Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Свой-чужой (№2) - Внедрение

ModernLib.Net / Полицейские детективы / Константинов Андрей Дмитриевич / Внедрение - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Константинов Андрей Дмитриевич
Жанр: Полицейские детективы
Серия: Свой-чужой

 

 


Андрей Константинов, Евгений Вышенков

Внедрение

(Свой-чужой-2)

I. Штукин

(май 2000 года, Санкт-Петербург)

Как известно из фольклора, скоро только сказка сказывается. А дело делается, мягко говоря, не скоро, особенно в России, где, собственно, и родилась эта мудрая сентенция про дело и про сказку, мгновенно ставшая девизом чиновников и бюрократов во всех абсолютно государственных учреждениях, в том числе и в правоохранительной системе. Как говаривал один милицейский генерал: «…быстро только кошки родятся. Быстрота – она при поносе хороша, да при ловле блох. Опять же – триппер, вот его тоже можно быстро подхватить… А в нашем деле не быстрота нужна, а основательность!» Вот так. А посему, ежели кто-то полагает, что «оперативное внедрение» – мероприятие быстрое, то этот кто-то жестоко ошибается. Оговоримся еще раз – речь идет о России. (Впрочем, полицейские системы всего мира на самом-то деле ужасно похожи друг на друга своей косностью и медлительной неповоротливостью.)

Согласно нормативным документам, внедрение, наряду с «контрольной закупкой» и «оперативным экспериментом», относится к категории активных оперативных мероприятий. Однако не стоит ассоциировать прилагательное «активный» в данном контексте с фразой типа «активный образ жизни». В данном случае «активный» подразумевает скорее опасный, секретный и этически спорный метод розыскной деятельности. А регламентирует оперативное внедрение совершенно секретный приказ, который в условиях российской милицейской системы превращает официальное оформление предстоящего мероприятия в совершенный кошмар – жуткий, мутный и нескончаемый. Да-с, господа: оформить внедрение – это вам не фломастером показатели раскрываемости расцвечивать!

Для начала, чтобы кого-то куда-то внедрить, необходимо завести дело оперативного учета, чтобы иметь, так сказать, материальное обоснование необходимости избранного активного мероприятия. Скажем, возникла идея внедрить сотрудника… ну, например, в Большой театр – так машина завертится, только если возникнет дело оперативного учета, в материалах которого будет показано, что данное учреждение на самом-то деле притон и склад для хранения кокаина в особо крупных количествах… А иначе – никак. Иначе можно только по билетам на балеты с операми ходить.

С чисто иезуитским коварством Ильюхин поручил заведение дела оперативного учета по «империи» Юнгерова майору Филину, благо тот сам уже пытался поработать по этому фигуранту. Филин, которого сам же Виталий Петрович и дрючил за липовую разработку по Юнкерсу, ничего не понял, малость ошалел, однако за дело взялся рьяно – за пару недель напечатал массу каких-то диких, совершенно трудночитаемых бумаг, изобиловавших выражениями типа «…учитывая и руководствуясь агентурными сообщениями о постоянной противоправной деятельности в части, касающейся…» Майор порой и сам бы не смог нормальным языком «перевести» некоторые, особо удачные абзацы. Но рукой его двигало чутье, подсказывавшее, что все надо сводить к автомобилям, угоняемым в огромном количестве в Европе. Эта тема Филину была особенно близка, так как он и сам ездил на «Ниссане» с «трудной судьбой».

Упоминавшийся уже секретный приказ разрешает внедрение только тогда, когда иные «таблетки» уже не помогают, приравнивая данное оперативное мероприятие к вскрытию, которое покажет. В этом смысле тема с угонами и сбытом краденых машин была выбрана чрезвычайно удачно, потому что разработка с таким окрасом в отношении Юнгерова ничего не могла дать по определению. Однако, несмотря на всю бессмысленность, некие действия, больше похожие на пародию, чем на оперативно-розыскные мероприятия, следовало совершить. И эту хрень в данном случае никто бы не выполнил лучше Филина, который везде был «номером шестнадцатым», если дело не касалось покрышек для его автомобиля… Майор сдюжил. А потом сел писать результирующую справку, которую ваял пять дней. В конце этого потрясающего по своей драматургической силе документа Филин указал, что, поскольку все иные формы и виды ОРМ[1] исчерпаны, он, Филин, полагал бы необходимым внедрять.

На этом этапе все бумаги у майора забрали и его страдания закончились – далее уже совсем другие люди печатали все необходимые последующие документы, некоторые из которых венчала и липовая подпись все того же Филина. Конечно, печатать документы под чужой фамилией – это нарушение. Но, если следовать букве секретного приказа, порой именно секретность-то можно и не сохранить…

Потом долго и мучительно создавалась легенда. Точнее – две легенды: одна – для жизни, другая – для официальных бумаг. Потом расписывался план «подвода» внедряемого к фигуранту – разумеется, в нескольких вариантах. «…Путем знакомства фигуранта дела с оперработником через имеющиеся возможности агента "Странник"…» А на самом деле никакой Странник ни про какие знакомства и не помышлял, потому что и самого этого Странника не существовало в природе…

Думаете, это все? Ан нет, это еще даже и не полдороги. Потом готовилась справка оперативно-розыскного мероприятия «Оперативное Внедрение» – уже с фамилией, именем, отчеством и званием кандидата. В этой же справке отдельно излагалась легенда по «увольнению» Штукина из органов. Все это необходимо было согласовывать на разных уровнях. Потом в дело вступила финчасть, поскольку именно она должна была финансировать весь этот «банкет». А финансисты в погонах – это люди особенные, они вообще шутить не умеют. Кадровики по сравнению с ними – дети шаловливые. Финансисты проверяют и сверяют все, а потом составляют свои документы, которые тоже требуют согласования, подписей, а также расписок и подписок. Потом решается вопрос о документах прикрытия – с изменениями установочных данных или без таковых. Все эти бумаги ходят очень медленно, поскольку отягощены грифами «Только лично. Сов. Секретно. Экз. единственный». Наконец утверждается базовый план внедрения, в котором оговаривается все: НН, ПТП, страховочные мероприятия, связь, экстренная связь, модели поведения в случае задержания милицией, в случае возникновения иных нештатных ситуаций – и так далее, и тому подобное… А параллельно со всем этим кошмаром еще идут и мероприятия по проверке самого кандидата на внедрение – мероприятия, естественно, секретные, а потому требующие отдельного согласования… И только ближе к финалу этой бесконечной бюрократической эпопеи появляется собственноручная расписка кандидата на внедрение: «Я, такой-то, такой-то, добровольно согласен участвовать…»

Вот так-то…

Поэтому от момента, когда Штукин позвонил полковнику Ильюхину и согласился внедряться, прошло полгода, а он все еще тянул оперскую лямку в 16-м отделе. Что тут комментировать? Как сказал, по иному, правда, поводу, один крупный государственный деятель: «А по-другому этот «госзаяц» не прыгнет!»

Эти полгода дались Валерке нелегко – ему приходилось и своими непосредственными оперскими обязанностями заниматься, и готовиться к выполнению «особого задания». Он забыл не то что про выходные – про то, как спят хотя бы по семь часов зараз. Штукин порой жалел о том, что так быстро согласился, вспоминал, что и отказаться еще не поздно, но… Но не отказывался… У него появилась привычка постоянно прищуриваться – может быть, от того, что так свет меньше раздражал красные от постоянного недосыпа глаза. Прищур этот был не очень добрым и совсем не веселым. Валерка терпел, говорил самому себе, что недолго осталось – по легенде увольнять со скандалом его должны были в конце июля. (Тоже, кстати, не просто так срок определен был, а с учетом того, что очередные выпускники Академии МВД, уже получив погоны, сумеют заполнить прореху, образовавшуюся после увольнения. Серьезные государственные люди мозговали, все учитывали!)

Однако в согласованные и утвержденные планы вмешивалась Судьба. Ей плевать на планы и на народные мудрости. Ей не укажешь и не объявишь выговор. И поощрить ее тоже нельзя.

Судьба запустила свой сценарий 15 мая. В этот теплый солнечный денек Валерка пошел в гостиницу «Прибалтийская». Пошел по делу, а не «кофеи гонять». Ему надо было поговорить с переводчицами. Дело в том, что вокруг гостиниц и на Стрелке Васильевского острова резко участились случаи рывков сумок у иностранцев. Про карманные кражи никто уже даже и не говорил – не до того было. От переводчиц Штукин хотел немного: во-первых, попросить их, чтобы они убеждали интуристов не бегать из-за любого вырванного фотоаппарата в милицию, и, во-вторых, – сподвигнуть их к веерному способу собирания примет злодеев и их автомобилей. То есть – заметили кого-то, запомнили обрывок автомобильного номера – ну и позвонили ему, Штукину. Зачем же сразу с заявлением-то приходить? По мнению Валеры, его предложения были здравыми, и если им последовать, то всем бы было спокойнее и лучше. Потому что если все подряд регистрировать, то на верблюда можно стать похожим. Однако понят он не был. Может быть, потому что изначально выбрал неправильный, несколько игривый, тон разговора. Штукин-то настраивался на переводчиц в мини-юбках, а разговаривать ему пришлось с серьезными взрослыми женщинами, очень правильными и с гражданской позицией…

Валерка даже не разозлился. Ему было уже наплевать. Он очень устал от глупого разговора на разных языках, от нормальной правоты переводчиц, от своей ненормальной, но тоже правоты. Штукин пошел в бар гостиницы и взял себе чай, думая, что он дешевле кофе, но оказалось, что не дешевле. Валерка сел за столик и закурил. В баре никого не было, если не считать девушку, которая сидела через столик от него. У девушки была интересная, какая-то необычная внешность – очень светлые (и, похоже, не крашеные) волосы и огромные, тоже необычно светлые глаза. Девушка, не моргая, смотрела на него. Если бы ее внешность не была такой необычной, Штукин решил бы, что она пялится. Валерка оглянулся, убедился, что она не смотрит ни на кого за его спиной, и спокойно сказал:

– Привет.

– Привет, – ответила незнакомка и улыбнулась.

Опер немного смутился, потом подумал, что надо же с чего-то начинать разговор, раз оно так все складывается, и спросил:

– Вы так на меня смотрите… Мы что, знакомы?

– Нет, – покачала головой светловолосая. – Я никого не знаю в этом городе.

– О как! – хмыкнул Валера и несколько самоуверенно заявил: – Сейчас разберемся…

Он взял со стола свою чашку и двинулся к ней за столик, разлив по дороге чай. Присел, улыбнулся и начал обтирать пальцы о джинсы.

– Валера. – Он протянул незнакомке еще чуть влажную руку.

– Снежанна, – приветливо улыбнулась девушка. В ее речи еще слышался какой-то неуловимый акцент.

– Хорошее имя, – похвалил Штукин. – А вы приехали из?… М-м-м… А?

– Таллинна.

Снежанна не прекращала легко улыбаться. При этом она не сказала «ТаЛЛиННа», но все равно название города произнесла как-то не по-русски.

– Вы, Снежанна, кого-то ждете?

– Нет. Я же уже сказала – никого не знаю в этом городе.

– А… тогда… собственно…

– Вот, увидела вас и решила, что вы первый человек, с которым мне захотелось познакомиться и подружиться.

Валерка чуть было не поперхнулся чаем, а Снежанна как ни в чем не бывало продолжила, мягко перейдя на «ты»:

– У тебя хорошее лицо.

Штукин все-таки поперхнулся, откашлялся оторопело и выдохнул:

– Спасибо, конечно… Как-то неожиданно… А если я – злодей?

– Нет, – слегка качнула головой Снежанна. – Ты не злодей. Ты… другой. Но ты можешь… пойти не туда. Ты уже идешь не туда.

Валерка совсем обалдел и, наверное, поэтому брякнул такое, чего сам от себя никак не ожидал:

– Ты это… ведьма, что ли?

– Хорошо хоть, что не кикимора, – ушла от прямо поставленного вопроса Снежанна и засмеялась. Смех у нее был таким же бесцветным, как и глаза.

Штукин даже поежился. «А ведь с придурью девка-то… Но красивая…» – подумал он и начал нести какую-то околесицу про то, какой замечательный город Санкт-Петербург. Они долго болтали ни о чем, а потом вдруг Валера решил вернуться к тому, что его зацепило:

– Хорошо, допустим, я иду не туда… Допустим, я согласен идти в обратную сторону… А там что – медом намазано?

– Нет, – совсем не удивилась этому резкому переходу девушка. – Но там ты себя спасешь.

Штукин подумал, что вот сейчас она заговорит о вере, о душе, а он начнет иронизировать, поскольку говорить о религии по-другому не мог просто физически. Но Снежанна вдруг встала из-за столика:

– Сейчас буду спать… Я очень устала.

– Погодь, погодь, – забеспокоился Валера, отметив странное построение фразы – «буду спать» вместо «пойду спать». – А как же… э…э – дружить? Ты же сказала, что хотела со мной познакомиться и дружить?

– Да, – кивнула девушка. – Хочешь, встретимся завтра – здесь же. В шесть часов вечера.

– …После войны[2] – автоматически добавил Штукин, но Снежанна не поняла юмора:

– Почему после войны?

– Да нет, это я так… Фильм такой был советский. Вы в Эстонии уже, наверное, забыли… Ты запиши мой телефон мобильный на всякий случай.

– Говори, я запомню.

Валерка продиктовал семь цифр, Снежанна кивнула и ушла. Походка у нее была легкой, фигура под ярким, почти пляжным платьем угадывалась – очень даже… Но даже в походке девушки была какая-то странность, что-то неестественное. Будто она под гипнозом шла или в трансе… «Чертовщина какая-то! – сердито мотнул головой Штукин. – Просто я устал, перегрелся патефончик… Вот и кажется уже… Еще немного и поверю в сглаз, порчу и энергетические хвосты…»

Валера встал и двинул было к выходу, но на него буквально налетел старый знакомый – Ося, тот самый Ося из квартиры, где злодействовали Крендель с Сибиряком. Ося был просто в лучезарном настроении, улыбался и радовался, как ребенок. Повод для радости у него был самый что ни на есть законный – его только что выпустили на подписку о невыезде после двух суток задержания. Поскольку выпустили его не за взятку (с его-то биографией!), Ося понимал, что уголовное дело «хрюкнет». Хрен бы его отпустили, если бы в деле хоть что-то было, кроме заявы от терпилы. Увидев Штукина, Ося еще больше обрадовался и бросился к оперу обниматься.

– Валерка! Как кривая преступности? Много ли «звездочек» намалевал на фюзеляже?[3] Все братву щемишь, гвардии красноармеец?

– Зиг Хайль! – Штукин тоже обрадовался знакомцу – как нормальному земному человеку, безо всякой чертовщины. – Ося! А ты-то как? Все маниакально собираешь дензнаки? А говорили, что ты в Штаты слинял? Большой бизнес там затеял.

Ося философски вздохнул:

– Мой оперативно уполномоченный друг, зачем таким, как мы, большой бизнес?

– Как зачем? Для достижения мирового господства! – брякнул, не думая, Штукин, сразу же вспомнил слова Снежанны и почему-то вздрогнул.

Ося посмотрел на него подозрительно:

– Ты что, поступил в университет? Занялся геополитическими вопросами?

– Ось, ну как ты мог такое про меня подумать?!

– Я и сам испугался, – усмехнулся мошенник. – Ну, а раз бояться нечего, то… то ситуация не такая уж хреновая, как могло показаться… Как говорил один мой знакомый: «Казалось, что нам – пиздец. А оказалось – что не казалось!»

Валерка заржал, а Ося схватил его за рукав и потащил обратно в бар:

– Давай-ка, брат, давай-ка… А давай-ка накатим за свиданьице! А? Душа горит, мне в нее мусора наплевали цинично…

Минут через сорок они уже прикончили семисотграммовую бутылку водки и совсем не собирались останавливаться.

Штукин от водки и приятного собеседника как-то душевно сомлел, наконец-то отпустило постоянное нервное напряжение, незаметно мучившее его последние полгода. Валера умиленно посмотрел на собутыльника, на простого и веселого жулика, на человека из его прошлой жизни – той, в которой все было проще и естественнее:

– Ось, а ты… Ты с чего жульманством занялся? Ты вообще – кто такой?

Ося посмотрел на опера с интересом, но ответил уклончиво:

– Я – Джуви Пропаччи из семьи Крузинелло клана Пентаджили.

Штукин кивнул:

– Понимаю… Нет ничего крепче, чем узы крови!

Ося мигнул бармену, и тот мигом полез за новой бутылкой.

– Валера, ты пойми – все хуйня, кроме пчёл…

Вот так мирно, степенно и душевно и протекала их беседа, финала которой Штукин не запомнил. Проснулись они у Оси дома. Вдвоем.

На полу стояло несколько открытых консервных банок, в которых раньше был зеленый горошек. Валера очень удивился именно этим банкам, а не всему остальному. Похмелье было лютым. Ося с трудом отлепил лицо от подушки. Пошарил под ней рукой и вытащил служебное удостоверение Штукина. Ося раскрыл его, издал горлом какой-то странный звук и чужим голосом начал читать вслух:

– «…Владелец удостоверения имеет право на постоянное ношение и хранение табельного огнестрельного оружия и специальных средств…» Какая проза! Вот если бы скромно и коротко: «Владелец удостоверения имеет право!» И все. Господи, что же это я несу… Блядь, какая дрянь в голову с утра лезет…

Валера по-прежнему тупо смотрел на полупустые консервные банки:

– Слушай… Неужели это мы все вчера съели?

– Нет, не мы, – хмыкнул Ося. – Это у меня в подполе подпольные шишки живут. Они все и похомячили… Так… Боже, какой срач. И мент в доме. Ужас. С добрым утром, страна.

– Согласен, – кряхтя, откликнулся Штукин. – Как орган, буду сейчас наводить порядок…

Где-то через час они с трудом привели в порядок квартиру и себя, и Ося предложил заехать к его друзьям – бывшим бандитам, а ныне заместителям по общим вопросам в крупных коммерческих фирмах.

– Они пацаны веселые, с ними легче будет с похмельем бороться, – так объяснил свое предложение Ося.

Валера молча кивнул. Своих друзей, у которых можно было бы отмокать от похмелья, у него не осталось. Да, собственно, их и не было никогда.

Уже в лифте Ося осторожно спросил:

– Тебе ничего не снилось… такого… странного?

– Нет, – мотнул головой Штукин. – А тебя что, кошмары мучили? Снилось, что генеральным прокурором назначили?

– Хуже, – поежившись, признался Ося. – Мне Тургенев снился…

– Кто?!

– Тургенев. Тот самый. Который – Муму. Да. Снилось, что он свиней пасет, пальцем мне грозит, а потом плачет, будто я его не послушался в чем-то и из-за этого умер.

Штукин сглотнул, смутно вспомнил Снежанну. И свою радость от Оси, как от человека без всякой придури:

– Ты меня так не пугай. Не надо. Еще по Фрейду начнешь свой сон толковать… А все просто – твой зеленый горошек несвежим был.

– Ага, – согласился Ося, потирая задумчиво живот. – Это точно. Ни хера не кошерным.


…Осины друзья пили кофе в дорогом кафе недалеко от храма Спаса на Крови. Одного из этой компании Штукин сразу узнал, так как много раз видел его на фотографиях в ходе подготовки к своему «особому заданию». Это был Денис Волков, который познакомился с Осей еще в следственном изоляторе, а подружились они за бесконечными шахматными партиями.

Денис с товарищами встретили похмельных бедолаг радушно. Ося представил Валерку, отрекомендовав его как опера, но пацана все-таки нормального. Милицейская служба Осиного знакомого никого не смутила. Денис и его друзья уже совсем не походили на братков начала девяностых. Скорее, они напоминали сотрудников «Штази» из старого фильма «Пятьдесят на пятьдесят».

Штукин, несмотря на непринужденную обстановку, вновь ощутил знакомое нервное напряжение, поэтому лечиться алкоголем отказался, больше налегал на дорогой кофе. Ося же решил побаловать себя холодным пивом. Залпом осушив первый бокал, он хитро прищурился и сказал Денису:

– Дэнис, я, ты знаешь, думаю редко, мне это вредно, но каждый раз, встречаясь с тобой, я начинаю думать мысль. И она меня одолевает.

– Одна и та же? – вежливо поинтересовался Денис.

– Одна, но нобелевская, – засмеялся Ося. – И это даже не мысль, а вопрос: имеет ли смысл эволюция?

– Этот вопрос тебя мучает, когда мы встречаемся?

– Именно-с.

– Всегда?

– Всегда.

Денис пожал плечами:

– Ну, это естественно. Я же эволюционирую, а ты, наоборот, спиваешься и деградируешь.

– Я?! – изумился Ося, чуть не подавившись вторым бокалом пива. – Горько слышать вот такую несправедливую клевету про себя. Но ты-то и впрямь – эволюционируешь. Так ты скоро и депутатом станешь.

Денис усмехнулся:

– Мне в институте объяснили, что миром управляют революция и эволюция. Нам повзрослеть пришлось в революцию. В великую криминальную революцию. Как и всякая революция, она пожрала многих своих детей. Нас не успела, потому что закончилась. А там, где заканчивается революция, начинается эволюция. Вот мы и меняем правила игры – время настало.

Ося допил второй бокал пива, отдышался, хитро прищурился и, с видимым удовольствием закуривая сигарету, хмыкнул:

– Говоришь, революция закончилась? Твоими бы устами… Эх, Денис, дорогой ты мой эволюционер… Сдается мне, что пуля, которую запустили в апреле 1985 года[4], еще летит. И до-олго еще лететь будет…

Денис нахмурился и засопел, начиная раздражаться:

– Иногда мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь, и вот всю жизнь ты эдак по-милому каркаешь… А я всю жизнь стараюсь на это не реагировать. Знаешь, почему?

– Говори! – по-тюремному откликнулся Ося. Именно так, с этого кодового слова, в изоляторах зеки через решку[5] принимают устную информацию из других камер.

– Да потому, что на каждое чиханье не наздравствуешься, – отрезал Денис.

– Товарищ оперуполномоченный, нас обхамили, немедленно вмешайтесь, а если надо – употребите власть. Оградите меня!…

Штукин дипломатично улыбнулся:

– Мал я еще, чтобы вас рассуживать. Оба правы.

Денис усмехнулся:

– Добрый мир лучше плохой ссоры? Давим конфликты в зародыше?

Ося решил заступиться за Валеру:

– Это он просто с пережору такой тихий, а так-то – парень боевой. Помню раз, было дело в некой хатке – в одиночку хотел нас с Кренделем и Сибиряком задерживать…

И Ося начал со смаком рассказывать историю своего знакомства со Штукиным. Когда все отсмеялись, Денис с любопытством посмотрел Валерке в глаза:

– Слышал я уже эту тему, чуть в другом изложении. Так это ты был?

Опер смущенно пожал плечами:

– Я…

– А я всегда говорил, что в уголовном розыске часто можно нормальных пацанов встретить, – авторитетно заявил, хлопнув Валерку по плечу, парень по прозвищу Ухарь. Прозвище это прилипло к нему не из-за разухабистости характера, а потому, что в давней драке кто-то ножом отхватил ему пол-уха.

– Нормальных можно встретить где угодно, – философски заметил товарищ Дениса, известный в былые времена как Мулла. – И ненормальных – тоже. У меня вот вчера история вышла… Завернул я как-то не так на Дворцовый мост – торопился к матери, она спать рано ложится… Ну, и как-то резко один «Мерседес» обогнал. Этот «мерсок» встает рядом со мной на светофоре, и оттуда нормальное такое лицо лет пятидесяти начинает что-то такое очень нервное мне говорить. Я хотел его успокоить и комплимент сделать, говорю, мол, у тебя такое лицо умное, а ты так кипятишься из-за ерунды… Ой… Он меня ка-ак подрезал, дорогу перегородил, из машины выскочил и ка-ак понес! Что он говорил! Я тоже вышел, стою, слушаю… А за ним, оказывается, джип с охраной ехал. Эти тоже повылезали, а дядя им указания дает – заколоть, застрелить! Ой-ей! Охранникам, по-моему, даже стыдно за него стало – стоят, потупившись… А я так растерялся! Стою, слушаю его, как довоенную пластинку Утесова, а сам анализирую – кто же это такой? На жулика не тянет, на ветерана спортивного движения – тоже… Но лицо почему-то очень знакомое… А ему не остановиться, несет и несет! Я ему тихо так замечаю, что, мол, оказался я в безвыходной ситуации: если ударю его, то сяду за убийство, а если стукну по его гориллам – то сломаю руку, а они даже не почувствуют… Он не слышит и юмора понимать не желает, орет, мол, запишите номер машины и потом сожгите! Короче, я плюнул, сел в тачку и поехал. И тут до меня доходит! Я ж на этот весь базар не реагирую! Лет семь назад я бы выкинул его с моста или машину бы отобрал за язык его! А сейчас еду и посмеиваюсь… Хотя, конечно, в животе-то чего-то такое засвербело… Короче, потом, дома уже, пробил я номер его «мерсюка» по базам – так, из любопытства. Вы не поверите, пацаны, известный певец, можно сказать, кумир в прошлом. Про космодром пел… Во какое безумие иногда фраеров охватывает… А сейчас я все думаю – может, зря я ему в башку не выписал? Вдруг он решил, что я заопасался? Может, мне домой к нему заглянуть, а?

– Брось ты! – махнул рукой Ухарь. – Месть отнимает покой. Тем более что этот хмырь явно кого-то в твоем лице оскорбить хотел, а не конкретно тебя. Случай выпадет – напомнишь…

– А если не выпадет? – вздохнул Мулла. – Сука слюнявая… В лагере бы первым полотером в штабе был!

– Так, все, угомонись! – скомандовал Денис. – Так хорошо сидели… И вот! Начали вспоминать за нафталин[6]. А все ты, Ося! Поехали-ка лучше мультяхи посмотрим.

Возражений не последовало, и вся компания переместилась в один симпатичный бар, где на огромном экране можно было по заказу смотреть любые советские ленты. Денис обожал старые мультфильмы, любил смотреть их с друзьями и комментировать. Вдоволь нахохотавшись над изречениями Винни-Пуха, компашка стала обсуждать футбольные перипетии. Штукин испытывал странное чувство легкости общения. Это было странно, но ему казалось, будто он всех знает очень давно. Потом Денис предложил прокатиться до Пушкина. Валерка начал было отнекиваться, вспомнив о свидании со Снежанной:

– У меня встреча с девушкой.

– Во сколько?

– В шесть.

– Успеешь, – успокоил его Денис. – Девушка-то нормальная?

– Не знаю, – пожал плечами Штукин. – Не понял еще. Но необычная. Она не питерская. Из Эстонии.

Волков усмехнулся:

– Ну, ежели из Эстонии – тогда, конечно… А то меня эти наши питерские светские львицы достали уже: «Мы не такие – мы не за деньги!» Ага. Но если ты ей утром не купишь сапоги за шестьсот зеленых, то она, мол, свою жопу не на помойке нашла…

Разговаривая о бабах, они поехали к Денису домой на Гаванскую – всего лишь для того, чтобы забрать термос с чаем. Болтая и пересмеиваясь, вся компания завалилась в парадную, в маленький лифт они еле запихнулись впятером. Последними втиснулись Ухарь и Мулла.

Все уперлись друг другу в подбородки, и лифт заскрипел потихонечку на шестой этаж.

– Как зовут твой одеколон? – повел носом Ося.

– Тройной аромат какой-то неведомой пачули, – засмеялся Денис. – Так мне одна девушка объяснила, но я все равно ничего не понял. Мы никогда не научимся жить стильно.

– «Стильно» – это как в гангстерских фильмах? – поинтересовался Мулла.

Денис ответить не успел. Лифт остановился, и в тот же момент началась пальба. Штукину показалось, что стреляют на лестничной площадке. Через бесконечно долгую секунду Мулла навалился на него. Вместо глаза у Муллы была какая-то черно-малиновая слизь. Ухарь навалился на Осю и задергался в конвульсиях. Умерев, Ухарь высунул язык. Только после этого Денис, Ося и Штукин опомнились и резко присели на корточки. Мулла и Ухарь мягко, словно матрасы, сползли на них. В кабине лифта стоял дым от выстрелов. Грохота самих выстрелов Штукин уже не слышал, он слышал гул и звон, словно кто-то что-то отбивал азбукой Морзе. В замкнутом пространстве начали летать какие-то щепки и куски пластмассы от обшивки. Ося сидел на заднице, неудобно скрестив ноги, и двумя ладонями держал голову Ухаря. Мертвая голова колотилась в его руках под градом пуль, впивавшихся Ухарю в спину. Штукин в коматозном состоянии смотрел на потолок кабины сквозь пыль и медленно, даже лениво как-то, думал о том, что ему страшно опустить взгляд. Потом он начал думать о том, вытащил ли бы он свой ПМ, если бы оружие было при нем. Мысль не переваривалась, она тянулась, как патока. Время словно остановилось. Денис осторожно взял за плечи Муллу и нырнул ему под грудь, практически обернув тело вокруг себя. До Штукина очень медленно дошло, что бьют из двух «калашей». Про такие варианты он только слышал, а еще видел в кино. Никто не считал выстрелы, но, когда все стихло, было ясно, что в кабину влетело шестьдесят пуль – по тридцать из каждого ствола. В наступившей тишине явно слышалось потрескивание в стенках кабины.

Мулла и Ухарь лили кровь на пол. У Муллы из-под рубахи вывалились кишки. Ухо Ухаря лежало на плече Штукина, но Валерка об этом не знал. Денис медленно повернул голову к Осе, потом с трудом выпростал правую руку и приложил палец к губам. Палец был весь в крови. В этот момент с лестницы донеслись два характерных щелчка, потом – звуки передергиваемых затворов. Не надо было быть кадровыми офицерами, чтобы понять – стрелки вставили новые рожки. Трое живых в тесной кабине лифта сжались одновременно в инстинктивном желании стать меньше. Пауза дала им возможность понять, что их сейчас будут добивать. Штукин успел подумать о том, что Ухарь и Мулла умерли, даже не застонав и не вскрикнув. Они оба ушли на тот свет стоя, практически мгновенно.

Выстрелы загрохотали снова, на этот раз пули летели кучнее. Ося сидел между Валеркой и Денисом, его развернуло пулей в плечо, потом еще несколько попали в бок и в голову. Ося тоже не вскрикнул. Штукину что-то слегка обожгло щеку – и это были все его потери. Денис же остался абсолютно невредим. По каким траекториям летели пули, какие силы ими управляли – об этом не знали даже стрелки. Выстрелы снова смолкли, на этот раз окончательно. Валера подумал, что вот такое не снимали в кино даже и за океаном. Он услышал быстрые шаги по ступенькам вниз. Еще, еще… Звуки шагов затухали, а потом хлопнула дверь парадной. Через секунду после этого завозился Денис, пытаясь отвалить от себя то, что осталось от Муллы. Мулла от этих движений распался на части. Денис поскользнулся в кровавой жиже и ударил рукой по кнопке своего этажа. Двери лифта и не подумали открыться. Денис шумно выдохнул и снова сел, точнее, упал на корточки.


  • Страницы:
    1, 2, 3