Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Морской скорпион

ModernLib.Net / Современная проза / Искандер Фазиль Абдулович / Морской скорпион - Чтение (стр. 9)
Автор: Искандер Фазиль Абдулович
Жанр: Современная проза

 

 


— Почему? — спросил он, опять удивляясь ее необыкновенной смелости.

— Я же знаю, — сказала она, пожимая плечами. Она смотрела на него строгим взглядом, ожидая, что он скажет в оправдание, и готовая выслушать его оправдание, хотя чувствовалось, что этот вопрос она хорошо обдумала и оправдаться будет не просто. В это время на веранде раздались шаги и голос ее деда. Она продолжала на него смотреть тем же взглядом, словно готовая и, вероятно, действительно готовая продолжать этот немыслимый разговор при дедушке и старшем брате. Поняв, что Сергей не будет сейчас с ней продолжать этот разговор, она легко поднялась с корточек и прикрутила фитиль в лампе, стоявшей на карнизе очага. Она здесь царит, подумал Сергей, и она никого не боится.

Потом было долгое застолье у горящего очага, и она весь вечер разливала вино и подавала к столу всякую еду. И Сергей все время чувствовал ее присутствие и, пока не охмелел, украдкой поглядывал на нее, а охмелев, стал и более пристально смотреть на нее, что было замечено за стольцами.

— Сдается мне, — сказал старик, — что Заира сглазила нашего гостя.

Все рассмеялись, а Заира, подойдя к деду, со смехом обняла его сзади и поцеловала в голову. И стало понятно, что суровый старик обожает свою внучку.

Поздно ночью Сергей вышел из-за стола и спустился во двор. Двор белел от только что выпавшего снега, воздух был свеж, но было совсем не холодно. Голова кружилась, из дому доносился приглушенный шум затянувшегося застолья, и он думал об этой странной девушке, светящееся лицо которой он весь вечер чувствовал над собой. Поднявшись на веранду, он заметил у дверей ее маленькие галоши и с непонятным умилением долго смотрел на них. Тайный праздник души, подумал Сергей о своем состоянии и вошел в комнату.

Потом соседи, вызванные к застолью, разошлись по домам, и все стали укладываться спать. Заира предложила Сергею вымыть ноги, но Сергей отказался. Она постелила ему постель, взбила подушку, то и дело поглядывая на Сергея, как бы подтрунивая над его опьянением, а на самом деле, чувствуя его состояние, радостно одобряла его.

Заира ушла в другую комнату. Сергей разделся и лег, чувствуя лицом жар все еще раскаленного очага, чувствуя тихое покачивание комнаты, слыша сдержанные голоса женщин, и среди них голос Заиры, угадывая ее легкие быстрые шаги. Потом он услышал, как она вошла в его комнату, что-то взяла со стола и вышла на веранду, и он услышал повизгивание подбежавшей собаки и понял, что она кормит ее остатками ужина. Потом он услышал голос деда из кухни, зовущий Заиру. Она надела галоши и спустилась на кухню, и через некоторое время дверь в кухне открылась, и Сергей услышал звук шлепнувшей воды и понял, что дед мыл ноги. Потом опять раздались ее шаги на веранде, и она, сняв галоши, открыла дверь, мягко и быстро ступая по полу, прошла его комнату, вошла в другую, о чем-то тихо разговаривая с женщинами, и разговор постепенно укорачивался, паузы между отдельными фразами делались дольше, потом ему показалось, что он услышал, а может, и в самом деле услышал, что она дует в лампу, и он сам погрузился в сладкий глубокий сон.

Утром он проснулся поздно и, проснувшись, почувствовал, что в доме никого нет. Голова была совершенно ясная, и он подумал, вот что значит хорошее деревенское вино. Он встал с кровати и теперь заметил, что его небрежно скинутые брюки, выглаженные, висят на спинке стула, а туфли, тщательно отмытые от деревенской грязи, стоят у кровати. Он понял, что это она, и вспомнил вчерашнее ощущение тайного праздника, и оно восстановилось, хотя и не с такой силой. Не слишком ли я вчера глазел на нее, подумал он с некоторым стыдом и, одевшись, вышел на веранду.

Шел мокрый снег, и на дворе, там, где снег протаял, зеленела трава. Умывальник висел на веранде, и Сергей умылся пахнущей дождем деревенской водой. Никого не было видно. Он вытер лицо свежим полотенцем, висевшим тут же, и спустился в кухню.

Заира, склонившись у очага, придвигала к огню глиняный горшок с фасолью.

— С добрым утром, — сказала она, — зачем встали? Спали бы еще.

Сергей не мог понять, смеется она над ним или говорит всерьез. Было уже начало одиннадцатого.

— Спасибо, я и так переспал, — сказал Сергей и присел к огню.

— Сейчас я дам вам позавтракать, — сказала она и стала накрывать на стол. — Сварить свежей мамалыги? — опросила она.

— Ради бога, не надо, — отвечал Сергей, чувствуя, что при виде девушки проникается своим вчерашним состоянием.

Она нарезала ему хлеба, вчерашней мамалыги, поставила тарелку с сыром, тарелку с курицей в ореховой подливе и бутылку с вином. Он выпил стакан холодного вина и приступил к курице. Ему стало хорошо.

Она стояла перед ним, спрятав руки за фартук, все такая же свежая, с лицом, слегка разгоряченным возней у очага. Пожалуй, она может продолжить и вчерашний разговор, подумал он.

— А то оставайтесь до обеда, — сказала она, — пообедаете с братом, а потом поедете.

— Нет, — сказал он, — надо ехать.

— Ждет кто-нибудь? — спросила она.

— Нет, — сказал он, невольно улыбаясь ее любопытствуй — дела… Послушай, а я не слишком глазел на тебя вчера?

— Да нет! Что вы! — воскликнула она и, взметнув руки из-под фартука, махнула ими. — Дедушка совсем не обиделся, он все понимает.

Другие и в расчет не берутся, подумал Сергей и, налив себе еще один стакан вина, выпил его. Ему стало совсем хорошо.

— А знаете что, — вдруг сказала она, и руки ее под фартуком задвигались, — я вам напишу письмо… Можно?

— Конечно, — сказал Сергей, слегка опешив.

— И вы мне будете отвечать? — Руки ее так и двигались под фартуком.

— Обязательно, — сказал Сергей и, налив себе третий стакан вина, выпил.

Она побежала в горницу и принесла карандаш и ученическую тетрадь. Все-таки это удивительная девушка, подумал Сергей, когда она уселась напротив него.

— Я тут переписывалась в прошлом году с одним геологом, — сказала она вдруг, — они лагерем стояли недалеко от нас. Так он мне перестал отвечать.

— Что же случилось? — сказал Сергей, не понимая, зачем она ему это рассказывает.

— Не знаю, — ответила она задумчиво, — или погиб, или женился.

— Это одно и то же, — сказал Сергей.

— Как?! Как?! — воскликнула она. — По-вашему, жениться — это значит погибнуть?

— Бывает, — сказал Сергей, любуясь ее необычайно ожившим лицом.

— Ну вы даете! — расхохоталась она и упала лицом на тетрадь. -Послушайте, — вдруг она подняла лицо и посерьезнела, — да ведь с такими мыслями вы никогда не женитесь… Вы будете одиноким старцем…

— Ну это не обязательно, — сказал Сергей, улыбаясь ее определению и ей самой.

— Да! Да! — повторила она голосом вещуньи. — И вы умрете одиноким старцем!

Сергей посмотрел на нее и сказал ей глазами, что, пока существуют такие девушки, как она, ему не грозит стать одиноким старцем. И он почувствовал, что она поняла его взгляд. Она вспыхнула от удовольствия и сделала непередаваемое движение головой, похожее на попытку отстраниться от поцелуя, в то же время провоцирующее этот поцелуй. Сергею даже показалось, что она при этом мурлыкнула что-то. Так они поговорили некоторое время, а потом она записала большими буквами его адрес в свою тетрадку. Сергей надел пальто, и она его провожала до ворот, мелькая легкими и быстрыми ногами в белых шерстяных носках, чуть поеживаясь от прохлады, потому что вышла прямо в кофте, ничего не накинув на себя.

Посреди двора они встретились с ее дедом, несшим на плече несколько вязанок кукурузной соломы. На голове старика поверх шапки-ушанки была нахлобучена старая фетровая шляпа, неизвестно каким образом попавшая к нему. Шумя кукурузной соломой, старик остановился и, прощаясь с Сергеем, попросил его достать ему порошков от кашля и прислать их ему через своего городского племянника, которого Сергей хорошо знал, что выяснилось еще вечером во время застолья. Сергей обещал прислать старику порошки от кашля, и они дошли до ворот, и он попрощался с Заирой и пошел в сторону сельсовета. Сделав десяток шагов, Сергей оглянулся и увидел Заиру, стоящую на улице и загоняющую во двор собаку, успевшую выскочить, пока Сергей выходил из ворот. Словно почувствовав его взгляд, она посмотрела в его сторону, и Сергей махнул ей рукой, и она взметнула руку п ответ и несколько секунд смотрела на него сквозь пелену снега, а потом, как показалось Сергею, неохотно пошла во двор.

Через некоторое время Сергей и в самом деле получил письмо от Заиры с вложенной в него фотокарточкой и с просьбой прислать ей свою. Сергей читал и перечитывал эти милые каракули с подробным описанием событий домашней и сельской жизни и не знал, как быть.

Писать ей такое письмо, какое можно писать понравившейся девушке, он не мог. Во-первых, он знал, что письмо, отправленное в деревню, читает каждый, кому не лень, начиная от почтаря и кончая случайным односельчанином, которому могут передать письмо, чтобы тот его отдал адресату. Во-вторых, он встретил ее двоюродного брата и, передавая ему таблетки от кашля для деда, сказал ему, что получил письмо от Заиры. Он этого мог бы ему не говорить, но сказал из присущей ему преувеличенной боязни какого-либо коварства в отношениях с людьми. И он заметил, как ее двоюродный брат мгновенно переменился в лице, когда узнал о письме от Заиры, как отразился на его лице страх за честь рода и как он постепенно успокоился, когда Сергей ему объяснил, что письмо ничего личного в себе не содержит.

И Сергей послал ей ответ, выдержанный в шутливо-дружеском тоне, такой ответ, который мог бы прочесть любой ее родственник и односельчанин и не нашел бы в нем ничего предосудительного. Хотя в душе его жило очарование от той встречи, он не был уверен в себе и боялся ее подтолкнуть на любовное сумасбродство. Он даже фотокарточку ей послал такую, где был снят не один, а со своей племянницей, как бы затушевывая интимный смысл подарка, словно, выходя на эту заочную встречу с ней, взял с собой свидетельницу, которая не давала бы им оставаться один на один. И так ее домашние должны были понять эту фотографию, если бы она им попала в руки. Кстати, присланная ею фотокарточка оказалась ужасной, она никак не передавала особенность ее лица, бесконечно пульсирующего сигналами души.

Через некоторое время переписка их заглохла по вине Сергея. Он пришел к выводу, что все это ни к чему не приведет, и перестал ей писать, и, возможно, думал он иногда, она решила, что он женился или умер.

Через год ее двоюродный брат женился и пригласил его на свадьбу, которую он устроил в деревне, в доме у своего отца. Это была та же деревня Анхара. Он приехал на свадьбу и сначала в огромной толпе, стоявшей во дворе и теснившейся в комнатах в ожидании свадебного ужина, ее не заметил и решил, что она или заболела, или уехала куда-то учиться, но вдруг из стайки девушек, стоявших возле кухни, выскочила какая-то девушка и подбежала к нему, и он ее узнал, только когда она при всем честном народе бросилась к нему и поцеловала его. Она схватила его за руку и повела знакомить со своими подружками, и он был радостно ошеломлен ее порывом, ее бесконечной необъяснимой смелостью, с которой она, держа его под руку, провела сквозь толпу, и те, кто видел их, могли решить, что он близкий друг дома или родственник, потому что с точки зрения патриархальных крестьян, собравшихся здесь, такое поведение сочли бы чистым безумием. Потом их разъединили, рассадили по разным местам, но она успела ему шепнуть, что заберет его спать к себе домой.

Они сидели далеко друг от друга под навесом огромного свадебного шатра из плащ-палатки, и он издали посматривал на нее, и чем больше пил, тем пристальней, а она, ничуть не смущаясь, отвечала на его взгляд лучезарной, ни от кого не скрываемой улыбкой.

Потом он втянулся в дурацкое состязание соседей, и много очень выпил, и выпил бы еще больше, если бы к утру она не подошла к нему и почти силой, не стесняясь крепкими выражениями, вырвала его из окружения пьяниц и не повела домой.

Они шли лесной тропой, и клочья тумана висели на деревьях, цеплялись за кустарники, белели на лесных лужайках, на одной из которых совсем близко от тропы паслись спутанные лошади, и он, не догадываясь, что они стреножены, не мог понять, почему они такими дикими прыжками ушли в сторону и сгинули в тумане. Он несколько раз останавливался в пути, чтобы унять головокружение, и, ощущая приливы нежности, притягивал ее к себе, и она не сопротивлялась его поцелуям, но и не отдавалась им, а терпеливо пережидала эти приливы нежности, как старшая младшего, и продолжала ласково и неуклонно вести его домой.

Дома она ввела его в горницу, зажгла лампу и стала помогать ему раздеваться, говоря, что она всегда раздевает брата, когда он бывает пьяным, но он все-таки разделся сам и лег на ту же кровать, на которой когда-то лежал.

Она куда-то вышла, и пришла в комнату с тазиком в руках, и поставила его на полу в изголовье, и сказала, чтобы он не стеснялся, если ему будет плохо и его начнет рвать.

— Слушай, а где все? — сквозь головокружение, собравшись с мыслями, удивился он, что в доме никого не видно и не слышно.

— Как где? На свадьбе, — сказала она, усмехнувшись. Он снова удивился ее необыкновенной смелости, и ему пришло в голову, что она самая замечательная девушка на свете, что она самая великая девушка из всех, которых он видел, что только он один, наконец, понял это, и ему захотелось все это ей объяснить, но голова так кружилась и так его мутило, что он, соразмерив свои желания со своими возможностями, понял, что ему сейчас не поднять этой темы. Он только поймал ее руку и положил себе на голову ее ладонь. И она стала гладить его лоб, и он, благодарно прислушиваясь к ее ладони, провалился в глубокую качающуюся тьму пьяного сна.

На следующий день Сергей проснулся с тяжелой головой и, стыдясь своего вчерашнего опьянения, все-таки помнил, что особых глупостей не натворил, и радовался этому. Тазик, слава богу сухой, все еще стоял у изголовья. Он вышел на веранду и стал умываться. День был солнечный, и уже было довольно жарко. Из кухни доносились голоса людей, и, судя по этим голосам, там продолжалось праздничное застолье, отпочковавшееся от свадьбы.

Умывшись, Сергей решил промяться и пошел по зеленому дворику, поглаживая прыгавшую вокруг него собачонку.

— Ау, засоня, — вдруг услышал он голос Заиры откуда-то сверху.

Сергей оглядел деревья, росшие вдоль плетня приусадебного участка, и увидел на вершине большой ольхи выглядывающее сквозь зелень листвы улыбающееся лицо Заиры. Лицо, озаренное солнцем, сияло и покачивалось вместе с веткой, на которой она стояла.

— Что ты там делаешь? — крикнул Сергей.

— Рву вам свежий виноград, — отвечала она. На ольховом дереве, как и на всех прочих, вилась виноградная лоза. Черные водопады спелой «изабеллы» свисали с веток.

— Смотри не упади, — сказал Сергей.

— Я не упаду, я привыкшая, — отвечала она и, притянув к себе виноградную плеть, стала срывать с нее кисти. — Ловите!

Она бросила ему кисть, и он, мгновенно ожив, поймал просверкнувшую на солнце тяжелую гроздь. Часть ягод разбилась о его ладони, но кисть была большая, и на ней было много сочных, пахучих виноградин. Она ему несколько раз кидала грозди, и он видел сквозь зеленую листву ее радостное, просвеченное солнцем лицо, и вспоминал свое пьяное желание объяснить ей, какая она необыкновенная девушка, и жалел, что все-таки не сказал ей тогда об этом, и знал, что сейчас не сможет ей этого сказать, потому что если тогда был слишком пьян для этого, то сейчас слишком трезв.

Потом она ловко слезла с дерева, держа в одной руке небольшую корзину винограда, и, передав ее ему, встала на плетень и спрыгнула во двор. Она взяла у него корзину и пошла вместе с ним на кухню, легко и быстро перебирая своими загорелыми босыми ногами.

Немного поев и не соглашаясь с уговорами застольцев остаться с ними, он распрощался со всеми, и опять Заира пошла провожать его до калитки, хотя сильно обиделась на него за то, что он отказался брать с собой в город виноград. Она хотела, чтобы он угостил этим виноградом свою маму, а он никак не мог ей объяснить, что матери его мало радости от этого винограда, а ему неохота возиться с ним долгую дорогу.

Сделав десяток шагов, он и на этот раз оглянулся, но, видно, собачка на этот раз не выбежала на улицу, ее не было ни на улице, ни у ворот. Он подумал, что она обиделась за виноград, а может, дело в том, что он должен был и не сказал тех слов, которые ночью во время пьяного прозренья нахлынули на него?

Примерно через год он узнал, что Заира вышла замуж, верней, тайно убежала из дому с каким-то деревенским парнем. Ее двоюродный брат, сообщивший ему об этом, был очень недоволен и сказал, что она вышла замуж за бездельника, деревенского пижона. Сергей, узнав об этом, ничего не почувствовал, кроме легкой печали. Дай бог, чтобы она была счастлива, подумал он. Но, видно, она не была счастлива, и он узнал, что через полгода она бросила своего мужа и вернулась домой.

Однажды они в городе столкнулись лицом к лицу. Она шла со своим двоюродным братом. Увидев его, она вспыхнула, даже как бы рванулась броситься ему на грудь и в следующее мгновение, словно вспомнив все, что с ней случилось, погасла и, поздоровавшись виновато, нет, скорее обреченно, опустила глаза. Сергей был потрясен этой вспышкой и этим печальным отрезвлением, и он хотел ей сказать, что она ни в чем не виновата, что если кто-нибудь в чем-то виноват, то только он. Но он ничего не сказал, а только пригласил их в кафе и, выбрав удобное мгновенье, когда брат ее пошел мыть руки, спросил ее, почему она ушла от мужа.

— Он оказался грубым, — сказала она тихо и снова опустила голову.

Бог знает, что скрывалось за этими словами. Потом Сергей уехал в Москву, в аспирантуру Института общественных наук, и там получил еще одно письмо от нее, в котором она, рассказывая о своей деревенской жизни, почему-то описала лунную ночь, и Сергей понял глубокий смысл этого наивного, бедного описания, и смысл этот заключался в ее одиночестве, в ощущении бессмысленно уходящей жизни и страстной мечте о любви. В конце она ему желала большого счастья и обещала всегда, везде и всю жизнь любить его, как брата. Письмо почему-то было написано красными чернилами, — видимо, других не нашлось в доме.

Потом Сергей-узнал, что она вышла замуж за какого-то учителя и тот увез ее в свою глухую деревушку на границе между Абхазией и Мингрелией и там они живут.

Через год, летом, приехав в Мухус, он встретился с ее двоюродным братом, и тот сказал, что у Заиры родился ребенок, и предложил поехать в их деревушку и навестить ее.

Они приехали туда и очень тепло и гостеприимно были встречены Заирой и ее мужем. Это был высокий, горбоносый, крутогрудый человек с выражением тайной непреклонности на лице. В этой мингрельской деревне жили два десятка абхазских семейств, и он в собственном доме устроил школу для абхазских ребятишек и был директором и единственным учителем этой школы.

Сергею показалось, что Заира снова ожила и теперь вполне счастлива, занятая мужем, ребенком, хозяйством.

— А ты что ж не женишься? — спросила она у него, пеленая ребенка и укладывая его в люльку. Впервые она с ним перешла на «ты», словно, возясь с ребенком, держа его и повертывая в своих больших ладонях, она сравнялась с ним в возрасте и даже стала чуть-чуть старше его.

— Да не знаю, — сказал Сергей, и в самом деле не умея объяснить, почему он не женат.

— Я же говорила, — напомнила она, — умрешь одиноким старцем, если будешь много выбирать.

Она продолжала пеленать ребенка, повертывая его в своих больших, ловких ладонях, и сейчас Сергею показалось, что она демонстрирует своего ребенка, показывает его здоровую полноценность и намекает, что такой же ребенок мог быть у него, да вот он не захотел. Во всяком случае, Сергею так показалось.

Интересно, любит ли он ее, думал Сергей о муже Заиры, и если любит, то как? Ему когда-то казалось, что такой девушке нужна особенная, всепоглощающая, ураганная любовь, а вот она живет с человеком, который, кажется, целиком занят делами своей школы, и как будто бы все у них в порядке.

К вечеру муж Заиры, звали его Валико, пригнал свою лошадь с луга, на ночь он собирался поехать на мельницу. Въезжая на неоседланной лошади во двор, он в воротах встретился с Заирой, которая, подметя двор, выносила из него мусор. То ли думая, что гости поглощены игрой в нарды, то ли вообще забыв о них, Валико шутливо стал теснить на лошади свою жену, не давая ей пройти в ворота, то и дело наезжая на нее лошадью и оттесняя ее от ворот и не давая ей пройти стороной. И столько было иносказательной ласки в этом наезжании лошадью и столько было нежного стеснения в ее защищающемся жесте, в ее отворачивающемся, зардевшемся лице, что Сергей невольно опустил глаза, словно видел такое, что не рассчитано на посторонний глаз.

И сейчас, вспоминая ту последнюю встречу и вспоминая ту свою давнюю неосуществившуюся любовь к ней, он неудержимо захотел увидеть ее снова, и не только увидеть, а как бы молча показать другим тайные сокровища своей души.

Жена давно просила его свезти в деревню, и он решил теперь ехать туда вместе с женой, ребенком, Василием Марковичем и Зурабом.

Все охотно приняли его предложение, и через день они, взяв билеты, сидели в скверике перед аэродромом, дожидаясь самолета, регулярно летавшего в эту далекую деревню.

По скверику прогуливались большие черно-пятнистые свиньи с длинными рылами. Пока они разговаривали в ожидании самолета, одна из свиней, изловчившись, схватила зубами сумку, рядом с которой сидела жена Сергея, и поволокла ее прочь.

— Сумка! — закричала жена Сергея, всплеснув руками. — Свинья!

Свинья волокла сумку, держа ее за ручку в зубах. Сергей погнался за ней, и она бежала от него с наглым упорством, продолжая держать в зубах сумку. Сергей схватил большой камень и швырнул в свинью. Не попал. Не бросая сумку, свинья продолжала бежать от него рысцой. Сергей схватил другой камень и, догоняя свинью, сумел хрястнуть ее этим камнем по спине. Тут свинья неохотно бросила сумку и убежала. В сумке лежала буханка белого хлеба -Сергей знал, что это редкость для далекой деревни, живущей на мамалыге и чуреке, — несколько бутылок коньяка и три плитки шоколада, по числу детей Заиры. Он знал, что у нее сейчас трое детей. К счастью, ничего не пострадало.

Возвращаясь с сумкой к остальным, Сергей подумал, что это символическая сцена. Она означает, что сначала свинство чуть было не победило его, но потом ему удалось победить свинство и возвратить свои ценности.

Когда самолет взлетел и полетел к востоку, Сергей взял за руку девочку и пошел с ней в кабину летчика, откуда открывался широкий кругозор на лежащие внизу дремучие леса Колхиды, словно покрытые кудрявой шерстью, на ближайшие отроги гор и далекую гряду Главного Кавказского хребта со снегами на вершинах. Между ближайшими отрогами и грядой Главного Кавказского хребта Сергей увидел знакомые с детства оголенные каменистые обрывы над его родным селом Чегемом, где он в детстве живал каждое лето.

— Вон видишь, — показал он дочке на каменистые обрывы, — там село Чегем… Там родилась твоя бабушка… Это наша родина…

Сергей сам заволновался, увидев место, где было расположено дедушкино село, но он не мог не заметить, что на девочку его слова не произвели никакого впечатления. Еще бы! Она там никогда не бывала, и Москва была единственным местом, которое она понимала как родину.

Внизу проплывали сиреневые, темно-синие, иногда с желтизной лесные массивы, и смотреть на них было приятно и сказочно.

Перед посадкой самолета, когда Сергей с дочкой вернулись на свое место, оказалось, что жену его укачало. Василий Маркович с соболезнующим видом держал перед ней санитарный пакет, но до рвоты дело, кажется, не дошло. Бледная, она посмотрела на Сергея взглядом, полным укоризны, и тихо сказала:

— Ты развлекаешься, а мне плохо…

Чувствуя некоторую неловкость, Сергей сел рядом, жена его согбенно свесила голову, и ему было жалко ее, хотя поза ее показалась ему слегка театрализованной.

Самолет пошел на посадку, нырнул между двумя небольшими горами, вынырнул над поляной, сделал круг, и Сергей успел заметить, что с поляны сгоняют коров. Самолет сел, подпрыгивая и вздрагивая на неровностях аэродрома.

Вместе с пассажирами они вышли на сельскую улицу, на которой бродили черно-пятнистые свиньи, точно такие же, каких они видели на мухусском аэродроме. Казалось, свиней этих перевезли на самолетах — не то оттуда сюда, не то наоборот.

— Па, па, а это что?! — спросила дочка, увидев в небольшом водоеме несколько буйволиных рогатых голов, торчавших из воды. Видны были только могучие, рогатые головы и хвосты, время от времени появляющиеся над водой и шлепающие по ней.

— Это буйволы, — сказал Сергей.

Девочка, остановившись, некоторое время наблюдала за животными: могучие черные челюсти, жующие жвачку, и хвосты, время от времени появляющиеся над водой и блаженно шлепающие по ней.

— Па, а это что? — спросила дочка, показывая на змеистые головки, торчавшие над водой.

— А это обыкновенные черепахи, — сказал Сергей. Наконец они подошли к дому Валико. Сквозь штакетник перед ними сиял зеленый дворик с инжировым деревом посредине. Возле колодца стояла молодая женщина и прямо из колодезного ведра поила водой маленькую, примерно двухлетнюю девочку.

Волна нежности пронзила Сергея, это была она — Заира. Они уже вошли во двор, когда выскочившая из кухни собачонка залаяла и бросилась к ним. Заира подняла голову, узнала Сергея, мгновенно просияла, тут же застыдилась, что она поит девочку прямо из колодезного ведра, шлепнула водой на траву, бросила ведро и подбежала к ним. Она с налету поцеловала Сергея, угадав, что Лара его жена, поцеловала ее, быстро обернувшись к Сергею, вся просияв, показала ему большой палец в знак восхищения его выбором, поцеловала девочку и пожала руки остальным.

— А где Валико? — спросил Сергей.

— У него уроки, — кивнула она в сторону горницы и, махнув рукой, добавила: — Я могу дать сейчас звонок.

— Не надо, — рассмеялся Сергей.

Они направились в сторону кухни. Из кухни вышла пожилая, очень чистая, миловидная женщина. Это была мать Валико. По абхазскому обычаю она всех расцеловала и пригласила заходить в дом.

— Мы здесь, во дворе, посидим, — сказал Сергей, и Заира рванулась в кухню за скамейками. Подошли еще двое детей — мальчик лет восьми и девочка чуть помладше. Сергей вынул из сумки три плитки шоколада и угостил детей. Они тут же стали разрывать упаковку и грызть шоколад.

Время от времени раздавался тревожный звук какого-то колокольца. Сергей обернулся и увидел рыжего ястреба, сидевшего на планке, прибитой к инжировому дереву. К ноге ястреба был привязан маленький колокольчик. Он так и полыхал круглыми, яростными золотыми глазами.

— Валико охотится с ястребом? — спросил Сергей.

— Иногда по утрам, — ответила Заира и снова просияла неизвестно чему.

— Дай-ка звонок, Заира, — сказала ей свекровь, — что же гости будут сидеть без хозяина.

Заира рванулась было, но Сергей остановил ее.

— Не надо, я сам схожу к нему, — сказал он и поднялся на веранду. Догадавшись по шуму, в какой комнате занимаются дети, он открыл одну из двух дверей.

За партами сидело человек пятнадцать детишек самого разного возраста. Увидев его, они вскочили на ноги. Одна девочка стояла у доски и решала задачу.

— О! — воскликнул Валико после некоторой паузы, не сразу узнав Сергея.

Он встал из-за стола, подошел к Сергею и обнял его.

— Какими судьбами? — спросил он.

— Отдыхали на Оранжевом мысе, — сказал Сергей, оглядывая его высокую фигуру и горбоносое лицо, — решили навестить тебя.

— Молодец! — сказал Валико, и видно было, что он и в самом деле рад гостю.

— Я посижу у тебя на уроке, — сказал Сергей.

— Пожалуйста, если не скучно, — не без горделивости улыбнувшись, сказал Валико. Он кивнул на последнюю парту и сказал: — Зиночка, подвинься.

Девочка, одна сидевшая на последней парте, покраснела и отодвинулась к стенке. Сергей прошел между партами и сел рядом с ней.

— Так как узнать, насколько второй катер шел быстрее первого? -обратился он к девочке, стоявшей у доски. Девочка потупилась.

— Подумай, — спокойно сказал ей Валико и кивнул одному из мальчиков, сидевшему впереди Сергея: — А ты, Тимур, расскажи нам, какие полезные ископаемые имеются на Урале.

Чувствовалось, что Валико занят своим обычным делом и уже забыл о том, что в классе сидит посторонний человек. Мальчик встал и начал бодро перечислять полезные ископаемые Урала.

— Какие тут классы? — шепотом спросил Сергей у девочки, сидевшей рядом.

— Четвертый, пятый, шестой, — шепотом ответила ему девочка и опять покраснела.

— Ну как? — спросил Валико у девочки, решавшей задачу, когда мальчик, перечислявший полезные ископаемые Урала, исчерпав их, сел на место.

— Надо от скорости второго катера отнять скорость первого, -неуверенно сказала девочка.

— Правильно, — согласился Валико, — отнимай и думай, что делать дальше.

Девочка стала писать на доске решение, и мел в ее ободренной ручонке крошился.

— Так, — сказал Валико и окинул класс орлиным взглядом. — Вот ты, Махаз, расскажешь нам про походы Александра Македонского.

Мальчик с последней парты встал и начал рассказывать про походы Александра Македонского. Девочка, отнимавшая скорость второго катера от скорости первого, остановилась на этом, явно не зная, что делать дальше, и невольно заслушалась походами Александра Македонского.

Валико, заметив это, прервал походы и велел девочке, стоявшей у доски, заниматься своим делом. Когда рассказ о походах Александра Македонского был закончен, девочка у доски приступила к следующему действию, а Валико попросил другую девочку прочитать наизусть стихотворение Пушкина «Зимнее утро». Смешно акцентируя слова, девочка стала читать по-русски стихотворение, и тут прозвенел звонок.

Ребята высыпали во двор. Часть из них столпилась у колодца, другие бегали или смотрели на ястреба, который не сводил с них своих яростных, круглых глаз. Девочки чинно гуляли по двору. Валико подошел к гостям и поздоровался со всеми.

— У меня еще один урок, — сказал он, — предлагаю мужчинам взять ружья и пойти на болото… Здесь за домом… Может, утки попадутся…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16