. И только то, что почва была илом создало возможность проделать все это. Трубы прошли через ил, и остановились на каменном основании и лежали здесь, размывая туннели и эти туннели моментально наполнялись водой.

Из этих туннелей огромное количество морской воды впитывалось в почву вблизи от каменного основания. Но вода была соленой. Она была сильно минерализованной. Особенность морской воды состоит в том, что она является электролитом и одним из свойств электролитов является то, что они являются коагулирующими коллоидами и осаждают суспензию в свою очередь тоже являющуюся коллоидом. Фактически, вода океана Канна-3 превращала почву в твердый устойчивый ил, который уже не сохранял свойств мыла и уже не подвергался соскальзыванию.

Юный Барнс наблюдал за этой частью операции, с самого ее начала. Он заражал приданный ему персонал службы Надзора своей убежденностью в успехе.

— Он знает, что делает, — говорил он твердо. — Посмотрите! Я беру эту флягу. Это пресная вода. А здесь находится мыло. Намочите ее пресной водой и мыло станет скользким. А теперь попытаемся опустить его в соленую воду! Попытаемся! Видите? Для приготовления мыла в кипящий раствор добавляется немного соли, чтобы получить мыло кусковое! — Он узнал это от Бордмана. — Соленая вода не сможет размягчить землю. Никогда! Пойдемте и поставим новую трубу, чтобы она закачивала новые порции соленой воды под землю!

Его рабочие не понимали, для чего все это делается, но они работали, потому что здесь была хоть какая-то надежда… А внизу вода из искусственного озера медленно стекала вниз в форме грязи. И новая труба появилась из моря. Это была довольно маленькая труба и персонал был поражен. Потому что опреснительные растения были доставлены сюда и пресная вода текла прямо в море, в то время как тяжелая, пропитанная морскими солями из океана, на которой невозможно было вырастить пшеницу использовалась для наполнения небольшого искусственного озера.

На второй день Сэндрингхем снова вызвал Бордмана и снова Бордман появился перемазанный на экране визора.

— Да, — сказал Бордман. — Вытекающее топливо начинает превращение. Я пытаюсь выяснить концентрацию измеряя гравитацию воды в озере и почвы и затем суну туда электроды. Топливо вызывает жуткую коррозию. И создает совершенно отличную картину резонанса. Она намного выше чем почва с водой той же концентрации. Я думаю, что ситуация под контролем.

— Вы хотите начать выборку? — спросил Сэндрингхем.

— Вы можете начать выдавливать его сквозь скважины, — сказал Бордман.

— Как барометр?

— Упал еще на три десятых сегодня утром. А так — стабильно.

— Черт побери! — воскликнул Бордман. — Я подготовлю нагреватели. Заморожу их в пластиковых пакетах размером с отверстие скважины и они пройдут. А когда они заморозятся, то пройдут и глубже.

Сэндрингхем заметил мрачно:

— Здесь придется еще очень много проделать технической работы с топливом, прежде чем придет время начинать. Но помните, что все должно быть готов, даже если будет с водой! Его чувствительность снижается, но еще не исчезла окончательно!

— Если бы можно было, — сказал Бордман мечтательно, — пригласить сюда гражданское население и пусть они переждут. Около сорока тонн топлива в этом озере мне удалось выкачать, но осталось не менее пяти тысяч тонн. Мы не разговариваем громче чем шепотом, когда находимся поблизости. Мы работаем в ночных тапочках и я никогда не видел, чтобы люди были так вежливы! Мы начинаем замораживать.

— Как вы справитесь с обстановкой? — спросил Сэндрингхем сочувственно.

— Почва замерзнет при минус тридцати, — сказал Бордман. — При одном проценте концентрации всего лишь пять процентов чувствительности если температура будет минус девятнадцать. Так что мы берем за основу минус девятнадцать. Я думаю, что придется погружаться глубже и уменьшать температуру.

Он помахал перепачканной в иле рукой и отключился.

В этот день вездеходы начали концентрироваться вокруг Штаб-квартиры Надзора. Они очень мягко съехались вокруг а за ними тянулся туман из замороженного воздуха. Наконец появились люди в тяжелых перчатках вытаскивающие длинные предметы, похожие на колбасы из вездеходов, развязывали концы и направляли их в скважины проделанные в верхних слоях почвы. Затем люди из Надзора заталкивали эти замороженные колбасы под землю используя колья с тщательно обмотанными и замороженными концами. И отправлялись к следующим скважинам.

На первый день пятьсот подобных колбас были загнаны под землю и заполнили их. На второй день было опущено уже четыре тысячи. На третий день восемь тысяч. На четвертый день содержание топлива в почве озера было настолько мало что даже приборы не могли уловить этого. Субстанция уже не была илом. раствор тек до самого каменного основания оставляя ил, потому что соленая вода способствовала образованию суспензии. То есть получился подлинный коллоид. И соленая вода заставляла его коагулировать.

И в почве уже не оставалось топлива. Бордман связался с Сэндрингхемом и сообщил ему об этом.

— Я могу теперь связаться с гражданскими, — сказал Сэндрингхем. — Вы ликвидировали утечку! Это не могло быть сделано…

— Оно здесь, твердо лежит на каменном основании, уже ручное, — согласился Бордман. — Так что можно отсортировать его. Я хочу сбросить еще немного топлива для остатка наших скважин.

Сэндрингхем колебался.

— Двадцать тысяч скважин, — устало сказал Бордман. — В каждой из них шестьсот фунтов замороженной грязи в котором растворено один фунт топлива. Мы сделали это. Так что следует закончить. Как барометр?

— На десятую поднялся, — сказал Сэндрингхем. — И похоже, продолжает подниматься.

— Тогда давайте, действовать, Сэндрингхем!

Сэндрингхем все еще колебался. И затем сказал:

— Действуйте.

Бордман махнул рукой своим коллегам, которых он бесконечно уважал, несмотря на всю свою усталость, потому что они всегда были готовы работать, когда это было нужно, и не останавливались практически ни на секунду в течении последних пяти дней. Он объяснил, что осталось только три мили скважин, которые следует заполнить и затем они выберут топливо и заменят его на жидкий ил который потом заморозят соответствующими колбасами…

Юный лейтенант Барнс сказал:

— Да, сэр. Я позабочусь об этом.

Бордман сообщил:

— Барометр повышается на десятую. — Он никак не мог заставить себя сконцентрировать взгляд. — Все в порядке, лейтенант. Давайте. Вы подающий надежды юный офицер. Отличный. А я пока минутку посижу.

Когда барнс вернулся, то Бордман спал. И последние сто пятьдесят колбас с илом и топливом появились из Штаб-квартиры в течении часа. И наступила тишина после того как было все закончено.

Юный Барнс сел рядом с Бордманом, готовый растерзать каждого, кто посмеет побеспокоить его. Когда Сэндрингхем попытался связаться с Бордманом на экране появился Барнс.

— Сэр, — сказал он с предельной вежливостью, — мистер Бордман не спал уже пять дней. Его работа сделана. Я не буду будить его, сэр!

Сэндрингхем вскинул брови.

— Значит, не будете?

— Никак нет, сэр! — ответил юный Барнс.

Сэндрингхем кивнул.

— К счастью, — заметил он, никто не слышит нашего разговора. Вы совершенно правы.

Он отключился. И тут юный Барнс обнаружил, что он посмел не подчиниться Главе Сектора, и совершил нечто гораздо более страшное чем другой младший офицер, когда-то объяснявший Главе сектора, как тому следует пользоваться скафандром.

Но через двенадцать часов Сэндрингхем снова связался с ним.

— Барометр падает, лейтенант. Я обеспокоен. Я получил сообщение о надвигающемся шторме. Не все соберутся возле нас, но большая часть населения. Я пытался объяснить, что химикалии, которые мы ввели в почву могли еще не закончить реакцию. Так что если Бордман проснется, то сообщите ему.

— Слушаюсь, сэр, — сказал Барнс.

Но он не собирался будить Бордмана. Бордман проснулся сам после двадцати часов сна. Он замерз и закоченел и во рту был такой привкус вроде бы там дрались коты. Усталость может вызывать похмелье.

— Как барометр? — спросил он, едва только открыв глаза.

— Падает, сэр. Сильный ветер. Глава сектора открыл территорию для гражданских лиц, на тот случай, если они захотят перебраться сюда.

Бордман принялся что-то подсчитывать на пальцах. Естественно, ему был нужен более сложный прибор для расчетов. На пальцах не так-то легко подсчитать, насколько однопроцентная концентрация топлива в замороженном иле может выпасть в осадок и как, после проникновения сквозь стоящее вверх тормашками болото с давлением сорока футов почвы оно поведет себя.

— Я думаю, — сказал Бордман, — что все в порядке. Кстати, они убрали трубы ирригационных систем?

Барнс не знал ответа. Он помчался добывать новую информацию. И вернулся принеся Бордману кофе и пищу. Бордман выглядел недовольным.

— Глупости, — сказал он. — Вы думаете, что с протекшим топливом все в полном порядке. Несмотря на то, что оно может взорваться, как тысячи тонн ТНТ. Я лично хотел бы знать, что такое было ТНТ, когда не было другого измерения энергии? Вы думаете, что это взорвется в одном месте и все будет кончено. Но не забывайте, что взрыв произойдет под болотом перевернутым вверх тормашками. Сотни тысяч миль перевернутого болота. Вы ведь знаете лейтенант, что на Сорисе-2 мы вливали в почву ракетное топливо когда хотели осушить болото? Мы позволили ему впитаться в тот день, когда был сильный постоянный ветер.

— Да, сэр, — с уважением ответил Барнс.

— А затем мы взорвали его. У нас концентрация была гораздо меньше. Не один процент, а тысячная доля процента. Никто не мог определить степень выделения тепла при взрыве ракетного топлива. Но мы подсчитали по концентрации. Она не равна скорости звука. Она выше. Это чисто температурный феномен. В воде ракетное топливо нагревает воду всего чуть ниже точки кипения. И не детонирует, когда оно достаточно ионизировано. У вас есть еще немного кофе?

— Да, сэр, — сказал Барнс. — Сейчас принесут.

— Мы растворили ракетное топливо над болотом, барнс и оставили его так. Произошла диффузия. Оно прошло в ил… И наступил день, когда ветер был нужного нам качества. Я сунул раскаленный до красна прут в болотную воду где находилось ракетное топливо. Это было самым невероятным зрелищем, которое я когда-либо видел!

Барнс налил ему новую порцию кофе. Бордман потягивал кофе обжигающее рот.

— Она вскипела, — сказал он. — Болотная вода в которой было растворено ракетное топливо. Оно не взорвалось. Они потом подсчитали, что оно двигалось со скоростью сотен футов в секунду. Можно было видеть, как волна жара двигалась по болоту. Это было невероятно! И облако дыма, которое уносил ветер. И вся вода в болоте испарилась, а все ядовитые растения сгорели и погибли. Таким образом… — он внезапно зевнул, — …у нас появилась земля десять миль на пятьдесят для прибывающих колонистов.

Он снова выпил кофе. И добавил импульсивно:

— Самое главное, чтобы ракетное топливо не взорвалось. Чтобы оно горело. В воде. Тогда вся энергия топлива нагревает воду. Мощное устройство! У нас было два фута воды, считая от ила. И стоило нам — часть грамма на квадратный ярд.

Он допил кофе. Люди, собравшиеся вокруг, смотрели на него с ожиданием. Они казалось были очень рады, что он снова проснулся. На небе было видно огромное облако ползущее с моря. Он внезапно подморгнул.

— Слушайте! А сколько я проспал, Барнс?

Барнс сообщил ему. Бордман помотал головой, чтобы придти в себя.

— Необходимо увидеться с Сэндрингхемом, — сказал Бордман. — Я хотел бы отложить поджог настолько долго, насколько это возможно.

Несколько перемазавшихся илом человек стояли вокруг того места, где спал Бордман. Когда он поднялся, до сих пор несколько отуманенный сном и забрался в вездеход, который специально вызвал юный Барнс, они обращались с Бордманом крайне уважительно. Кто-то пробормотал: — С вами было очень приятно работать, сэр, — и в его голосе было столько уважения, сколько только можно себе представить. Эти помощники Бордмана по ликвидации последствий утечки топлива были готовы ради него на все что угодно и в любом месте.

И затем вездеход отправился к Сэндрингхему.

Его нашли на холмах на подветренной стороне острова. Море уже не было мягко голубого цвета. Оно стало свинцовым. Мелькали клочья белой пены в четырех тысячах футах внизу. Темные облака практически полностью залили все небо. Далеко в море показался небольшой летательный аппарат направляющийся к концу острова чтобы облететь его и осмотреть насколько остров готов к надвигающемуся шторму.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13