Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Остров Разочарования

ModernLib.Net / Исторические приключения / Лагин Лазарь Иосифович / Остров Разочарования - Чтение (стр. 25)
Автор: Лагин Лазарь Иосифович
Жанр: Исторические приключения

 

 


      Докладывал делегат из Нового Вифлеема дядюшка Уолт, тот самый, который три дня назад разъяснял Егорычеву разницу между святыми и действующими лицами, и Егорычев невольно залюбовался тем достоинством, с которым старик доложил о приеме, оказанном им в Священной пещере.
      - Если бы белоголовый чувствовал себя правым, - сказал дядюшка Уолт, - он бы никогда так не вел себя. Он кричал потому, что чувствовал себя неправым. Он хотел, я так думаю, напугать нас Этим криком и бранью, но ничего не хотел объяснить по поводу коварных указаний, которые дал одновременно и нам и Эльсинору. Мы, ваши посланцы, полагаем, что он очень огорчен, что раскрыта его бесчестность в отношении нас, но вряд ли помышляет об исправлении недоброго поступка, который он совершил. Насколько мы поняли, белоголовый еще просто не успел придумать нового способа ввести нас в заблуждение и поссорить. Мы ему так и сказали. И еще мы ему сказали, что мы не желаем, чтобы нас называли скотами, и что иметь таких братьев, как Гильденстерн, Полоний и Розенкранц, не такое уж большое счастье, чтобы об этом кричать таким громким голосом, как это делает мистер Фламмери. А когда он нам говорил про желтобородого, мы ему ответили, что некоторым нравятся кокосы, а другим козий помет. Что касается нас, то мы умеем отличить кокос от козьего дерьма. Если бы не желтобородый и его друг Смит и наш односельчанин Гамлет, мы бы, как глупые козлы, передрались сегодня, и много людей острова Разочарования погибло бы для удовольствия мистера Фламмери, который находит вкус в помете и даже, судя по его словам, находится с ним в близком родстве.
      Остальные четыре старика утвердительно покачивали головами в знак своего полного согласия со словами старого Уолта.
      Несколько минут все молчали, стараясь получше продумать рассказанное Уолтом. Потом поднялся Гамлет и сказал, что белоголовый напоминает ему своим поведением датского короля Клавдия, который тоже хотел построить свое счастье на чужих несчастьях и крови, и что очень жаль, что люди, подобные белоголовому, обосновались на острове Разочарования. Он сказал еще, что ему больно было слышать, что этот злой и глупый человек (потому что умный никогда не говорил бы так опрометчиво, как белоголовый) назвал людей острова скотами. Назвать человека скотом!
      - Люди острова Разочарования, - закончил он, - подумайте, должны мы после того, что только что услышали из уст Уолта, доставлять белоголовому и его сообщникам фрукты, воду и мясо? Мое мнение, что не должны. Пусть будет стыдно тому, кто хоть на миг забудет об оскорблении, которое белоголовый нанес всем нам, людям острова Разочарования, всему человечеству!
      Было единогласно решено, что Гамлет прав и что ни фруктов, ни мяса, ни воды обитателям Священной пещеры больше никто из людей острова доставлять не должен, .если он не хочет быть с позором изгнанным из рядов человечества.
      Теперь Егорычев был вполне удовлетворен. Никто, даже отец Джемс, больше не вспомнил о Яго и о том, что нужно мстить за его смерть. Старейшины Нового Вифлеема известили старейшин Эльсинора, что подлый убийца Джекоба Кида будет передан в их руки, лишь только его удастся поймать.
      Вообще говоря, Егорычев ясно, отдавал себе отчет, и Смит целиком разделял его мнение, что все время, пока Фламмери, Цератод и их подручные будут на свободе, над островом будет висеть угроза провокации новой войны. Смит даже предлагал изолировать обитателей Священной пещеры, попросту говоря, арестовать их впредь до прибытия первого корабля. Но Егорычев не мог пойти на такой шаг, и отнюдь не потому, что он был невыполним. При помощи Гамлета и еще нескольких островитян не так уж трудно было бы взять в плен зловещую пятерку, обосновавшуюся на Северном мысу. Конечно, ее нужно было изолировать от общества. Но Егорычев понимал, что этого ни в коем случае нельзя делать по причинам, лежавшим вне острова Разочарования. Как только прибудет в бухту первое судно, чтобы вывезти с острова его «белых резидентов», немедленно и на весь мир раздуют антисоветскую свистопляску о большевистском комиссаре, позволившем себе «ничем не оправданное» насилие. Нет, ни в коем случае нельзя было подавать и малейшего повода для подобной клеветнической кампании. Надо было придумать нечто другое. А на это требовалось время.
      Надо было еще о многом потолковать старейшинам - впервые за все время существования людей на острове сошлись для деловой дружеской беседы представители всего населения. Но, по некоторым признакам, собиралась гроза, и тем, кто пришел издалека, следовало поспешить с возвращением домой, если они не хотели заночевать в Новом Вифлееме. Отложив оставшиеся вопросы на завтра, они, не теряя ни минуты, разбежались по своим деревням.
      Прошло еще добрых два часа, прежде чем иссиня-белая молния во всю ширину небосвода, из края в край пронзила почерневшее небо. Словно сотня бомб, грянул гром, и упали крупные, увесистые, как камешки, первые капли. Через минуту сверху хлынули потоки теплой воды и вернее самых прочных засовов заперли Егорычева и Смита в пещере, островитян - в их хижинах и солнце - за массивными, циклопическими перекрытиями низких сплошных лилово-черных туч.

XVII

      - Слушайте-ка, Смит, - сказал Егорычев, когда они наконец остались одни, - мне нужно с вами потолковать по очень серьезному делу.
      Кочегар загнал большой гвоздь в расселину скалы, подвесил на него «летучую мышь». Тусклый свет лампы выхватил из мрака пещеры несколько десятков квадратных метров щербатого каменного пола, сдобрив ее затхлый воздух острым запахом керосина. За порогом грохотал ливень.
      Смит присел на ящик с консервами, закурил и сказал:
      - К вашим услугам, товарищ Егорычев.
      - Это насчет боевого задания, которое имели здешние эсэсовцы.
      - Ах, вот оно что... - разочарованно протянул кочегар. Он ожидал более серьезного разговора.
      - Вы не задумывались над этим вопросом?- спросил Егорычев.
      - По совести говоря, не очень.
      - Я так и полагал. Вы не должны на меня обижаться, дружище, но я не решался поделиться с вами своими соображениями на этот счет.
      - Не доверяли? - усмехнулся Смит.
      - Не совсем доверял. Но со вчерашнего дня я вам доверяю, как самому себе.
      - Вы можете мне доверять во всем, товарищ Егорычев.
      - Знаю. И очень рад.
      - Значит, у вас имеются какие-то серьезные соображения по Этому поводу? Честно говоря, я думал, что...
      Смит замялся и замолк, усиленно запыхтев сигарой.
      - Вы уже знаете, Смит, - сказал Егорычев, - что когда они выгружались со своей подводной лодки, пропало несколько ящиков груза. Якобы с разной дрянью для меновой торговли со здешним населением.
      - Не вижу связи с их боевым заданием, - сказал Смит.
      - Я тоже сначала не видел. А потом я стал задумываться над подробностями этого происшествия. Начать с того, что ящики с заведомо второстепенным грузом повезли на берег в первую очередь, до того, как выгружать радиостанцию, боеприпасы, оружие и продовольствие.
      - Спешка, - заметил Смит. - Бывает.
      - Сомневаюсь и имею на то серьезные основания. Первое. Сначала всегда выгружают основные грузы. Это элементарное боевое правило. Особенно при спешке. Второе. Фремденгут, который никак не любит утруждать себя черной работой, почему-то никому не доверил выгрузку именно этих ящиков. Все три его разбойника оставались до поры до времени, добрых два часа, на борту подлодки, а он сам отправился на берег именно с этими тремя ящиками, и именно эти три ящика при выгрузке тонут.
      - Забавно, - сказал Смит.
      - Третье. Ящики с лентами и тому подобной галантереей никак не могут затонуть. Хорошо, предположим, что в них были гвозди, крючки, ножи, - словом, металл. В таком случае они действительно могли уйти под воду. Но ведь шлюпочки на подводных лодках, даже самых крупных, имеют ничтожную' осадку. Значит, разгрузка шла у самой прибрежной гальки. Там взрослому человеку едва по колено. Предположим, что, рассудку вопреки, разгрузку производили не с носа, а с кормы. Предположим даже, что там вода была выше человеческого роста (хотя тогда там нельзя было бы разгружать). И в таком случае ничего не стоило бы вытащить ящики, если бы их и уронили в воду. Не правда ли?
      - Ваша правда, - подтвердил кочегар. Его уже явно заинтересовали выкладки Егорычева. - Но все же, какая связь между ящиками с лентами и ответственным боевым заданием? Кстати говоря, возможно, что Фремденгуту надо было уложиться при высадке в такие сжатые сроки, что было не до ящиков со второстепенным грузом. Вам не приходило в голову подобное соображение?
      - Приходило, - сказал Егорычев.- Ладно, предположим, спешка. Ну, а потом, когда подлодка уже ушла и времени было более чем достаточно, можно было бы, по-вашему, заняться спасением этих ящиков? Фремденгуту ничего не стоило приказать своим бездельничавшим подчиненным понырять хорошенько на месте, где якобы затонули ящики Фремденгут этого почему-то не сделал. Он подозрительно легко примирился с потерей. Но и это еще не все. Кумахер рассказывал, что Шварц на собственный страх и риск часа два нырял в тех местах и ничего не обнаружил.
      - Их могло унести прибоем, - сказал Смит.
      - Помилуйте, старина, какой там особенный может быть прибой в почти совершенно закрытой бухте?
      - Ну, положим, в тот день могло как раз быть очень сильное волнение.
      - Согласен. Тогда остается лопата.
      - Какая лопата? - удивился Смит.
      - Та самая лопата в брезентовом чехле, которая тоже пропала вместе с.ящиками. Кумахер видел, что барон брал с собой в шлюпку лопату в чехле.
      - Позвольте, позвольте, - оживился Смит, - уж не хотите ли вы сказать, что ящики не утонули, а что их...
      - ...закопали где-то посредством этой самой лопаты? Совершенно верно. Теперь спрашивается, куда могла деваться лопата? Зачем понадобилось Фремденгуту терять и ее? И вот, если допустить, что груз в тех ящиках был настолько секретным, что даже своим отборным эсэсовцам Фремденгут не решился сообщить об его существований, то становится ясным и куда девалась лопата. В таком случае она, скорее всего, спрятана в укромном местечке, чтобы можно было при ее помощи и опять-таки без ведома подчиненных Фремденгута откопать ящики, когда это понадобится. Кстати, тогда становится понятной и такая, на первый взгляд, второстепенная деталь, как чехол на лопате. Если в здешних местах держать лопату не в крытом помещении, следует принимать самые основательные меры против ржавчины.
      - Все это походит на истину, - сказал кочегар, - но еще больше на роман приключений.
      - Меня это тоже в немалой степени приводило в смущение. Поэтому я решил временно отказаться от гипотезы с пропавшими ящиками. В самом деле, почему бы не предположить, что банда Фремденгута высажена на остров в связи с тем, что здесь собираются строить, ну, хотя бы тайную базу подводных лодок?' Чего еще лучше: остров не обозначен на карте, лежит черт его знает как далеко от нормальных торговых путей, на нем глубокая, исключительно удобная бухта, защищенная от ветров и океанской волны. Но тогда спрашивается, почему высадили такую малочисленную группу? Для предварительной разведки местности и разработки пусть даже контуров проекта? Но среди этой четверки не было ни геологов, ни землемеров, ни строителей. Заготовить силами местного населения строительные материалы для строителей, которые прибудут во втором эшелоне? Они тут пробыли без нас почти две недели, но не видно, чтобы был приготовлен хотя один кубометр камня, песка, лесных материалов. Судя по моим беседам с Гамлетом, с островитянами не велись по этому вопросу даже предварительные переговоры. Больше того, кроме Сморке и Шварца, никто из группы вообще ни разу не покидал Северного мыса, а оба ефрейтора ходили вниз только за водой и продуктами. Но, может быть, здесь собирались сооружать какую-нибудь особенную радиостанцию? Весьма и весьма сомнительно. Во-первых, ее было бы довольно легко запеленговать. Во-вторых, один радист на всю группу и самая заурядная рация. А потом Гамлет подтвердил мне, что он сам видел эти ящики, и что они не утонули, а что их спрятал Фремденгут, только он не знает где.
      Я обшарил всю площадку вдоль и поперек и нигде не обнаружил ни малейших следов рыхлой земли, под которой могли бы находиться какие-нибудь зарытые вещи. Я обстукал всю пещеру, но больше для очистки совести: за те два с небольшим часа, которые Фремденгут провел на острове без своих прямых подчиненных, никак невозможно было выбить в ее стенах или полу нишу, достаточную для того, чтобы схоронить в ней несколько ящиков. Тогда я стал следить за поведением барона во время прогулок. Должно же было что-нибудь отразиться на его лице, когда мы подходили к месту, где спрятаны его сокровища. Но в какое бы место площадки я его ни приводил, он сохранял полное спокойствие. Знаете, я уже начинал отчаиваться в этом способе. И вот, помните, третьего дня, когда вы вывели пленных на прогулку, я предложил вам «для разнообразия» прогуляться вниз по тропинке, ведущей к реке и Новому Вифлеему. Готов поклясться, что на какую-то долю секунды на физиономии Фремденгута мелькнуло выражение очень сильного беспокойства. Правда, он сразу овладел собой. И опять-таки требовались более ощутительные доказательства. Быть может, он попросту испугался, как бы на этой тропинке, вдали от благожелательных взоров банды Фламмери, его не пристрелили «при попытке к бегству». У эсэсовцев, во всяком случае, это был излюбленный прием расправы с пленными.
      Поэтому, пока вы водили их по площадке, я позволил себе маленькую инсценировку: улегся неподалеку от пещеры в тени дерева, а к его стволу прислонил обе лопаты, которые обычно лежали в пещере на ящиках с гранатами. Я прикинулся спящим, вы шли позади Эсэсовца, Фремденгут имел все основания полагать, что никто не следит за выражением его лица. И тогда-то я удостоверился в своих догадках: Фремденгут очень сильно испугался при виде этих лопат. Он не мог отвести от них глаз, пока не скрылся в пещере. Надо думать, он заподозрил, что мы с вами собираемся куда-то направиться с этими лопатами. Во всяком случае, я хотел создать у него именно такое впечатление.
      - А вдруг и в самом деле... - начал Смит.
      - Я почти уверен, что нахожусь на правильном пути.
      - Но что же в них находится, в этих таинственных ящиках?
      - Вот этого я еще пока и сам не знаю. Поначалу я думал, что в них какие-нибудь из ряда вон выходящие по своему значению секретные документы или выдающиеся драгоценности. Но драгоценности совсем незачем так далеко прятать. Их можно зарыть и где-нибудь в самом райхе. Можно их сдать на хранение в любой из банков так называемых нейтральных стран - Испании, Португалии, Турции, Аргентины и так далее и тому подобное. Следовательно, драгоценности отпадают. Что касается секретных документов, то для того, чтобы прятать их так далеко от Германии, пока еще не настала пора. И опять-таки, проще было бы припрятать их где-нибудь поближе. Значит, в пропавших ящиках находилось нечто такое, что нельзя доверить ни «нейтральным» банкам, ни «нейтральным» друзьям. И знаете, Смит, что мне вчера вдруг пришло в голову? А что, если в ящиках что-то связанное с тем «новым оружием», о котором в последние месяцы так раскричались все нацистские газеты? Как вы думаете? Мне очень интересно ваше мнение.
      - Ну и задали вы мне задачу! - растерянно пожал плечами кочегар.
      - Эх, дорогой друг, это я себе самому задал такую задачу! Оба наших героя замолкли, прислушиваясь к ливню, гремевшему с неослабевавшей силой. Потом Смит сказал:
      - А ведь, пожалуй, в таком случае нам не следовало оттуда, сверху, уходить.
      - Со всех точек зрения надо было уходить оттуда. Они могли запереть нас там без воды. А главное, без нас Фремденгут воспользуется первой возможностью удостовериться, в сохранности ли его ящики. И тогда нам остается только выследить его в эту минуту.
      - А вдруг он проделал это еще вчера?
      - Конечно, все может быть, но все же я сомневаюсь. Раз ящики действительно существуют не только в моем воображении и если их существование надлежало скрывать от собственных сподручных и единомышленников, то еще меньше оснований полагать, что он захочет открыть свою тайну американцам и англичанину. Поэтому, если его и выпустили вчера на волю, в чем я ни в малой степени не сомневаюсь, то вряд ли он рискнул бы в первый же день отлучиться с площадки.
      - Вы думаете, они закопаны на тропинке?
      - Где-нибудь в ее районе.
      - Знаете, я бы не прочь отправиться в эту разведку. Вы меня здорово заинтриговали.
      - Ни за что! В лучшем случае вы его надолго спугнете. В худшем - он вас пристрелит на месте.
      - Ну, это еще вопрос, кто кого пристрелит,- рассердился Смит.
      - Он должен жить, по крайней мере, до того, как мы не получим разгадки его тайны. Да и вообще мы с вами, старина, пожалуй, слишком громоздки для такой' сложной разведки. Надо будет пожалуй, завтра потолковать об этом с Гамлетом. Он нам поможет подыскать смышленого паренька, примерно в возрасте нашего Боба. К сожалению, Боба никак нельзя использовать для этой цели. У него уже установились слишком острые отношения с этой тройкой мерзавцев; если он им попадется в руки, они его, не задумываясь, прикончат... А теперь давайте приляжем, отдохнем. Слышите, какой хлещет ливень?
      Где-то над тучами стояло солнце в зените. Под тучами было темно, тягостно, и казалось невероятным, что когда-нибудь они уйдут и снова станет над головой ясное небо. Тучи лежали над островом и океаном, словно тяжелые, невообразимо толстые свинцовые плиты.
      Но к вечеру сильный южный ветер поднял и покатил вдоль берега песок, и из-под туч, над самым почти горизонтом, проглянул неяркий, расплывчатый желтый круг солнца. Черные воды океана устало покачивались, разделенные седыми волнами на мрачные, очень широкие полосы. Направо от солнца вдруг показалась и несмело раздвинулась нежная зеленоватая голубизна чистого вечернего неба. Несколько туч, подсвеченных солнцем, покрылись по бокам и снизу пышными рыжевато-бурыми каймами, походившими на волны.
      Но на острове все еще было сумеречно. И только у самого наката, на мокром песке расплылось золотистым кругом отражение солнца, которое потом как бы расплескалось тонкой пленкой вдоль берега, постепенно переходя в медно-красный цвет, пока совсем не исчезло. Солнце ушло за горизонт. Быстрее обычного стало темно. Когда минут через двадцать Егорычев вышел из пещеры, он увидел чистое звездное небо. Дождь кончился. А вместе с ним кончилась и передышка.

XVIII

      То, что он не смутил, а возмутил делегацию, несколько ошарашило главу новоиспеченного правительства острова Взаимопонимания. Это противоречило его представлениям о том, как чернокожие должны воспринимать брань и угрозы белого. Конечно, у Фламмери и в мыслях не могло быть, что островитяне только по прирожденной тактичности и из гостеприимства не выказывают знаков соболезнования людям, обреченным на всю жизнь примириться со своим неестественным и некрасивым (светлым, как кокосовая мякоть!) цветом кожи. Он почел бы детской мистификацией, услышав, что островитяне не испытывают никакого трепета и благоговения перед белыми как таковыми, то есть перед белыми, если они лишены автоматов и тому подобных орудий человекоубийства.
      Но как мистер Фламмери ни был далек от таких мыслей, он не мог все же не заметить, что старики покинули Северный мыс не столько напуганные, сколько оскорбленные и рассерженные. Мистер Фламмери приписывал столь прискорбные итоги переговоров подрывной деятельности Егорычева.
      - Мне кажется, - сказал Фламмери, - что силой обстоятельств мы оказываемся вынужденными принять в высшей степени важные решения.
      При этих словах Мообс подмигнул Кумахеру, и оба новоявленных дружка тактично, удалились из пещеры.
      Кумахер был в отличном состоянии духа. Он мурлыкал себе под нос «Ойру».
      - Хорошая музыка! - одобрил Мообс «Ойру». - А ну, как она поется, эта песенка?
      Напоминаем, это была такая старая песня, что люди возраста Мообса не могли не воспринимать ее, как самоновейшую.

Мы танцуем ой-ра, ой-ра... -

      с удовольствием пропел Кумахер, который ничего не имел против того, чтобы расширить музыкальный кругозор настырного репортера. - Подтягивайте!.. Если у вас есть хоть малейший музыкальный слух, вы ее заучите в пять минут.
      - Есть у меня слух! - отозвался Мообс. - А ну, давайте сначала!
      Они устроились со всеми удобствами в холодке и, напевая «Ойру», с интересом наблюдали, как Розенкранц. Гильденстерн и Полоний, облюбовав более или менее укромное местечко по ту сторону пещеры, поспешно сооружали себе шалаш из сучьев, травы и банановых листьев. Неграм было решительно дано понять, что, как люди с черным цветом кожи, они не имеют никаких оснований рассчитывать на проживание, даже самое кратковременное, в пещере, где обосновались белые.
      Розенкранц и компания были слишком подавлены своим неожиданным эмигрантским положением, чтобы начать уточнять, почему естественный красивый черный цвет кожи является непреодолимым препятствием для совместного пребывания с белыми под одним кровом даже во время ливня, который через час, самое позднее два, должен был разразиться над островом. Они склонны были относить брезгливость, с которой обращались с ними обитатели Священной пещеры, за счет своего предательства. Они сознавали, что люди, предавшие родную деревню, заслуживают не только презрения, но и смерти, и поэтому смиренно готовились встретить надвигавшийся ливень, а затем и промозглую, сырую ночь под жалкой крышей наспех сооруженного шалаша.
      Пока они под насмешливо-любопытными взглядами Мообса и Кумахера старались успеть окончить постройку шалаша до начала ливня, в пещере происходило совещание, которое Фламмери охарактеризовал как историческое для взаимоотношений между правительством и населением острова Взаимопонимания.
      - Джентльмены, - начал Фламмери, когда Мообс и Кумахер скрылись за пещерой, - нужно ли мне говорить о том, что мы связаны солидарностью и что эта солидарность указывает нам наш долг?
      Джентльмены поспешили заверить, что в этом нет никакой необходимости.
      - Самые худшие наши опасения оправдались, - продолжал мистер Фламмери в великой скорби за человечество, - оправдались значительно раньше, чем это можно было предполагать. Это наполняет мое и, надеюсь, ваши сердца глубочайшей печалью...
      Фремденгут не замедлил подтвердить, что и его сердце действительно переполнено печалью и ничем иным. Цератод промолчал.
      - На острове с устрашающей быстротой разгорается анархия, кощунственно повержены в прах уважение к порядку, к старшим, к выборным институтам, к авторитету белого человека. Увы, если еще не всем островом, то уж во всяком случае несчастным селением Новый Вифлеем заправляют марксистские демагоги и террористы. Именно интригам и дьявольским проискам известного вам Егорычева обязаны своим изгнанием из Нового Вифлеема совсем недавно и единодушно избранные старейшины, которым мы, как добрые христиане, предоставили право убежища в районе нашей пещеры. Мы не ждем знаков признательности от бедных изгнанников, мы лишь выполнили наш долг. Итак, рядом с нами первые жертвы того прискорбного безначалия, которое грозит превратиться в подлинное бедствие для всего острова. Можем ли мы остаться в стороне, мы, несущие моральную ответственность перед господом нашим за гражданский мир и благоденствие острова сего? Разве не поставили мы, уступая горячим настояниям лучших, наиболее жадно тянущихся к цивилизации представителей туземного населения, свои подписи под договором от девятого июня сего года? И разве мы не ратифицировали с вами этот договор в сердцах наших, дорогой мистер Цератод? (Мистер Цератод позволил себе перебить Фламмери, чтобы подтвердить, что именно это он и предпринял в сердце своем сразу по подписании упомянутого договора.) Нет, друзья мои, нет, нет и еще раз нет, мы не смеем вводить себя в заблуждение и тем более не должны обманывать наших чернокожих братьев во Христе надеждами, что мы можем уклониться от долга, который сами возложили на свои слабые плечи этим договором. И разве не говорил нам господь?..
      Тут мистер Фламмери минут пять истекал выдержками из священного писания, и оба его собеседника перенесли этот очередной приступ лицемерия с завидной стойкостью и пониманием.
      Затем последовал обмен мнениями, который мы в целях экономии времени передаем только в самых общих чертах.
      Барон фон Фремденгут признал чрезвычайно ценной и своевременной мысль мистера Фламмери о том, что следует как можно скорее преградить путь анархии, по крайней мере, в остальные деревни, раз она уже успела пустить свои губительные корни в Новом Вифлееме.
      - Пожар должен быть потушен в самом начале и любой ценой! - энергично заключил он свои соображения. - Население острова ждет от своих белых покровителей и руководителей помощи в борьбе против обрушившейся на него славянской опасности! Смеем ли мы отказать ему в этом? Нет, не смеем! .. Настало время решающей оздоровительно-устрашающей акции...
      Против последней мысли Фремденгута мистер Цератод нашел существенные возражения. Во-первых, такая акция, на его взгляд, была преждевременна, а потому и вредна. Во-вторых, если ее и готовить, то следовало бы, на его взгляд, одновременно попытаться собрать демократически подготовленное совещание старейшин всех пяти деревень, конечно, без Егорычева, Смита и подпавшего под их возмутительное влияние Гамлета Брауна, и попытаться еще раз растолковать им всю историческую обреченность их неразумного сопротивления поступательному движению цивилизации. В-третьих, если и будет решено обойтись без такого совещания, что повергло бы мистера Цератода в глубокую скорбь, следовало бы все же, на его взгляд, заранее продумать оздоровительную акцию так, чтобы она в наименьшей степени расходилась с требованиями гуманности.
      - Пролитие крови, буде оно представится по ходу операции необходимым, - решительно заявил он, - должно быть самым минимальным.
      - Бесспорно! - согласился Фламмери.
      - Второе и не менее категорическое требование, - жестко продолжал Цератод, - полное соблюдение во время оздоровительной акции всех принципов демократии и уважения к человеческой личности.
      - Будет исполнено, сэр, - сказал Фремденгут.
      - И никакого колониализма! .. Даже малейшего привкуса колониализма!
      - Ни малейшего привкуса, сэр.
      Ввиду исключительной важности обсуждаемого вопроса Цератод потребовал официального и поименного голосования.
      Двое - Фламмери и Фремденгут - проголосовали «за». Цератод воздержался и потребовал для полного соблюдения демократии пригласить Мообса и Кумахера принять участие в голосовании.
      Теперь четверо отдали свои голоса «за», Цератод снова воздержался.
      Тем самым решение об оздоровительной акции было принято четырьмя голосами при одном воздержавшемся. Поскольку демократические принципы - обсуждение и голосование - были полностью соблюдены, Цератод заявил, что подчиняется воле большинства.
      Исполнительные и трудолюбивые служаки Фремденгут и Кумахер захватили с собой бинокль и вышли на лужайку, чтобы на местности уточнить кое-какие подробности плана завтрашней операции. В общих чертах он ими уже, оказывается, был продуман заранее. («Ну, не золотые ли это парни, Цератод?» - «Мда-а-а... как вам сказать. ..».)
      Мообс, насвистывая «Ойру», отправился в клетушку, где раньше находились в заключении пленные, и собрался прикорнуть на койке.
      Фламмери, по совести говоря, собирался совершить перед сном небольшую прогулку, но Цератод (удивительно, как испортился за последние несколько дней его характер!) остановил его:
      - Я хотел бы, мистер Фламмери, обратить ваше внимание на некоторую ненормальность создавшегося положения...
      Фламмери раскуривал в это время сигару. Он не спеша выпустил изо рта клуб дыма и с удовольствием втянул его ноздрями в себя.
      - Прекрасная все-таки вещь гавана, особенно здесь, на краю света!
      - Я здесь старший по чину? - спросил Цератод, стремительно накаляясь.
      - Если продолжать считать барона противником... Ну что за сигара!.. '
      - Разрешите мне, по крайней мере, не считать его союзником в дипломатическом смысле этого слова!
      - Хорошо... если это вам так экстренно требуется.
      - А раз так, - победоносно заключил Цератод, - то мне здесь никто, слышите, никтоне может приказывать. Старший по чину офицер находится во время выполнения той или иной боевой операции там, где онсчитает нужным с точки зрения военной обстановки.
      Фламмери отвечал ему невыносимо наставительным тоном:
      - Вы старший по чину. Поэтому вы и должны возглавить завтрашнюю операцию.
      - Я принимаю решение остаться здесь, в пещере. Будет только справедливо, если вы, как младший по чину, как капитан, пойдете завтра в Новый Вифлеем с Мообсом и обоими немцами.
      - Акцию должны возглавить вы, майор Цератод.
      - Капитан не может приказывать майору! - Цератод дошел почти до визга. - Это должно быть известно даже капитанам Красного креста.
      - Перед вами, господин майор, не капитан, а глава острова Взаимопонимания.
      Поразительно спокоен был мистер Фламмери в эти драматические минуты!
      - Передо мною американец, желающий избавиться от единственного оставшегося здесь англичанина.
      - От вас зависело, чтобы англичан здесь было двое.
      - Вы забываете, что... - Цератод схватился за сердце.
      - Идите, ложитесь спать. Завтра надо будет встать ровно в шесть утра. Пока вы дойдете до этой чертовой деревни...
      - Кто вам сказал, что я пойду? .. Я категорически протестую...
      - Скажите прямо, что вы боитесь, как бы вас завтра случайно не задело...
      - Нет, это выскажите прямо, что выбоитесь! .. Сами боитесь...
      - Да, боюсь. И поэтому пойдете вы. Не хотите же вы, чтобы я назначил руководителем завтрашней операции майора Фремденгута? Майор Фремденгут согласен. Или, может, собрать всех и проголосовать? Давайте проголосуем, а? Великая вещь - настоящая демократия! Мообс! Вставайте и позовите-ка сюда обоих наших коллег! Нам нужно кое-что проголосовать. И заодно проголосуем и вопрос о моем новом заместителе. Мне нужен человек храбрый и решительный. Фремденгут вполне подойдет. И он тоже майор.
      - Я сейчас, сэр! - весело крикнул Мообс из клетушки.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29