Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Да скроется мгла!

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Лейбер Фриц Ройтер / Да скроется мгла! - Чтение (стр. 10)
Автор: Лейбер Фриц Ройтер
Жанр: Социально-философская фантастика

 

 


Гонифаций, стоящий на помосте, обратился к священнику низшего круга, стоявшему рядом с ним.

— Откуда эта вонь? — поинтересовался он.

Невозможно было больше не обращать на это внимание. Смешанный с приторной сладостью фимиамов Иерархии, на площади все сильнее чувствовался незнакомый тошнотворный запах.

Адъютант Гонифация пообещал выяснить, в чем дело. Подавшись вперед, Верховный Иерарх внимательно всматривался в двух священников, несших сосуды. Он узнал их обоих. Один был Реалист, а другой — фанатик с непреклонным выражением лица.

Гонифаций нажал на кнопку портативного телевизора и увидел перед собой на экране лицо Главного техника Контрольного Центра Собора.

— Ваше высокопреосвященство, у Нового колдовства нет средств против нашей аппаратуры, — разъяснил он Гонифацию. — У нас такая предупреждающая система охраны, которая мгновенно даст знать, если силовые лучи начнут действовать на территории Площади. Мы приготовили ряд контрмер. Как вам известно, телесолидографический щит также в полном порядке. Короче говоря, Великая площадь, Собор и прилегающая к ним территория полностью изолированы. Вы можете быть совершенно спокойны. Запах? Мы уже знаем об этом. К сожалению, произошла досадная поломка в механизме одного из проекторов, распространяющих аромат. Его уже исправили.

По требованию Гонифация он внимательно изучил лица священников, находящихся в контрольном центре. Все лояльные Реалисты, за исключением двух фанатичных физиков из Пятого круга.

— Да, ваше преосвященство, — заверил Гонифация Главный техник, — в случае опасности мы сможем мгновенно возвести силовой защитный купол над помостом. К тому же, по вашему распоряжению мы держим наготове эскадрилью ангелов, готовую подняться в воздух в любую минуту.

В основном удовлетворенный докладом, Гонифаций отключил телевизор. И действительно, Главный техник сказал ему правду. Тошнотворный запах, прежде распространявшийся по площади, пропал, хотя можно было заметить, что некоторые из присутствующих поморщились. Сейчас Гонифацию хотелось бы видеть рядом с собой кузена Деза, но маленький дьякон не мог оставить охоту за ведьмами. Однако Джарльз был неплохой заменой ему.

Шествие закончилось под великолепные и триумфальные звуки музыки, символизирующей акт творения Великого Бога, приведший к созданию Иерархии после катастрофического эксперимента Золотого Века.

Толпа, ожидавшая вот уже несколько часов, умиротворенная парасимпатическим излучением, легко поддавалась молитвам проповедников-возрожденцев, чьи голоса раздавались из усилителей, установленных на площади. Зазвучала легкая и нежная музыка, неуловимо подчеркивавшая ритм монотонных песнопений. Для усиления эффекта проповеди была подобрана сложная гамма парасимпатического и симпатического излучений.

Людей охватило чувство эмоционального единения. Все присутствующие начали раскачиваться из стороны в сторону, включая и тех, кто находился на крышах. Они раскачивались так, словно были единым организмом. Из сотен тысяч глоток одновременно вырывались бессмысленные звуки, вторившие проповеди. Эти звуки напоминали рев какого-то древнего животного, что-то среднее между хрюканьем и всхлипыванием.

То тут, то там появлялись симптомы еще большего эмоционального высвобождения — экстатические вопли, крики, бешеные взмахи руками и конвульсии. Сейчас людей можно было легко ввергнуть в состояние полного сумасшествия, но это не входило в намерения устроителей празднества. Эти дикие всплески эмоций не смогли взять верх над общим настроением раскачивающейся и поющей толпы и вскоре растворились в ней.

— Великий Бог, изгони Сатану, изгони Демона зла! — хрюканье и раскачивание.

— Он ловил нас в свои ловушки, но не поймал!

Хрюканье и раскачивание.

— Он породил ужасы Тьмы, но мы взываем к тебе!

Хрюканье и раскачивание.

— Он вверг нас в Ужас, но мы верны своей вере!

Хрюканье и раскачивание.

— Загони его обратно в Ад ко всем чертям!

Хрюканье и раскачивание.

— Пусть он погрязнет в нечистотах. Пусть захлебнется в наших проклятьях!

Хрюканье и раскачивание.

Последняя, самая проникновенная проповедь остановила раскачивание и мычание толпы, но не успокоило ее, а ввергло в состояние напряженного и болезненного ожидания.

Все обратили свои взгляды на проповедника, стоящего на трибуне чуть поодаль от остальных. Тот рухнул на колени и дрожащим от сострадания голосом закричал.

— О, Великий Бог! Твои люди жаждут твоей любви и доброты! Они давно уже не вкушали от твоих безграничных милостей! Они испытывают жажду и голод!

Это не было преувеличением. Постоянно находящаяся в ожидании толпа, под воздействием парасимпатического излучения, была подобна голодному зверю.

Поднявшись с колен, проповедник простер руки к массивной статуе Великого Бога, возвышающейся над Собором.

— Великий Бог! — кричал он. — Твои люди выдержали испытание! Страхом и страданием они доказали свою преданность! Они вырвали Сатану из своих сердец! Будь к ним милосерден, Великий Бог! Наполни для них свой рог изобилия! Оживи своим великим присутствием холодный безжизненный камень, и пусть амброзия проистечет из рук твоих и нектар заструится из твоих пальцев! Они долго голодали, Beликий Бог! Дай им пищи и питья!

Толпа, нервы которой были напряжены до предела, догадалась, что должно произойти и приготовилась к этому. Все знали, какие замечательные яства вскоре посыпятся на них. Неожиданно появились деревянные кубки и бронзовые кувшины. Люди натягивали над головой куски материи, чтобы поймать чудесные пирожные. Стоящие на крышах достали бадьи и ведра. Кое-кто из тех, что пошустрее и не робкого десятка, уже вскарабкался на плечи своих товарищей, надеясь первым дотянуться до лакомства. Ну а многие просто стояли, задрав головы с разделенными в стороны руками.

Гигантская статуя слегка дрогнула и сразу наступила тишина. Огромное, внушающее трепет и благоговение лицо склонилось над толпой. Грозные черты его разгладились, и оно просияло снисходительной улыбкой, напомнившей любящего, но бесконечно занятого отца, который вспомнил наконец о своих послушных детях.

Великий Бог медленно развел руки над площадью в знак своего великодушия. Затем из правой его руки забили мелкие фонтанчики. Иx было, наверное, больше тысячи. А из левой руки в толпу хлынул ливень твердых хлопьев и крошечных кубиков.

Людское море захлебнулось восторженным ревом при виде свалившегося на него изобилия еды и питья.

Однако не прошло и минуты, как восторженные возгласы сменились спазмами рвоты, вызванной распространившимся повсюду зловонием — отвратительной смесью запахов тухлого мяса, прогорклого масла, заплесневелого хлеба и прокисшего молока. Зловонные «нектар» и «амброзия» продолжали падать на людей, обволакивая их с ног до головы. Одни пытались уклониться от этой мерзости, натягивая капюшоны, а другие, предусмотрительно расстелившие материю, чтобы поймать побольше даров Бога, сейчас закутались в эту ткань. Некоторые люди надели на головы припасенные загодя кувшины. Однако отвратительный дождь не унимался. Он хлестал с такой силой, что даже отдаленные уголки Площади были покрыты пеленой темных струй.

Послышались злые возгласы недовольства. Ярость толпы нарастала. Простолюдины начали напирать на дьяконов, выстроившихся двойной шеренгой.

Проповедник на трибуне немедленно приступил к исполнению запасного плана. Стараясь перекричать ревущую толпу, он возопил:

— Великий Бог пока только испытывает вас! Должно быть, некоторые из вас утратили веру! Понятно, почему для них нектар и амброзия не имеют вкуса.

— Но Великий Бог сейчас доволен вашей верой! — продолжал он, не заботясь о том, насколько абсурдно звучат его слова. — Сейчас Великий Бог совершит настоящее чудо! Смотрите, как он наградит вас!

Зловонный дождь прекратился.

Гонифаций разгневанно заорал в телевизор:

— Остановитесь! Не надо больше никаких чудес!

Главный техник тупо уставился на него с экрана. Похоже, он не услышал приказа первосвященника и казался смущенным и растерянным.

— Мы отрезаны. Мы отрезаны, — глухо повторял он. — Предупреждающая система вышла из строя.

— Кто-то подключил симпатические источники! — нервно говорил Гонифаций. — Выясните в чем дело. И не надо больше чудес!

Главный техник пришел в себя и резко вскочил с места. Но на его вопросительный взгляд ассистент ответил лишь бессильным жестом отчаяния.

Однако, судя по всему, опасения Гонифация оказались беспочвенными. Из широко расставленных рук Великого Бога посыпался дождь золотых монет.

Почти мгновенно поведение толпы полностью изменилось. Люди снова обратили взгляды вверх. Повинуясь исконному укладу жизни, своей второй натуре, воспитанной Иерархией, они в очередной раз поверили словам проповедника, что низвергающийся на них сверкающий дождь будет по-настоящему золотым.

Внезапно цвет золотых струй изменился. Теперь они стали ярко-красными. И вновь послышались крики, сопровождавшиеся стонами внезапной боли. Толпа взревела, когда крошечные раскаленные докрасна монеты обжигали обнаженную кожу. Некоторые хватали монеты еще в воздухе, но сразу же отбрасывали их в сторону. Кому-то раскаленные монеты попадали прямо под одежду, а кто-то вскрикивал, наступая на них в суматохе босыми ногами.

Люди корчились, кричали и стонали.

С ревом, который заглушил крики боли, толпа, спасаясь от раскаленных брызг, подалась вперед, к двойной линии дьяконов, куда не долетали эти обжигающие золотые диски. Теперь уже их ничто не смогло бы остановить. Толпа продолжала напирать, а рев ее становился все громче и ужаснее. Те, кто оказался впереди, яростно размахивали кулаками. Дьяконы начали отступать. Под напором простолюдинов их шеренги распались.

Чтобы избежать нелепой трагедии, подобной случившейся вчера в Неоделосе, Гонифаций запретил выдавать дьяконам Жезлы гнева. Теперь по его приказу на подмогу дьяконам пришли Священники Первого и Второго кругов. Они торопливо выстроились шеренгами перед помостом и привели в действие защитные поля своих алых ряс. Рясы раздулись — шеренги раздались. Через головы распавшихся рядов дьяконов, в священников полетели горшки и кувшины с помоями. Они рикошетом отскакивали от защитного поля.

Однако с нимбами над головами священников начало происходить что-то странное. Они то вспыхивали фиолетовым сиянием, то гасли.

Внезапно выдвинувшиеся вперед шеренги священников охватило смятение. Где-то в центре строя произошла заминка. Задние ряды жрецов наскочили на ряды передних и тут же были отброшены. Несколько священников упали на землю. Строй превратился в беспомощно сгрудившуюся кучку алых ряс.

Гонифацию сразу же стало ясно, что какие-то постороннее вмешательство изменило радиус и мощность их защитных полей.

Но сами первосвященники могли только беспомощно взирать на все возрастающий хаос вокруг трибуны. Длительная практика научила их скрывать свои чувства под маской безразличия, но теперь их лица ничего не скрывали, полностью отражая охватившую их растерянность. Не страх был этому причиной, а ощущение, что весь их материалистический мир, столь удобный и безопасный, рассыпается на глазах. Наука, которая всегда служила им верой и правдой, вдруг стала игрушкой в руках темных сил, которые ради своего удовольствия могли изменять и разрушать ее законы. Их первый принцип, гласящий, что существует только космос, состоящий из электронных частиц, не имеющий ни души, ни цели, был перечеркнут. И поверх него чья-то исполинская рука начертала крупными черными буквами: «Прихоть Сатаны».

Высшим священникам, столпившимся на помосте вокруг обзорного стенда, было явно не по себе. Они бездействовали, когда зловонный поток ревущей толпы, словно волна прибрежную гальку, с шумом захлестнул черные ячейки дьяконов и красные — священников, и с шумом ударила о ступени Собора.

Брошенный кем-то камень, со свистом пролетев над головами, попал прямо в обзорный стенд. Ответной реакции не последовало. Все первосвященники, за исключением троих и тех, кто их охранял, стояли неподвижно, словно куклы, наряженные в красные платья.

Этими тремя были Гонифаций, Джарльз и Фанатик-Серсиваль.

Гонифацию наконец удалось отдать приказ через священника, пробившегося через кошмарный хаос, царящий в Контрольном Центре Собора. И тогда, над площадью, возле склоненной вперед статуи Великого Бога, закружилась эскадрилья ангелов. То было грандиозное зрелище. Дюжина светловолосых полубогов пронеслась по безоблачному небу и устремилась вниз, пролетев в нескольких ярдах над помостом. Они летели так низко, что, поравнявшись с беснующейся толпой, задели нескольких простолюдинов.

Однако это было началом катастрофы. Защитные поля священников низших рангов пришли во взаимодействие с полем ведущего ангела эскадрильи. Ангел перевернулся в воздухе и рухнул прямо в толпу, давя без разбору и дьяконов и простолюдинов. Его металлический каркас промялся, и через зияющее отверстие можно было разглядеть мертвое тело погибшего в катастрофе пилота-священника.

Остальные ангелы стремительно поднялись в воздух, огибая остроконечные крыши домов, и собрались вновь пролететь над толпой.

Люди закричали от ужаса, почувствовав разрушительную силу пикирующих на них ангелов-истребителей. Безумный страх толпы сменился столь же безумным гневом. Как беспомощное животное, толпа действовала, подчиняясь инстинкту. Некоторые из тех, кто бросился к помосту, уже сцепились первосвященниками. Другие, пытаясь убежать от кошмара, только увеличили суматоху. Из-за образовавшейся пробки не было никакой надежды выбраться с площади.

В тот момент, когда ангелы поднялись так высоко, что превратились в крошечные фигурки на фоне голубого неба, над крышами домов появились шесть черных силуэтов, которые, словно каракатицы оставляли за собой плотный чернильный след в атмосфере. Похожие на летучих мышей, они летели по направлению к Собору. Когда они зависли над толпой, стоящие внизу простолюдины смогли разглядеть уродливые волосатые руки с когтями и короткие черные хвосты. Их черные, увенчанные рогами головы, все приближались и приближались, увеличиваясь в размерах.

Первый дьявол пролетел над оцеплением вокруг трибуны, на которой стоял проповедник, и начал окутывать священника черным дымом. Это продолжалось до тех пор, пока фигура проповедника не исчезла окончательно в этой непроницаемой пелене.

Еще два кружили над Статуей Великого Бога, окутывая его голову, туловище и руки густой чернильной тьмой. На огромном лице Бога всеобще сияла снисходительная улыбка, казавшаяся теперь идиотской и неуместной. А затем, из громкоговорителя, расположенного в разинутом рту Бога, раздалось раскатистое мычание.

— Прости! Прости, хозяин! Не уничтожай меня! Я скажу всю правду! Я слуга Сатаны! Мои священники лжецы! Всеми нами правит Сатана!

Остальные дьяволы начали стрелять в обзорный стенд. Первосвященники с побледневшими от страха лицами бросились наутек. Они отбежали уже на достаточно большое расстояние, как вдруг раздался страшный взрыв, и все поплыло перед их глазами. Наконец-то, выполняя команду Гонифация, Контрольный Центр Собора накрыл Высший Совет колпаком защитного поля. Дьяволы рванулись в сторону.

И вдруг в тишине, которая наступила посреди этого хаоса, раздался спокойный и обреченный голос Серсиваля. Все время, пока шло «празднование» Великого Возрождения, старый фанатик не проронил ни слова. Он только мрачно и подавленно смотрел перед собой, иногда тряся головой и что-то бормоча себе под нос. А теперь он заговорил.

— Я спрашиваю, кто устроил этот спектакль? Бог итак уже давно устал от нашего безверия. Теперь он покинул нас. Он оставил нас на милость Сатаны. Только молитвы и абсолютная вера могут еще спасти нас, если еще не поздно.

Никто из первосвященников не посмотрел в его сторону, однако создалось полное впечатление, что он высказывает их тайные помыслы. Они стояли неподвижно — одинокие люди, объединенные страхом — страхом, который оказался сильнее, чем высокомерие Гонифация.

И только в тяжелом, напряженном взгляде Джарльза, уставленном на Серсиваля, появилось какое-то подозрение. Только сегодня он впервые увидел лидера Фанатиков и услышал его голос. Память прежнего Джарльза боролась в нем с рассудком Джарльза нынешнего. И в этой борьбе победило его новое «я». Он принял такое решение, которым он, «нынешний», мог бы гордиться.

Он чувствовал, как волны угрызений совести, смешанных с чувством вины, накатываются на его сознание, словно говоря ему, что он совершает нечто непростительное, преступное, от чего земля содрогнется в отвращении. Но он сумел подавить в себе это чувство, как человек подавляет позывы к рвоте.

Джарльз направил луч карающего жезла в спину человека, облаченного в великолепную, расшитую золотом рясу, на фут ниже пергаментной кожи черепа, обрамленного седыми волосами.

Тем временем Гонифаций уже спешил навстречу Джарльзу. Остальные

первосвященники устремились за ним, ошеломленные увиденным злодеянием, когда у них на глазах, извиваясь в смертельной агонии, упал раненый фанатик. Джарльз закричал им:

— Это его голос я слышал в Палате, где происходил Шабаш! Он — Асмодеус! Главарь Новой магии!

Бросившись вперед, к телу Серсиваля, он разорвал на нем алую рясу, прожженную лучом. К тощему костлявому торсу старика прислонилось мертвое исхудалое существо, погибшее от того же луча. Серебренная шкурка антропоида была измазана кровью, изможденное личико, искаженное от боли, казалось мрачной карикатурой на лицо его «брата». Священники смотрели на них, не веря своим глазам.

Наконец-то были сорваны все маски.

Гонифаций всматривался в обоих «братьев», лежащих на земле. Казалось, что накрытый защитным колпаком помост превратился в безмолвный центр вселенной, где остановилось время. И весь мир теперь кружился вокруг него.

Недовольство толпы, находящейся за границами силового поля, после временного затишья вспыхнуло еще с большей силой. Уцелевшие после налета ангелов и ошеломленные появлением их соперников-дьяволов, люди опять стали наступать на первосвященников. Те, в свою очередь, попытались спрятаться в Соборе. Ангелы снова ринулись в бой, стреляя вылетающими из глаз фиолетовыми лучами. Их теперь было по три или четыре на каждого летающего дьявола. Все завертелось в головокружительной схватке. Черный дым окутал место поединка.

На минуту это безмолвное смятение показалось Гонифацию ни чем иным, как фреской, изображенной на защитном куполе, живописным отражением происходящего.

Несмотря на то, что его охватило сильнейшее желание немедленно допросить умирающего Фанатика, он улучил момент, чтобы связаться с Контрольным Центром и отдать Главному Технику необходимые распоряжения. Ему пришлось много раз повторять команды, пока их, наконец, услышали.

— Схватите двух Фанатиков из Пятого круга. Это они мешают нам контролировать ситуацию. Если понадобится — уничтожьте их.

Гонифаций даже не стал выяснять, чем закончится схватка его верных Реалистов с разоблаченными врагами, и сразу же отдавать распоряжения своим подчиненным.

— Немедленно спускайтесь в Святилище. Надо создать группы захвата и арестовать всех Фанатиков. Уничтожайте их, если окажут сопротивление. Заприте двери Святилища. Это не даст возможности Фанатикам улизнуть и поможет нам остановить толпу. Сообщите кузену Дезу, который сейчас в склепах, что ситуация изменилась. Пусть Информационный Центр передаст мои инструкции во все Святилища. Примите все необходимые меры. Действуйте!

Потом с невозмутимым спокойствием, скрывающим целую бурю чувств, он повернулся к старому Фанатику.

Серсиваль улыбался, но его губы были искусаны до крови. Старик тяжело и прерывисто дышал.

— Ты сидел рядом со мной, когда мы собирались пытать ведьм, — сказал Гонифаций, хотя собирался спросить совсем не об этом. — Я уверен, что это ты направлял на меня болевое оружие ближнего действия.

Серсиваль снова улыбнулся через силу. Его голос зазвучал как из подземелья — дрожащий, слабый и усталый.

— Возможно. А может быть, и нет. Пути Сатаны … неисповедимы.

Глаза присутствующих Священников широко раскрылись от изумления. Многочисленные ало-золотые рясы всколыхнулись.

— Сатана? Это чушь; — возразил Гонифаций. — Ты хотел власти, как и все мы. Новое колдовство было твоим трюком, чтобы завладеть миром. Ты…

Но Серсиваль, казалось, не слышал его. Он с трудом дотянулся слабеющей рукой до окровавленной серебристой шерстки уже окоченевшего «дружка».

— Ты тоже мертв, Тобит, старейший из своих собратьев? — старик вздохнул . — Я буду с тобой… в Аду. Мы обретем прекрасные новые оболочки… и будем настоящими братьями….

— Занавес опущен. Нет больше необходимости играть, — резко перебил умирающего Гонифаций.

Серсиваль приподнял голову, и из его горла вырвался хриплый звук, как будто старик пытался что-то сказать. Пальцы его левой руки чуть шевельнулись. Видимо, он пытался сделать какой-то ритуальный жест.

— Сатана, — прошептал он, — прими мой… дух…

Стоящие вокруг первосвященники были похожи сейчас на сборище алых призраков. Вся сцена была освещена красными луча на западе солнца, а с востока уже подкрадывалась тьма.

— Ты был очень умен, — продолжал Гонифаций, еще ближе наклонившись к умирающему вождю Новой магии. Свой последний вопрос он задал уже против своей воли. — Но ты совершил одну непростительную ошибку. Зачем ты всегда поддерживал меня на Высшем Совете? Зачем ты так поторопился проголосовать, за отлучение Фреджериса? Почему не встал в оппозицию, когда я, самый опасный для Новой магии Реалист, был возведен в сан Верховного Иерарха?

Ответом ему была тишина, стоящая под куполом защитного поля. Первосвященник наклонился вперед, чтобы уловить последние слова Асмодеуса-Серсиваля. Но тот был уже мертв.

Глава 17.


Мамаша Джуди пробиралась через старинный тоннель, держа в руке свечу и опираясь на трость. Временами она бубнила себе под нос:

— Не дают старой ведьме пожить спокойно на старости лет! Даже под землей, где живу как крот, нет никакой жизни! Нет и нет! Дьяконы спускаются все глубже. Они гонят мамашу Джуди все дальше и дальше. А гоняются они не за старой Джуди — о нет! Ей хватило бы и одного удара, чтобы остаться здесь навсегда в каком-нибудь темном углу. Нет, они хотят не этого! Они гонятся за «новыми колдуньями» — хорошенькими и молодыми ведьмочками. Когда-то мамаша Джуди тоже была прехорошенькой. Почище нынешних молодок! Но сейчас весь мир из-за них сходит с ума, и не осталось больше местечка для престарелой ведьмы. Чтоб им гореть в Аду на медленном огне синим пламенем!

Возбужденная своими мыслями, она остановилась и, замахнувшись, стукнула клюкой по низкому сводчатому потолку. Черная кошка, бежавшая впереди, обернулась и замяукала, вопросительно глядя на хозяйку.

— Нет, Гримаскин, это не мышь, и мне нечем угостить тебя на этот раз! Но не грусти. Когда мамаша Джуди умрет здесь от голода, ты сможешь поглодать ее косточки. Если, конечно, она первой не съест тебя. А ха это благодари молодых ведьм, которые нарушили традиции нашего ремесла.

Гримаскин потерлась о ее колени, и старуха заковыляла дальше, не переставая ворчать.

Вдруг впереди послышалось громкое шипение и визг. Мамаша Джуди заторопилась туда, еле переставляя свои больные ноги. Пламя свечи дрожало, и, вспыхивая время от времени, освещало какие-то вытянутые силуэты.

— Что ты нашла там, Гримаскин? Крысу, таракана или дьявола? Чтобы там ни было, ради этого не стоило поднимать такой переполох.

Гримаскин, огромная толстая кошка, отскочила, выгнув спину, от маленького медно-рыжего клубочка и яростно зашипела.

Мамаша Джуди подошла поближе и наклонилась, чтобы рассмотреть этот клубок.

— Что это? Красная крыса? Нет, рыжая обезьяна; Да нет, именем Сатаны, это «близкий дружок»! Грязный, мертвый «близкий дружок»!

И она замахнулась на него клюкой, чтобы ударить.

Из полумрака послышался слабый тонкий голосок:

— Убей меня. Убей Дикона. Дикон устал ждать смерти в холодной темноте.

Мамаша Джуди замерла с поднятой клюкой.

— Что это? Замолчи, Гримаскин? Я не слышу, что эта отвратительная малявка пытается шепелявить.

— Убей Дикона. Перебей его тонкие косточки своей огромной клюкой, мамаша Джуди. Пусть твоя кошка-убийца разорвет его своими лапами на части и напьется остатками его крови. Дух Дикона будет благодарен тебе за это.

— Почему ты решил, что мы доставим тебе такое удовольствие, сопливый щенок? — ехидно спросила мамаша Джуди. — Я узнала твой голос. Ты — крикливый выкормыш этого паясничающего шута, Черного человека.

— Сейчас большой брат Дикона сидит в подвалах Святилища, где жестокие священнослужители мучают его разум. Он не может защитить сейчас своего Дикона. Так что вы можете спокойно убить Дикона.

— Напрасно клянчишь, вонючий карлик. Мы ничего не должны тебе. Назад, Гримаскин!

Тем временем, кошка, встав на задние лапы, передними пыталась схватить Дикона.

— Значит, твой самоуверенный хозяин в конце концов сломал себе шею, так и не взяв барьер, а?

— Ах, мамаша Джуди, все Новое колдовство буде уничтожено, если он погибнет. Многих из новых ведьм уже схватили и посадили в тюрьмы. Осталась последняя надежда, что Дикон выполнит поручение брата. Но сейчас Дикон без сил лежит здесь, в полумраке. Убей Дикона, пока он сам не умер от горя.

— Говори громче, паршивый коротышка! Я не слышу и половины того, что ты бормочешь!

Мамаша Джуди наклонилась еще ниже.

— Почему ты, неблагодарная, непокорная тварь, не смог выполнить поручение? Почему лежишь здесь, как ленивый подмастерье, и распускаешь сопли?

Она ткнула «близкого дружка» своей клюкой.

— У Дикона кончается кровь. Его запаса крови не хватит и на сотню шагов. К тому же кровь быстро холодеет. Если бы у Дикона была свежая кровь, он помчался бы как ветер. Но свежей крови здесь нет.

— Ты оскорбляешь нас, худосочный мозгляк! — злобно закричала мамаша Джуди, размахивая клюкой. — У меня и у Гримаскин достаточно крови, несмотря на то, что мы такие изможденные. И можешь поверить, что это кровь очень даже свежая!

— Прекратите, мамаша Джуди. Дикон не хотел вас обидеть. Дикону нужна только такая кровь, которую он может пить.

— Самодовольный клочок шерсти! Какое у тебя право решать, чью кровь ты будешь пить?

«Близкий дружок» поднял на нее свои большие, полные ужаса глаза.

— Не надо так жестоко дразнить Дикона. Вы ненавидите Дикона. Как только вы перестанете мучить его своей клюкой, вы убьете его.

— Этот сопляк все знает наперед! — прошипела мамаша Джуди с такой яростью, что «близкий дружок» едва не потерял сознание. — Ты считаешь, что лучше знаешь, как нам поступать? Ты напьешься крови Гримаскин, и она тебе понравится.

Она схватила едва заметного в темноте «близкого дружка» за шкирку. Тем временем Гримаскин почувствовала, что ее хозяйка собирается втянуть ее во что-то неприятное, и удалилась подальше в тоннель. В этот момент «близкий дружок» слабо пискнул:

— Кровь кошки наверняка убьет Дикона. Быстрей, чем ее когти. Даже твоя кровь, мамаша Джуди, может убить его.

На какое-то мгновение показалось, что мамаша Джуди собирается использовать свою клюку, чтобы отшвырнуть ослабевшего Дикона в глубину тоннеля вслед Гримаскин.

— Недостаточно хорошая для тебя? Недостаточно хорошая? — кричала она, задыхаясь от возмущения. — Кровь мамаши Джуди недостаточно хороша для тебя, пахучего вшивого уродца!?! Быстро сюда, пока мамаша Джуди не сделала из твоего рыжего меха жакет для Гримаскин!

И мамаша Джуди обнажила свое костлявое желтое плечо.

— Мамаша Джуди согласна на это? — спросил «близкий дружок», облизываясь. — Она не обманывает Дикона?

— Ты называешь меня лгуньей? — заверещала старая ведьма. — Еще один такой вопросик, и я обману тебя по-настоящему! Я размозжу твою башку своей палкой! Пей, паршивая мартышка!

Она приложила близкого дружка к своему обнаженному плечу. Несколько секунд все было тихо, но потом мамаша Джуди нервно задергалась.

— Ты щекочешь меня, — сказала она.

— Твоя кожа слишком грубая, мамаша Джуди, — торопливо, как бы извиняясь, объяснил Дикон.

Тут у мамаши Джуди снова появилось желание зашвырнуть его как можно дальше в тоннель. Она вся взвилась от ярости.

— Грубая, да? Грубая? Когда Джуди была еще молода, ты бы не нашел кожи нежнее во всём Мегатеополисе! Бессовестный маленький импотент! Только то, что ты дотронулся до меня своим паршивым ртом, уже честь для тебя!

Ее возмущенные и резкие нападки перешли в бормотание, которое со временем прекратилось вовсе. Довольно продолжительное время молчание в холодном мраке нарушалось лишь ревнивым мяуканьем Гримаскин, которая бродила где-то поблизости, дергая хвостом и с ненавистью поглядывая на нового питомца мамаши Джуди.

Наконец «близкий дружок» поднял головку. Теперь его движения сделались быстрыми и оживленными.

— Дикон чувствует легкость, — затараторил он. — Теперь он может выполнить любое задание, — его тон стал доверительным. — Это была очень хорошая кровь, хотя она и пробудила какие-то странные чувства. Она не причинила вреда Дикону. О, мамаша Джуди, как Дикону отблагодарить тебя? Как брат и его друзья смогут расплатиться с тобой? Дикон не может отблагодарить тебя сполна. У Дикона нет слов, чтобы описать все…

— Что? Ты тратишь время на пустые разговоры и заискивания, когда весь мир ждет, что ты отправишься с поручением в путь? — перебила его мамаша Джуди. — Пошел вон! — И она оттолкнула его свободной рукой, однако не так сильно, как прежде.

На его сморщенной мордочке появилось подобие улыбки. Затем он сделал странное движение лапкой, от которого Гримаскин тут же отскочила назад, привстав на задние лапы. Это, пожалуй, можно было истолковать в качестве прощального жеста. Но Дикон уже направился в глубину тоннеля. Еще немного — и его силуэт совсем исчез в темноте.

Мамаша Джуди еще долго стояла на прежнем месте и глядела ему вслед, тяжело опёршись на свою клюку. Капли воска тускло горящей свечи падали вниз и мгновенно застывали на холодном полу, превращаясь в причудливые белые лужицы.

— Они смогут это сделать, — бурчала она себе под нос. И в голосе ее слышалось такое неподдельное чувство, какое она не стеснялась проявить только в присутствии своей Гримаекин. — Сатана, помоги им. Дай им сил совершить это.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13