Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шестая книга судьбы

ModernLib.Net / Альтернативная история / Курылев Олег / Шестая книга судьбы - Чтение (стр. 21)
Автор: Курылев Олег
Жанр: Альтернативная история

 

 


 – скомандовал майор и закричал слегка визгливым голосом: – У вас сорок пять минут и десять километров! Кто не справится, тому я подыщу место в болотах Восточной Пруссии. Будет там ползать в грязи и смешить лягушек, а заодно и русских. Те же, кто уложится в срок и ничего не потеряет по пути, отправятся в 3-ю горнострелковую дивизию, которую любит и о которой заботится сам фюрер. Этот оберлейтенант и кавалер, – майор указал на подошедшего Мартина, – как раз оттуда. Он побежит с вами. Хотите что-нибудь сказать? – повернулся майор к зачинщику мероприятия.

– Пусть скомандуют «кругом», – попросил тот.

Когда с немалым шумом солдаты повернулись, Мартин стал обходить первую шеренгу, рассматривая крепление амуниции на их спинах и увязку шинелей. Он сразу заметил, что фляжки висят, не оттягивая ремней. «Пусты. Что ж, сорок пять минут туда, пятнадцать на отдых, два часа обратно, – прикинул он, – итого три часа марша без воды. Воля ваша». Штык-ножи висели в лопастях отдельно от лопаток, хотя в таких случаях их следовало увязывать вместе. Металлические торбы с противогазами (а есть там противогазы?) располагались как попало, у многих слишком низко. Некоторые повесили их спереди, что можно допустить при спокойном шаге, но во время бега они начнут бить по груди, сбивая дыхание. Наметанным глазом он отмечал, какие скатки, неправильно привязанные к котелкам, первыми свалятся на землю. У некоторых солдат не было портупей и все, включая как попало свернутые шинели, висело только на поясных ремнях. В таком случае хотя бы скатку можно было перекинуть на русский манер через плечо, стянув на боку ремешком. Но сейчас на это уже не было времени.

– Те, у кого нет портупей, могут оставить шинели, – распорядился он, чтобы уравнять шансы обделенных. – Но учтите, бежим в одну сторону, и на обратном пути, когда вы остынете, будет холодно. – Он повернулся к майору. – Кто-нибудь одолжит мне карабин, противогаз и лопатку? Остальное у меня есть.

– Да ладно, Вангер, – махнул тот рукой, – никто не сомневается в ваших способностях.

Через минуту семьсот пар сапог и ботинок застучали по асфальтовому плацу. Забренчали котелки или что там у них было внутри, зазвякали о лопатки штык-ножи. Запрыгали на ремнях неправильно прикрепленные фляги хлопая своих владельцев по заднему месту. Благо в большинстве своем они были пусты. Кто-то уже уронил скатку, подхватил ее и бежал, прижав рукой к боку. Многие на ходу перевешивали свои карабины, перебрасывая ружейный ремень через голову.

Мартин, бежавший впереди, всего этого не видел.


Вечером он прощался с одноруким майором. В его планшетке лежал список из шестисот фамилий, в котором карандашом Мартин отметил первую сотню прибежавших. Конечно, он прекрасно осознавал, что таким образом горцев не отбирают. Но это хоть что-то. Последние волны формирований совершенно обескровили Германию. В учебно-полевых и резервных дивизиях собирали тех, с кем еще три года назад не стали бы и разговаривать по поводу строевой службы. Этот контингент годился разве что для народно-гренадерских дивизий, изобретенных Гитлером еще летом и рьяно комплектуемых сейчас Гиммлером из малопригодных по возрасту и здоровью людей. Их разбавляли не вполне излечившимися от ран, но имевшими боевой опыт фронтовиками и ставили задачу поддержки первых эшелонов обороны, защиты крепостей (а статус крепости теперь мог получить любой прифронтовой город рейха) и прочее в том же духе. О них много говорили по радио, возлагая надежды на эту «народную силу», способную якобы переломить ход войны.

Из Мангейма Мартин выехал на следующий день только ближе к полудню. В ту ночь, как назло, англичане внесли этот город в список своих целей, и, если бы не внезапно наползшие тучи, отогнавшие несколько сот бомбардировщиков на запасную цель на востоке, Мартин сполна ощутил бы на себе всю прелесть ночного налета на тыловой город. Но вокзал успели накрыть.

Рано утром, стоя неподалеку от станции, он сокрушенно наблюдал, как пожарные команды сматывают свои рукава и уступают место на дымящихся развалинах отрядам ТЕНО и спасателей. Созданная еще в двадцатые годы, служба оказания скорой технической помощи теперь самоотверженно боролась с разрушениями по всей стране. Люди в светло-серых, перепачканных сажей комбинезонах расчищали проезды, обрушали стены, восстанавливали электро– и водоснабжение. Скоро на помощь им привезли солдат, возможно, из той самой учебки.

– Когда возобновится железнодорожное сообщение? – спросил Мартин у пожилого мужчины с «крылатым колесом» на темно-синем кителе под распахнутым пальто. Спросил просто так, понимая, что ответ будет неутешительным.

Но ответа вообще не последовало. Железнодорожник только махнул рукой и отвернулся. Спасатели понесли мимо носилки, целиком накрытые полуобгоревшими одеялами.

Через три часа Мартин выбрался из Мангейма на попутном грузовике в надежде добраться до Грабена и Сесть там на поезд восточного направления. Ехать было не так уж и далеко, но вскоре впереди образовался затор.

Мост. Деревянный мост, который просто переломился под тяжестью какого-то тяжелого гусеничного тягача.

«Ну не везет так не везет», – подумал Мартин и, пораспросив кого-то из местных, направился прямиком, срезая путь, по раскисшей от растаявшего снега лесной дороге. Через пару километров он окончательно понял, что сегодняшний день, четверг тридцатого ноября, не задался. Его пудовые сапоги, облепленные глиной, разъезжались в стороны, а идти рядом с обочиной по придавленной талым снегом пожухлой траве мешал сплошной кустарник. «Тоже мне горец, – ругал он сам себя, – выбрал, называется, дорогу. Хорошо, что один, иначе сраму за такой маршрут не обобрался бы».

Он подвернул полы шинели наверх и подоткнул их спереди за ремень. На его левом плече висел на треть загруженный рюкзак. Сзади на поясе, поддерживаемом солдатской портупеей, болталась тяжелая фляжка, спереди – кобура.

«А и то сказать, какие мы, к черту, горцы? – продолжал он рассуждать сам с собой. – Когда мы их в последний раз видели, горы-то? Да и много ли нас осталось из тех, кто прошел настоящую подготовку? Уже и Дитля нет. А эдельвейсы сейчас пришить на новичка, что каску нахлобучить».

Откуда-то сзади послышалось урчание мотора, Мартин обернулся и увидел пробирающийся между кустов грузовик с тентом. Видать, не он один решил прорываться лесом. Не сходя с середины дороги, он остановился и поднял руку.

– Куда тебе? – спросил высунувшийся из окна кабины человек в теплой камуфляжной куртке с откинутым на спину капюшоном. Знаков различия видно не было, только серебристый жгутик на швах его пилотки указывал, что это офицер.

– В сторону Грабена или Брухзаля.

– Тогда нам по пути только до шоссе. Это километров двенадцать.

– Годится, – махнул рукой повеселевший Мартин и побежал к заднему борту.

Забросив внутрь рюкзак, он ловко заскочил следом и плюхнулся на лавку возле пехотного майора. Поздоровавшись и отметив, что, кроме него, здесь еще четверо и какие-то ящики, Мартин принялся очищать грязь с шинели. Но пятна еще недостаточно высохли, чтобы их можно было размолоть в пыль и стряхнуть, и он оставил это занятие.

Он откинулся на спинку лавки и увидел прямо перед собой… негра. Тот, в свою очередь, тоже посмотрел на нового попутчика и слабо улыбнулся.

Мартин несколько секунд рассматривал негра. За всю войну он увидел первого чернокожего – на Восточном фронте их не было вовсе, а в Норвегии столкнуться с французским Иностранным легионом ему не довелось. Затем он внимательнее огляделся вокруг. Справа от негра, поставив между ног карабин, сидел солдат. Дальше – какой-то толстый офицер, похожий на чиновника. Он держал на коленях портфель.

– Пленный? – Мартин повернулся к майору.

– Джи-ай.

Он снова встретился взглядом с американцем. Тот опять улыбнулся, и Мартин, отвернувшись, стал смотреть на дорогу.

Машина шла медленно, часто скользя юзом и цепляя кусты. На него вдруг нахлынуло радостное предвкушение встречи с родными. Неужели через два дня он увидит маму, отца и сестренку? Интересно, какая теперь Эрна? Не завела ли нового друга? Ей это раз плюнуть. Ей-богу, не будь он ее братом, сам бы влюбился.

– Можно мне с ним поговорить? – неожиданно повернулся Мартин к майору. Ему необходимо было отвлечься, чтобы успокоить радостно забившееся сердце.

– Валяй, коли умеешь.

Мартин толкнул сапогом ботинок прикрывшего глаза пленного.

– Давно в плену? – спросил он по-английски. – Куда тебя везут?

Тот сразу оживился и даже обрадовался. Все последнее время с ним никто не говорил даже на ломаном английском. А сам он понимал только «хальт», «шнель» да «хенде хох». Один, правда, вчера спросил: «Do you speak English?», после чего выяснилось, что эта фраза была единственной языковой конструкцией, оставшейся в его голове после школы.

– Четыре дня, – ответил пленный. – Я не знаю, куда меня везут. А куда едет эта машина?

– Тоже не скажу. Меня подбросят до шоссе, а там я выйду, – ответил Мартин. – Ты откуда сам-то? Где твой дом?

– Я из Соединенных Штатов.

– Я понимаю, что не из России. Из Нью-Йорка?

Негр мотнул головой.

– Из Луизианы. С самого юга.

– Горы там у вас есть?

– У нас Миссисипи, – произнес пленный так, словно при наличии поблизости этой реки разговор о каких-то там горах просто неуместен.

У Мартина в голове сразу возникла картинка из зачитанной до дыр в детстве книги Гек Финн и негр Джим плывут на плоту по ночной Миссисипи.

– Тебя случайно не Джимом зовут? – спросил он и тоже широко улыбнулся.

– Нет, – еще более оживился пленный, – я Джефри Льюис, мастер-сержант.

– А ты плавал по вашей Миссисипи на плоту, как Гек Финн со своим другом Джимом?

Американец догадался, о каких персонажах идет речь, и еще шире показал свои белые зубы.

– Я плавал по ней на пароходе. Почти на таком же, с каким они однажды чуть не столкнулись. Я два лета подрабатывал кочегаром, чтобы учиться в Нью-Орлеане.

– Простите, что перебиваю вас, – неожиданно в их разговор вплелась немецкая речь, – но, судя по всему, вы хорошо владеете английским?

К Мартину обращался человек, сидевший по правую руку от солдата-конвоира. Он действительно оказался военным чиновником, представившись штабсоберинспектором Ривелем.

– Во всяком случае, он меня понимает, – кивнул Мартин в сторону пленного.

– Вот и отлично! – обрадовался тучный интендант и наклонился в сторону Мартина. – Выручай, друг, – он прищурился, разглядывая погоны офицера, – нужен переводчик, лейтенант. Просто позарез!

– Поговорить с этим, что ли?

– Да нет. Этого везет майор, и мне до него нет дела. Нужно заехать ко мне в Хоккенхейм. Буквально на час. А потом я договорюсь с машиной, и тебя подбросят. Тебе куда вообще-то нужно?

– В Грабен.

– Отпуск?

– Нет, по службе.

– Тем более! Служба не убежит. Ну так как, лейтенант? Тебя как зовут?

– Вангер. – Мартин прикидывал в уме, принять ли предложение чиновника. – Оберлейтенант Мартин Вангер.

– Прости, Мартин, не разглядел твою звездочку. Понимаешь, свалилась на меня целая кипа бумаг. Наши захватили в Бельгии американский склад и вместе с барахлом ихнюю документацию. Целый чемодан! Какие-то списки, накладные, частные письма. Помоги разобраться, что в печку, а что отправить в штаб армии. А я уж тебя и накормлю, и транспорт раздобуду!

– У вас что, нет там переводчика?

Мартин решил немного покочевряжиться. Он снял кепи и полез в карман кителя за расческой. Шарф на его шее несколько сдвинулся в сторону, и под ним блеснул серебряной рамкой крест.

– О, да вы герой! – заметил «рыцаря» близорукий интендант и перешел на «вы». – Понимаете, нашего переводчика на днях забрали и увезли. Я съездил к соседям, но и там такая же история. У нас, конечно, найдется дара человек, чтобы кое-как допросить янки или англичанина, но в документах им и за месяц не разобраться.

– Ладно, – согласился наконец Мартин, – но машина за вами.


То, на что Ривель отводил час, заняло втрое больше времени. Когда они с интендантом разбирали бумаги, к ним подключился какой-то оберлейтенант из разведки. Он внимательно слушал переводы Мартина и все пытался выяснить, нет ли в этом хламе ссылок на конкретные войсковые соединения противника, имена командиров и тому подобное. Кое-что он откладывал в свою папку и делал пометки в планшете «Исполнительный служака, – отметил про себя Мартин, – а может, тут у них что-то готовится?»

Когда ближе к вечеру Мартин, уложив в рюкзак бутылку коньяка и несколько банок консервов – презент благодарного штабсоберинспектора, – уже забирался в обещанный кубельваген, к нему подошли два человека и попросили следовать за ними. Мартин пытался протестовать, но настойчивость одного из них была непоколебимой. Пришлось подчиниться. Уходя, он увидел стоявшего поодаль Ривеля, который только виновато развел руками. Они сели в другую машину и поехали в обратную сторону – туда, куда Мартину не было нужно.

Через полчаса тряской дороги его привели в помещение какого-то штаба на окраине маленького городка, изучили документы, проверили подорожную, после чего один из присутствовавших здесь же людей в форме какого-то гражданского чиновника обратился к Мартину по-английски. Он задал обычные вопросы: как зовут, где служит, откуда родом Затем попросил по-английски же и поподробнее рассказать, за что он получил свой Рыцарский крест. «Уж не собираются ли они записать меня в переводчики»? – раздосадованно подумал Мартин.

– Видите ли, в чем дело, оберлейтенант, – вдруг обратился к нему сидевший над бумагами за столом и молчавший до того времени старший офицер в полевой форме СС, – ваше возвращение в часть на некоторое время задержится.

– Но…

– Дайте договорить. – Эсэсовец с диагональным дубовым листом в каждой петлице встал из-за стола. – Вам предстоит небольшая работа в западной группе войск. После ее выполнения вы вернетесь в свою дивизию на восток.

– Но…

– С вашим командованием уже договариваются, так что об этом не беспокойтесь. – Штандартенфюрер прошелся по комнате, затем вплотную приблизился к Мартину. – Вы собирались возвращаться через Мюнхен, не так ли? – Эсэсовец смотрел Мартину прямо в глаза, и тому стало не по себе. – Вы оттуда родом, и у вас наверняка было в запасе несколько дней?

Он снова стал прохаживаться по комнате, и все присутствующие молча следили за ним.

– Обычное дело, – продолжил штандартенфюрер, – договорились с командиром. Так все теперь делают. Давно не были дома? – тихо, но резко спросил он.

– С января сорок третьего

Мартин уже понял, что спорить бесполезно и что его незаконный отпуск накрылся медным тазом.

– У вас будет такая возможность, но чуть позже, – продолжил эсэсовец. – И на вполне законных основаниях. А сейчас вы будете откомандированы в Графенвер в распоряжение штаба тамошней танковой бригады.

– Там что, тоже понадобился переводчик?

– Вот именно.


Через три дня Мартин Вангер шел по Графенверу, который и городом-то можно было назвать с большой натяжкой. Так, городок, не особенно тронутый цивилизацией, в окружении припорошенных первым снегом полей и рощиц. Тихое место, куда еще не успели провести автобан, да где он и не особенно был нужен. Неужели через него тоже стальным катком прокатится фронт, близкое присутствие которого уже различало чуткое ухо горца?

Огромная центральная площадь представляла собой поляну, поросшую травой, размером в несколько футбольных полей. Она называлась Труппенюбунгсплац – площадь войсковых учений. До войны, еще со времен рейхсвера, здесь тренировались парашютисты и планеристы из местных летно-спортивных клубов.

Проходя мимо гауптвахты – одноэтажного домика с причудливой башенкой, часами и флюгером, – Мартин сверил время. Особенно спешить ему было некуда, и он просто гулял, прислушиваясь к едва уловимым вздохам далекой канонады.

Достопримечательностью Графенвера была огромная водонапорная башня, стоявшая на краю площади. Она была сложена из камня и походила на мощный замок-донжон раннего Средневековья. Башня господствовала здесь над всей местностью. Особняк военного форстмайстера – главного лесничего вермахта в здешних местах, пара церквушек, белые одноэтажные домики с красной черепицей – все казалось игрушечным возле ее подножия. Мартин поневоле остановился. «Шестьдесят – шестьдесят пять метров, – привычно „снял“ он высоту по коньку крыши, – отличный наблюдательный пункт. Мелким калибром такие стены не возьмешь. Да и стопятидесяткам пришлось бы изрядно потрудиться».

Уже не первый год гору, опушку леса, овраг или строение он оценивал с точки зрения их полезности для войны. Даже если в этом не было совершенно никакой необходимости.

Второй день Мартин жил здесь в казарме на окраине. Его таки зачислили в спешно формируемую танковую бригаду, получившую номер «150». Любой из прибывающих сюда, так же как и он, быстро понимал, что бригада эта очень непроста. Здесь гораздо больше ценилось знание английского языка, нежели умение владеть танком. Да и самих танков было уж очень мало. И люди, и техника собирались сюда по крохам со всех закоулков Западного фронта.

«Угораздило же меня заговорить тогда с этим негром, – в который раз сокрушался Мартин, выходя на проселочную дорогу в направлении своей части. – Как там его звали? Джефри Льюис? Лучше бы ты утонул вместе со своим пароходом в этой вашей Миссисипи, Джефри. Эх, быть бы мне теперь уже дома»!

Тайна с исчезновением переводчиков понемногу прояснялась. Похоже, их свозили сюда. Сюда же стаскивали всякий трофейный хлам: американское стрелковое оружие, «Студебеккеры», джипы, «Виллисы» и даже пару раздолбанных «Шерманов». Ни для кого уже не было большим секретом, для чего в одном месте собирают тех, кто владеет английским, и трофейное оружие западных союзников. Последние сомнения отпали, когда стало известно, что командует, а вернее, еще только собирает бригаду не кто иной, как Отто Скорцени. Вот только что конкретно задумал на этот раз удачливый похититель Муссолини и Хорти?

– Мартин!

Мартин обернулся и увидел направлявшегося к нему унтер-офицера в грязной, обрезанной до колен шинели. Погоны этого штабсфельдфебеля были до того измызганы наплечными ремнями рюкзака или солдатской портупеи, что Мартин с трудом различил на них три потускневшие звезды и зеленую выпушку. Галун местами вовсе оторвался.

Унтер подошел ближе. Борода, усы, обветренное лицо. На голове пилотка с опущенными на уши отворотами. На животе автомат. Поясной ремень провис под тяжестью навешанных на него подсумков и амуниции.

– Не узнаешь?

– Вы из 3-й дивизии?

– Черт возьми, Мартин! Я Вальтер Бюрен. – Он снял пилотку и тряхнул головой.

– Вальтер?

Действительно, это был Вальтер. Подойди он просто и попроси прикурить, Мартин ни за что не узнал бы старого друга.

– Вальтер!

Хлюпая грязью и сдвинув на бок кобуру, он сделал шаг навстречу. Они обхватили друг друга руками.

– Не может быть! Вот это встреча! Как ты сюда попал?

– Сам не пойму. Последние три месяца я работал инструктором в горном лагере. Кому-то пришла в голову мысль скоренько переделать несколько пехотных дивизий в горные. Слыхал о «Горной крепости»? Ну так вот. Собрали нескольких человек вроде меня… Я ведь одно время до войны уже поработал инструктором. Потом расскажу подробнее. Сколько же мы не виделись?

– Да с тех самых пор, как попрощались в альплагере в тридцать восьмом. – Мартин посчитал в уме. – Шестой год пошел. Я уж, откровенно говоря, и не думал тебя вовсе увидеть.

– А я знал, что встретимся!

– Так ты что, тоже попал в эту чертову бригаду? Где тебя-то выловили?

– Узнали, что я немного говорю по-английски. При переводе в тыл я заполнял какую-то анкету и сдуру написал об этом. Недавно пришел приказ ехать сюда. Моя часть километрах в трех по той дороге. Слушай, по-моему, затевается какая-то заварушка. Час назад я видел, как с грузовиков выгружали тюки с американской формой. Ну а вы, господин оберлейтенант? Как вас угораздило?

– Слушай, черт бородатый, видишь вон тот сарай? Приходи туда часам к десяти. Я разберусь с делами, и мы обо всем поговорим. – Мартин хлопнул себя по тяжелой фляге. – У меня тут кое-что есть, но, если и ты захватишь, лишним не будет.

Через несколько часов они сидели на пустых снарядных ящиках в заброшенном сарае, запримеченном Мартином еще накануне. В железной печке потрескивали дрова. В дверной проем смотрели первые декабрьские звезды. Потом звезды погасли и закружились снежинки.

Они разложили консервы, хлеб, сняли с фляжек и поставили на импровизированный стол из рассохшегося бочонка бакелитовые стаканчики и проговорили до самого утра.

XIX

– После высокогорного лагеря я вернулся обратно, в нашу часть, – начал свой рассказ Вальтер, – но вскоре опять попросился наверх с новой группой кандидатов в альпийский батальон. Мне разрешили вторую попытку. Однако чуда не произошло. Когда мы шли вдоль обрыва или по узкому мостку над ущельем, я опять терял власть над собой. Я с трудом удерживался, чтобы не схватиться за товарища и не заорать благим матом.

Однажды, когда был день отдыха, я попросил разрешения отлучиться из лагеря и взял с собой веревку, крючья и молоток. Неподалеку, на южном склоне, была стена над стометровым обрывом. К ней вел узкий карниз, а дальше – плоскость, почти без выступов. Я вбил первый крюк и медленно двинулся по этой стене на самую середину. Сначала я старался не смотреть вниз и не думать о высоте. Я весь сосредоточился на крючьях, карабинах и репшнурах. Но пот катил с меня градом, и вовсе не от жары. Когда я достиг самой середины, то оказался на нулевом угле. На абсолютной вертикали. Я висел, едва касаясь скалы, а подо мной, метрах в восьмидесяти, стоял туман, из которого поднималась стена, так что я даже не видел ее подошвы.

Я заставлял себя смотреть вниз, а когда мне становилось совсем плохо, приникал ладонями и щекой к скале, рассматривал на ее поверхности щербинки и выступы и думал о доме, нашем городе, вспоминал почему-то твою дуэль. Становилось легче. Потом я снова смотрел вниз, крутился на веревке и раскачивался. Буквально молотком я вбивал в свое сознание мысль, что я паук, буду жить на этой скале и висеть так вечно. С собой у меня была фляга и немного еды, а за спиной висел карабин. Через силу я заставлял себя пить и есть, а потом, намотав ремень карабина на руку, орал во все горло и стрелял вниз, в облака.

Так я проболтался часов шесть. Сплел себе удобное сиденье. Чтобы не замерзнуть, делал зарядку. Мочился прямо вниз и ругался последними словами, посылая ко всем чертям эту высоту. Затем по старым крючьям вернулся назад на карниз и, совсем окоченевший, пришел в лагерь.

На следующее утро мой командир подозвал меня и спросил, знаю ли я стену на южном склоне. Он имел в виду то самое место, где я упражнялся накануне. Когда я ответил, что знаю, он предложил мне пройти ее ведущим группы из пяти наших лучших альпинистов. Оказывается, он наблюдал за мной в бинокль с расположенного ниже нашего лагеря плато, где был небольшой горный пансионат и куда мы спускались в дни отдыха помыться в бане и посмотреть кино.

И я прошел ее. И по моим крючьям прошли остальные. А когда мы висели в самой середине, устроив привал, и ждали, когда уляжется дрожь в руках, я один из всех достал бутерброды, ел их и рассказывал старые анекдоты. Правда, никто не смеялся.

Потом я несколько месяцев работал помощником инструктора в нашем лагере, а когда приехал в Брауншвейг, то разминулся с тобой. Ты как раз закончил училище.

А потом Польша. Мы шли через перевал Дукла на Лемберг, и это уже была война. Помогая артиллеристам, мы тащили их лошадей и осликов с пушками, помогая саперам, наводили переправы. Мы прошли триста километров, и там, в Карпатах, я впервые услышал свист пуль и увидел иссеченные каменными осколками лица товарищей.

Ну а потом были Франция, Бельгия, Голландия. Мы форсировали Маас и впервые схлестнулись с французами под Рокруа Но самые кровавые бои нас ждали в Югославии…

В начале сорок первого я получил письмо от Мари Лютер. Она узнала номер нашей полевой почты у моих родителей и написала. Писала она в основном о тебе. Тогда я узнал, что ты служишь в Норвегии у Дитля и получил крест за Нарвик. Значит, ты был в 3-й дивизии, и в Польше мы находились недалеко друг от друга..

Вальтер замолчал и стал наполнять стаканчики. Они выпили, и Мартин коротко рассказал свою историю, также остановившись на рубеже, после которого начиналась роковая для всех них Восточная кампания.

Снова пришла очередь Вальтера. Он закурил, взъерошил свою кудрявую шевелюру и начал:

– Летом сорок второго нас, как ты знаешь, бросили на Кавказ. Ближе к середине августа 49-й горный корпус, составленный из 1-й и 4-й дивизий, начал первые бои за перевалы Генерал Конрад вел нас на Главный Кавказский хребет. Нашей дивизией тогда командовал генерал-лейтенант Хуберт Ланц. Мы носили неофициальное название «Эдельвейс» и двинулись в направлении на Эльбрус.

Это было здорово! Русские защищались отчаянно. Им помогала авиация, и их летчики творили чудеса. Я никогда раньше не видел, чтобы неуклюжие бипланы садились на такие маленькие пятачки на вершинах скал. Когда они взлетали, то сначала ныряли в пропасть, чтобы в падении набрать скорость, и только потом взмывали вверх, едва не касаясь колесами гребней гор.

Нам приходилось идти на всевозможные хитрости. То пускать впереди себя отару овец, которая вела нас кратчайшей и безопасной дорогой. То мы по нескольку раз переходили по пояс в ледяной воде одну и ту же горную реку, чтобы сбить противника с толку. Конечно, мы разбились на батальоны и роты, ведь, как ты знаешь, в горах невозможно идти плотной колонной, как на равнине. Батальон – это предел, который может вести очень опытный командир, сохраняя управление. Наша дивизия разбрелась по горам на десятки километров. Мы не могли знать всех замыслов и задач не только Конрада или Ланца, но даже нашего 98-го полка. Мы знали только задачу своего отряда на три-пять дней вперед.

Меня включили в группу гауптмана Ганса Гроота. Уж не знаю, за какие заслуги я оказался среди сотни лучших альпинистов 1-й и 4-й дивизий. Почти все они до войны были профессиональными спортсменами, а некоторые, включая самого Гроота, уже полазили по Кавказу и Приэльбрусью в конце 30-х. В знак особой нашей значимости мы воткнули за отвороты наших кепи по орлиному перу и, взаимодействуя с отрядом егерей фон Хиршфельда (ты должен его помнить), пошли ущельем реки Уллу-Кам к перевалу Хо-тю-Тау, а затем на Клухорский перевал, расположенный километрах в сорока западнее Эльбруса. Сбросив русских с Хо-тю-Тау, мы переименовали его в перевал генерала Конрада. Эти названия врезались в мою память на всю оставшуюся жизнь, хотя завтра здесь, в Арденнах, они запросто могут быть выбиты из моей башки американской пулей.

Русские завалили все горные тропы, – продолжал Вальтер, когда они выпили еще по одному бакелитовому стаканчику, наполненному холодным французским коньяком, – но нас опять выручили овцы, проведя к господствующей над Клухорской седловиной вершине. Пятнадцатого августа в ночном бою мы сбили врага с гребня и взяли перевал, а через день были уже на южных склонах Эльбруса.

Здесь нам удалось захватить живописный горный пансионат, названный «Приютом одиннадцати». Как мы это сделали – целая история. Догадавшись, что в пансионате находится небольшой русский гарнизон, мы осторожно подкрадывались к нему с двух сторон, стараясь ничем себя не обнаружить В это время с третьей стороны, посчитав, что в здании уже свои, к нему совершенно спокойно подошел наш командир. Мы видели его, подавали знаки, но безуспешно. Он вошел внутрь и… минут через двадцать вышел и позвал нас. Оказывается, попав в плен и сосчитав русских, а их было ровно тринадцать, Гроот объяснил им, что пансионат окружен целой дивизией вермахта, и предложил сдаться. Они посовещались и приняли предложение. Но это не все! В домике метеостанции, расположенном поблизости, мы обнаружили еще двоих: супружескую чету метеорологов. И, бывают же в жизни чудеса, наш командир Гроот узнал в мужчине своего спасителя! В тридцать девятом тот снял почти замерзшего немецкого альпиниста Гроота с ледника поблизости от этих мест.

Наш гауптман на следующий день отпустил их всех, снабдив провизией. Скажу тебе честно, нам это чертовски понравилось. Мы устроили в «Приюте одиннадцати» базовый лагерь. Здесь могли с достаточным комфортом разместиться 120-140 человек. Здесь оказались генератор и большой запас горючего. Двухэтажное строение было сооружено в несколько футуристическом стиле, напоминая небольшой форт. Говорят, его спроектировали совместно русский и австрийский архитекторы. Пансионат располагался на высоте что-то около 4200 метров и использовался для адаптации альпинистов, готовящихся к восхождению на Эльбрус, и для их отдыха после спуска. В нескольких километрах, почти прямо на север, возвышались обе эти величественные вершины. Западная – высочайшая точка Европы, восточная – ниже ее на 21 метр.

В наших Альпах, Мартин, есть горы, один взгляд на которые вызывает трепет. Их острые пики покрыты льдом, а склоны зачастую совершенно отвесны. Внешне Эльбрус не таков. Обе вершины пологи и округлы. Кто-то из тамошних поэтов даже сравнил их с женскими грудями. В них нет хищности, но, поверь, они величественны! Другого слова просто не подберешь. Они лучезарны в лучах солнца и излучают магическое сияние в свете луны. Даже безлунной ночью, если перевал не накрыт облаками и туманом, их отчетливо видно, и ты ясно чувствуешь, что два этих близнеца царствуют здесь миллиарды лет и нет им равных.

Когда я смотрел на эти вершины, я ощущал себя язычником, древним друидом, которому не нужен рукотворный храм, чтобы говорить с богами. Вот он храм и вот он алтарь! А мы? Кто мы, пришедшие сюда со своими пушками и минометами? Мы, убивающие друг друга за нефть и жизненное пространство? Может быть, мы жрецы, приготовившиеся здесь к свершению обряда? Может быть, мы жертвы, сами идущие на заклание? И знаешь, к какому выводу я пришел? Мы – никто! Для этих гор мы не существуем. Нас просто нет. Есть облака, есть ветер, есть вечные снега и ледники. А нас нет. И нет у этих гор хозяев, хотя мы бьемся за эти перевалы, а овладевая ими, даем им свои названия…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36