Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Любовь и Люсия

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Картленд Барбара / Любовь и Люсия - Чтение (стр. 5)
Автор: Картленд Барбара
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Венецианка остановила его.

— Ты не покинешь меня! — воскликнула она. — Я не стану посмешищем для всей Венеции только потому, что надоела тебе! Ты заплатишь — да, мой дорогой, заплатишь за то, что сделал с женщиной, отдавшей тебе сердце!

Ее голос сорвался, актриса запустила руку за низкий вырез декольте и достала длинный тонкий стилет.

Оружие засверкало в падавшем из окна солнечном свете, и в этом отблеске маркизу почудилось нечто зловещее.

Отработанным движением Франческа занесла стилет над маркизом, рассчитывая нанести удар прямо в сердце.

Не ожидавший такого поворота событий маркиз на миг застыл.

Но Люсия, вовремя сориентировавшись, не медлила, и тут же выплеснула содержимое своей чашки прямо в лицо Франческе.

Горячий чай обжег актрису и помешал ей нанести маркизу смертельный удар. Стилет задел лишь плечо его сюртука.

В тот же миг маркиз пришел в себя, схватил Франческу за запястье и заставил разжать пальцы, вцепившиеся в стилет. От его железной хватки актриса вначале закричала, а потом осела на стул и зашлась в дикой истерике, визжа, плача и смеясь одновременно.

Люсия стояла с пустой чашкой в руке, не смея вздохнуть. Маркиз тихо сказал ей:

— Идите к себе, Люсия!

Она опустила чашку.

— Но вы… ранены — Царапина. Идите же!

Выкрики Франчески заглушили его слова, но Люсия все прекрасно поняла.

Словно боясь здесь оставаться и желая скрыться от чего-то жуткого и неприятного, она выбежала из комнаты с проворством зверька, ищущего укрытие.

Маркиз подождал, пока она скрылась из виду, а потом резко заговорил:

— Веди себя прилично, Франческа! Мне не нравятся твои фокусы. Если бы ты меня убила, случился бы международный скандал, и твоя карьера была бы погублена.

Франческа сжала губы, но потом неожиданно взмолилась:

— Как ты можешь быть так жесток! Ты разбил мое сердце!

— Надеюсь, подарок, который ты получишь, если будешь хорошо себя вести, залечит твою рану.

Маркиз говорил холодным тоном, который сильнее слов свидетельствовал о его крайнем отвращении к этой женщине.

Словно пожалев о том, что совсем потеряла над собой контроль, Франческа начала преувеличенно унижаться:

— Прости меня! Все потому, что я люблю тебя и не могу потерять, не могу отдать другой женщине! Я так страдаю!

— Похоже, в подтверждение своей любви ты решила убить меня, — заметил маркиз.

С этими словами он поднял с пола стилет, подошел к окну и выбросил его в канал. Потом он шагнул к камину и позвонил слугам.

— Франческа замерла, не сводя с него глаз. Она медленно сняла отделанную перьями шляпу и пригладила темные волосы.

Вошел слуга. Маркиз приказал:

— Синьорина Росса сейчас уезжает. Приготовьте для нее гондолу, соберите вещи и отправьте их во второй гондоле.

Маркиз говорил по-итальянски. Слуга покорно склонил голову и закрыл за собой дверь.

Мгновение Франческа чего-то ждала. Потом она вскочила на ноги, подбежала к маркизу и обвила его шею руками.

— Прости меня! — всхлипывала она. — Я люблю тебя всем сердцем! Ты же не отошлешь меня прочь, правда?

Клянусь, я умру без тебя!

Маркиз разнял ее руки.

— Бесполезно, Франческа. — сказал он. — Ты достаточно умна, ты понимаешь, когда занавес закрывается, представление заканчивается. Я дам тебе немного денег.

Он замолчал и потом продолжал уже медленнее:

— Получишь ты ожерелье или нет, зависит от того, как ты будешь вести себя до моего отъезда. Сцены или попытки убийства вроде той, что случилась только что, — и ожерелья тебе не видать.

Франческа поняла, что проиграла. Она резко повернулась и отошла к окну, горячо воскликнув:

— Ненавижу тебя!

Маркиз цинично улыбнулся, но ничего не ответил.

Он сел за стол и выписал чек на сумму, которая, как он знал, смогла бы удовлетворить потребности очень расточительной актрисы.

Он подошел к Франческе, вручил ей чек и по ее глазам понял, что она сильно удивлена.

— Полагаю, ты не ждешь от меня благодарности? — поинтересовалась Франческа.

В ее хитрой голове постоянно вертелись мысли о том, Как заполучить себе любовника. В театре маркизу доводилось слышать о вспышках ее буйного темперамента, и он понял, что минуту назад Франческа совершенно потеряла голову и не думала о последствиях, а теперь глубоко сожалела о потере очередного богатого покровителя. Он смерил ее презрительным взглядом, жалея про себя, что столь совершенная красота оказалась испорчена довольно склочным характером.

— Тебе придется научиться играть, Франческа, — сказал он, — играть не только на сцене, но и в жизни. Будь благодарна, что такая прозаичная вещь, как чашка чая, спасла тебя от венецианской тюрьмы — говорят, это не самое уютное место.

Франческа передернула плечами, но было ясно, она глубоко жалеет о содеянном.

Уголки ее алых губ поползли вниз, а глаза, еще недавно полные ярости и злобы, потемнели и смотрели испуганно.

Маркиз поднес ее руку к своим губам.

— Прощай, Франческа, — сказал он. — Спасибо тебе за те счастливые минуты, что мы доставили друг другу. В будущем постарайся быть умнее и держи себя в узде, а не бесись, словно дикий зверь.

Франческа довольно натурально всхлипнула.

— Я не хочу терять тебя, — повторила она. — И как мне быть, что объяснять, когда надо мною начнут смеяться?

— Скажи правду, — ответил маркиз. — Скажи, что я возвращаюсь в Англию — это на самом деле так.

— Правда?

— Я уеду как можно быстрее. Здесь меня ничего больше не останавливает.

Он выпустил ее руку и, хотя она и пыталась прильнуть к нему, отвернулся.

— Гондола уже ждет тебя, Франческа, — произнес он на прощание и вышел из библиотеки, оставив актрису .одну. Она подалась вперед, словно собираясь догнать маркиза, но, поняв, что это бесполезно, топнула ножкой.

— Ну что я за дура! — воскликнула она. — Дура! Дура!

Так мне и надо!

Потом, смирившись с неизбежным, она взяла со стула шляпку и водрузила ее на свои темные волосы. На стене висело зеркало в золотой раме. Актриса повертелась перед ним, укладывая кудри и поправляя свой макияж. Посмотрев на свое отражение, она улыбнулась, и глаза у нее засияли.

«Если он уезжает, значит, уже завтра я получу изумрудное ожерелье», — сказала она себе.

Высоко подняв голову и гордо ступая, словно по сцене, она вышла из библиотеки, и слуга проводил ее к ожидавшей у палаццо гондоле.


Даже у себя в спальне Люсия не могла унять дрожь.

Она не верила, что женщина способна вести себя так, как Франческа, и мало того, угрожать мужчине оружием, которое — как слишком хорошо знала Люсия — могло серьезно ранить или даже убить его.

Отец часто рассказывал ей о разном оружии, которое применяли в борьбе и схватках итальянцы.

— Мы считаем, что дуэли опасны, — говорил отец, — но могу тебя заверить, что настоящее изобретение дьявола — это стилет. Однажды я видел здоровяка, который погиб от одного удара, нанесенного маленьким тщедушным противником. Этот противник и раунда не продержался бы на ринге, — пренебрежительно добавил отец.

После такого рассказа Люсии оставалось только надеяться, что она никогда не увидит стилет в деле.

Но Люсия спасла маркиза не только благодаря отцовским рассказам, но и благодаря неведомому чувству, вовремя подсказавшему ей, что взбешенная венецианка опасна.

Одно представление, как длинное тонкое лезвие пронзает сердце маркиза, повергало Люсию в трепет, заставляло в ужасе дрожать и тщетно пытаться согреть заледеневшие руки.

Девушка села на край кровати и спрятала лицо в ладонях. Невыносима была мысль о столь страшной смерти маркиза. Ведь она могла потерять и отца и маркиза и осталась бы совсем одна-одинешенька, не сумев даже получить денег за проданные картины.

Люсия винила себя за то, что думала о себе в то время, когда маркизу грозила смертельная опасность, но девушка не могла успокоиться. За два года, проведенных в Венеции, она поняла, что венецианцы очень темпераментны и могут впасть в безумство по любой причине. Они накручивают себя до предела и, сверкая глазами и заламывая руки, кидаются в водопад страстей. Люсия постепенно привыкла к подобным выходкам. Однако она никогда не думала, что женщина способна на убийство, причем убийство возлюбленного.

Разумеется, Люсии доводилось слышать о Франческе Россо. Когда-то она вместе с отцом и матушкой даже бывала в Опере, правда, не слишком часто — из-за нехватки денег, — и смотрела выступление других певиц.

Однако ни для кого не было секретом, что молодая примадонна была очень хороша собой, и Люсия считала ее достойной искренней любви.

Маркиз не говорил, что Франческа живет в его палаццо других гостей Люсия тоже там не видела, и потому полагала, что они с маркизом одни. Люсия очень удивилась тому, что маркиз не предупредил о Франческе, и, кроме того, поняла, он — ее любовник.

Люсия никогда не воспринимала маркиза как мужчину. В отличие от других женщин она видела в нем не галантного кавалера, а сверхъестественное существо, небожителя, явившегося на землю и спасшего их с отцом.

Теперь же Люсия словно взглянула на него в другом свете. Теперь она устыдилась своих слез у него на груди после смерти отца и не могла поверить в то, что позволила ему поселить ее у себя без чаперонки. Матушка ни за что не отпустила бы ее в дом к чужому мужчине без сопровождения — а Франческа на эту роль вряд ли подходила. Однако, потребуй Люсия чаперонку, маркиз выгнал бы ее точно так же, как певицу, и ни в какую Англию она бы с ним не поехала.

— Что мне делать, маменька? — спрашивала Люсия.

«Не надо глупить, — сказала она себе. — Разве можно ожидать, чтобы маркиз обращался с сиротой как с равной? Я всего лишь простушка и нищенка, которую он подобрал на улице и оказал милость».

Разумеется, о чаперонке не могло быть и речи, потому что Люсия ничего не значила и не могла значить в жизни маркиза. Да и чего еще можно было ожидать, если в любовницах у ее благодетеля была роскошная красавица Франческа Россо?

Пожив в Венеции, Люсия узнала, что венецианцы в основном не уделяют внимания своим женам, а аристократы предпочитают проводить время с любовницами. Куда бы ни пошла девушка со своими родителями, она всюду видел-. этих женщин — в гондолах, на площадях, выходящих из ресторанов или посещающих ложи Оперы. Женщины эти были ярко накрашены, увешаны драгоценностями и выглядели великолепно, соблазнительно и заманчиво — но не респектабельно. Вероятно, думала Люсия, не следует удивляться тому, что любовницей маркиза стала самая красивая венецианская певица — в конце концов девушка посмотрела на нее и оценила все ее прелести.

Она и не представляла себе, что столь красивая женщина может совершенно не обращать внимания на условности. Грим на сцене — дело привычное, но внешность Франчески, когда та появилась в библиотеке, была вызывающе театральна, Люсия потеряла дар речи. А когда актриса начала кричать на маркиза, впадая в самую настоящую истерику, Люсия не могла даже вздохнуть. Ей казалось, будто она по воле судьбы попала на сцену и вынуждена играть в незнакомой пьесе.

«Она могла убить его!» — восклицала про себя Люсия.

При одной мысли об этом ей хотелось кричать громче, чем кричала Франческа.

Раздался стук в дверь. Решив, что это лакей, Люсия отняла ладони от лица, встала на ноги, попыталась привести себя в порядок и произнесла:

— В-входите!

Дверь открылась, и она увидела маркиза.

Какое-то мгновение девушка смотрела на него огромными глазами. А по выражению этих глаз, по движению ее рук маркиз сразу догадался о ее чувствах.

Наступила тишина. Наконец маркиз негромко заговорил:

— Я пришел сказать вам, Люсия, что мы немедленно отправляемся в Англию. Я уже приказал, чтобы гондолы отвезли нас на яхту. Эту ночь мы проведем там. За ночь наши вещи будут собраны и доставлены на борт. Мы выйдем в море на заре.

Он говорил ровным голосом, словно отдавал приказания прислуге.

Не дождавшись ответа, он произнес:

— Я буду ждать вас в салоне. Выпьем по бокалу шампанского перед отъездом. Не задерживайтесь!

Он захлопнул дверь, и Люсия застыла, глядя на нее.

Она поняла, что решать ей ничего не придется. Маркиз уже все решил. Ей оставалось только повиноваться — хотя это вовсе не мешало немного подумать.

Глава пятая


Люсия робко вышла из комнаты и направилась в салон, где ее ждал маркиз. Она оценила его тактичность — маркиз не предложил ей вернуться в библиотеку, откуда девушка в ужасе сбежала.

Войдя в просторную комнату, по стенам которой были развешаны великолепные гобелены и стояли резные стулья с высокими спинками, Люсия заметила, что маркиз переодел пострадавший от стилета камзол. Но более в его наряде, с тех пор как умер Бомон, ничего не изменилось..

Люсия, бросила на маркиза единственный взгляд и сразу отвела глаза. Догадавшись о ее смущении, маркиз заговорил первым:

— Я хотел бы показать вам мою яхту.

С этими словами он вручил девушке бокал шампанского. Второй взял сам и высоко поднял его.

— Выпьем за спокойную дорогу домой!

Люсия покорно подняла бокал и сделала небольшой глоток.

— Вы говорили, — продолжал маркиз, — что можете скакать на любой, даже самой непокорной лошади. Надеюсь, что мой «Морской конек» не покажется вам слишком буйным, — Когда мы плыли в Венецию… — дрожащим голосом начала Люсия, — я… у меня не было морской болезни.

— Я и собирался спросить вас, как вы приехали сюда — по суше или по морю, — подхватил маркиз. — Что до меня, я предпочитаю море.

Эти слова не удивили Люсию. Она знала, что всякий путешественник на суше непременно жалуется на долгие скучные часы, проведенные в дороге, пока лошади медленно взбираются по горным дорогам, и к тому же с колес кареты приходится постоянно счищать налипающую грязь.

Маркиз допил шампанское.

— Вам будет приятно узнать, что я уже отдал моему секретарю указания насчет картин вашего отца, — сказал он. — Их с предельной аккуратностью упакуют и погрузят на корабль в первую очередь.

Люсия догадалась, что неожиданный отъезд маркиза взволновал всю прислугу. Маркиз привез с собой очень много вещей. Повсюду, на простынях, полотенцах, скатертях и салфетках Люсия замечала его вензель и корону, а на обеденном столе красовался выложенный золотом герб маркиза. Шампанское и другие вина также были привезены из Англии.

В палаццо было немало слуг-англичан, и Люсия знала, что это постоянная свита его светлости.

Девушке казалось, она уже чувствует начавшуюся вокруг суету. Слуги твердо знали, что, если хозяин решил отплыть на заре, надо быть готовым именно к этому часу.

Маркиз очень не любит нерасторопность.

Маркиз ждал, и Люсия сделала еще глоток шампанского.

— Идем? — спросил маркиз.

— Да, конечно, — вставая, ответила девушка.

Судя по всему, маркиз не столько хотел вернуться в Англию, сколько мечтал поскорее покинуть Венецию.

Люсия его понимала: он не имел ни малейшего желания вновь встречаться с Франческой. Тут она вспомнила о его ране и быстро спросила:

— Как ваша рука?

— Простая царапина, — небрежно ответил маркиз.

— Но вы успели промыть и забинтовать ее? — уточнила Люсия. — Даже царапина бывает опасна. Следует соблюдать осторожность!

— Я разберусь с этим, когда мы отправимся в путь.

Он пошел к двери, и Люсии ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.

Спускаясь по лестнице, маркиз произнес:

— Мне кажется, вы боитесь за меня. В этом нет нужды.

— Нет, есть, — возразила Люсия. — А вдруг… вдруг с вами что-нибудь случится?

Маркиз улыбнулся.

— Вы о ком заботитесь, обо мне или о себе?

Поначалу Люсия онемела от такой постановки вопроса, но затем ответила:

— Честно говоря… о нас обоих!

Маркиз рассмеялся.

— Я ждал совсем другого ответа! Вы, Люсия, самое настоящее чудо природы — женщина, которая всегда говорит правду!

Люсия промолчала, а маркиз уже не в первый раз с легкостью угадал ее мысли. Девушка думала о том, что у маркиза довольно странные представления о женщинах. Впрочем, рассуждал маркиз, она ведь жила с отцом и матерью в тихой деревне, и ей негде было узнать о хитроумии, изворотливости и клевете, принятой среди дам из высшего света. Дамы эти живут совсем в другом мире, обман всегда был их любимым занятием и обычной уловкой.

Только когда гондола уже летела по Большому каналу, маркиз понял, что присутствие Люсии каким-то образом может повлиять на ход путешествия. Вероятно, все будет совсем не так, как по дороге в Венецию.

Бросив взгляд на девушку, в простом белом платье, в котором она была весь день, и накинутой на плечи шали маркизу представилось очаровательное создание, неземное.

«Наверное, она теперь — часть Венеции, — думал он. — Вдруг она, подобно нежному цветку, не сумеет прижиться на чужой земле?»

Потом маркиз вспомнил, что Люсия называла себя англичанкой — однако что-то в ней мешало поверить этому до конца.

Словно угадав его мысли, Люсия повернулась к маркизу, и вопросительно взглянула на него.

— Вы прощаетесь с Венецией? — спросил маркиз.

— Я пытаюсь… пытаюсь вспомнить, что говорил о Венеции папенька. Будь он здесь, он сказал бы… что стоит обратить внимание на свет.

День клонился к вечеру, и необычный нежно-розовый оттенок уже ложился на крыши дворцов, стоявших на берегу Большого канала и играл на волнах в лагуне.

Маркизу взбрело в голову слышанное где-то о том, что в Венеции особенный свет исходит не только от солнца, но и от всего небосвода — в этом и состоит одна из неповторимых особенностей города.

Глядя вдаль, маркиз вспоминал слова Аластера — достиг ли он, маркиз Винчкомб, новых горизонтов, распахнул ли, образно выражаясь, новые окна в своей душе?

Маркиз посмеялся сам над собой. На самом деле ничего не изменилось — разве только Франческа повела себя несколько экстравагантно. Все, что осталось ему на память о Венеции, — шесть картин неизвестного художника»

Взглянув на Люсию, маркиз цинично подумал, что, пожалуй, к списку приобретений следует добавить и ее.

С набережной были видны раскачивающиеся на волнах судна. По сравнению с яхтой маркиза все они походили на ломовых лошадей рядом со скакуном чистейших кровей.

Маркиз проектировал свою яхту как скоростное судно, по образцам американских каперных кораблей, которые во время войны брали на абордаж британские грузовые суда и не раз доказывали свое превосходство на море.

По приказу адмиралтейства один из каперов был захвачен и отдан на изучение кораблестроителям. Маркиз сразу смекнул, что такие суда — будущее мореплавания, и после войны с Наполеоном заказал на американских верфях корабль по их образу и подобию. В любом уголке земли «Морской конек» вызывал в судовладельцах восхищение и зависть, и неудивительно, что за восхождением на борт маркиза и Люсии наблюдает целая толпа.

Капитан отдал маркизу честь. Маркиз произнес:

— Надеюсь, вам передали мое распоряжение, капитан Бейтсон. Я хочу отправиться в Англию как можно скорее, однако вначале, видимо, придется дождаться прибытия багажа. На сборы нужно некоторое время.

— Я уже послал мистеру Джонсону шестерых матросов в помощь прислуге, милорд.

— Благодарю вас, капитан.

Маркиз повел Люсию в кают-компанию.

Едва войдя, девушка сразу отметила, что «Морской конек» не сравнить ни с одним кораблем из всех, которые она когда-либо видела прежде.

Яхта была богато украшена, а каждая каюта больше походила на английскую гостиную, нежели на корабельное помещение. На стенах висели прекрасные картины, иллюминаторы скрывались за занавесями, а диваны и кресла были обиты красивой зеленой материей.

Люсия огляделась, и маркиз, пристально посмотрев на нее, спросил.

— Ну, что скажете?

Девушка улыбнулась и ответила:

— А что тут говорить? Здесь очень красиво. Я не ожидала увидеть ничего подобного!

— А что вы ожидали?

— Что-нибудь суровое и аскетичное.

— Когда я обставлял каюту для гостей, я думал только о своих приглашенных.

Люсии показалось, что маркиз намекает на красивых женщин, с которыми о», вероятно, частенько встречался в этой комнате. При воспоминании о Франческе Росео, ее щеки заалели.

— Забудьте ее! — негромко произнес маркиз. — Эта глава моей жизни кончена; перевернем же пройденную страницу.

Люсия улыбнулась. Вдруг она изменилась в лице и воскликнула:

— Мы ведь должны прежде всего осмотреть вашу руку!

Что бы вы ни говорили, я думаю, она у вас уже начала болеть.

— Вы говорите точь-в-точь как моя нянюшка, — заметил маркиз. — Но если после этого вы перестанете ворчать на меня, пойдемте в мою каюту. Там вы проявите свои способности врачевания.

Увидев каюту маркиза, Люсия была сражена окончательно.

Каюта оказалась огромной и, по мнению Люсии, очень подходила хозяину корабля. Там стояла широкая кровать на четырех резных ножках — отец рассказывал Люсии, что кровать на корабле всегда была привилегией адмиралов и капитанов военных судов. Остальная мебель была прикреплена к стенам так, что даже самый сильный шторм не смог бы сдвинуть ее с места. Прекрасные картины художников-машинистов украшали каюту. Пол был устлан толстым ковром, в углах стояли два уютных глубоких кресла Пока Люсия осматривалась, маркиз снял свой габардиновый камзол Люсия вскрикнула — по рукаву белой льняной рубашки расползлось алое пятно.

Маркиз посмотрел на него те некоторым сожалением, развязал галстук и спустил с плеча рубашку:

— Когда переодевался, я не заметил, что рана кровоточит.

Люсия осмотрела глубокую царапину, оставленную острием стилета, пропоровшего рукав камзола у самого плеча. Рана была нескольких дюймов в длину, и девушка поняла, что, не помешай она Франческе, стилет вонзился бы маркизу в грудь.

Словно подумав о том же самом, маркиз спросил:

— Ну, что же вы будете делать?

— Могу ли я попросить немного бренди?

Маркиз удивленно поднял брови.

— Вы собираетесь выпить — или хотите предложить выпить мне?

— Ни то ни другое, — ответила девушка. — Я собираюсь промыть вам рану на случай, если в нее попала инфекция. Иначе вас может начать лихорадить.

— По-моему, вы пытаетесь запугать меня!

— Маменька всегда утверждала, что открытые раны представляют большую опасность, поэтому следует позаботиться о чистоте. На самом деле раны промывали бренди еще во время Трафальгарского сражения, но почему-то не делали это десятью годами позже при Ватерлоо.

— Можете презирать меня за глупость, — заметил маркиз, — но я снимаю шляпу перед вашими энциклопедическими познаниями.

Он подошел к постели и взял в руки стоявший подле нее колокольчик.

Раздался громкий звон, и через мгновение дверь каюты открылась.

— Входите, Эванс, — сказал маркиз камердинеру. — Мисс Бомон настаивает, чтобы я истратил свой лучший бренди на промывание раны.

— Раны, милорд? — переспросил Эванс. — Что случилось с вашей светлостью?

Маркиз улыбнулся.

Он знал, что Эванс не отлучался из дворца и наверняка был хорошо осведомлен о неподобающем поведении Франчески. От слуг ничего не возможно скрыть, и сверхзаботливый камердинер, должно быть, уже не раз успел ужаснуться тому, что какая-то женщина угрожала жизни его господина.

Когда маркиз отправился на яхту, Эванс плыл в другой гондоле вслед за ним.

Слуга укоризненно произнес:

— Вы не сказали мне, милорд, что хотите переодеться. Я был внизу и не поверил, что ваша светлость хочет уехать столь поспешно.

— Зря не поверили, — добродушно-насмешливо ответил маркиз. — Зато сейчас работа для вас найдется.

— Вижу, милорд, — заметил Эванс. — Мисс Бомон права: порез неприятный, его непременно надо промыть, не то ваша светлость подхватит лихорадку.

— Надеюсь, обойдется без этого, — улыбнулся маркиз.

Эванс достал из шкафчика бутылку бренди и налил немного в бокал.

Под чутким руководством Люсии он окунул в бренди чистый льняной платок и приложил его к ране.

Внезапная боль обожгла маркиза, но он, мужественно сжав губы, не проронил ни звука. Эванс тщательно промыл порез и повернулся к Люсии со словами:

— Пожелаете перевязать его светлость, мисс, или мне это сделать?

Маркиз был потрясен.

Впервые Эванс позволил постороннему человеку помогать заботиться о маркизе. Старый камердинер порой ревновал хозяина даже к другим слугам — и все же…

В глазах маркиза блеснула насмешливая искорка. Он догадался, что, проявляя вежливость по отношению к «новому увлечению» маркиза, Эванс выражает свое неудовольствие Франческой и ее поведением.

— Не могли бы вы сделать это? — смущенно попросила Люсия. — Я, конечно, могу наложить повязку, но уверена, что вы сделаете это гораздо лучше.

Маркиз отметил ее проницательность — ведь Эванс, погорячившись с необычным для него предложением, очень бы обиделся, прими Люсия его.

Он ловко перевязал руку — вначале наложил на рану льняную подушечку на случай, если начнется кровотечение вновь, а потом забинтовал, достаточно туго, чтобы повязка не могла соскочить, но не пережимая вену.

— Благодарю вас, Эванс, — сказал маркиз. — Я пока переодену рубашку, а вы покажите мисс Бомон ее каюту.

Думаю, удобнее всего ей будет в «Ватерлоо».

Название явно удивило Люсию, но маркиз не стал утруждать себя объяснениями, и она пошла вслед за камердинером по коридору к соседней двери.

Едва войдя, она поняла, почему каюту назвали в честь битвы, после которой маркиз получил награду за доблесть.

На стенах висели три картины — две изображали саму битву, а на третьей красовался портрет герцога Веллингтонского.

Эванс с удовольствием посмотрел на них.

— Они всегда напоминают о тех славных временах, мисс.

— А вы были там с его светлостью?

— Разумеется, был! И смотрел за ним так же, как сейчас. Он храбро дрался, как лев, и совсем не думал о себе.

Люсия огляделась и увидела большую кровать под голубым балдахином и мебель, почти такую же, как в каюте маркиза.

— Здесь вам будет удобно, мисс, — заметил Эванс. — Ваши вещи скоро привезут. Когда я уезжал из палаццо, их как раз паковали.

— О, спасибо, большое спасибо.

Когда камердинер отправился обратно в каюту маркиза, Люсия сняла шаль и положила ее на небольшое и очень красивое кресло и принялась развязывать ленты шляпки.

Каюта сильно отличалась от той, в которой девушка плыла в Венецию с отцом и матерью. Та каюта была неудобна и очень бедно обставлена. И иллюминатор в ней был всего один, а не два, как здесь. Койка в той, прежней каюте больше походила на гроб — по крайней мере так казалось Люсии, когда она ложилась спать.

Яхта же маркиза была замечательна, учитывая ее техническое оснащение и способность развивать большую скорость, внутри она была очень просторна. Люсия размышляла о том, как прекрасно, должно быть, путешествовать в такой роскоши да еще в компании маркиза.

Она подошла к иллюминатору и посмотрела на солнце. Оно медленно опускалось за горизонт, оставляя на водной глади золотистую дорожку.

«Я с радостью уезжаю из Венеции», — подумала про себя Люсия, хотя мучительно было сознавать, что в Городе света остались ее отец и мать.

«Может быть, надо было остаться там, с ними», — сомневалась девушка, но вспомнила, как ей было страшно одной, как она боялась мужчин, всюду преследовавших ее, несмотря на ее предельную осторожность.

«В Англии все будет иначе», — уверенно сказала она себе.

И все же Люсия беспокоилась, хотя теперь она была с маркизом и могла надеяться на его помощь и заботу. Но стоит только вспомнить ледяной голос маркиза в разговоре с Франческой, нетрудно догадаться, что ее покровитель может быть не только заботлив и очарователен, но и суров и безжалостен.

Глядя на небо, Люсия сложила руки и помолилась:

— Господи, пожалуйста… пусть я не наскучу ему слишком скоро. Пусть он всегда будет так же добр ко мне, как сейчас. Если… если я потеряю его, у меня никого не останется… а это так ужасно…

Она почувствовала, что ее охватила дрожь. Ей показалось, будто солнечный луч дрогнул в ответ на ее слова.

Люсия верила, ее папенька и маменька обязательно приглядят за ней, защитят ее, а значит, дела пойдут не так уж плохо.

Она вспомнила слова маркиза, сказанные Франческе, о том, что он всегда держит слово и актриса получит изумрудное ожерелье. Значит, он сдержит и обещание, которое дал Люсии — заплатит ей за отцовские картины.

«По возвращении домой я не буду нищенкой, — сказала себе девушка, — а там подумаю, что мне делать… и как позаботиться о себе».

При этой мысли она вновь ощутила, как страшно было бы возвращаться домой на каком-нибудь корабле, что стояли в бухте. Когда Бомоны перебирались в Венецию, рядом с Люсией всегда были отец и матушка, поэтому девушке и в голову не приходило бояться кого-то. Разве что, прогуливаясь по палубе в сопровождении родителей, .она замечала на себе взгляды мужчин всех возрастов и отчаянно смущалась. А матушка, хоть и была неизменно вежлива, отчего-то отказывалась завязывать дружеские отношения с теми, кто пытался познакомиться поближе с семьей художника.

Однажды, думая, что Люсия не слышит ее, матушка сказала отцу:

— Через несколько лет Люсия станет красавицей. Того и гляди придется ее стеречь.

— Она еще ребенок, — успокаивал ее отец.

— Дети быстро растут, дорогой, — отвечала матушку. — Я молю Бога, чтобы Люсия встретила такого же замечательного мужчину, как ты, вышла за него замуж и жила с ним долго и счастливо.

— «Как ты»? — спросил отец.

— Тебе ли не знать, что после нашей свадьбы я живу как в раю!

— И ни о чем не жалеешь?

— Ну что ты говоришь! — воскликнула мать. — Как я могу жалеть о том, что очутилась в раю с самым великолепным, самым лучшим мужчиной из всех, какие только есть на свете!

— Я просто хотел услышать это от тебя. Ты же знаешь, это я — самый счастливый человек на свете, потому что у меня есть ты.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8