Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сэкетты (№12) - Одинокие мужчины

ModernLib.Net / Вестерны / Ламур Луис / Одинокие мужчины - Чтение (стр. 6)
Автор: Ламур Луис
Жанр: Вестерны
Серия: Сэкетты

 

 


Даже по возвращении я едва ли смогу что-нибудь доказать: Лаура будет утверждать, что я вру, что ничего она мне не говорила… Если она вообще в городе.

Она знает, что я не смогу избить или застрелить женщину. Мы, Сэкетты, хорошо обращаемся с женщинами, даже если они этого не заслуживают.

Если бы дело касалось только меня, я бы счел, что меня попросту одурачили, и на этом поставил точку. Хотя все это, конечно, не вызвало бы у меня восторга. Но как она посмела рисковать жизнью моих друзей!

Мы провели на заброшенном ранчо три дня, и не только потому, что нуждались в отдыхе. Дело было в том, что человек, который сидит на одном месте, не оставляет следов. Апачи будут искать именно наши следы. Они, естественно, подумают, что мы без остановки рванули к границе, и отправятся туда разными тропами, обмениваясь по дороге дымовыми сигналами. Оставаясь на ранчо, мы заставим индейцев думать, что выбрали никому неизвестный путь.

Утром четвертого дня мы двинулись дальше. Тампико Рокка сказал, что в двадцати с лишним милях к западу есть еще одно ранчо, и мы направились туда, стараясь держаться ниже и используя всяческие хитрости, чтобы замести следы.

Но мы не слишком надеялись на удачу, поэтому ехали с винтовками наготове, озираясь по сторонам. В первый день отдохнувшие лошади шли рысью — нам хотелось отъехать как можно дальше.

Это была суровая земля, и, чтобы понять это, нужно было ее увидеть. Все реже попадались вода и деревья, а кактусы — все чаще. Время от времени мы видели антилоп, а однажды повстречали стадо пустынных баранов, у которых необыкновенно вкусное мясо. Но мы не собирались стрелять и оповещать индейцев о своем присутствии.

Приблизившись к ранчо, мы обнаружили, что оно расположено на открытой местности рядом с извилистым ручьем. Ручей был перегорожен плотиной и образовал приличных размеров пруд. Кругом росли деревья, в основном тополя, а среди них стоял большой дом в испанском стиле. В доме жили.

Мы осадили лошадей на гребне холма среди зарослей кактуса окотильо, внимательно оглядели округу, поскольку не собирались подъезжать к незнакомому ранчо, не убедившись в его безопасности.

Над трубой поднимался дымок, от колодца доносился звук ворота — кто-то набирал воду. Из задних ворот выехала пара вакерос и направилась к холмам, лежащим на юго-западе. Они ехали спокойно и беззаботно, расслабившись в седлах, словно им были неведомы ни осторожность, ни беда.

Мы стали спускаться вниз по склону, стараясь держаться подальше друг от друга.

— Кто-то за нами наблюдает. — Рокка указал на смотровую башню, и мы увидели блеск солнечного луча, преломленного стеклом бинокля или телескопа.

Наблюдатель наверняка заметил детей и решил, что нам можно доверять, большие деревянные ворота распахнулись, хотя мы по-прежнему никого не видели.

Однако, приблизившись к воротам, мы увидели нацеленные дула нескольких винтовок. Мы въехали во двор, и ворота захлопнулись. Во дворе нас поджидали человек шесть. На веранду вскоре вышел высокий седовласый старик. Его осанка была гордой, в руке он держал тонкую кубинскую сигару.

Спускаясь по ступенькам, он осветил нас взглядом умных и зорких глаз и, по-моему, понял все прежде, чем я успел открыть рот. Измученные лошади и дети — один из них был в одежде апачей — это было красноречивей любых слов.

— Buenos dias, senores[4], — сказал он и перешел на английский. — Мой дом к вашим услугам.

— Возможно, вы не захотите, чтобы мы остановились у вас, сеньор, — сказал я. — Мы отбили этих детей у апачей, они ищут нас.

— Они уже побывали здесь, правда, по другому поводу. Вы мои гости, джентльмены. Меня зовут дон Луис Сиснерос.

— А меня Телль Сэкетт. — И я представил остальных.

Он поздоровался со всеми, потом взглянул на меня.

— Ваша фамилия мне знакома, — сказал он. — Один из Сэкеттов женился на внучке моего давнего друга.

— Это мой младший брат Тайрел. Он породнился с семьей Альварадо.

— Входите, — сказал дон Луис и, когда мы очутились в благословенной прохладе дома, добавил: — Моя семья в дружбе с семьей Альварадо. Я много слышал о вас. Когда у Альварадо возникли сложности, ваш брат встал на его защиту.

Несколькими часами позже, после того как помылись и пообедали, мы снова встретились с хозяином в гостиной за кубинской сигарой. Я не был заядлым курильщиком, но сегодня был особенный случай, и я решил составить компанию остальным.

Дорсет ушла с детьми поиграть с дочерью дона Луиса, а мы остались с хозяином.

— Вам предстоит опасный путь, — сказал он. — Я могу отрядить с вами десяток всадников.

— Нет. Они могут вам понадобиться, а мы как-нибудь справимся сами.

Откинувшись в большом удобном кресле, обитом коровьими шкурами, я рассказал дону Луису всю историю, и он слушал меня, не перебивая. Когда я закончил, он несколько минут молчал.

— Я могу сообщить некоторые подробности о вашей семье. Жаль, что вы не узнали об этом раньше. Женщина, о которой вы говорили, была замужем за вашим братом Оррином, но они расстались. Она дочь Джонатана Приттса, человека, который с бандой головорезов пытался завладеть землями Альварадо. Ваш брат Тайрел вывел его на чистую воду и с помощью друзей разгромил банду, а когда Оррин обнаружил, что Лаура причастна к этой афере, он бросил ее. Эта женщина ненавидит все, что связано с Сэкеттами. По ее расчетам, вы уже покойник, приятель.

Мне казалось невероятным, что женщина способна желать смерти человеку, который не сделал ей ничего плохого, но сейчас кусочки мозаики складывались в ясную и четкую картинку. Я не мог изменить ее. Может быть, лучший способ наказать Лауру — это вернуться живым?

В спокойной тишине очаровательной старой гасиенды грядущие испытания казались далекими, но в глубине души мы понимали, что ждет нас впереди. Между ранчо и относительно безопасным Тусоном пролегают долгие мили, которые могут стать для нас сущим кошмаром. Мы сознавали это, но сейчас думать о будущем не хотелось.

Дон Луис непринужденно рассказывал о трудностях жизни на земле апачей. Он выжил здесь, к югу от границы, принимая те же меры предосторожности, что и Пит Китчен, живущий к северу. У него была маленькая армия испытанных и преданных вакерос, каждый из которых был отважным бойцом.

Во время разговора дон Луис то и дело поглядывал на Рокку.

— Если вам когда-нибудь понадобится работа, сеньор, — наконец сказал он, — приезжайте ко мне. На ранчо для вас всегда найдется место. У меня есть два человека, которые тоже воспитывались у апачей.

— Ранчо у вас хорошее, — сказал Рокка. — Может, в один прекрасный день я приеду.

Друзья ушли спать, а мы с доном Луисом еще долго беседовали в кабинете. Стены здесь сплошь были заставлены шкафами с книгами в добротных кожаных переплетах — такого количества книг я не видел за всю свою жизнь, — и дон Луис рассказывал мне о них, о том, как много книги для него значат и чему они его научили.

— Это мой мир, — сказал дон Луис. — Родись я в другое время или в другом месте, я, скорее всего, стал бы ученым. Эта гасиенда раньше принадлежала моему отцу, и он хотел, чтобы сыновья продолжили его дело. Так я покинул Испанию и оказался здесь. И не жалею об этом. Я вижу, как зреет урожай и тучнеют стада. И пусть я не запечатлел своего имени на страницах научных трактатов, я запечатлел его на страницах книги жизни.

Широким жестом он указал на поля и луга, простирающиеся за стенами дома.

— Во всем этом я черпаю жизненные силы. Мои орудия труда — плуг и винчестер, заменившие мне перо и чернила. Мне нравится скакать верхом, жить в постоянной опасности и каждый день что-нибудь созидать. Мне понятны чувства апачей. Они любят свою землю, как люблю ее я, а сейчас непривычный образ жизни вторгается и теснит привычную жизнь апачей. Самые прозорливые из них понимают, что победить в этой борьбе невозможно, потому что не мы разрушаем старые условия, а время. Все меняется. Одно поколение уступает место другому, более приспособленному. Так же и нас в свой черед вытеснит новое поколение — так уж устроен мир. Мы знаем твердо лишь одно: все в жизни находится в движении, а значит, меняется.

Каждый из нас на свой лад борется с надвигающимися переменами. Новому будут противиться даже те, кто считает себя просвещенным или прогрессивно мыслящим, потому что все мы убеждены: наш образ жизни — самый лучший.

Я доволен тем, как мне живется, и мне хочется, чтобы эта жизнь продолжалась как можно дольше, но я понимаю, что рано или поздно всему приходит конец. Даже эти книги когда-нибудь истлеют, и только мысли, заложенные в них, будут жить. Книгу уничтожить легко, но идеи, которые воспринял человек, победить невозможно.

Он помолчал немного, потом спросил:

— Вам, должно быть, надоела стариковская болтовня?

— Нет, сэр. Я слушаю вас с большим интересом. У нас в крови тяга к знаниям… я имею в виду Сэкеттов. Наша земля в холмах Теннесси скудна и дает лишь самое необходимое. Мы и понятия не имели, как мало знаем, пока не приехали на Запад.

Я посмотрел на него, и мне стало стыдно.

— Я едва умею читать, сэр, с трудом разбираю слова. Некоторые откапываю, словно койот кролика. Вот сейчас гляжу я на ваши книги, сэр, и думаю, сколько нового они могли бы мне рассказать.

Я встал, почувствовав, как навалилась усталость.

— Моими учебниками были горы, — сказал я. — А также пустыни, леса и прерии. Теперь мне следует учиться, читая книги.

Дон Луис тоже встал и протянул руку.

— Каждый из нас учится по-своему. Возможно, нам стоило бы поделиться знаниями друг с другом. Спокойной ночи, сеньор.

Выйдя из дома, я подошел к воротам, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. У стены недалеко от меня тлел огонек сигареты.

— Как дела? — спросил я по-испански.

— Хорошо, сеньор.

Вакеро держал сигарету в кулаке. Он наклонил голову, чтобы не возвышаться над стеной, и глубоко затянулся. Огонек разгорелся и опять потускнел.

— Мы не одни, сеньор. Ваши друзья ждут там, за воротами.

Значит, индейцы нашли нас. Что ж, в Соноре наступают веселенькие времена.

Повернувшись, я направился обратно в дом. Дон Луис как раз выходил из своего кабинета.

— У вас много лошадей? — спросил я.

— Столько, сколько понадобится, — заверил он.

— Вы можете дать нам по три на каждого? Сейчас я не могу вам заплатить, но…

— О плате не может быть и речи, — прервал он. — Ваш брат — муж внучки моего старинного друга. Лошади в вашем распоряжении. — Он внимательно посмотрел на меня. — Что вы собираетесь делать?

— Ваш вакеро сказал, что индейцы поблизости. Думаю, он прав, поэтому нам остается только бежать. Будем менять лошадей, не останавливаясь, может быть, удастся удрать.

Дон Луис пожал плечами.

— Может быть. Скажу, чтобы лошадей приготовили к рассвету.

— За час до рассвета, — уточнил я, — и спасибо вам.

Глава 12

Лошади были готовы, мы проворно оседлали их, первыми усадили детей. Люди дона Луиса рассредоточились вдоль стен на случай, если необходимо будет прикрывать наш отход. Конь подо мной гарцевал, ему не терпелось двинуться в путь, но я обернулся к Дорсет. В полумраке рассвета ее лицо казалось бледным, глаза — необыкновенно большими. Наверное, я и сам выглядел так же.

— Видите вон ту высокую скалу? — и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Скачите туда, скачите изо всех сил. Индейцы совсем близко, но лошадей они оставляют поодаль. Если повезет, прорвемся, прежде чем они успеют выстрелить хотя бы пару раз.

Шестнадцать вакерос стояли у стен с винтовками наготове. Еще несколько человек ждали у ворот, готовые распахнуть их.

Дон Луис подошел ко мне, протянул руку, и я пожал ее.

— Vaya con dios, amigo[5], — сказал он мрачно и подал знак людям у ворот. Те проворно распахнули их.

Мы промчались через ворота, и в тот же миг все шестнадцать вакерос выстрелили. Одни наметили цель заранее, другие палили по возможным укрытиям апачей.

Во главе скачущей во весь опор кавалькады находились мы с Испанцем Мерфи. Я успел заметить, как из-за кустов поднялась темная фигура, и уже приготовился выстрелить, но конь сбил его, и тот покатился по земле. Чья-то лошадь затоптала его. И вот мы, миновав засаду, несемся дальше, а вакерос стреляют в индейцев, которых мы выманили из укрытий.

Наш ориентир, высокая сосна, была примерно в миле от ранчо, и мы сломя голову скакали прямо к ней. У сосны мы перевели лошадей на рысь, и я оглянулся.

— Как дела? Никто не отстал?

— Я скакал последним. Все в порядке, — ответил Баттлз.

— Никто не ранен?

— Мне обожгло плечо, — сказал Рокка. — Ничего серьезного.

Некоторое время мы шли быстрой рысью, потом галопом, затем опять рысью, после чего перешли на шаг. Мы все время меняли ритм движения. В полдень все остановились у родничка, который журчал у подножия покрытой травой дюны. Мы напоили лошадей, оседлали тех, которые бежали порожняком, и двинулись дальше.

Мы ехали быстро, обходя стороной места, где индейцы могли устроить засаду, и настороженно следили, не появится ли где облако пыли — верный признак погони. Нам приходилось остерегаться не только индейцев, но и многочисленных разбойников, а также мексиканских солдат, которым наверняка не понравилось бы наше присутствие здесь. Все это время дети и не думали плакать, они не издали ни звука — вот уж этому апачи их научили.

К вечеру мы въехали в заброшенную деревню, где сохранились развалины глиняных хижин и недостроенная церковь; в сточной канаве журчала вода.

В углу одной хижины мы обнаружили скелет мексиканца в истлевшей одежде. Видимо, он пал в сражении, поскольку рядом лежало ружье. На левой руке виднелась костяная мозоль — результат неправильно сросшегося перелома, а потому рука была короче правой.

Тампико осмотрел скелет, потом перевел взгляд на ссохшуюся кобуру с вырезанным на ней инициалом — большой буквой «Б».

— Так вот где это случилось, Бенито, — задумчиво проговорил он и, обернувшись ко мне, добавил: — Я знал его. Парень он был паршивый, но отважный.

На заросшем сорняками поле мы нашли картошку и лук. Сварили кофе и похлебку из вяленого мяса, кукурузы и овощей. Еда получилась на славу. Правда, особенно рассиживаться не было времени.

Испанец вытер руки о штаны и взглянул на меня.

— Пора в путь, — сказал он. — Я чувствую запах смерти.

Джон Джей Баттлз уже сидел на коне. Мы не заставили его долго ждать, хотя опять пришлось расседлать лошадей и заменить их другими.

К концу дня жара сделалась нестерпимой, ни малейшего дуновения ветерка. Мы продолжали скакать, стараясь поменьше поднимать пыль. Вдруг Мерфи разглядел дым костра, который в форме вопросительного знака поднимался от подножия холма. Мы знали, чем это чревато, и, пришпорив коней, помчались к северу, насколько позволяла местность.

После полуночи мы остановились в небольшом овраге и разбили лагерь. Правда, костер разводить не рискнули.

Незадолго до рассвета мы опять были в седлах и двинулись вперед. Вскоре миновали деревню.

— Трес-Аламос, — сказал Рокка.

«Три Тополя» — такое название носили многие деревни. Мы миновали еще одну, держась от нее как можно дальше, потому что у нас не было времени отвечать на вопросы крестьян. Да им и не понравилось бы, если бы мы привели за собой апачей. Эта деревня называлась Сенокипе — «Дерево с Дуплом».

Мне нравились названия, которые в этих местах давали поселениям: Санта-Росалия… Соледад… Ремедиос, Сайопа, Накори, Чимала, Кибури. Окитоа — «Гнездо Ястреба», Батуко — «Источник», Кумурипа — «Крысиная Нора», Матапе — «Красный Утес» и Бакадегуаци, что означает «в Белых Горах». Люди, первыми пришедшие на эту землю, давали поселениям поэтичные имена, обязанные своим происхождением местности. В названиях часто встречались тополя, ивы и кактусы окотильо.

На востоке разгоралась малиновая заря, отчего горы казались охваченными тусклым пламенем.

— Не нравится мне это, — хмуро проворчал Рокка. — Похоже на кровь.

На протяжении следующего часа мы насчитали три сигнальных дыма… и один ответный.

Остановившись у небольшого ручья, напоили и переседлали лошадей.

— Если что-нибудь случится, — сказал я Дорсет, — берите детей и поезжайте к границе. Гарри умеет ездить верхом, пусть возьмет одного ребенка.

Рокка повернулся к нам в седле.

— Я чувствую апачей. Они были здесь, и совсем недавно.

Мерфи рассмеялся.

— Ты все выдумываешь. Разве там можно их учуять?

— Они были здесь, — упорствовал Рокка, — и скоро вернутся.

Теперь мы забрались далеко на север, трава почти исчезла, все чаще встречались лысые песчаные холмы и белые прожилки кварца в коричнево-красных скалах. До полудня оставалось два часа, и солнце палило безжалостно. Воцарилась мертвая тишина. Над землей колыхалось знойное марево.

У меня по спине поползли мурашки. Снова и снова я перекладывал винтовку и вытирал пот с ладоней. Струйки пота стекали по лицу, оставляя грязные потеки, рубашка взмокла. Я попробовал прикинуть наши шансы, но не смог.

— Очень хочется снова увидеть, как желтеют листья и кричат дикие гуси.

— Ты говоришь о северных землях, — сказал Испанец Мерфи. — Я помню такое время в Вайоминге. Мы гнали на восток стадо из Орегона.

Ко мне подъехала Дорсет.

— Телль, — спросила она, — думаете, мы выберемся?

Мне не хотелось разговаривать, к тому же нельзя было отвлекаться, поэтому я ответил коротко:

— Пока нам везло.

Мы пришпорили коней и двинулись дальше — четверо отважных одиноких парней, девушка, едва входящая в возраст, и четверо детей. У каждого было по три верховых лошади, да еще одна вьючная — мы составляли приличный караван. Вторую вьючную лошадь мы давно потеряли.

Где-то на севере, далеко, пролегала граница. Это была тонкая линия на карте, но от этой линии сейчас зависела наша жизнь. Там мы можем найти помощь. А если проберемся чуть дальше на север, то окажемся в безопасности.

Мы перевели лошадей на шаг. Было очень жарко. Солнце утонуло в раскаленном небе.

По-моему, все понимали, что стычки с апачами не избежать. Мы могли ускользнуть от одного, даже от нескольких отрядов. Но от всех не ускользнешь. Апачи не щадят лошадей. Часто они загоняют их до смерти, а потом съедают. Так что своих скакунов они жалеть не будут. К тому же они поддерживали связь на расстоянии с помощью дымовых сигналов, которые было видно далеко.

Нельзя сказать, что я ненавидел апачей. Они были моими врагами в силу сложившихся обстоятельств, тем не менее это были мужественные бойцы и сильные люди, которые стойко переносят тяготы жизни на этой земле. Если они нас поймают, наверняка убьют. Мужчин будут пытать, девушку ожидает еще худшая судьба, но таков их образ жизни, а за это людей не судят.

Мы ехали шагом под скрип седел. Наши рубахи потемнели от пота, глаза разъедала стекавшая со лба соленая влага. Время от времени то один, то другой прикладывался к фляжке, но мы продолжали двигаться вперед.

И Рокка, и Испанец, и я знали, что неподалеку есть источник. На подступах к нему мы разъехались, осматривая землю в поисках следов, но их не было. Впереди уже маячил одинокий тополь и заросли ивняка. На востоке, ярдах в пятидесяти от источника, поднималась гряда голых скал примерно в полмили длиной и не более сотни ярдов шириной.

Натянув поводья, я остановился и внимательно оглядел их.

— Вот что, ребята, — сказал я, — если в тех скалах кто-то прячется, любой человек у источника будет для него подобен мишени в тире.

— Нам нужна вода, — возразил Испанец.

Обернувшись, я приметил скопище камней — наверное, остатки поглощенного пустыней скалистого хребта.

— Вы спрячетесь вон там, а я возьму трех лошадей, фляжки и поеду за водой, — сказал я. — Если начнется стрельба, вы меня прикроете.

Ведя в поводу лошадей, я подъехал к источнику. В ивняке пела пустынная курочка, под легким ветерком шелестели листья тополя, через низкий кустарник пробежала спугнутая мною перепелка. Лошади, почуяв воду, ускорили шаг.

Если апачи где-то поблизости, они наверняка видели, как мои друзья с винтовками в руках заняли позицию за камнями, и знают, что, стоит им выстрелить, на них обрушится шквал огня. Но все равно было не так уж приятно сидеть верхом и ждать, пока лошади напьются, являя собой весьма соблазнительную мишень.

Через некоторое время я спешился, подошел к источнику и принялся наполнять фляжки. Прежде всего, приближаясь к воде, необходимо обратить внимание на следы. Я увидел следы койотов, диких баранов и лошадей, пустынной лисицы, но не заметил следов человека. Правда, это еще ни о чем не говорило. Апач, зная, что рядом есть белые, ни за что не подойдет к источнику, разве что будет умирать от жажды. Он затаится где-нибудь поблизости и станет ждать.

Одну за другой я наполнял фляжки, напился сам и вернулся к своим спутникам, чтобы отвести на водопой остальных лошадей.

Когда напилась последняя лошадь, я собрал поводья и, готовясь взобраться на вороного, сунул ногу в стремя. Начал было подниматься, но в этот момент что-то блеснуло, я отпустил луку седла и бросился на землю.

Пуля сбила ветку там, где должна была оказаться моя голова. Меня предупредил луч солнца, блеснувший на металле винтовки.

Я прицелился и выстрелил с колена, из-за камней ответили винтовки друзей, и там, где затаился индеец, брызнули осколки скал. Через секунду я уже мчался туда, где меня ждали спутники. А еще через секунду мы скакали прочь. Вслед нам прогремел еще один выстрел.

— Индеец один, — сказал Рокка, — но он пошлет дымовой сигнал.

— Может, мы его подстрелили, — предположил Испанец.

— Не думаю, чтобы нам так повезло. Наша пуля могла его задеть, но вряд ли уложила наповал.

Оглянувшись, мы увидели, что в небе поднимается тонкая струйка дыма. Никто не сказал ни слова, все было ясно и так. Мы перевели лошадей на шаг: силы им понадобятся позже, а сейчас они шли по дну песчаного оврага, почти не оставляя следов.

Плоское пространство пустыни сменили параллельные каменные гряды, кое-где засыпанные песком. Оказавшись здесь, мы прибавили шаг.

Дети очень устали. Монотонное покачивание в седле их очень утомило. Они уже не думали о том, что происходит вокруг — лишь бы быстрее добраться до дома. Взрослые были напряжены до предела, поскольку понимали, что худшее ждет впереди.

Дорсет снова приблизилась ко мне, и некоторое время мы молча ехали бок о бок. Справа на расстоянии полумили показался всадник. Это был апач, но он не пытался приблизиться — просто следовал параллельно с нами. Через несколько минут появился еще один — уже слева.

— Нас окружают. — Баттлз закурил сигару, щуря от дыма глаза. — Похоже, впереди нас ждет сюрприз.

Тампико встал в стременах, изучая местность.

— Поворачиваем на запад, — сказал он.

Он развернул коня и, пришпоривая, погнал его прямо на индейца. На какое-то мгновение индеец растерялся, а потом что есть мочи помчался на северо-запад.

Мы продолжали мчаться на запад, стараясь уйти как можно дальше, пока индейцы не разгадали наш маневр. Спустившись в низину, поросшую редкими кактусами окотильо и опунцией, мы гнали примерно с милю, затем по оврагу выбрались в пустыню.

На востоке появилось с дюжину апачей, которые вскоре неминуемо должны были пересечься с нами. Часть индейцев висела у нас на хвосте, а отряд с запада мчался нам наперерез.

Я окинул взглядом местность. Нас брали в кольцо.

— Ну, все, — сказал я. — Помчались!

И мы пришпорили коней.

По-моему, каждый понимал, что нас ждет. Мы меняли лошадей, но теперь индейцы не дадут нам возможности даже перекинуть седло с одной на другую. Они будут гнать нас, как гонят диких мустангов. Если мы остановимся, они окружат нас, поэтому нам оставалось только скакать без передышки. А они понимали, куда мы держим путь.

Апачи были хитрыми и жестокими, как волки. Неожиданно перед нами открылось устье каньона, широкого каньона, каких множество в Западном Техасе, их скалистые стены относительно полого поднимаются на высоту не более сорока футов. С флангов нас теснили апачи. Мы понимали, что это тупик — где-то впереди выход из каньона заслоняет скала.

— Ехать медленнее! — крикнул я. — Рокка, нам надо подняться вверх по склону.

Звонко прогремел выстрел, одна из наших лошадей споткнулась и упала. Я выругался. Нехорошо, когда погибает отличная лошадь, а эту к тому же съедят апачи.

Апачи нагоняли нас, но они скакали по верху, вдоль стены каньона, который здесь были шириной ярдов в четыреста. По дну каньона, ближе к краю, протекал ручеек.

Мы чуть не проехали место, сулившее нам спасение, — неглубокую выемку у края склона, возникшую в результате осыпи и расширенную эрозией.

Осадив коня, я показал:

— Туда!

— Это западня! — воскликнул Рокка. — Мы никогда оттуда не выберемся.

— Там мы сможем отстреливаться, — возразил Баттлз, взглянув наверх.

Он развернул коня и направился к выемке. Вначале он проехал ярдов пятьдесят налево, ведя в поводу вьючную лошадь, потом свернул направо и так, зигзагом, стал подниматься к краю каньона.

Тампико Рокка уже залег в камни, и я присоединился к нему.

— Поднимайтесь, — сказал я Дорсет. — Наверху вам придется самой вести лошадь, но все равно идите вперед.

Дорсет была не из тех, кто задает лишние вопросы. Она поняла, что задумали мы с Баттлзом, и времени не теряла. Баттлз уже прошел половину пути, он спешился и тянул за собой упиравшихся лошадей. Гарри Брук с одним из мальчиков Крида следовали за ним, но поскольку они были легче, то оставались в седле.

Испанец Мерфи ждал с винчестером наготове К, когда проехала Дорсет, двинулся за ней, ведя в поводу остальных лошадей. По склону змейкой вытянулась внушительная кавалькада.

— Тамп, — сказал я, — слева от них есть что-то вроде дождевого стока. Там подъем круче, но короче.

— Bueno[6], — сказал он и оглянулся на меня. — Это была хорошая гонка. По-моему, очень хорошая.

Апачи приближались, их было человек тридцать. Я снова взглянул на склон, прикидывая маршрут и выбирая укрытия. Выемка у края каньона представлялась уже не такой близкой или доступной, она оказалась дальше, чем я предполагал: те, кто ехал впереди, выглядели уже очень маленькими, но до края каньона им было еще далеко.

Один из индейцев, следовавший за нами на некотором расстоянии, тоже пытался взобраться на склон, но Рокка вскинул винчестер, прицелился и выстрелил. Индеец покачнулся, едва не вывалился из седла, но удержался и повернул коня вспять.

Остальные апачи рассредоточились. Мы с Роккой стреляли, тщательно выбирая цель, но не зная, попали или нет. Тем не менее индейцы скрылись в скалах.

Рокка быстрыми перебежками от скалы к скале бросился назад. Он снова был апач — стремительный, смелый, ловкий и уверенный в себе. Вот он остановился, выстрелил и кинулся дальше.

Я взвесил в руке винчестер, бросил взгляд в заросли кустарника футах в тридцати от меня и побежал к ним. Пуля взбила пыль у меня под ногами, другая со зловещим свистом рикошетом отлетела от скалы. У рикошета очень неприятный звук, а смятая пуля наносит страшную рану.

Я прополз дюжину футов и, продравшись сквозь кусты, вскочил, выскочил из-за валуна и оказался на виду у индейцев. Я вскинул винтовку. Прямо на меня бежал апач. Прежде чем он успел остановиться или броситься в укрытие, я спустил курок.

Он находился всего в семидесяти ярдах от меня, поэтому я не мог промахнуться. Индеец по инерции пробежал еще немного и рухнул лицом вниз.

Я помчался по дождевому стоку, услышав, как карабкается по нему Рокка. Я прыгал с камня на камень, будто горный козел, а вокруг свистел свинец. Вдруг каблук скользнул по гладкому камню, я упал в песок, но тотчас же вскочил, и в этот момент пуля сбила у меня с головы шляпу. Я выстрелил в ответ и промахнулся. Апач исчез среди скал, а первый, убитый мною, остался лежать на склоне.

Я запыхался, но продолжал карабкаться вверх, то перебираясь через огромные валуны, то подтягиваясь на руках от уступа к уступу, при этом не забывая держаться вне поля зрения индейцев.

Неожиданно передо мной оказался Рокка. Он повернулся, чтобы что-то сказать, и его задела пуля апачей. Рокка покачнулся и опустился на корточки, из раны в боку хлестала кровь, рубашка окрасилась в красный цвет.

Он выпустил винтовку и стал заваливаться вперед, но я удержал его.

Нам предстояло еще одолеть склон в шестьдесят ярдов, усыпанный мелким щебнем. Нужно было во что бы то ни стало добраться к выемке.

Правой рукой я схватил Рокку за шиворот и взвалил себе на плечи. Держа винчестер в левой, я присел, просунул палец в спусковую скобу винтовки Тампико, выпрямился и полез вверх.

Не хотел бы я снова пережить этот тяжелый подъем в гору с Роккой на плечах, когда не хватает дыхания, и оно подобно хриплому стону, а вокруг визжат пули…

Не успев как следует отдышаться, я оглядел своих спутников. Все были в сборе: Дорсет, дети, Баттлз, Мерфи и лошади. И мы с Роккой.

— Вся штука в том, — сказал Джон Джей Баттлз, — что мы в ловушке. Выхода отсюда нет.

Глава 13

Выемка была не более семидесяти — восьмидесяти футов в поперечнике. Та сторона, по которой мы поднялись, осыпалась. Пологие скаты из песка и камней поросли редким кустарником. Отвесная стена каньона поднималась над выемкой на высоту восемь — шестнадцать футов.

Мы контролировали склон, где сейчас находились апачи: один или двое вполне могли отразить нападение снизу, но если индейцы поднимутся на вершину столовой горы, они перестреляют нас, как куропаток.

Я внимательно обшаривал глазами нависавшую над нами стену каньона. Местами она растрескалась и обвалилась. Человек вполне мог бы выбраться наверх, человек, но не лошадь. Дорсет хлопотала вокруг Рокки: она уложила его и пыталась остановить кровь. Гарри Брук без каких-либо напоминаний сбил лошадей в плотный табун под стеной, чтобы их не достали выстрелы снизу. Дети сбились вместе и испуганно поглядывали на взрослых. Мы сосредоточенно занимались каждый своим делом. Все молчали: положение было никудышным. Воды у нас осталось на день, от силы — на два.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10