Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Душа в рассрочку

ModernLib.Net / Детективы / Корнилова Наталья Геннадьевна / Душа в рассрочку - Чтение (стр. 8)
Автор: Корнилова Наталья Геннадьевна
Жанры: Детективы,
Ужасы и мистика

 

 


— О каком завещании вы говорите?

— Ох, молодой человек, выходите, слишком уж вы любопытны. Вытаскивайте его, мальчики.

Егор видел, как мимо провели заплаканную Светлану с тоской и обречённостью в глазах, и его сердце дрогнуло от жалости и негодования. «Ничего, подумал он, — эти скоты ещё пожалеют, что связались со мной».

Дуболомы подхватили его под мышки и тоже потащили в дом. В комнате, где он выбивал зубы менеджеру, уже сидела печальная девушка, а вокруг суетились старушки с самоваром и пряниками. Бухгалтера видно не было. Семён Карлович, отдав какие-то распоряжения подручным, скрылся за дверью в соседнюю комнату. Егор сел на стул и стал рассматривать помещение, прикидывая его надёжность. Металлические входные двери, на окнах стальные решётки. Выбраться отсюда практически невозможно.

— Ну что, голубочки, вы теперь наши, — пропищала одна старушка, ставя на стол поднос с чашками и пряниками, — откушайте на здоровье что бог послал. А то до ночи уж кормёжки не будет.

— Тогда вы бы что-нибудь посолиднее поставили, колбаски или там ветчинки, — съязвил Егор, беря чёрствый пряник. — Что это за еда? Смех один.

— Мы — вегатарьянцы, касатик, нам мясное нельзя, оно дух с толку сбивает, так что насыщайтесь, пока чуток время есть.

Светлана от насыщения отказалась, покачав головой и не отрываясь от своих шикарных туфель, которые нацепили на неё бабки, а Егор запихал в себя с десяток ванильных пряников и выпил три стакана чаю. Бабки только умилённо вздыхали, глядя на это, а когда он закончил, одна из них сказала:

— Зря ты, милок, столько водицы пьёшь — в туалет-то теперь не скоро попадёшь.

— Так что ж вы сразу не сказали?! — поперхнулся тот. — Стоят, смотрят, мымры старые!

— Так ты ж и не спрашивал, — удивилась она. — Ну ладненько, идите, облегчитесь пока, а потом уже и отведём вас.

— Куда это? На бойню, что ли?

— Экий ты грубиян, — вздохнула она. — Все-то тебе опошлить нужно. Мальчонки, проводите его в туалет, — повернулась она к дуболомам. — А потом и девоньку.

В сортире света не было, и ему пришлось ориентироваться по звуку, зато он догадался, что Закревский, который не переносит света, тоже пользуется этим туалетом. Это могло пригодиться. Но зачем? Где выход из западни? Эх, сняли бы с него наручники, он бы показал им кузькину мать! И даже то, что дуболомы были поздоровее, его не смущало. Он бы справился сейчас и с десятком таких, только бы выбраться из этой жути, этого кошмара. Он боялся его, хотя и пытался давить в себе муторный страх.

Застёгивая ширинку, в кармане чужих штанов он коснулся чего-то твёрдого. Наручники мешали, но он все же исхитрился засунуть руку в карман и вытащил оттуда маленький металлический китайский фонарик, похожий на ручку. Включив его, он увидел тонкий, но довольно яркий лучик — батарейки работали. Он так обрадовался, что едва так и не вышел с ним, но вовремя спохватился и сунул его обратно. Теперь у него было оружие, правда, не ахти какое, но все же.

Светлана, погруженная в свои тоскливые думы, отказалась и от туалета. Похоже, ей уже было совершенно все равно. Что же, черт побери, её так гнетёт? Неужели перспектива встретиться с Закревским так страшна? Господи, скорее бы все это кончилось…

Он ничуть не удивился, когда их привели в ту же самую тёмную комнату, где на этот раз коптила керосиновая лампа и можно было осмотреться. Тахта застелена чистым пледом, у стены в один ряд стоят стулья, а два сломанных, которые, видимо, он в прошлый раз кидал в темноту, кучей свалены в углу. Только сейчас он вспомнил: в коридоре он пару раз споткнулся о какие-то палки, но тогда ему было не до них. Странно, что он не слышал звука разбивающихся стульев. Другой мебели в комнате не было. Светлану усадили на тахту, а он сел на стул и стал ждать, чем все это закончится. Старушки шустренько выскочили, оставив их под охраной дуболомов, а через пару минут, пыхтя и шаркая ногами; уже тащили к проёму, через который вышли, носилки с раствором и кирпичи. На этот раз, как он понял, все было на самом деле. Он было пробовал встать, чтобы испытать кирпичи на ощупь, но завхоз резко осадил его, рявкнув:

— Цыть, парень! Не гоношись.

Светлана даже не подняла глаз на все это безумие, от которого у Егора встали дыбом волосы. Ведь если их на самом деле замуруют, то им уж точно не выбраться, сколько ни бейся лбом об эти стены. В потолке нет никаких люков, на полу лежал линолеум и тоже без единого намёка на какой-нибудь проход. Вот разве что под тахтой… Он забыл: отодвигал он в прошлый раз тахту или нет, когда искал в темноте выход. Надо будет на всякий случай посмотреть ещё раз.

Старушки закончили таскать кирпичи и теперь стояли в стороне, глядя, как мальчики, стоя в коридоре, ловко выкладывают стенку толщиной в один кирпич. Они орудовали мастерком как заправские каменщики — быстро и точно подгоняя кирпичи один к другому. Ненависть закипела в Егоре от чёрной несправедливости и жестокости врагов. Что это они себе позволяют в конце двадцатого века в почти демократической стране, при наличии российской подписи на Декларации о правах и свободах граждан?! Кто им дал право замуровывать живых людей в столице Российской Федерации в разгар рабочего дня? Где санкция прокурора, если уж на то пошло? Такими абсурдными мыслями он распалял сам себя, глядя, как быстро растёт преграда на единственном пути к свободе и независимости. Когда безмолвные и сосредоточенные мальчики начали укладывать последний, верхний ряд, он встал со стула, отошёл к противоположной стене, разогнался и снёс к чертям свежую кладку, пока цемент ещё не схватился. Кирпичи с грохотом полетели по коридору, ударяя по каменщикам, которые, видать, собрались уже мыть руки, а Егор невозмутимо проговорил:

— Вы забыли снять наручники, — и потряс ушибленной ногой, которой разворотил стену.

Старушки осуждающе закачали головами, а дуболомы недоуменно переглянулись, не зная, как поступить в такой ситуации: то ли бить Егора, то ли заново укладывать стену. Наконец они принялись собирать кирпичи, что-то бормоча под нос, видимо матерясь, а старушки резво побежали с носилками за раствором. Инвалиды, мать их!

— Вы забыли про наручники, — напомнил он им. — Снимите, и я не буду больше ломать. А то ведь так никогда и не построите, — пригрозил он, усмехнувшись, и протянул в проем руки. — Давайте, братишки, вы же меня не боитесь, правда? Что я могу сделать за стеной? Смелее, ну!

И эти тупоголовые мужики клюнули. Завхоз вытащил ключ и нехотя снял наручники, аккуратно сунув их себе в карман. Егор растёр руки и уже спокойно сел на свой стул, не обращая более внимания на старания добросовестных слуг Закревского. Но конец несчастьям ещё не наступил. Кассир перелез через остатки стены, подошёл к стулу, на котором стояла лампа, и понёс её из комнаты, буркнув:

— Хорошо, что ты стену сломал, а то бы забыли.

Минут через двадцать комната погрузилась в непроницаемую темень. Пока ещё был свет, Егор перебрался поближе к Светлане, сев рядом с ней на тахту, чтобы удобнее было общаться и в случае чего защитить безучастное ко всему создание. Теперь им предстояло провести здесь как минимум сутки, а может быть, и всю оставшуюся жизнь, то есть попросту умереть от голода в этом каменном мешке. Но он знал, что события должны развернуться этой ночью, потому что Семён Карлович говорил о полнолунии. Значит, нужно ждать и быть готовым ко всему, в том числе и к чертовщине, от одной мысли о которой его начинало трясти. Он слышал частое дыхание Светланы, но не решался протянуть руку и успокоить её — не знал, как она отреагирует. После увиденного у неё дома и того, что она сотворила с Валерой, он начал немного побаиваться свою бывшую любовницу. Он достал из кармана фонарик и включил. Лучик прорезал темноту и упёрся в стену, у которой стояли стулья.

— Что это? — услышал он испуганный голос девушки.

— Фонарик твоего мужа, — весело ответил он, стараясь не подавать вида, что и сам боится. — Я его случайно обнаружил. Как думаешь, он нам пригодится?

— Не знаю, я ничего не знаю, — бесконечно усталым голосом произнесла она, — мне уже на все наплевать, пусть делают что хотят.

— Это ты брось. Мы ещё покувыркаемся! — рассмеялся он, чувствуя, как от её слов по коже забегали мурашки. — Скажи, что ты о них знаешь? Не могу же я бороться с ними с завязанными глазами. Чего они от тебя хотят?

Она молчала, но дыхание её участилось.

— Сволочи они! — зло бросила она наконец. — Ненавижу!

— Ты погоди ругаться, остынь, нам сейчас спокойствие нужно, — мягко проговорил он. — Ты это… меня не укусишь, если я до тебя дотронусь?

— Нет, не волнуйся. По крайней мере пока это мне не грозит, до встречи с этим ублюдком Закревским. И выключи фонарик — батарейки сядут.

В голосе её мелькнули живые нотки, и он воспрял духом: значит, она не совсем ещё свихнулась и сможет ему помочь! Пересев к ней поближе, он нащупал в темноте её плечи и обнял, стараясь не делать резких движений. Она доверчиво склонила голову ему на плечо, и он почувствовал лёгкое волнение, совсем как тогда, когда они целовались на брудершафт. Но он тут же взял себя в руки — ещё не хватало заняться здесь любовью, когда кругом враги и родина в опасности. Вот победим, а тогда уж можно и… Он тряхнул головой, отбрасывая глупые мысли, и спросил:

— Ты можешь мне все рассказать? Я ведь из-за тебя пострадал… как-никак. Хотелось бы знать, за что. Я понимаю, что не смог выполнить твою просьбу и не сохранил твою душу, но, заметь, я не претендую на вознаграждение, мне ничего от тебя не нужно…

— Что ты несёшь, Егор? — усмехнулась она с горечью. — Нам с тобой теперь не об этом нужно думать. Выбраться бы отсюда нормальными, а там уж посмотрим, кто кому должен.

— Нормальными? — удивился он. — Ты полагаешь, что нам угрожает не смерть, а всего лишь сумасшествие?

— Свою судьбу я — то уже знаю и смирилась, а вот тебе ещё предстоит. Понятия не имею, зачем ты им понадобился.

— Итак, — начал он раздражаться, — я уже в восьмисотый раз прошу: расскажи мне обо всем. Или я за себя не отвечаю.

— Увы, Егорушка, теперь я тем более не могу этого сделать. Вот если бы у нас с тобой все получилось, тогда бы рассказала, а сейчас уже не могу. Вернее, могла бы, если бы была уверена, что… — она вздохнула, — что ты отсюда живым или нормальным не выйдешь.

— Что?! — взвился он, оттолкнув её от себя. — Ты спятила? Что вы меня тут все за идиота какого-то держите? Тебе-то мой труп зачем понадобился? — Он схватился за голову и замычал, раскачиваясь в стороны. — Мама родная, куда я попал?! Бляха муха!..

— Да не убивайся ты так, — ласково сказала она. — Я же не виновата, что так случилось. Я ведь тебя предупреждала. Пойми, мне теперь дальше жить нужно, пусть даже и такой, какой меня сделают, но если ты будешь об этом знать, то рано или поздно проболтаешься — и мне конец. Зачем же мне самой себе могилу рыть?

— Значит, если я правильно понял, — обиженно процедил он, — ты заинтересована в моей смерти, так?

— Ну почему же, — неуверенно произнесла она, — может, тебя просто лишат памяти или разума — это им решать. Но убивать вовсе не обязательно. Ты пойми, глупый, я уже почти одна из них, мне некуда деваться отсюда, сам видел, что нас замуровали. Если бы ты им не попался, то ничего бы не было сейчас…

— Ну-ка погоди, миленькая! — воскликнул он, поражённый страшной догадкой. — Объясни-ка мне одну вещь. Допустим, что все прошло бы удачно, я продержался положенное время и они убрались отсюда — что бы тогда со мной было? Я бы пришёл к тебе, как сегодня Валерка, и ты бы меня… Господи, спаси и сохрани! Ты ведь сожрала бы меня! Жаль, что было темно и он не мог видеть её глаз, а то бы испугался — сколько в них застыло отчаяния и боли.

— Что ж ты молчишь, благодетельница? — с сарказмом спросил он. — То-то, я смотрю, с такой лёгкостью рассыпала передо мной золотые горы, знала, видать, что мне все равно не жить. Ну, скажи что-нибудь!

— А что мне оставалось делать, — поникшим голосом прошептала она. — Лучше пусть один человек погибнет, чем потом многие…

— Ну, спасибо тебе, родная! Успокоила ты меня перед смертью. Ну-ка, девочка, выкладывай мне все, иначе я тебя сам сейчас разорву! — грозно прорычал он, приблизив к ней лицо и тряхнув руками за плечи.

— Пусти, ненормальный! — взвизгнула она, оттолкнув его руки. — Давай мы ещё с тобой поругаемся, и Закревский просто описается от радости. Теперь я понимаю, зачем он нас вместе посадил — ты должен стать моей первой сознательной жертвой. Ну, ублюдок, все просчитал! — Она не могла успокоить своё хриплое дыхание и судорожно втягивала в себя воздух. — Ты лучше не приближайся ко мне, Егор, я тебя очень прошу. Не обижайся, но так нужно. Я же не знаю, когда он начнёт своё чёрное дело. Если он выполнит свою миссию, то ты со мной, боюсь, не справишься… — Она замолчала, а потом он услышал тихий всхлип — Я же видела, что осталось от твоего друга, хотя и не помню почти ничего…

Егор ошеломлённо молчал. В темноте её слова звучали особенно зловеще, и перед ним вдруг встала её звериная маска, которую он видел в квартире. Он представил, что это та, дикая и кровожадная фурия сидит во тьме и разговаривает с ним, протягивая к нему окровавленные когти и скаля острые зубы с застрявшими между ними кусками человеческого мяса. Он попятился и, наткнувшись на стулья, упал на них, выставив перед собой руки для защиты на случай нападения. Сердце его выскакивало из груди, и его всего трясло, как от холода.

— Н-не подходи ко мне, — с трудом вымолвил он, стуча зубами — Говори, чтобы я знал, где ты находишься.

— Пока я в своём уме, я ничего тебе не сделаю, — с тоской проговорила Светлана. — Но, боюсь, это уже ненадолго. Сколько сейчас времени?

— Понятия не имею, у меня нет часов, — он стал успокаиваться, слыша её нормальный голос. — А зачем тебе?

— Точно не знаю, но, может быть, это произойдёт в полночь.

— Не может быть, а точно. Мне Семён Карлович сказал. Он, кстати, так толком и не объяснил, почему они так спешат. Ты, случайно, не знаешь?

— Ох, Егор, не заставляй меня страдать — простонала она. — Ну не могу я тебе ничего рассказывать, как ты не поймёшь! Поздно уже, все рухнуло и прахом пошло, а если расскажу, будет ещё хуже!

Ты не тешь себя надеждой, что сила в знании. Нет, иногда как раз лучше наоборот, когда ничего не знаешь или не видишь. Тогда ты не боишься. Представь, что ты идёшь по бордюру тротуара, идёшь спокойно, не волнуясь, что упадёшь, и не падаешь. А скажи тебе, что на самом деле этот бордюр находится на стометровой высоте от земли, — и все, ты обязательно свалишься и разобьёшься. Если бы ты знал, что он так высоко, то и не полез бы никогда, понимаешь? Так и я не стала тебе ничего рассказывать…

— А почему Закревский со мной в темноте разговаривал?

— Этого я не знаю. Я его сама никогда не видела и не слышала. Но не исключено, что по той же самой причине — не хотел, чтобы ты сильно испугался и что-нибудь не испортил.

— Точно, вспомнил! Он сам говорил, что не хочет, чтобы я умирал прежде, чем отдам ему твою душу. Он что, действительно такой страшный?

— Не доставай меня, богом заклинаю! — взмолилась, чуть не плача, Светлана. — Давай о чем-нибудь другом поговорим или… хочешь любовью заняться?

— Издеваешься?

— А что такого? Все равно никто не видит. Кстати, в тот раз мне очень понравилось.

— Ты не первая и, надеюсь, не последняя такая, — усмехнулся Егор. — Но сейчас мне не до любви. Расскажи мне лучше о графине Раевской.

— А откуда ты о ней знаешь?

— Пока я бегал от этих бандитов, многое пришлось узнать. Я, кстати, и в этой комнате уже не в первый раз.

— Не верю!

— Ха! Вот те крест! — он перекрестился в темноте.

— Хотя да, у меня тоже какое-то смутное ощущение, что я здесь уже когда-то была, а ведь точно знаю, что нахожусь тут впервые.

— Это твоя душа со мной тут была! — радостно догадался Егор. — Она и запомнила. И вот ещё что: нужно глянуть под тахтой, может, там выход есть. В тот раз я, кажется, её не отодвигал, когда люк искал.

— Тебя тогда тоже замуровывали? — ужаснулась она.

— Долго рассказывать, вставай.

Он включил фонарик и сдвинул с места тяжёлую тахту. Сердце его радостно ёкнуло, когда тонкий лучик высветил на полу очертания квадратного люка в линолеуме. Как же он тогда не догадался, идиот?

— Подержи фонарь, — он отдал ей фонарик, опустился на корточки и стал ощупывать ровные прорези, пытаясь подцепить края пальцами, потому что ни ручек, ни скоб там не было. Потом метнулся к груде стульев и нашёл обломок ножки с острым концом. Ему удалось приподнять один край, и через минуту вся крышка люка лежала на полу, а дыра зияла темнотой и из неё противно тянуло сыростью и плесенью. Светлана посветила туда, и они увидели прогнившую деревянную лестницу, уходящую вертикально вниз, в густой мрак, который не мог пробить слабый лучик маленького фонарика.

— Ну, кто первый полезет? — торжествующе спросил он.

— Куда? — опешила она. — В эту ужасную дыру? Благодарю, но я уж лучше здесь побуду.

— А вот этого, девочка, ты не дождёшься, — вкрадчиво улыбнулся он. — Ты заинтриговала меня своими тайнами, и мне ох как хочется их узнать, причём в здравом уме и при жизни. Так что я вытащу тебя отсюда не ради тебя, а ради собственного любопытства, просекаешь, дорогая? Выбирай, как предпочтёшь спускаться: в сознании или без? И долго ждать я не намерен.

Светлана молча пялила на него полные ужаса глаза. Фонарик дрожал в её руке, и луч прыгал по комнате, создавая жуткие пляшущие тени-чудовища. Казалось, ещё немного, и она упадёт без чувств прямо в люк и ему не придётся тащить её туда на себе. Он ждал, но она так и не свалилась, обманув его тайные надежды, а тихо прошептала:

— Мне кажется, я знаю, куда ведёт этот ход, но не помню… Это как «дежа вю», когда…

— Знаю, знаю, — оборвал он её. — Я полезу первый, а ты за мной. По дороге все расскажешь.

— Там что-то очень страшное, Егор. Умоляю тебя, не делай этого… — Но её слабые попытки вразумить ошалевшего от радости парня были тщетны — он уже наполовину скрылся под полом и выжидающе смотрел на неё, протянув ей обе руки навстречу. И она повиновалась, ощущая, как сжимается от страха сердце, терзаемое недобрым предчувствием.

Привязав к поясу её платья фонарик, чтобы он освещал путь сверху и не мешал передвигаться, Егор смело полез в неизвестность, которая так пугала совсем недавно. Теперь она притягивала его, как мальчишку, мечтающего о романтических и опасных приключениях. Светлана, дрожа от страха и отвращения к сырости и вони, молча следовала за ним, осторожно наступая на ненадёжные, прогнившие ступеньки своими шикарными туфлями на высоких каблуках. Егор не смотрел вниз, там все равно ничего не было видно, лишь нащупывал ногами очередную опору. Наконец, спустившись метра на три, он ступил на что-то твёрдое, похожее на пол. Подождав подругу по несчастью, он отвязал фонарь и посветил вокруг. Каменный свод высотой в человеческий рост уползал, пугая паутиной и запахом гнили, куда-то вбок и вниз.

— Господи, — прошептала бедняжка, — надеюсь, ты не собираешься туда идти?

— И не надейся, радость моя, это может быть нашим единственным спасением. Только подожди здесь, а я сгоняю наверх — нужно закрыть люк и поставить тахту на место, чтобы нас сразу не обнаружили.

— Я здесь одна не останусь, — простонала она, но он уже быстро карабкался вверх, зажав фонарик в зубах. Поднявшись, он прислушался к звукам, но все было тихо как в могиле. Тогда он придвинул, сколько можно было тахту к стене, спустился на полкорпуса вниз и стал подтягивать тахту, пока та не накрыла его с головой, встав на место. Таким же макаром задвинув крышку, он вставил её на место и со спокойной душой вернулся к дрожащей от страха Светлане.

— Ну, идём, дорогая, — весело прошептал он. — Нас ждут, надо полагать, великие дела и спасение. Вперёд!

Взяв её за руку, он пошёл по коридору, освещая путь все ещё дышащим из последних сил декоративным фонариком. Проход напоминал серпантин и вёл куда-то вниз по часовой стрелке. Стены были выложены из старого камня, потемневшего от времени и сырости, под ногами лежал обыкновенный песок, без признаков следов. Его не покидало ощущение, что это какой-то давно забытый подземный ход, ведущий к пиратским сокровищам. Сделав кругов десять за полчаса и опустившись таким образом, по его подсчётам, метров на двадцать под землю, они оказались в просторной пещере, из которой в разные стороны вели два коридора. Никаких признаков жизни не наблюдалось, кроме вбитых в стены на уровне роста железных проржавевших скоб — держателей факелов, как он догадывался. Светлана тоже остановилась и разглядывала пещеру, прижавшись к нему дрожащим от страха телом.

— Интересно, который коридор ведёт к сокровищам? — попытался пошутить он, но она шутки не поддержала.

— Нужно идти вон туда, — веско сказала Светлана и показала рукой на правый проход. — Только не спрашивай, почему, — я сама не знаю, но что-то мне подсказывает, что выход там.

— Ты мне мозги, случайно, не пудришь? — насторожился Егор, помня о недавнем разговоре. — А то заведёшь прямо в самое пекло, к своему Закревскому, и сбудется твоя мечта.

— Глупый, думаешь, я сама не хочу от него сбежать? Ладно, не веришь, иди в другую сторону, а я пойду в эту, только отдай фонарик:

— С какой стати? — возмутился Егор.

— Он ведь принадлежит моему мужу, сам сказал, так что не спорь, давай сюда моё законное имущество и отваливай.

— Ишь какая шустрая! — он убрал фонарь за спину. — Если бы не я, то этот фонарик лежал бы сейчас у тебя дома. Это я его сюда принёс.

— Не ты, а мужнины штаны. Давай сюда!

Они стояли друг против друга посреди пещеры, на глубине десятиэтажного дома и по-детски запальчиво спорили о каком-то несчастном фонарике По существу же спор шёл о другом — Егор был почти уверен, что там, куда хотела идти Светлана, его ждёт неминуемая смерть. Эта возникшая внезапно уверенность овладела его сознанием. Он не мог этого объяснить, но готов был сейчас убить девушку, если она не согласится идти с ним в левый коридор; по наитию он чувствовал — именно там настоящий выход. Но она твёрдо стояла на своём, слушая свой внутренний голос. Оба понимали, что без фонарика и спичек отсюда не выбраться, слишком далеко они зашли, а выход виделся им по-разному.

— Хорошо, — вдруг согласилась Светлана, — идём в твой проход, но поклянись: если окажешься не прав, то…

— Клянусь, — быстро прошептал он.

— Но ты же ещё не знаешь, о чем я?

— Это неважно, идём быстрее, пока эта штука ещё светит.

И они пошагали по левому коридору. Он уже никуда не сворачивал и не спускался, а вёл прямо.

— Интересно, что здесь раньше было? — спросил он, пристально вглядываясь в темноту.

— Похоже на подземный ход…

— Это я и сам вижу, но куда он ведёт?

— А бог его знает. Под Москвой знаешь сколько не раскрытых до сих пор тайн? Видно, мы наткнулись на одну из них. Господи, хоть бы выбраться отсюда живыми и здоровыми, куплю целый мешок свечей и буду месяц молиться, не вылезая из церкви.

— А деньги-то у тебя есть? — подковырнул он.

— Не переживай, для такого дела найду.

— Ты обещала про графиню рассказать, — напомнил он.

— Подожди ты с графиней, если выберешься, тогда все и узнаешь. Смотри лучше вперёд.

— Да я смотрю, но там все равно ничего не видно.

— А это что?

— Где? — приглядевшись, он увидел впереди игру каких-то бликов. Камни так свет от фонарика не отражали, значит, это нечто другое. — Точно, ну ты глазастая! — восхитился он и медленно двинулся вперёд.

Метров через пять они оказались над обрывом, по крайней мере так им показалось. Коридор заканчивался маленьким балкончиком, свисавшим над огромной круглой залой. Перила балкончика были покрыты то ли медью, то ли латунью — они-то и давали блики. С балкончика вниз вела боковая крутая лестница, но они не решились спускаться по ней, а стали осматриваться кругом, на сколько хватал луч. По всему периметру залы были расположены такие же балкончики на такой же высоте. Потолок был очень высоким, и луча не хватало. В центре этого странного помещения, расположенного, казалось, в самом центре Земли, стоял постамент размером с бильярдный стол, больше вроде бы ничего.

— Ну и что ты думаешь? — шёпотом спросил Егор.

— Честно?

— Угу.

— Я сейчас сойду с ума. Мне опять кажется, что и здесь я была когда-то. Но это ведь невозможно, правда? — Она с надеждой взглянула на него. — Здесь уже лет двести никого не было, судя по всему — Это-то меня и пугает, дорогая, — задумчиво произнёс он. — Мне тут один добрый человек порассказал, что происходило в Москве как раз двести лет назад. Но то были лишь догадки, а вот это уже, по-моему, факт.

— И что же он тебе наговорил?

— Много всякого. Это, кстати, связано с твоей графиней.

— Евдокией Павловной Раевской? — прошептала она. — Но… при чем здесь подземелья?

— Это-то и предстоит нам сейчас выяснить. Не зря же именно в этом доме Закревский открыл свою контору с дурацким названием. Уверен, что он знает про это место, и это как-то связано с тобой. Улавливаешь, как лихо я увязываю факты? — не без бахвальства спросил он.

— Ты прав только в одном, — сухо ответила она. — Нам нужно как можно быстрее отсюда бежать, пока они не спохватились. Здесь нам делать нечего, мы тут ещё в более крутой западне, чем в той комнате. Говорила же я тебе, что не нужно сюда идти, а ты не послушался. Как мы теперь выберемся, если фонарик почти сдох?

Только теперь Егор заметил, что лучик начал блекнуть на глазах и, слабо помигав, на самом деле сдох. Их поглотила кромешная тьма и неизвестность. Светлана тесно прижалась к нему.

— Боже мой, мы погибли! — проскулила она. — Что же теперь делать?

— Не ной, радость моя, — успокоил он её, погладив по голове. — Сейчас я попробую спуститься вниз и, может быть, найду там что-нибудь горящее. Не могли же люди находиться здесь без света? А ты сиди смирно и прислушивайся. Если что — беги по коридору и забудь про меня. Закревскому свет не нужен, как он утверждает, а мне сдаётся, что он его просто боится. Нет, без света нам никак нельзя. Все, я пошёл.

Он нащупал руками перила и двинулся к лестнице, по которой вслепую спустился в зал. Пол был там твёрдый и ровный, словно паркет, и он двинулся вдоль стены, ощупывая все руками Хуже нет, когда приходится познавать, может быть, вековые тайны на ощупь. Сюда бы парочку галогенных ламп или хотя бы костёр развести — все было бы легче. Его руки провалились в пустоту, и он едва не упал, но они упёрлись в какой-то хлам, лежащий в сделанной в стене нише. Он стал шарить в ней, замирая от страха, что в любой момент его может укусить крыса или какая другая тварь, ещё почище, и понял, что перебирает полуистлевшие от времени книги — большого формата и очень тяжёлые. На обложке ещё прощупывалось тиснение, но разобрать руками буквы было невозможно. Оставив книги в покое, он отправился дальше, но почти сразу же споткнулся о сухие, как он понял, дрова, которые с хрустом поломались под его ногой.

— Господи, пронеси меня! — услышал он сверху испуганный стон Светланы. — Тебя не убили? — её голос гулким эхом разносился по просторному помещению.

— Нет ещё. Я наступил на дрова, нам повезло, сейчас разведём костёр, — сказал он громко, уже не боясь, что кто-нибудь услышит, и опустился, чтобы проверить, не сырые ли они.

— Но у нас же нет спичек! — донёсся до него раздражённый голос Светланы, но ему уже было не до этого. Пальцы его скользили по гладкой поверхности сложенных на полу различной длины предметов с утолщениями на концах. Господи — это были не дрова, перед ним лежал иссохший скелет.

Все похолодело внутри у Егора, и он едва не упал в обморок — так сразило его присутствие мертвеца в этой страшной и таинственной зале да ещё в полной тьме.

— Ну, что ты там замолчал? — нетерпеливо спросила она. — Я боюсь, — скажи что-нибудь.

Но у него все пересохло во рту, и он не мог ни говорить, ни даже подняться на ноги, чтобы с диким криком убежать подальше от этого жуткого места.

— Егор, прошу тебя! — чуть не плача взмолилась наверху Светлана. — Ты ещё жив?

— Хрен его знает! — вырвался наконец из его глотки хриплый звук. — Ты только не пугайся, радость моя, но я нашёл человеческий скелет. — Он поднялся, машинально вытирая руки о штаны — Ох… — услышал он сдавленный вздох своей впечатлительной подруги и по наступившей тишине понял, что она вырубилась.

— А мне что теперь делать? — сердито спросил он сам себя, разгоняя пугающее безмолвие.

В ответ раздался грохот — судя по всему, с противоположной стороны залы отодвигали тяжёлый камень и он скрипел, как несмазанная дверь. А может, это и была дверь?

— Кто тут? — услышал он до омерзения знакомый голос Закревского. — А-а, это ты, Егор. А я был уверен, что за последние двести лет я первый, кто посетил это укромное местечко. Ну что ты там встал над костями? Ему уже не поможешь, если ты об этом думаешь, иди сюда, поговорим.

Но Егор окаменел и не мог пошевелиться. Этот вражина стоял где-то там, в темноте, и видел его, как чёрный кот. Это был конец. Они опять попались, и теперь уже, как видно, окончательно и бесповоротно. Мысли его спутались, и по телу пошли мелкие судороги. Он более не хотел жить и участвовать во всем этом кошмаре. Он был готов встать перед тем гадом на колени и слёзно умолять его, как маленький ребёнок, о пощаде, только бы все это вдруг исчезло, оказалось страшным сном или, на крайний случай, дурацкой игрой. Но он продолжал тупо стоять, уставившись в темноту и слушая приближающиеся к нему шаги.

— Да ты, я смотрю, испугался меня? — насмешливо спросил тот, остановившись где-то у постамента. — А мне говорили, что ты герой. Там, наверху, сейчас как раз стену ломают, чтобы вас вызволить. А где, кстати, моя должница, почему я её не вижу и не чувствую?

— Она осталась наверху, — нашёл в себе силы соврать Егор, чтобы хоть как-то помочь бедняжке. — Не захотела убегать со мной, сказала, что все равно уже ваша. А кто там, говорите, нас вызволить хочет?

— Да много их там, но это неважно — здесь нас никто не найдёт, Егор все ещё стоял и молил бога, чтобы Светлана не пришла в себя — тогда Закревский сразу же учует её своим колдовским нюхом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11