Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Семь лепестков

ModernLib.Net / Детективы / Кузнецов Сергей Юрьевич / Семь лепестков - Чтение (стр. 12)
Автор: Кузнецов Сергей Юрьевич
Жанры: Детективы,
Контркультура

 

 


— Как он его туда положил? — спросил Поручик.

— Он был здесь месяц назад, — сказал Антон, — я почти столкнулся с ним. Я думал, он пришел забрать записку, а он, оказывается, положил сюда пистолет.

— Идиот, — сказал Поручик, — настоящий идиот.

Лера заплакала, и ее плач почему-то напомнил Антону о том, как плакала в его объятьях Алена, оплакивая свою единственную подругу, которую она так глупо предала. Он прислонился к стене. Владимир по-прежнему вертел в руках пистолет, Альперович и Роман поднимали мертвое тело, видимо, чтобы положить его на кровать, но на самом деле — просто потому, что не могли больше бездействовать. Поручик что-то говорил рыдающей Лере и гладил ее по спине. Сцена выглядела зеркальным отражением той, с которой все началось. Тогда завязка произошла в жениной комнате, помеченной знаком Сатурна, а развязка — в зале, на этот раз — наоборот. Из одной и той же дыры в стене появились и марка, и пистолет.

— Идиот, — повторил Альперович, присаживаясь на кровать рядом с трупом Лени. — Он всегда был идиот. Еще со школы. «На нашем шаре жив еще пиздец?» Он всем растрепал тогда, помнишь, Поручик?

Антон подумал, что это очень хорошая строчка — чтобы она ни значила и откуда бы ни взялась.

— А я его, наверное, любил больше всех, — сказал Альперович, и в этот момент в голове Антона как будто что-то взорвалось. Снова заиграл Shamen, тот же голос сказал «ты же знаешь, я люблю только тебя». На секунду все исчезли, и комната снова стояла пустая. Темная фигура положила пистолет в тайник и обернулась. На этот раз Антон успел разглядеть лицо. Сомнений не было: это был Андрей Альперович. Единственный здесь человек, который не побоялся бы явиться в чужой галлюциноз.

Антон прислонился к стене. По телу тек пот, сердце бешено стучало. Откровение было физиологичным, как овердоз. «Надо надеяться, никто на меня не смотрит», — подумал он. И одновременно еще две мысли, словно его мозг разделился на три самостоятельные части. Мысли эти были: «Вот так и сходят с ума» и «Кажется, я все-таки сделал это».

Ощущения реальности медленно возвращались к нему и одновременно, словно куски головоломки, все расставлялось по местам: удивление Лени, когда он узнал, что Альперович первый заговорил об убийстве; слова «Ты же знаешь, я тебя люблю», сказанные Альперовичем Жене за полчаса до смерти, его знакомство с миром психоделиков. Было понятно, почему Леня говорил, что записка до сих пор лежит на полу, и что он не хотел убивать Женю. Он мог дать Жене марку, но не мог убить. Ни ее, ни Зубова. Он не мог позволить, чтобы все свалили на Леру и Антона, и даже не мог сказать, что именно Альперович познакомил его с Зубовым и — наверняка — он же и рассказал о тайнике в доме. Зная о тайнике, Альперович подменил марку до того, как Женя забрала ее оттуда, а потом вернулся, чтобы положить туда пистолет — на всякий случай или потому, что он знал, что именно в женину комнату побежит Леня после разоблачения. Из этого пистолета он убил Зубова, или из другого — было уже неважно. Некоторые части паззла все еще не укладывались на места, но впервые за все время Антон не подозревал — он знал. Он знал все, что произошло, — не знал только, что делать с этим знанием.


Разъезжались молча, в темноте. Владимир сказал, что ему надо разобраться с трупом, и остался в доме.

— Подвезти? — спросил Альперович Антона, но тот покачал головой. Открывшаяся ему час назад истина словно раздавила его. В конце концов, все это время Альперович казался ему самым близким из всех подозреваемых, как-никак — единственный хотя бы отдаленно психоделический человек среди алкоголиков.

— Ну, как хочешь, — сказал Альперович, и на секунду их глаза встретились. «Господи, — взмолился Антон, — только бы он ничего не понял». Глаза у Альперовича были грустные, как раз такие, как должны быть у человека, не то убившего, не то — просто потерявшего своего лучшего друга. Пожав плечами, Андрей пошел к своей новой машине.

«Зачем он сделал это? — подумал Антон. — Ведь были же у меня какие-то идеи на этот счет…»

Все получилось так, как и предсказывал Горский: дедукция оказалась ни к чему. Увидев пистолет, он сразу понял, что именно этот предмет неизвестный прятал в тайник; услышав голос Альперовича, он увидел все остальное. Теперь он знал, кто и как убил, — но совершенно забыл, зачем.

— Ты едешь? — спросила его Лера.

Они оставались в темном дворе вдвоем. В стороне были припаркованы три машины — лерины «жигули» и две роскошных иномарки. Может быть, сейчас душа Леонида Онтипенко металась за дымчатыми стеклами машины, которую она сочла последним обиталищем его тела.

— Да, спасибо, — ответил Антон, стараясь не думать о призраках, окружавших дом Белова.

Некоторое время они ехали молча.

— Как нас с тобой повенчали-то, а? — с деланной веселостью сказал Антон. Ему самому собственный тон напомнил о вечерней развязности Альперовича. Зачем, в самом деле, он инициировал все это расследование? Ведь в одиночку Антон ни за что не убедил бы Белова в том, что это действительно убийство.

— Да, у Ромы оказался наметанный взгляд, — сказала Лера, — но я думаю, он basically просто хотел заставить тебя сказать все, что ты знаешь.

— Ему это почти удалось. Я бы назвал Леню, если бы он сам не встал.

— А Зубов действительно говорил тебе о нем?

— Нет, — покачал головой Антон, — это Леня говорил мне о Зубове.

— Зачем? — спросила Лера.

«Потому что он не убивал», — хотел было уже сказать Антон, но вместо этого только пожал плечами.

— Все равно Белов знал об этом, — сказала Лера, — и, я думаю, Альперович.

— Белов блефовал, — ответил Антон, — а почему Альперович?

— Ты помнишь, Леня сидел между нами. И когда он вскочил, я откинулась назад и случайно поймала взгляд Альперовича. У него был очень усталый взгляд, скучающий, я такой еще по школе помню. Когда у доски рассказывали решение задачи, которую он сам давно сделал.

— А откуда он мог знать?

— Не знаю, — сказала Лера, — наверное, от Лени. Они же были очень близкими друзьями.

— Да, действительно, — Антон помолчал, — Альперович мне даже говорил, что он подстроил, что Женя стала Лениной любовницей.

— May be. Он любит манипулировать людьми.

В свете фар проносились желтые деревья.

— Я все-таки не понимаю, — сказала Лера, — зачем он убил Женю. Ведь он сам сказал, что любил ее.

И в этот момент Антон не выдержал.

— Альперович мне сказал, что убить можно только того, кого любишь.

— У Андрея бывают странные идеи, — ответила Лера

— Вероятно, убивать тех, кого любишь — одна из них? — спросил Антон.

— Что ты имеешь в виду?

И тогда Антон рассказал ей все.


Лера свернула на проселочную дорогу и остановила машину.

— Я не верю тебе, — сказала она, — Андрей не мог этого сделать. Ты знаешь, Женька была влюблена в него в школе?

Антон покачал головой, и в этот момент Лера рухнула лицом на руль и зарыдала. Антон обнял ее за плечи, и она соскользнула ему на грудь. Он гладил ее по голове, слушал всхлипы, а тело сотрясалось в его объятиях будто на автопилоте или в торжественном финале любовного акта.

За ветровым стеклом пролетел желтый кленовый лист. На секунду он задержался в воздухе прямо перед лицом Антона. Тот ясно различал его резные края и чуть тронутую увяданием ножку. Этот лист, танцующий в потоках восходящего воздуха, недосягаемый за прозрачным стеклом машины, был совершенен. Мгновение Антон не мог отвести от него глаз — но тут ветер подхватил его и унес прочь.

— Я не верю, — повторила Лера сквозь всхлипывания. Круг замкнулся: она стала неотличима от Алены, их влажные от слез лица и потные от страсти тела словно склеились воедино в памяти Антона. Он прижал Леру к себе и внезапно с удивившей его самого остротой понял, что обнимает ее в последний раз.


Наутро его разбудил звонок Белова. Повесив трубку, Антон пошел забивать утренний косяк, думая при этом, сильно ли он удивлен тем, какой расклад принимают дела. Очевидно, Лера позвонила Владимиру сразу, как только добралась до телефона. Зачем Антон рассказал ей все? В память о двух ночах любви? Потому, что считал, что ни один суд в мире не примет его видений за доказательство? Или чтобы она убедила его, что он ошибался?

На этот раз они встретились у Белова дома. Небольшой особняк в центре города поразил Антона своей неприкаянностью: он напоминал скорее склад, чем дом. На старинном (сразу видно — антикварном) столе стояла пустая бутылка водки и две кофейные чашки. Вместо одного стула была коробка от монитора, а другой стул заменяло глубокое кресло, на сиденье которого были брошены несколько томов «Британики». Белов сидел на широком подоконнике и курил.

— Ты говоришь, на полу записки не было? — спросил он вместо приветствия.

— Не было.

— А машина, которую ты видел на улице в тот раз — это была серебристая Audi?

— Я не разбираюсь в иномарках, Володя.

— Но, может быть, увидев, ты бы ее узнал. И типа Альперович поэтому сменил машину. Может быть.

Белов посмотрел на Антона вопросительно, словно предлагая ему опровергнуть это рассуждение.

— Наверное, — кивнул Антон, — я еще подумал, когда он стал всем хвастать, что непонятно, откуда у него деньги на новую машину.

— В каком смысле — откуда? — спросил Белов.

— Ну, у него же были неприятности… с этим, с Дмитрием Смирновым.

— А при чем тут Димон? — быстро спросил Владимир.

— Он же работал с Альперовичем, — сказал Антон, — так что может быть…

— Откуда ты знаешь? — Белов оживился

— Кто-то говорил, — ответил Антон, — да и сам Альперович, кажется, рассказывал.

— Тогда все ясно, — оживился Владимир, — тогда он должен был быть в полной жопе. Если ты не врешь, конечно.

Антон пожал плечами

— Зачем мне… — начал он, но Белов уже набирал телефонный номер.

— Максим? Это Владимир Белов. У меня к тебе просьба: пробей по своим каналам Дмитрия Смирнова. Да, того самого. Меня интересует, не работал ли он с Андреем, да, с моим Андреем, с Альперовичем. Да. И сразу перезвони мне.

Он повесил трубку.

— Если подтвердится — тогда пиздец, — сказал он.

Антон опустил глаза, и его взгляд наткнулся на грязный серо-зеленый носок, валявшийся под столом.

— Я хочу еще раз подчеркнуть, что это — только видение, ничего больше, — сказал он.

— На хуй видения, — сказал Белов, — видения тут ни при чем, — и он кивнул Антону на стоящее у стола кресло, мол, садись.

Антон подвинул к себе кресло и сел. На столе плашмя лежала стеклянная рамка с фотографией молодой женщины с ребенком на руках. Антон автоматически взял ее и стал рассматривать.

— Я еще вчера вечером, после вашего отъезда понял, что Леня говорил правду: он никого не хотел убивать, — вслух размышлял Белов, — Человек, который через две минуты вышибает себе мозги, не врет. А когда Лера мне позвонила, стало ясно и остальное. Ведь если Леня сказал, что бумажка с планом лежит на полу — значит, он не забирал ее и не клал в тайник. И, значит, пистолет туда положил тоже не он. Это сделал настоящий убийца, и он же подменил настоящую марку на поддельную. Сделать это мог — и тут ты прав — только тот, кто знал про план Жени и Лени с кислотой и, одновременно, знал о существовании тайника. И весь твой наркотический бред тут вовсе ни при чем, это и так все ясно.

Женщина на фотографии выглядела довольной, ребенок же был несколько апатичным. Кто же это такие? — подумал Антон.

— Когда Альперович свел Женю с Леней он, возможно, еще ничего не имел в виду, — продолжал Белов, — но в начале этого года дела у всех пошли хуже, и стало ясно, что эпоха первоначального обогащения сменяется эпохой большого дележа. Он решил, что, убрав Женю, увеличит свою долю прибыли — и тут он был прав. Он наверняка соловьем пел ей о креативности наркотиков, а Лене говорил о том, что они могут дать энергию — и, в конце концов, тот сам попросил его свести с наркомафией.

— Нет никакой наркомафии, — не сдержался Антон.

— Ну, в смысле с этим… с Зубовым. А может быть, идея убить Женю возникла у него только тогда, когда Леня уже купил марку. Он рассказал ему про тайник, потом успел подменить марку — и дело было сделано.

Белов загасил окурок о стену и полез за новой сигаретой. Внезапно Антон осознал, что этот дом — еще одна метафора судьбы «новых русских». Что ты подумаешь о человеке, у которого особняк на Ордынке? Что это — роскошный дом, набитый голденью и хай-фай техникой. Но внутри ты находишь тот же бардак, что в любом другом доме. Тот же бардак, что снаружи.

— Даже если так, — сказал Антон, — зачем Альперович приехал ко мне и первый сказал, что от кислоты не умирают?

Именно в этот момент он впервые заподозрил, что такой же хаос царил и в головах всех этих людей. Огромные деньги, которые они заработали (или, если угодно, украли) никаким образом не могли служить доказательством того, что сознание новых хозяев жизни отличается от сознания советского функционера или инженера из НИИ. В головах крутых бизнесменов и всесильных олигархов царил тот же бардак, что и внутри черепных коробок старых пердунов, вылезающих на трибуны и телеэкраны.

— Альперович всегда был манипулятором, — ответил Белов, — именно поэтому он все и делал так сложно. Мог же попросту заказать кого-нибудь из нас. Я бы, к слову, так и поступил. А когда Женя умерла, земля уже совсем горела у него под ногами. Смирнов был в бегах, деньги кончались, и жениной доли уже не хватало. К тому же, он рассчитывал, что ее продадут Поручику — но Леня и Рома были категорически против. И, вероятно, Альперович думал, что расследование, к чему бы оно ни привело, изменит положение дел. Теория возмущений, кажется так. Он много про это говорил, когда мы обсуждали бизнес. Типа, если положение неблагоприятно — сделай что-то неожиданное и резкое.

— Бизнес-дзен, — сказал Антон.

— Да, бизнесмен, — не расслышал Белов, — да. То, что он говорил, звучало странно, но работало. Как, собственно, и в этом случае: ведь теперь ему принадлежит уже треть в деле.

«Боже мой, — подумал Антон, — зачем я задаю все эти вопросы? Мне что, как Кастанеде, нужно подтверждение того, что я действительно побывал на дне пропасти? Я же и так знаю, что это Альперович — к чему мне логические доводы?» Но, тем не менее, он задал последний вопрос — возможно, для того, чтобы проще было все рассказать Горскому.

— А почему Андрей убил Зубова?

— Наверное, потому что боялся, что если выйдут на него, то Зубов скажет, что именно Андрей свел его с Леней. Что Леня его не выдаст, он был почему-то уверен. Все-таки — друзья.

История повторилась: о том, что Женя убита, Антон рассказал Лере, она — Белову, Белов вызвал его к себе. То же самое — с именем убийцы. Лера, Белов и опять — Антон. На выходе и в том, и в другом случае оказываются деньги. На этот раз их было много больше — Владимир сдержал свое слово. Он открыл ящик в столе, вынул оттуда картонную коробку из-под зефира и, раскрыв ее, начал отсчитывать сотенные купюры. Потом задумчиво посмотрел на Антона, кинул отсчитанные деньги назад, прихлопнул их крышкой и отдал коробку Антону.

— Деньги? Мне? — недоумевая, спросил Антон

— Я же за этим тебя и вызвал, — ответил Белов, — не для того же, чтобы отвечать на твои вопросы, так ведь? Ты вел расследование и довел его до конца. К тому же, с каждым новым трупом я становлюсь все богаче, ты же понимаешь.

Означали ли деньги, что Антон рассказал все Лере не случайно, а потому, что в глубине души знал: она перезвонит Белову и круг замкнется? Так или иначе, он уже понял, куда пойдут эти деньги. Вставая, он последний раз взглянул на фотографию.

— Да положи ты ее на место, — неожиданно сказал Белов и вырвал у Антона из рук рамку.

— Кто это? — спросил тот.

— Жена и дочка, кто же еще. Сейчас в Лондоне живут. Я их туда пару лет назад отправил — чтобы горячее время переждали. Ну, как-то оно так и получилось.

Он снова закурил.

— Все как-то наперекосяк идет. Если бы я знал, чем все это кончится, никогда бы и не начинал всего этого бизнеса. Уехал бы себе в Америку, работал бы на фирме какой-нибудь, ездил бы на подержанном «форде». А с Альперовичем только переписывался бы. Мы же с ним друзья на всю жизнь, можно сказать — братья по крови.

Белов усмехнулся, словно желая сказать «сам-то я понимаю, что говорю?» и положил фотографию обратно на стол.

— И что ты будешь теперь делать? — спросил Антон Белова, — в милицию позвонишь?

— Не надо милиции, — сказал Белов, — я уж как-нибудь сам.

В прошлые два раза он говорил «мы», подумал Антон. Но, кажется, время «мы» для него закончилось.


В этот день он отпустил шофера и вел машину сам. Было о чем подумать. Несколько лет своей жизни он потратил на то, чтобы научиться зарабатывать деньги. Поначалу он думал, что надо просто хорошо просчитывать варианты — и тогда все будет получаться. Но по мере того, как один за другим откалывались люди, умеющие считать, он начинал понимать, что зарабатывание денег — на самом деле не про деньги, а про что-то другое. Это как в «Звездных войнах»: чтобы попасть в цель, надо закрыть глаза. Вероятно, деньги зарабатывают не те, кто интересуется деньгами, а те, кто мыслит в терминах финансовых потоков и движения капитала. Потому что если целишься в другую сторону, именно тогда и попадаешь в цель. Так он думал год назад.

Дорога из офиса домой была знакомой, и он почти не замечал ее. Перестроился из ряда в ряд, мягко подкатил к светофору. Все оказалось сложнее, и забыть о деньгах — как бы забыть о деньгах — было недостаточно. Этого хватало на прорыв — но не хватало на то, чтобы удержать заработанное. Деньги таяли, вчерашние друзья мало-помалу превращались в конкурентов. Деньги — думай о них или нет — обладали уникальным свойством: на всех их никогда не хватало.

О них надо было не думать — и одновременно надо было их любить. Деньги не прощали упущенной возможности. На шестом году своей деловой жизни он понял, что все совсем просто. Надо просто использовать каждый случай. Надо брать, что дают. Те боги, что ведают его миром, не прощают ни отказа, ни промедления. Они просто ждут жертвы — ждут все эти годы. И только когда жертва принесена, ты можешь вздохнуть спокойно.

Вот я убил человека, — размышлял он, — не своими руками, но это неважно. Убил человека, которого знал много лет, которого любил больше, чем кого-либо из своих друзей. Жалко ли мне его? Да. Или — нет. Точнее — неважно. Просто у меня не было другого выхода. Все так сложилось.

Он подъехал к дому и выключил мотор. Открывая дверь, он на секунду почувствовал себя героем античной трагедии, человеком, который следует своему року — без радости, без гордости, без каких-либо чувств. До самого конца. Следует потому, что у него действительно нет другого выбора. Потому что все, что он делал эти годы, естественно привело его к тому решению, которое он принял. Доброе утро, античный герой. Здравствуй, античный герой.

Человек в плаще, ждавший его уже полчаса, отделился от стены дома, на ходу вынимая «макарова». Бежать поздно, он пытается достать свой пистолет, но не успевает. Беззвучный выстрел, боль в плече, он падает, потеряв равновесие. Вторая пуля попадает в голову, выбивает зубы и, пробив щеку, выходит, почти не причинив вреда. Рот наполняется липкой кровью, он пытается откатиться, но третья пуля отрывает ему ухо. В голове шумит, словно кричат сотни голосов, кровь льется по коротко стриженным волосам. Четвертая пуля разбивает коленную чашечку, и он замирает в луже собственной крови, подергиваясь, словно перевернутый на спину жук. Киллер подходит ближе. Черный кружок глушителя, две пули в грудь — и седьмая, контрольная, в голову, словно точка, на полуслове обрывающая пульсирующую сквозь непереносимую боль мысль о том, что это конец.


Утром Вася Селезень позвонил Антону и попросил его записать сегодняшней ночью с телевизора фильм про Питера Тоша. Сам Селезень собирался за грибами и отменить такое дело не мог даже при всей своей любви к регги. Антон пытался отбазариться, говоря, что сам вечером уходит из дома, а таймер в магнитофоне не работает, но это не помогло. С чего Селезнь решил, что именно Антон должен записывать Питера Тоша, было неясно — но, приняв это решение, Вася стал действать с таким напором, что Антон не устоял. Потому сегодня вместо привычной электроники квартира Горского была наполнена звуками регги.

— Как-никак — предшественник джангла, — сказал Юлик, — и вообще — хорошая музыка. Позитивная.

Он как всегда сидел в своем кресле, Антон расположился рядом.

— Ну вот, — говорил Горский, — теперь мы знаем, кто убийца. Но легче ли нам от этого? Ведь что мы искали? Не детали жизни, а сокровенную истину. Когда я брался за это дело, мне хотелось постичь сокровенный смысл происходящего. Но именно он-то и ускользает все время.

— Ты знаешь, — сказал Антон, — я вот вспомнил, какой сон мне приснился однажды. Будто лепестки — это люди, которые сидят за столом. И их всех обрывает одного за другим, пока не остаются только трое. Может быть, в этом сне и заключен весь скрытый смысл этой истории?

Горский посмотрел на экран, где только что кончили рассказывать о том, как маленький Питер Тош упал на колючую проволоку и повредил себе глаз.

— Мне все больше и больше начинает казаться, — сказал он, — что скрытые смыслы на то и скрыты, что существуют в своем особом психоделическом мире и не нужны миру реальному. Может быть, даже вредны ему. Вот ты понял, что Альперович — убийца. В результате стало на два трупа больше. Разве это было твоей целью?

Вторым трупом был Владимир Белов, убитый через три дня после смерти Альперовича. О его смерти Антону сообщила Лера. «Представляешь, — с легким восхищением сказала она, — про это даже в газетах не написали. Это Поручик постарался, чтобы не ворошить все это дело. Даже подумать страшно, сколько надо было за это заплатить. Говорит, это высшая степень признания в их мире».

— Я ведь думал, что надо выйти из этого самолета! — воскликнул Антон, — а ведь не вышел. Более того — продолжал в нем лететь и даже иногда объяснял, в какую сторону штурвал крутить.

— Из какого самолета? — спросил Горский

— Ну, помнишь, я тебе рассказывал, про то, как Вика сказала после первого косяка?

— А, — вспомнил Горский, — так вот я однажды тоже попытался раскурить одного знакомого… знаешь, из поколения тех, кому сейчас уже за пятьдесят. И он, когда покурил, все приставал ко мне, когда же это кончится — ну, потому что ему было непривычно в новом состоянии, и он боялся.

— Ага, — кивнул Антон.

— Ну, а я тоже был покуривший и потому сказал ему: «Да как ты захочешь, так оно и кончится». И с самолетом твоим, собственно, то же самое: когда захочешь, тогда и выйдешь. Может быть, оттого оно так и получилось. Ты же знаешь. Исход в детективе всегда зависит от следователя.

— А как же то, что было на самом деле? — спросил Антон.

— Ты лучше косячок сначала забей, а потом уже спрашивай, — по-сказочному ответил Горский.

Антон вынул из кармана черную коробочку от фотопленки и пачку «Беломора». Кинув взгляд на экран, где негры с роскошными дредами пели что-то на своем патуа, он приступил к делу.

— Но ведь все разлеглось в конце концов, — заметил Антон, — даже мотивы стали ясны. Напарник убежал, деньги вышли, надо было ускорить дележ… Владимир мне все объяснил.

— Ерунда все это, — сказал Горский, — дурацкий это был план, неслучайно он не сработал. Просто твой Альперович был безумен. Помнишь, в «Кролике Роджере»? Только мультику могла прийти в голову идиотская идея про скоростное шоссе. Вот так и с Альперовичем. Ему только казалось, что он знает, зачем он заварил всю эту кашу — а что там скрывалось у него в глубине души никому, слава Богу, не известно.

— Почему — слава Богу?

— Потому что тайные импульсы обычно довольно мерзкая штука. А именно они управляют любой историей — что с большой, что с маленькой буквы. Именно они, а не рациональные построения, которые придумывают, как правило, задним числом.

— И потому, — кивнул Антон, — проще найти убийцу, приняв наркотик, чем вычислить его дедуктивно.

— Да, — согласился Горский, — можно сказать, он сделал это, потому что любил Женю и Леню, и потому хотел их убить. Чтобы их повенчать таким образом. А можно сказать, что он просто убил, потому что представилась такая возможность. Знаешь, как Паша не может сказать «нет», если ему предлагают? Так и Андрей не смог сказать свое «нет», когда понял, что может безнаказанно убить. Может, он все время слышал подобные тысяче громов крики «убей! убей!»? Так сказать, естественное звучание той Истины, которую мы так искали.

На экране негры потрясали автоматами, и на Ямайке вовсю полыхала гражданская война, так похожая на бандитскую разборку. Антон кончил забивать косяк и непонимающе посмотрел на Горского.

— Это из «Бардо Тедол», — пояснил Горский, — Ченьид Бардо. Если я правильно помню — как раз седьмой день. Впрочем, — и он сделал первую затяжку, — может быть, в конце концов он затеял это, потому что знал, что все равно обречен, после того, как этот Смирнов убежал. И потому хотел, чтобы его убили те, кто его любит.

Минуту они молча передавали косяк друг другу.

— Я не понимаю одного, — спросил в конце концов Антон, — почему все-таки эти две истории так похожи? Может быть, важен не только гороскоп рождения, но и гороскоп смерти? То есть если люди умирают примерно в одно время, то их судьбы ретроспективно оказываются связаны?

— Не гони, — лениво сказал Горский, — они умерли с разницей в несколько часов. Для гороскопа это очень много. Дело просто в том, что у этих историй слишком много общих действующих лиц: ты, я и Зубов как минимум. И вообще — если употреблять столько, сколько мы употребляем, все в этом мире окажется связанным. Любопытно другое: Олег не верит, что Зубов был убит не из-за его колдовства — и точно так же ты не готов предположить, что Альперовича и Белова убили по каким-то причинам, не связанным с этим делом.

— Смотри сам, — горячился Антон, — Белов сказал, что он разберется, и через неделю Альперовича убивают на пороге его офиса. А еще через три дня убивают самого Белова. Понятно, что это какие-то люди просто отомстили ему за смерть Альперовича… те, с кем он работал.

— Или нет. Почему не предположить, что существует еще одна история, к которой и Белов, и Альперович имеют то же отношение, что Зубов — к смерти твоей Жени? И эти истории вложены друг в друга как матрешки.

— И так — до бесконечности?

— Или до семи, — кончиками губ улыбнулся Горский, — раз уж это число тебе так нравится.

— Но ведь это сводит на нет саму идею расследования, — сказал Антон, — ты посмотри: если все равно всех должны убить в конце, то какая разница, кто был первым убийцей? Представь себе такой сюжет: скажем, корабль. И на нем — убийство. Долгое расследование, и когда уже всем ясно, кто и что — корабль случайно врезается в айсберг и идет ко дну. Или, еще лучше, больница для больных чем-нибудь смертельным, типа СПИДа. И вот они умирают естественным, так сказать, путем, а тем временем детектив идет своим чередом. И это, собственно, соревнование между сыщиком и смертью: он раскроет убийцу или убийца умрет сам по себе.

— Твоя больница — это и есть наша жизнь, — ответил Горский, — только в ускоренной записи.

— Ты только посмотри, — перебил его Антон, показывая на телевизор.

На экране морщинистые черные руки сворачивали косяк за косяком, огромные кусты марихуаны тянулись к самому небу. Между ними шел Питер Тош — или не Питер Тош — и пел про Бога Джа и его священную траву. Казалось невозможным, что все это они видят по обычному телевизору.

— Они там с ума посходили, такое показывать, — сказал Антон и, помолчав, добавил, — все-таки мы живем в прекрасной стране.

Деньги, которые Белов заплатил Антону, он почти целиком отдал Горскому, считая это справедливым. Превращенные в тревелчеки, они лежали где-то в ящике стола, а рядом с ними — билет на самолет. Антон забил еще косяк и передал его Юлику. Мертвый Питер Тош пел Legalize it!, и переводчик привычным ко всему голосом зачитывал подстрочник:

Доктора курят

Медсестры курят

Судьи курят

И даже адвокаты курят

Легализуйте! Не критикуйте!

Легализуйте — и я буду ее рекламировать!

Тени умерших и живых растворялись в конопляном дыму, и, казалось, между ними уже нет разницы. Мир предстал исполненным гармонии, и каждому — и мертвому, и живому — нашлось в нем свое место. Они добили косяк, а за ним еще один. А потом еще, и еще.

Эпилог

Антон больше никогда не встречал героев «Дела о кислотном овердозе». Клуб «Ржевский», одно время не сходивший со страниц желтых газет, канул в безвестность, как и многие клубы середины десятилетия. Только Леру Антон однажды встретил на большом рейве, куда теперь ходили все, кому не лень. Шиповский сдержал свое слово и раскрутил «Летюч» так, что тот стал символом эпохи — хотя сам Александр Воробьев, подаривший ему свое прозвище, убыл в далекие края: возможно, там нельзя было встретить Альперовича и Белова, но Смирнов запросто мог оказаться там же.

На танцполе Лера с Антоном только кивнули друг другу — музыка все равно заглушала слова, к тому же оба были под экстази, на самом пике движения, так что говорить и не хотелось. Потом они потеряли друг друга в толпе — да и что бы они сказали друг другу? — и только выходя из клуба, Антон увидел, как Лера садится в новую иномарку — возможно, купленную на деньги Поручика, как и квартира. Хотелось бы верить, что у него все хорошо. Возможно, как он и мечтал, он смог подмять под себя все дело — а, может быть, все деньги достались Роману. Этого Антон так и не узнал — да и не особо стремился.

— Вот и ищи, «кому выгодно», — написал ему Горский из Америки по электронной почте. Это была уже совсем другая эпоха, в которой жили совсем другие люди.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13