Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сыны Зари

ModernLib.Net / Триллеры / Кертис Джек / Сыны Зари - Чтение (стр. 20)
Автор: Кертис Джек
Жанр: Триллеры

 

 


 – Мне неизвестно, что позволяет вам управлять им. Ну, аннулируйте его патент, пригрозите навсегда устроить ему черные времена... Я полагаю, он догадывается, чего от вас можно ожидать. Кроме того, вы же еще и трахаете мать его сына. – Бек полуобернулся, но Кэлли продолжал говорить, таким способом удерживая инициативу. – Но вы не могли начать с Мэзерса, если только Мэзерс сам не явился к вам, а я не верю, что он это сделал. Стало быть, вы получили это от Кемпа. Это не означает, что Кемп платит вам или говорит вам, что и как делать. Это просто означает, что вы относитесь к Кемпу внимательно. И вы скорее будете делать то, о чем он попросит, чем откажетесь. Отлично. – Кэлли взглянул на ракетку, колотившую по теннисной туфле Тайлера Бека. – Гуго Кемп – это мешок с дерьмом. Да, он очень богат, но он мешок с дерьмом. – Любой желающий легко бы услышал в голосе Кэлли приглашение высказаться. – Он очень богатый мешок с дерьмом. А вы защищаете его, ничего не видя, ничего не слыша, а главное – ничего не говоря. Отлично. Он полностью уверен, что вы сделаете это. А почему он так уверен? Ну, это просто: он ведь думает, что вы – подтирка для задницы. Позвольте мне сказать вам кое-что на прощание, Тайлер. А ведь он прав. Вот потому-то вы и делаете все это. Вы – подтирка для задницы.

Кэлли еще некоторое время посидел рядом с Беком. Он сидел молча и спокойно. А на корте игра закончилась и шестнадцать теней рысцой побежали к сетке для прощального рукопожатия.

Кэлли встал и пошел прочь, не оборачиваясь назад. Он дошел до гостиницы и забрал свою сумку, потом расплатился внизу. Он доехал на машине до аэропорта и оставил ее там, на стоянке, положив внутри записку для прокатной компании с просьбой за оплатой обратиться к Тайлеру Беку. В справочной он выяснил, что может попасть на рейс до Сент-Луиса ранним утром, а уже там сесть на лондонский рейс.

Он купил стаканчик кофе и пошел в зал ожидания, где и уселся, положив ноги на сумку. Аэропорт был похож на большинство других: яркий, строго функциональный и безучастный. А встречались и яркие, безучастные и нелепые. Веки Кэлли то и дело смыкались. И каждый раз, когда он открывал их, он почти ожидал увидеть прямо перед собой Тайлера Бека. На одном из сидений он заметил журнал. Он встал и сходил за ним. Быстро перелистал несколько статей, не читая в них больше одного-двух предложений, а потом отложил журнал.

Он набрал номер Элен, и ее голос ответил ему, что ее нет дома. «Если вы хотите оставить сообщение...» Он понаблюдал за циферблатом больших часов, следя, как минутная стрелка покрывает свой кружной путь маленькими двухминутными прыжками. И в конце концов он уснул, и его стаканчик с кофе остался холодным и нетронутым на соседнем сиденье.

* * *

Когда за полчаса до рассвета Нина проснулась, Кэлли, вероятно, был на кухне. Он не мог, видимо, заснуть и поэтому решил встать и приготовить себе кофе. Нина перевернулась на живот и раскинула по постели руки и ноги, приняв позу бегущего человека. Завтра теперь уже превратилось в сегодня. А прошлое стало какой-то незнакомой, неведомой страной. Мускусный аромат, идущий от постели, наполнил ее ноздри, и она ощутила трепетание танца вожделения где-то между своих бедер, словно в бронзовой чаше разгоралось пламя.

Она услышала донесшееся из кухни звяканье: это он поставил на стол чашку с кофе. Нет, с чаем. Она не сомневалась, что это должен был быть чай. Он должен думать, что она все еще спит, и поэтому вряд ли принесет ей немножко. Чуть-чуть погодя она пойдет на кухню и выпьет с ним немного чая, а потом поведет его обратно, в постель...

Она еще немного подремала. Она наполовину припомнила тот сон о реках, а может быть, это было и море. Они с Кэлли стояли на каком-то отличном для осмотра месте и смотрели вниз, на буруны волн или вспененную воду в порогах реки. Ее сознание удерживало только этот образ, но и он позволял ей чувствовать себя отлично. Пока Нина дремала, она снова вошла в этот сон и обнаружила, что может рассматривать водный простор как в бинокль. Вот она разглядела плот и сконцентрировала внимание на двух фигурках на нем. Это были она сама и Кэлли, смеющиеся, увертывающиеся от брызг воды, ловко управляющие хрупким суденышком, лавируя между скал.

* * *

Длинный, узкий ручеек света бежал где-то у восточного горизонта, подобно внезапно пролитой воде. Жемчуг и аквамарин. Спустя мгновение этот ручеек начал просачиваться прямо в небо. Кэлли приподнял ноги над сумкой и, вытянув их, немного подержал на весу. Он зевнул и отправился поискать свежего кофе. Через полчасика или что-то около этого он сможет купить билет до Сент-Луиса. А еще некоторое время спустя он уже будет в воздухе. Не было никакой возможности справиться в банке еще разок и узнать, не перевела ли ему Элен телеграфом немного денег. Покупка этого билета, должно быть, почти выпотрошит его карманы.

Он спал урывками и теперь от усталости чувствовал себя разбитым. Его мысли были уже где-то впереди него: Ральф Портер, Никола Хэммонд, Протеро, Элен, этот снайпер... Убийства, конечно, прекратились. Больше не было нужды в этой уловке – ведь картины попали по своему назначению. Снайпер исчез с первых страниц газет, а расследование топталось на одном месте.

Кэлли возвращался назад, везя с собой полученное имя и поставленную перед собой цель. Это имя должно было вывести его на другие имена, и среди них непременно были бы люди, которые платили этому снайперу, ставили ему задачу. Кэлли нужны были эти люди. Но не в этом состояла его цель. Еще больше ему нужен был сам снайпер, он хотел знать, как же этот человек смог сделать то, что сделал. Он хотел это понять.

* * *

Примерно еще с час Айра Санчес пролежал там, где он упал с капота «джипа». Он как бы утекал куда-то из собственного сознания, а потом снова возвращался в него, мысли его иногда были безумными, а иногда – до сверхъестественности здравыми. Боль охватила его в тот самый момент, когда он пришел в себя. А спустя несколько секунд она буквально затопила его, подобно грязной воде, заполняющей сточную канаву.

Он подумал, что сейчас уплывет, и этот поток унесет его туда, к горизонту. Унесет прочь отсюда, и боль останется позади. Его лицо было раздавлено предсмертными муками. Ребра треснули, а одно сломалось совсем, в груди было холодно, как от зимнего дождя. А в паху, куда им особенно нравилось пинать его ногами, сосредоточился главный источник боли, этакий раскаленный добела и разрастающийся центр, посылавший огненные ручейки, прокладывавшие свои русла вверх, к его глазам.

«Они разбили мне яйца, – подумай Айра. – Да, они и в самом деле разбили мне яйца». Он не понимал, где находился. И если бы даже было светло, все равно не смог бы разглядеть приметные ориентиры, потому что глаза его превратились в мешочки, полные крови. Еще минут десять ушло у него на то, чтобы кое-как подняться на локти и колени. А потом он начал ползти. Он полз примерно полчаса и сумел покрыть ярдов сорок. Там он и умер. А немного погодя появились какие-то маленькие твари. Они стремглав помчались к нему, поначалу возбужденные и встревоженные. Ну а потом они стали спокойными и сосредоточенными и застыли на месте, шевеля только головами.

Солнце к тому времени уже стало подниматься, низко вися на восточной стороне неба, и со всех сторон прибывали все новые и новые твари, чтобы продолжить преображение Айры Санчеса.

* * *

Нет, не на кухне. И никакую чайную чашку никуда не ставили и вообще не использовали. Она вернулась в спальню и увидела, что его одежда исчезла. Значит, он пошел за билетами. Хотя вообще-то для этого было еще довольно рано. Ну, значит, он просто вышел погулять. Правда, и в этом не было никакого смысла. Ну тогда он вышел по какой-то другой причине, о которой она просто не могла догадаться. Но вроде бы и причины-то такой не было. Он очень скоро вернется. Впрочем, может быть, он вообще никогда не вернется.

Нина присела подождать. Под сердцем у нее начинал смерзаться комочек льда.

* * *

Кэлли зашел в мужской туалет привести себя в порядок. В аптечном ларьке он купил зубную щетку, уже пропитанную зубной пастой. Пополоскал рот, сплюнул – и вот уже чувствуешь себя лучше! И легкое пощипывание мяты на деснах. Вернувшись в зал ожидания, он сделал три звонка.

– Завтра утром – это годится, – сказал ему Майк Доусон.

– Да, но я прилетаю сегодня поздно вечером.

– Это что же, новый рейс?

– Нет. Это тот самый рейс, на котором я и планировал улететь.

– Мне тебя встретить?

– Не обязательно, – ответил Кэлли. – Просто дай знать Протеро.

– Извините, Кэлли, – сказал ему Карл Мэзерс. – Я не могу позволить себе, чтобы Тайлер дрючил меня в хвост и в гриву. Ведь это для меня источник существования, вы понимаете?

– Не беспокойтесь, – сказал Кэлли, – это, черт подери, не внесло особой разницы. Я высылаю вам почтой немного денег. Это для Джерри Каттини, там оплата за два дня.

– Я прослежу, чтобы он получил их. Послушайте, Кэлли, извините меня, ладно?

«...Если вы хотите оставить сообщение...» – сказал голос Элен Блейк.

* * *

В течение некоторого времени это было невозможным. А потом это стало вполне возможным. Она видела эти фотографии: парк, море, они вдвоем гуляют по французским улицам, они бредут рядом, хотя их руки, раньше сцепленные, теперь висят по бокам. И наконец, это стало более, чем возможно. И все цвета сразу потускнели, и теперь уже трудно было разобрать, кто это там, вот эти люди на снимках... Его лицо было в тени, а ее полуповернуто, чтобы взглянуть назад. И когда они гуляли по «Булыжнику», удаляясь от линз ее глаз-биноклей, нельзя было с уверенностью сказать, что это были они, Нина и Робин. Робин и Нина.

А потом это стало несомненным. Белый яркий блеск, словно пламя, медленно полз по фотографиям, по траве и деревьям парка, по ставням и красным крышам французских домов, по булыжному волнолому, который, изгибаясь, уходил в открытое море... И когда она мысленно взглянула на все это, фигуры на снимках сначала подрумянились по всей длине своих контуров, а потом ярко вспыхнули неистовым огнем, как будто она вдруг посмотрела прямо на солнце.

Нина натянула на себя одежду, подобно человеку, только что научившемуся это делать. Пуговицы блузки оказались не в своих петлях, и еще она дважды пыталась надеть правую туфлю на левую ногу. Из чемоданчика она достала один-единственный предмет, а из кошелька вынула столько денег, чтобы хватило на поездку на такси.

Оставив все остальное в комнате, она направилась к входной двери. А еще через пару мгновений вышла наружу, в этот сверкающий день.

* * *

Кэлли испытал знакомое ощущение волны, ударившей в спину, и способности держаться на плаву, и вот они уже были в воздухе и начали делать вираж. Его сосед закурил сигарету, как только это было разрешено, потом улыбнулся Кэлли и подал какую-то шутливую реплику. Кэлли отвернулся к окну. Пустыня была и коричневатой, и желтой, и красной, она удалялась от него навсегда, то тут, то там слегка запачканная зеленью. Солнце, вторя виражам самолета, перекатывалось по окну. Он посмотрел вниз, на раскаляющуюся землю. Искаженные маревом дали словно струились. Если не считать этой иллюзии, все было недвижимо.

* * *

Такси доставило ее до того стыка дорог, где возле взятого напрокат автомобиля с поднятым капотом стоял Кэлли, выглядевший таким несчастным и заброшенным. Она шла до того места, откуда был виден дом, заняв ту самую наблюдательную позицию, которой пользовался Кэлли, и держась ниже линии горизонта, как делал и он. Розы плыли куда-то вверх, они кружились, как танцоры, и все они улыбались красными истерическими улыбками.

Она смотрела на все это несколько минут, а потом двинулась к пустыне.

* * *

Маленький серебристый прямоугольник метался вокруг небольшой скалы. Он носился туда-сюда, словно взбесившись. Издалека он выглядел резкой точкой света, которая появлялась и исчезала слишком беспорядочно, чтобы быть азбукой морзе, хотя внешне это и походило на какой-то сигнал.

Нина брела уже два часа. В ее руке было зеркальце, которое она достала из своего чемоданчика. Она ощущала тошноту и головокружение. Боль обручем изнутри сдавила ей голову, словно там вертелось шлифовальное колесо вокруг невидимой оси со скоростью, делающей расплывчатыми его очертания. Она с трудом пробиралась среди хаоса камней, и каждый раз, когда она спотыкалась, зеркальце посылало световой сигнал вдоль пространства пустыни. Бремя солнечного света было настолько невыносимым, что она сгибалась под его тяжестью. Жара иссушала ее, и хотя кожа ее горела от лихорадки, пот как бы сгорал дотла, едва начиная сочиться.

«А чего ты хочешь, Нина? – Уехать с тобой. Уехать».

Она потеряла свою обувь и упала. Некоторое время она лежала, дрожа всем телом, мысли слишком опутали ее, чтобы сдвинуться с места. «Чего ты хочешь? – То, что ты показывал мне. Те места». Нина – Робин. Прошлое стало неведомой страной, будущее – способом забвения, новым видом существования.

Робин – Нина. Это ведь они сами, ухватившиеся друг за друга, вросшие друг в друга. Клятвы и обещания. Кровавая свадьба. Она поднялась на ноги и побрела дальше, окутанная маревом, окруженная белым светом, пока ей не стало казаться, что она может растаять. И прямо перед ней, заполняя все поле ее зрения, стояла та самая плоская гора.

Она вскарабкалась на небольшой выступ, совсем невысокий, но чтобы подняться на него под палящим солнцем, у нее ушло десять минут. Она еще не добралась до пещеры, но уже видела ее, эту темную овальную расселину на другом, недосягаемом выступе, футах в тридцати над ней. Ей казалось, что она уже ощущает тепло этого спящего зверя, его дразнящий запах.

«Не беспокойся. Я буду ждать тебя». Она хотела сказать: я не уеду без тебя. «Но теперь, – подумала она, – это невозможно. Я не могу ждать. Я не могу ждать». Она услышала ворчливое сопение и подумала, что видит остроконечную морду в отверстии пещеры. Ни дуновения ветерка. Солнце било убийственными толчками, громовыми ударами барабанов, сотрясавшими ее голову, подобно череде темно-красных вспышек. Кровавая свадьба, кровавый договор, дурная кровь – все это было одно и то же. Это было нечто ужасное. Это было одно и то же.

Она постучала зеркальцем об уступ скалы перед собой, и оно раскололось по всей длине слегка изломанной линией. Одна половинка осталась у нее в руке. Она напоминала изогнутую турецкую саблю, и солнечный свет поигрывал на ее режущей кромке.

Это было одно и то же. То же самое. Она чувствовала, как его кровь струится вместе с ее кровью, тоненькими ниточками, черными и сгорающими вместе с недугом...

«Когда ты уходишь...»

Она провела кромкой зеркальца черту по своему перевернутому запястью, потом поменяла руки и провела такую же черту по другой, торопясь, пока первая рука не ослабнет. Она резала глубоко. Плоть легко раскрывалась, и два этих маленьких устья вдруг закричали гневом и болью.

Зеркальце упало на поверхность скалы, рассыпавшись ожерельем света. Цвета были достаточно яркими, чтобы опалить взгляд. Широко раскрыв глаза, она пристально смотрела на очертания, из которых больше не могла извлечь смысла: скала-человек, облако-кактус, пустыня-половодье. Ее запястья подпрыгивали, как маленькие шланги, разбрызгивая во все стороны кровь, и она понимала, что это все дурное выливается из нее.

Она стала легкой, как соломенная мякина, все ее чувства зажглись, подобно нитям накаливания в лампочке. Она слышала сопение и топот: это тот зверь вылезал из пещеры и отправлялся вниз по скале. Она чуяла его отвратительный запах, а теперь она уже и видела его, красного и волнистого, струящегося по необъятному простору пустыни.

В ее ушах звучали медные тарелки и барабанная дробь солнца. Она еще видела темный поток, текущий к плантации роз. Он шелестел среди корней, и головки цветов падали на землю: черно-красный яд снимал урожай роз. Кровавая жатва.

«...Все перестает дышать».

Часть четвертая

Глава 43

Самым лучшим временем были минуты сразу после полудня. Если какой-то дом в это время пустовал, тогда была большая вероятность, что целый день никого не будет дома. Часа в четыре, конечно, мог вернуться из школы какой-нибудь ребенок, но можно было успеть уйти задолго до этого.

Дом, который выбрал Эрик Росс на этот раз, стоял как <>ы сам по себе, последним в коротком ряду домиков среднего достатка. Такой дом должен быть весьма слабо защищен и, стало быть, доступен для желающего проникнуть туда. Эрик уже пару раз выбирался из торфяника, чтобы украсть что-нибудь. Он взял бы и деньги, если бы пришлось, но пища была даже более удобной добычей: ведь это означало, что ему не надо еще и тащиться в какой-нибудь магазин. Был случай, когда он забрал холодную еду, стоявшую на столе в ожидании чьего-то возвращения.

Он чувствовал себя униженным, оказавшимся в самых низах общества. Словно хищник, вытесненный из своих диких краев и вынужденный подбирать какие попало отбросы на обочине: жертвы аварий, например, впечатанные в гудрон шоссе, со шкурами, покрытыми слизью нефти. Он толком не понимал, почему он делает все это, чего ради. Он вспомнил, что пришел сюда встретить Мартина, и знал, что эта встреча должна состояться на его собственных условиях. Но он не был готов к этому. Он утратил что-то. Способность видеть мир, как видит птица. Свободу и власть. Иногда ему случалось спорить с самим собой о том, как он мог бы вернуть себе все это. Спор этот был таким мучительным, что заставлял его скрежетать зубами и кричать. Он наполнял болью его грудь и глаза.

Этот случай был легким. Открытое оконце над дверью в задней части дома. Он, согнувшись, припал к подоконнику, открыл большое окно, потом, уже оказавшись внутри, закрыл его. У него был с собой испачканный углем дерюжный мешок, который он прихватил в другом доме. Он набил его едой из буфета и холодильника, потом нашел пластиковый мешок для провизии и наполовину заполнил и его. Он перенес эти мешки на второй этаж и нашел главную спальню. Открыл шкафы и быстро обшарил карманы во всех носильных вещах. Уловом оказалось восемь фунтов. Заодно он забрал пару рубашек, свитер, три футболки, несколько пар носков и набил всем этим доверху пластиковый мешок. Потом закрыл шкафы и пошел было к двери, но тут кто-то вошел в дом.

Судя по звуку шагов, это была женщина. Деваться ему было некуда. Росс стоял за дверью спальни, вцепившись в свои разбухшие мешки, словно нагруженная покупками домохозяйка. Он прислушивался, надеясь по стуку закрывающихся дверей определить их расположение в доме. Но двери не захлопывались, стало быть, женщина направлялась прямо наверх. На ходу она стягивала с себя свитер через голову, руки ее были заняты, и поэтому она не смогла закрыть дверь. Это спасло ей жизнь. Это и еще зазвонивший телефон.

Она подошла к тумбочке у постели и сняла трубку. Дверь была на две трети отведена к стене, как раз ровно настолько, чтобы прикрыть Росса. Женщина присела на постель, чтобы поболтать, к дверному проему она была обращена спиной. Голос у нее был низким, а ритм речи плавным, как у человека, который успокаивает кого-то.

– На следующей неделе... Да, я же тебе это говорила. Десять дней. Да. Да, конечно, мы сможем. Нет, он будет дома... Правильно. Конечно да. Конечно! Слушай, я сейчас не могу разговаривать. Не беспокойся. Я собираюсь сказать... Да. Все будет отлично. Все будет в порядке. – Тон ее был мягким и льстивым, флейта дыхания выводила переливчатую ноту.

Женщина повесила трубку. Росс пытался представить, что означает ее молчание. Если она откроет какой-нибудь шкаф, она может заметить пропажу вещей. Если она начнет раздеваться, чтобы переодеться, она может закрыть эту дверь, как обычно делают люди, даже если они одни. Он надеялся, что она закроет дверь. Он уже представил ее, откачнувшуюся назад, увидевшую его, стоящую с ним лицом к лицу, и этот миг молчания, прежде чем она снова сможет говорить или двигаться, тот самый миг, в который он шагнет вперед и обхватит ее. Возьмет ее под свое крылышко. И внезапно он понял, чего он хотел. Он знал, как он сможет снова стать самим собой.

Где-то внизу хлопнула дверь, и донесся оклик какого-то мужчины. Женщина вышла из спальни. Росс подождал, пока не услышал, как звуки их голосов удаляются из прихожей. Вот закрылась какая-то дверь. Росс спустился вниз, держа мешки в одной руке, чтобы другая оставалась свободной. Они были в какой-то из комнат вдали от прихожей. Мужчина смеялся.

– ...Повсюду великолепные гостиницы. Десять дней в высшем обществе! – восторгался он.

– И дела тоже. – Голос женщины был легким, приободряющим.

– Ну, да-да, довольно мало. А все остальное время – наше!

– Жду этого – не дождусь, – сказала женщина. – У нас так давно совсем не было времени потолковать.

Росс вышел через парадную дверь, оставив ее слегка приоткрытой. Он пошел по городу. Никто не видел его, потому что никто и не хотел его замечать. Его грубая одежда, его десятидневная щетина, его набитые мешки как бы давали сигнал: это бродяга, один из почти невидимых. В городах и деревеньках он был всего-навсего серой тенью, неприметной для глаза. А когда он вступил на торфяник, он исчез окончательно.

* * *

Фрэнсис перекатывал шахматную пешку между подушечками большого и среднего пальцев. Фигурки и сама шахматная доска имели чисто декоративное предназначение.

– Тебя там не было, – сказал он. – Чтобы встретить его.

– Не было. – Мартин Джексон стоял у окна своей кухни, прижимая телефонную трубку подбородком. Во дворе рабочий Джексона загонял двух свиней с провисшими спинами в изолированный загон. – В этом не было необходимости. Он вернулся вовремя?

– О да. Вовремя. И привез с собой некоторую проблему.

– Получил то, за чем и ездил?

– Да.

– Ну и ну! – Джексона это явно позабавило. – Ты, выходит, мне толкуешь, что он становится главной задачей.

– Уже стал. Вот почему мы и разочарованы, что тебя там не было, когда...

– Чтобы я там сделал что? – резко спросил Джексон. – Оторвал бы ему голову прямо в центре зала прибытия?

– Нас беспокоит этот Кэлли. И нас беспокоит Росс.

– Я знаю. Не волнуйся.

– Прошло уже больше недели... Я говорю о Россе.

– Да.

– Ты даже не можешь быть уверен, что он там.

– Отчего же, могу, – возразил Джексон. – Он здесь.

– А Кэлли в Лондоне.

– Ненадолго.

– Что-что?

– Я сказал – ненадолго.

– Что ты имеешь в виду?

В последний момент одна из свиней увернулась и, проскочив между калиткой и рукой рабочего, забилась в заросли крапивы. Рабочий бросился за ней и, стоя по пояс в крапиве, стал молотить палкой. Джексон рассмеялся.

– Что-что? – спросил Фрэнсис.

– Он будет здесь довольно скоро, так что не беспокойся. Мы будем здесь вместе, все трое.

– Ты это можешь гарантировать?

Свинья галопом вылетела из крапивных кустов, едва не сбив с ног рабочего. Джексон расхохотался еще громче.

– Да, – сказал он, отсмеявшись. – Удостоверься, что он остается в группе расследования, и тогда я могу это гарантировать.

* * *

Росс не был единственным, кто пополнял свои припасы. Джексон вернулся домой захватить еды, наполнить свою фляжку, запихнуть пропитанные парафином лучинки для растопки в пластиковую бутылку с завинчивающейся крышкой. Это было его третье возвращение назад, его дом превратился в базовый форт.

А Росса он видел уже дважды. В первый раз тот шел по мосткам через ручей ранним утром, когда солнечный свет еще подернут дымкой; по другую сторону долины – был Джексон. А во второй раз Джексон увидел? какую-то фигуру, возвышавшуюся над линией неба в пелене сдуваемого ветром дождя. Потом фигура спустилась по дальней стороне холма, так легко, словно шла по лестнице, ведущей прямо на землю. Эти видения были всего лишь мгновенными, но они не оставляли у Джексона никаких сомнений. Это был Эрик, и Джексон узнал его, как охотник узнает добычу.

* * *

Росс отсиживался на опушке небольшой пихтовой плантации, на западной стороне торфяника. Он провел там день и рискнул остаться и на эту ночь. Придет время, когда он захочет увидеться с Мартином, но еще не сейчас. Он еще не чувствовал себя достаточно сильным. Он не чувствовал себя полностью владеющим собой. Его дневные промысловые вылазки обеспечили его водонепроницаемым спальным мешком. Еще у него была запасная одежда, еда и кое-что для разведения огня. А еще у него была винтовка.

Иногда по ночам он плакал. И хотя он не мог сказать точно, почему же он рыдал, само слезоизлияние было аналогично случившемуся с ним. То, что случилось, опустошило его, опорожнило, словно из него, как из сифона, выдуло все жизненно важное, оставив пустотелыми кости и порожними вены, лишив его костного мозга и крови. Его плач был скорбью об ужасной утрате. Сила, индивидуальность, влияние, известность – все это было потеряно. И когда он стоял позади той двери, думая, закроет ли она ее, окажется ли с ним лицом к лицу, на расстоянии длины его протянутых рук, он осознал эту утрату. Он понял, как он мог бы вновь обрести себя.

Каждый день хищные сарычи взлетали в высокое небо над торфяником. Словно некий знак. Широкий размах крыльев, темные силуэты. Они медленно кружили, набирая высоту, а потом, сложив заостренные на концах крылья, внезапно устремлялись вниз. Это было как отрывок из какого-то сна. И этот сон принадлежал ему. Он знал его, как охотник знает добычу.

Глава 44

Служебный кабинет Латимера был совершенно нетипичен для этого человека; суровый и ультрасовременный. Стол со стеклянной столешницей, кресла из стали и кожи, жалюзи меловой белизны. Из одного угла торчал, слегка покачиваясь, торшер, вытянувшийся, как стрела строительного крана.

Лайонел Протеро только что спросил «почему?», от удивления даже повысив голос. Латимер провел рукой по голове жестом человека, приглаживающего волосы, хотя его ладонь осталась в миллиметре от самих волос. Это было легким щегольским движением, отвлекающим внимание, явно сделанным напоказ, поскольку волосы Латимера лежали безупречно, были аккуратно разделены на пробор, ровный, как бритва, и блестели, словно краска. Латимер знал, что может полновластно управлять Протеро, но даже с учетом этого ему хотелось бы, чтобы этот человек попросту испарился.

– Если мы временно отстраним его, – сказал Латимер, – нам придется объяснить, почему. Но я этого не желаю делать. Конечно, мы оказались в неловком положении, но насколько нам известно, ничего страшного не произошло. Американцы не собираются поднимать шум по этому поводу. – Он помолчал. – Ну, если хотите, можно какой-нибудь выговор, что ли... Я оставляю это на ваше усмотрение.

– Но дайте эту работу по выяснению связей кому-нибудь еще. Отстраните его от расследования.

– Почему? – пожал плечами Латимер. – Дела улаживаются, разве не так? Нет никаких оснований мешать ему связать кое-какие свободные концы.

– А та информация, которую, как он говорит, получил от Гуго Кемпа? Я полагаю, он обязательно захочет пойти дальше в этом направлении. Ведь это соответствует его теории насчет тайного сговора. Разве это допустимо?

– Нет, – медленно покачал головой Латимер, – я не думаю, что его идея правильная. Убийства прекратились. Все сошлись на том, что мы имели дело с сумасшедшим, который теперь пришел в себя. Все надеются, что он и дальше останется в себе. Возможно, так и будет. Поэтому скажите Кэлли, чтобы он опустил этот кусочек информации. Если галерея Портера замешана в чем-то, на то есть отдел искусства и древностей, они посмотрят что и как.

– Я-то могу ему это сказать, – пожал плечами Протеро. – Но это не означает, что он поступит так, как ему сказано. – Он явно колебался. – Ведь речь идет не об уловке, когда для пользы дела лучше о чем-то умолчать. Кэлли солгал мне. Он истратил деньги на поездку в Америку, которая не должна была быть разрешена. И она не была бы разрешена, если бы он сказал мне правду. Он не сделал мне доклада сразу же по прибытии. Это, в общем, не так и необычно для него, но здесь уж совсем вопиющий случай. Он ведет себя словно какой-то паршивый штатский, облеченный властью полицейского, но лишенный какой-либо ответственности. Он знает, что он это сделал, я тоже знаю, что он это сделал. А вы мне говорите: пусть, мол, все так и будет.

Латимер легкими толчками выстроил шеренгу авторучек в парадный строй вдоль своей книги для записей.

– Ну, Лайонел, – сказал он, – вряд ли это явилось для тебя таким уж сюрпризом, разве не так?

* * *

Немного погодя настала очередь Латимера спросить:

– Почему?

– Если он будет отстранен и даже если его просто перестанет волновать это дело, он окажется менее уязвим, менее привязан к этому, – сказал Бернард Уорнер. – Я хочу иметь возможность переставлять его с одного места на другое: толкать туда-сюда. Я хочу, чтобы он был там, где я смогу видеть его.

– Этот Портер. Ральф Портер...

– Да-да?

– Есть здесь что-то такое...

– Ты распорядился, чтобы он молчал об этом?

– Да. Но нельзя сказать наверняка, что он послушается. Если бы я знал больше о...

– Эдвард, ты просто делай то, что тебе говорят. И все будет отлично. Да, это досадно, что Кэлли сумел добиться некоторого успеха в Штатах. Мы-то полагали, что он там просто с пользой потратит время. С пользой для нас. Что это придержит его в сторонке, пока он будет там копаться в каких-то других делах. Да, все оказалось не совсем так, это верно. Но если мы просто подержим его поблизости от огня немного подольше, я могу тебе гарантировать, что он запылает. Ну а после этого надо будет всего-навсего еще кое-что подтереть, подчистить... А потом все смогут спокойно спать по ночам.

Они сидели в тихих каштанового цвета стенах библиотеки одного клуба. Служитель принес им бренди.

– Ты должен понять, – сказал Латимер, – что я не могу... – Он оборвал себя, словно ничего больше и не требовалось говорить. Уорнер внимательно посмотрел на него, как бы предлагая закончить фразу. Латимер попытался было сохранить выгодную для себя ситуацию, но не смог и закончил: – Не могу продолжать делать это для тебя.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28