Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Оперативный центр (№2) - Зеркальное отражение

ModernLib.Net / Триллеры / Клэнси Том, Печеник Стив / Зеркальное отражение - Чтение (стр. 12)
Авторы: Клэнси Том,
Печеник Стив
Жанр: Триллеры
Серия: Оперативный центр

 

 


– Что там произошло?

– Его расстрелял прямо на аэродроме экипаж "Гольфстрима", – угрюмо произнес Маккаски. – В перестрелке также погиб сотрудник японских сил самообороны.

– Даррел, это Майк, – вмешался Роджерс. – Из экипажа самолета кто-нибудь ранен?

– Пока что ничего нельзя точно сказать. Наземный персонал молчит. Они перепуганы до смерти.

– Или подкуплены, – предположил Герберт. – Я очень сожалею, Даррел. У бедняги остались родные?

– Только отец, – ответил Маккаски. – Я посмотрю, чем можно будет ему помочь.

– Хорошо, – согласился Герберт.

– Полагаю, это цементирует связь между самолетом и русскими наркоторговцами, – сказал Маккаски. – Даже колумбийцы не настолько сумасшедшие, чтобы устраивать перестрелку в международном аэропорту.

– Да, – согласился Герберт. – Эти ублюдки стреляют во всех, кто подходит слишком близко. Они прогнили насквозь, и мне очень хочется напустить на них "Бомбардира".

Окончив разговор, Герберт помедлил мгновение, собираясь с силами. Он всегда болезненно переживал подобные трагедии, особенно если у погибших оставались семьи.

Начальник разведывательного отдела посмотрел на Роджерса.

– Майк, я тебя перебил. О чем ты говорил?

Роджерс был теперь гораздо более угрюмым, чем прежде.

– Я как раз думал, не связано ли это с тем, что выяснил Мэтт. Наш молодой гений только что разговаривал с Полем и со мной, – объяснил Роджерс. – Ему удалось расколоть одно платежное поручение, которое Кремль провел через банк в Эр-Рияде. Речь идет примерно о десяти миллиардах долларов. Как выяснилось, в новую телевизионную студию в Эрмитаже и в Министерство внутренних дел приняты на работу сотрудники с огромными окладами – причем у этих людей нет никакого прошлого.

– То есть, возможно, кто-то просто выдумал этих сотрудников, чтобы выписывать им деньги, – задумчиво промолвил Герберт, – которые на самом деле получают люди, тайно работающие в Санкт-Петербурге.

– Совершенно верно, – согласился Роджерс, – а также, чтобы покупать на эти деньги самую современную аппаратуру в Японии, Германии и Соединенных Штатах. Вся эта аппаратура поступила в распоряжение Министерства внутренних дел. Получается, Догин собрал в Эрмитаже очень мощную и технически оснащенную разведывательную структуру. Не исключено, что Орлов нужен ему, для того чтобы помочь отладить аппаратные средства, находящиеся на орбите.

Герберт постучал по лбу:

– Итак, если предположить, что заправилой является Догин и что у него тесные связи с русской мафией, весьма вероятно, он задумал государственный переворот. И оружие ему не нужно. Оружие есть у Косыгина.

– Да, – решительно произнес Роджерс. – То же самое я уже говорил Полю. Догину нужны деньги, чтобы покупать политиков и журналистов, а также помощь извне. И эти деньги ему, скорее всего, согласился дать Шович в обмен на какие-то гарантии на будущее.

– Возможно, – согласился Герберт. – А может быть, Догин собирается получить деньги, продав наркотики, полученные от Шовича. Если так, он станет далеко не первым государственным деятелем, который пошел на такое. Разве что масштабы будут несоизмеримо большими. Догин может попросить российских дипломатов, которые симпатизируют его взглядам, развозить отраву по всему миру, пользуясь своей неприкосновенностью.

– Разумно, – подтвердил Роджерс. – Дипломаты забирают наркотики и возвращаются с валютой.

– Значит, прибывшие во Владивосток ящики вписываются в общую картину, – заключил Герберт. – В них или наркотики, или деньги, или и то и другое.

– Но знаешь, что во всем этом самое страшное? – сказал Роджерс. – Даже если Жанину удастся вывести Догина на чистую воду, он все равно не сможет ни черта предпринять. Если новый российский президент начнет действовать, произойдет одно из двух.

Первый вариант развития событий, – начал рассуждать вслух Роджерс, – Жанин одерживает верх над Догиным, но при этом вся верхушка власти подвергается такой основательной встряске, что это отпугивает напрочь иностранных инвесторов, которые нужны Жанину для возрождения российской экономики. Результат: Россия оказывается в еще более худшем состоянии, чем была до этого.

Второй вариант, – продолжал Роджерс, – Жанин вынуждает своих противников выступить до того, как те будут полностью готовы, что приводит к длительной и кровопролитной гражданской войне, и одному богу известно, в чьих руках будет находиться все это время ядерное оружие. Для нас главное, чтобы Россия оставалась тем, чем были Панама при президенте Норьеге и Иран при шахе. В первую очередь нам важна стабильность правящего режима, а не его легитимность.

– Резонный довод, – согласился Герберт. – Итак, как, по-твоему, поступит президент Лоуренс?

– Так же в точности, как он поступил вчера вечером, – ответил Роджерс. – Никак. Он не может предупредить Жанина, опасаясь возможных утечек. И не может предложить военную помощь. Этот вариант мы начисто отмели. Так или иначе, любой предупредительный удар таит в себе опасность. Ни в коем случае нельзя загонять Догина и его дружков в подполье, где они по-прежнему будут представлять огромную угрозу.

– А как наш президент объяснит свое бездействие членам НАТО? – спросил Герберт. – Там полно заячьих душонок, которые тем не менее любят размахивать саблями.

– Возможно, Лоуренс к ним присоединится, – ответил Роджерс, – но скорее, насколько я его знаю, он укутается в неоизоляционизм и предложит НАТО решать свои проблемы самим. Такая позиция будет как нельзя лучше соответствовать настроениям американского общества. Особенно в свете недавнего взрыва в нью-йоркском тоннеле.

Герберт погрузился в задумчивое молчание, постукивая ладонью по кожаному подлокотнику кресла-каталки. Вдруг снова запищал телефон на столе. Герберт проверил номер звонящего по базе данных. Звонили из ОНР. Герберт переключил телефон на громкоговорящую связь, чтобы было слышно и Роджерсу.

– Боб, – сразу перешел к делу Стивен Вьенс, – подключить УЭЭПА мы еще не успели, но нам удалось проследить за первым грузовиком, покинувшим аэропорт. Он направился прямиком на железнодорожный вокзал.

– Какая сейчас в тех краях погода? – спросил Герберт.

– Ужасная, – ответил Вьенс, – чем, скорее всего, все это и объясняется. На Владивосток обрушился мощный снегопад. На самом деле во власти циклона оказался весь регион, и, по прогнозам синоптиков, непогода продержится минимум сорок восемь часов.

– Значит, Догин или Косыгин решили перегрузить груз из вынужденного приземлиться самолета в железнодорожный состав, – сказал Герберт. – На вокзале ничего странного не происходит?

– Ничего, – ответил Вьенс. – Состав стоит у крытой платформы. Однако у нас есть расписание движения всех поездов, и мы проследим за тем составом, который тронется вне графика.

– Спасибо, – поблагодарил Герберт. – Держи меня в курсе.

После того как Вьенс окончил разговор, начальник разведывательного отдела задумался над тем, что означает перегрузка секретного груза на железнодорожный состав – где его будет легко идентифицировать и проследить, и где он будет уязвимым.

– Значит, речь идет о чем-то очень важном, – пробормотал он.

– Это ты о чем? – спросил Роджерс.

– Я говорю, несомненно, груз представляет собой что-то очень важное, – сказал Герберт. – В противном случае русские бы просто переждали ураган.

– Согласен, – сказал Роджерс. – И мало того, что груз жизненно важен, сейчас он на какое-то время оказался беззащитным.

Герберт не сразу сообразил, что имел в виду Роджерс.

– Нет, Майк, груз не беззащитен, – нахмурившись, заметил он. – Состав направляется в глубь российской территории, он в тысячах миль от ближайшей границы дружественного нам государства. "Бомбардир" находится в Финляндии; одним прыжком оттуда до Приморья никак не добраться.

– Тут ты совершенно прав, – согласился Роджерс. – С другой стороны, это самый простой способ обуздать Догина. Не будет денег, не будет и игры.

– Господи, Майк, – воскликнул Герберт, – ты только подумай, что говоришь! Поль является убежденным сторонником дипломатии и выступает против применения силы. Он ни за что не даст свое согласие на...

– Подожди, – остановил его Роджерс.

Подойдя к столу Герберта, генерал позвонил помощнику директора.

– Стив, – спросил генерал, – Поль еще не возвращался с совещания в отделе тактического и стратегического планирования?

– По-моему, нет, – ответил Стивен Беннет.

– Спроси у него, сможет ли он зайти в кабинет к Бобу Герберту. Есть одно неотложное дело.

– Хорошо, – сказал Беннет.

Положив трубку, Роджерс заявил:

– А вот мы сейчас и выясним, даст ли он свое согласие.

– Даже если тебе удастся убедить Поля, – не сдавался Герберт, – комиссия Конгресса ни за что на свете не санкционирует подобную операцию.

– Комиссия уже одобрила один визит "Бомбардира" в Россию, – возразил Роджерс. – Даррел с Мартой уговорят ее одобрить и второй.

– А если им все же не удастся?

– Боб, – спросил Роджерс, – а ты бы сам как поступил?

Герберт ответил не сразу.

– Господи, Майк, – наконец произнес он, – ты прекрасно знаешь, как бы я поступил.

– Ты послал бы "Бомбардира" на Дальний Восток, потому что это дело нужно сделать, и ребята Скуайрса подходят для этого задания лучше всех. Послушай, – продолжал Роджерс, – после Северной Кореи мы оба бросали комки земли на гроб Бейса Мора, – кстати, я лично принимал участие в той операции. Мне приходилось участвовать и в других операциях, в ходе которых гибли наши люди. Однако это нас не остановит. Именно ради этого и был создан "Бомбардир".

Раздался звонок, и Герберт открыл дверь, впуская Худа.

Как только директор Опцентра посмотрел на Герберта, его взгляд наполнился беспокойством.

– Боб, вижу, ты чем-то очень встревожен. Что случилось?

Роджерс ввел Худа в курс последних событий. Присев на край стола, тот молча выслушал рассказ генерала о ситуации в России и его идею насчет "Бомбардира".

Когда Роджерс закончил, Худ спросил:

– Как, по-твоему, к этому отнесутся террористы? Не будет ли это нарушением нашей сделки?

– Нет, – уверенно произнес Роджерс. – Они совершенно определенно порекомендовали нам воздержаться от каких-либо действий в Восточной Европе. О Сибири речь не шла. В любом случае они не успеют опомниться, как мы уже нанесем удар и возвратимся назад.

– Справедливо, – согласился Худ. – В таком случае, вернемся к главному вопросу. Ты знаешь, что я всегда выступаю за переговоры, а не за силовое решение проблемы.

– Как и я, – сказал Роджерс. – Пусть лучше говорят рты, чем пушки. Однако не в наших силах уговорить этот поезд вернуться во Владивосток.

– Вероятно, в этом ты прав, – согласился Худ, – и тут возникает совершенно новый вопрос. Предположим, мы получаем "добро" на отправку "Бомбардира" и выясняем, какой груз находится в составе. Скажем, это крупная партия героина. И что дальше? Захватить и уничтожить груз или предупредить Жанина, чтобы он послал российских солдат сражаться с российскими солдатами?

– Когда лисица в прицеле, незачем звать гончих, – сказал Роджерс. – Именно это привело к тому, что Гитлер захватил Польшу, Кастро пришел к власти на Кубе, а коммунисты заполучили Вьетнам.

Худ покачал головой.

– Ты предлагаешь нанести удар по России.

– Да, предлагаю, – решительно подтвердил Роджерс. – А разве Россия только что не нанесла по нам удар первой?

– Это совершенно другое дело.

– Объясни это родственникам погибших, – сказал Роджерс.

Он шагнул к Худу.

– Поль, мы не одно из государственных ведомств, которые только и умеют что трепать языком и требовать новые деньги. В уставе Опцентра прописано делать то, что не по силам ЦРУ, Государственному департаменту и военным. И сейчас у нас есть возможность это сделать. Чарли Скуайрс создавал своего "Бомбардира", прекрасно сознавая, что ему предстоит играть с огнем. То же самое можно сказать про все элитные воинские подразделения в мире, начиная от российского спецназа и до оманской королевской гвардии или до гражданской гвардии Экваториальной Гвинеи. И нам нужно стремиться к тому – верить в то, что, если все мы сделаем свое дело и не потеряем рассудок, эта проблема будет решена. Худ посмотрел на Герберта:

– А ты что думаешь?

Закрыв глаза, Герберт потер веки.

– По мере того как я становлюсь старше, мысль о том, что молодым ребятам приходится умирать ради политической необходимости, вызывает у меня все большую тошноту. Однако троица Догин-Шович-Косыгин является настоящим кошмаром, и, нравится это или нет, Опцентр находится на передовой.

– А что насчет Санкт-Петербурга? – спросил Худ. – Еще совсем недавно мы считали эту операцию верхом дерзости.

– Дракон оказался огромнее, чем мы полагали, – сказал Роджерс. – И даже если отрубить ему голову, возможно, тело какое-то время будет оставаться живым и наделает немало бед. И тут решающее значение будут иметь те деньги или наркотики, которые находятся в поезде...

Подкатив к Худу, Герберт хлопнул его по колену.

– Шеф, по-моему, ты огорчен не меньше моего.

– И теперь я понимаю, в чем дело, – ответил тот. Он повернулся к Роджерсу: – Я знаю, что ты не станешь рисковать своими людьми без крайней необходимости. Если Даррелу удастся протащить это через комиссию Конгресса, делай то, что считаешь нужным.

Роджерс повернулся к Герберту.

– Отправляйся прямиком в отдел ТСП. Пусть там разработают план, состоящий в том, чтобы минимально необходимая группа оставалась в Хельсинки, а остальной "Бомбардир" как можно быстрее и незаметнее встретился бы с поездом. Проговаривайте каждый этап с Чарли, чтобы у него не было никаких замечаний.

– О, ты знаешь Чарли, – усмехнулся Герберт, направляясь в кресле к двери. – Если речь заходит о том, чтобы подставить задницу под пули, Чарли первый вызывается на дело.

– Знаю, – подтвердил Герберт. – Он лучший из нас.

– Майк, – сказал Худ, – я введу президента в курс дела. Просто, чтобы ты знал: я до сих пор поддерживаю этот план не на сто процентов. Но я полностью поддерживаю тебя.

– Спасибо, – ответил Роджерс. – Большего я и не прошу.

Они вышли вслед за Гербертом из кабинета.

Начальник разведывательного отдела, катясь в командный центр ОТСП, гадал, почему в человеческих отношениях ничто – идет ли речь о завоевании государства, попытке заставить переменить свою точку зрения одного-единственного человека или ухаживании за возлюбленной – не дается без борьбы.

Говорят, именно невзгоды делают победу такой сладостной, но сам Герберт никогда не разделял эту точку зрения. Лично ему хотелось бы, чтобы победы хотя бы изредка давались чуточку проще...

Глава 30

Вторник, 23.20, Москва

Тесное, темное помещение с унылыми отштукатуренными стенами освещалось единственной люминесцентной лампой под потолком. Вся обстановка состояла из деревянного стола и единственного стула; дверь была металлическая. Окна отсутствовали. Черные плитки, которыми был выложен пол, стерлись и потрескались.

Андрей Волков сидел в этой крошечной комнате без окон, освещенной неисправной мигающей лампой. Он понимал, почему он попал сюда, и догадывался, что будет с ним дальше. Милиционер с пистолетом, не сказав ни слова, вывел его из поезда на перрон, где уже ждали еще двое вооруженных сотрудников правоохранительных органов в форме. Вчетвером они сели в патрульную машину и приехали в отделение милиции на улице Дзержинского, расположенное неподалеку от бывшего здания центрального управления КГБ. Там на Волкова надели наручники. Сидя на табурете, чувствуя себя совершенно беспомощным, он гадал, как его вычислили. В конце концов Волков пришел к заключению, что на него вышли через что-то, оставшееся после Филдс-Хаттона. Впрочем, это не имело значения. Волков старался не думать о том, как долго и жестоко его будут избивать, прежде чем следователи в конце концов поверят, что ему не известно абсолютно ничего ни про одного агента, за исключением тех, кого уже взяли. Он гадал, сколько еще дней придется ждать суда, после которого его поместят в камеру смертников, чтобы однажды утром разбудить и выпустить пулю в затылок. Будущее казалось ему сюрреалистическим.

Сейчас он слышал лишь гулкие удары собственного сердца, громко отдающиеся в ушах. Время от времени на него накатывалась волна ужаса, смесь страха и отчаяния, заставлявшая его задавать себе вопрос: "Ну как я дошел до такого?" Солдат, отмеченный правительственными наградами, хороший сын, человек, желавший лишь получить то, что принадлежало ему по праву.

В замочной скважине заскрежетал ключ, и дверь распахнулась. В комнату вошли три человека. Двое из них были конвойные в форме, с дубинками в руках. Третий был молодой, невысокий, одетый в отутюженные коричневые брюки и белую рубашку без галстука. У него было круглое лицо с добрыми глазами; от него пахло крепким табаком.

Конвойные застыли перед открытой дверью, широко расставив ноги, загораживая ее.

– Моя фамилия Погодин, – представился молодой мужчина, решительно шагнув к Волкову. – Должен сразу же вас предупредить, что вы попали в очень неприятное положение. В вашем магнитофоне обнаружен телефон. Такой же был у вашего собрата-предателя из Санкт-Петербурга. Однако он, в отличие от вас, имел несчастье попасть в руки офицера спецназа, который обошелся с ним весьма сурово. Кроме того, у нас есть бирки от пакетиков с чаем, который вы подавали английскому шпиону. Очень изобретательно. Насколько я понимаю, в них вы передавали ему записки, после чего убирали пустые чашки со стола, чтобы никто не обратил внимания на отсутствующие бирки. В бумажнике англичанина обнаружены волокна целлюлозы, идентичные тем, из которых состоят бирки. Если бы не это, мы бы вас не нашли. Собираетесь ли вы отрицать все это?

Волков молчал. Особой храбростью он не отличался, но сейчас у него не осталось ничего, кроме самоуважения. И он не собирался терять и это последнее.

Остановившись рядом с Андреем, Погодин посмотрел на него сверху вниз.

– Похвально. Большинство людей на вашем месте давно уже заливались бы соловьями. Вероятно, вам неизвестно о нашей репутации доставать информацию.

– Известно, – угрюмо произнес Волков.

Погодин смерил его взглядом, словно пытаясь определить, кто перед ним – храбрец или дурак.

– Не желаете сигарету?

Бывший официант покачал головой.

– Вам бы хотелось сохранить жизнь и хотя бы частично оплатить долг перед Родиной?

Волков удивленно посмотрел на молодого следователя.

– Вижу, хотелось бы, – удовлетворенно произнес Погодин. Он ткнул сигаретой на конвойных, стоящих у него за спиной. – Мне их отослать, чтобы мы с вами могли поговорить наедине?

Подумав мгновение, Волков кивнул.

Отослав конвойных, Погодин закрыл за ними дверь. Обойдя Волкова, молодой следователь уселся на край стола.

– Вы ожидали другого обращения, не так ли? – начал он.

– Когда? – спросил Волков. – Сегодня, или когда я, вернувшись из Афганистана с искалеченной спиной, получил пенсию, на которую не смогла бы прожить и собака?

– Ага, горечь обиды, – сказал Погодин. – Более могучая движущая сила, чем ярость, потому что она не проходит со временем. Итак, вы предали Россию, потому что вам назначили слишком маленькую пенсию?

– Нет, – сказал Волков. – Я посчитал, что меня предали. Каждое движение причиняло мне невыносимую боль. Я не мог стоять.

Погодин ткнул себе в грудь большим пальцем.

– А я испытываю невыносимую боль, вспоминая своего деда, раздавленного фашистским танком под Сталинградом, и двух старших братьев, павших от пуль моджахедов в Афганистане, – и таких людей, как вы, предавших то, ради чего все они погибли, потому что вы чувствовали себя недостаточно комфортно. Значит, только это чувство и вызывает у вас Россия?

Волков смотрел прямо перед собой.

– Человек должен есть, а для того, чтобы у него было что есть, он должен работать. Меня бы давно выгнали из гостиницы, если бы этот англичанин не настоял на том, чтобы меня оставили. Он тратил в ней много денег, поэтому к его желанию отнеслись со вниманием.

Погодин покачал головой.

– Вижу, мне придется доложить своему начальству в Федеральной службе безопасности, что вы не раскаиваетесь в содеянном и готовы снова продать Родину.

– Я хотел не этого, – возразил Волков. – Этот вопрос не стоял так раньше и не стоит он так и сейчас.

– Да, – произнес Погодин, делая глубокую затяжку, – потому что все ваши друзья погибли и вам самому грозит смерть. – Склонившись к бывшему официанту, он выпустил дым носом: – Ну а теперь, Андрей Волков, я покажу тебе, что все может идти по-другому. Итак, зачем ты направлялся в Санкт-Петербург?

– Чтобы встретиться с одним человеком. Я не знал, что его уже нет в живых.

Погодин ударил бывшего официанта наотмашь по лицу.

– Ты собирался встретиться не с англичанином и не с русским. Последнего ты все равно не знал, и, кроме того, оба они к этому времени уже были мертвы, и Д-16 это было известно. Когда сотрудник спецназа попытался воспользоваться их тайными телефонами, связь тотчас же отключилась. Он оказался слишком нетерпеливым и все испортил. Сначала ведь необходимо ввести пароль, правильно?

Волков молчал.

– Ну разумеется, правильно, – продолжал Погодин. – Итак, ты направлялся в Петербург, чтобы встретиться с кем-то еще. С кем именно?

Волков продолжал смотреть прямо перед собой. На смену страху пришел стыд. Андрей догадывался о том, что будет дальше, что задумал Погодин, и понимал, что ему предстоит сделать жуткий выбор.

– Не знаю, – наконец едва слышно произнес Волков. – Я должен был...

– Продолжай.

Волков шумно вздохнул.

– Я должен был приехать в Петербург, связаться с Лондоном и ожидать дальнейших инструкций.

– Тебя должны были переправить в Финляндию? – спросил Погодин.

– Мне... мне так показалось, – подтвердил Волков.

Некоторое время Погодин задумчиво курил, затем, соскочив со стола, снова приблизился к бывшему официанту и посмотрел на него сверху вниз.

– Андрей, буду с тобой откровенен. Единственный способ спасти свою жизнь заключается для тебя в том, чтобы помочь нам выяснить как можно больше о действиях английской разведки. Хочешь ли ты по доброй воле отправиться в Санкт-Петербург, как предполагалось, но работать на нас, а не на наших врагов?

– По доброй воле? – грустно усмехнулся Волков. – Имеет ли смысл говорить о доброй воле, если наши отношения начались с пистолета, приставленного мне к затылку?

Погодин холодно произнес:

– Этим же они и завершатся, если ты откажешься сотрудничать с нами.

Волков перевел взгляд на облачко табачного дыма, повисшее под мигающей лампой. Ему хотелось убедить себя, что им движет патриотизм, но он понимал, что это не так. Просто ему было страшно.

– Да, – угрюмо промолвил Волков. – Я поеду в Петербург... – Он впервые посмотрел Погодину в глаза: – По доброй воле.

Погодин взглянул на часы.

– Для нас уже забронировано купе. Не придется даже задерживать отправление поезда. – Посмотрев на Волкова, он улыбнулся. – Естественно, я поеду с вами. И хотя пистолета у меня с собой нет, надеюсь, вы по-прежнему горите желанием нам помочь.

В его голосе прозвучала угроза, но Волков еще не успел оправиться от потрясения и ничего не ответил. Ему не хотелось, чтобы по его вине погибали другие, но он знал, что всем игрокам известен риск... и ему самому в том числе.

Пока молодой следователь вел его из камеры обратно к машине, Волков твердил себе, что у него два пути. Один заключается в том, чтобы принять условия Погодина и заслужить быструю и легкую смерть. Второй – сражаться до конца и вернуть потерянную честь.

Глава 31

Понедельник, 20.05, Берлин

Жирный, могучий российский транспортный реактивный гигант "Ил-76Т" конструкции Ильюшина имеет в длину чуть больше 165 футов при размахе крыльев более 165 футов. Опытный образец впервые поднялся в воздух в 1971 году, а в 1974 году самолет поступил на вооружение советских Военно-воздушных сил. Способный взлетать с коротких грунтовых взлетно-посадочных полос, он оказался идеальным для необъятных просторов Сибири. Впоследствии появилась модификация самолета-дозаправщика для советских сверхзвуковых стратегических бомбардировщиков. "Ил-76Т" продавался в Ирак, в Чехословакию и Польшу. Оснащенный четырьмя мощными турбовентиляторными двигателями Д-ЗОКП конструкции Соловьева, самолет при крейсерской скорости чуть меньше пятисот миль в час обладает дальностью полета свыше четырех тысяч миль. "Ил-76Т" способен взять на борт сорок тонн груза. С минимальной загрузкой и относительно легкими дополнительными резиновыми топливными баками, размещенными в грузовом отсеке, дальность полета возрастает более чем на семьдесят процентов.

После того как Боб Герберт связался с Пентагоном и объяснил, что "Бомбардиру" нужно проникнуть в самое сердце России, его вывели на связь с Берлином, с генералом Дэвидом Перелом, по прозвищу "Пикирующий бомбардировщик", у которого в загашнике как раз был припрятан огромный советский транспортный самолет. На базе американских ВВС в Западной Германии гигант-"Ильюшин" находился с 1976 года, когда его тайно перепродал Соединенным Штатам шах Ирана. Пристально ознакомившись с самолетом, американцы нашпиговали его новым оборудованием и превратили в воздушный разведчик. Однако за все эти годы "Ил-76Т" использовался лишь считанное число раз, в основном для точного измерения расстояний между ориентирами на местности, чтобы настраивать аппаратуру разведывательных спутников, а также для изучения радиолокационных и тепловых сигнатур запрятанных под землю стратегических объектов с целью получения представления об их расположении. Во всех этих полетах американцам удавалось обманывать российские системы ПВО, представляя фальшивые полетные планы через агента в руководстве. И вот сейчас этот агент получил по радио приказ сделать так снова.

На этот раз "Ил-76Т" впервые должен был взять на борт американских солдат, и впервые ему предстояло пробыть в воздушном пространстве России так долго – восемь часов. Самолет должен был вылететь из Хельсинки, доставить "Бомбардира" к месту десантирования и улететь дальше в Японию. В прошлом он еще ни разу не находился в воздухе настолько долго, чтобы можно было успеть его засечь, выяснить, что он нигде не зарегистрирован, и присмотреться к нему более внимательно.

И Боб Герберт, и генерал Перед прекрасно сознавали, с каким риском придется столкнуться экипажу самолета и "Бомбардиру", о чем оба прямо высказались Майку Роджерсу во время селекторного совещания.

Роджерс, разделяя их беспокойство, спросил, есть ли альтернативные варианты. Перед был согласен с Гербертом, что, хотя техническая сторона операции находится в ведении Опцентра, политические вопросы должны решать Государственный департамент и Белый дом. Роджерс напомнил Герберту и указал генералу, что, до тех пор пока не будет достоверно установлен характер груза, перевозимого тем загадочным поездом, операция имеет исключительно разведывательный характер. И пока ситуация не изменится, у него нет выбора, кроме как продолжать действовать в таком ключе – невзирая на риск. Роджерс напомнил, что разведка на месте неизбежно сопряжена с риском... но бывают моменты, как, например, сейчас, когда обойтись без нее нельзя.

Итак, "Ил-76Т" был подготовлен к вылету. В самолет загрузили парашюты и теплую одежду, и он, поднявшись в воздух, направился в сторону Хельсинки, имея специальное разрешение министра обороны Финляндии Калле Нисканена, – хотя ему сообщили только то, что полет будет иметь исключительно разведывательный характер, умолчав о десантировании разведгруппы на российскую территорию. Эту проблему Лоуэллу Коффи придется решать, когда самолет уже снова окажется в воздухе, хотя уговорить министра Нисканена, славящегося своими ярыми антироссийскими настроениями, вряд ли составит особого труда. А тем временем Герберт попросил радистов Опцентра установить связь с подполковником Скуайрсом.

Глава 32

Вторник, 23.27, юг Финляндии

– Никакого лицемерия тут нет, – объяснял Скуайрс Сондре Де-Вонн, когда "Старлифтер" начал снижаться, заходя на посадку в аэропорт Хельсинки. Все бойцы "Бомбардира", переодевшись в штатское, стали похожи на обычных туристов. – Да, кофе является сильным стимулирующим средством, и если пить его бочками, он будет плохо влиять на желудок. Но вино разрушает печень и головной мозг.

– Нет, если употреблять его в умеренных количествах, – ответила Сондра, снова проверяя свое снаряжение. – И у ценителей вин есть такое же право поднимать шум по поводу выдержки, вкуса и букета, как у тех, кто так же в точности относится к кофе.

– Я не поднимаю шум по поводу кофе, – возразил Скуайрс. – Я не болтаю его в кружке, вдыхая аромат. Я его просто пью, и точка. И я также не притворяюсь, что напиваться, попивая вино маленькими глоточками в элегантной обстановке, это элегантно. – Он рубанул воздух ладонью. – Конец дебатов.

Нахмурившись, Сондра застегнула "молнию" внешне ничем не примечательного рюкзака, в котором лежали компас, охотничий нож с девятидюймовым лезвием, пистолет "М-9" 45-го калибра, одна тысяча долларов наличными и топографические карты окрестностей Санкт-Петербурга, которые Скуайрс во время полета распечатал с компьютера. Командир не имел права так несправедливо использовать свое служебное положение, но молодая женщина напомнила себе, что никто и не говорил, что в армии все справедливо. Высокие звания имеют свои привилегии – этим и другими стереотипами прожужжали ей уши родители, когда она им объявила, что собирается сразу же после окончания Колумбийского университета пойти в армию. – Если ты хочешь поездить по свету, валяй! – сказал Сондре отец. – Отдохни годик, мы можем себе это позволить.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25