Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сеть для игрушек

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Ильин Владимир / Сеть для игрушек - Чтение (стр. 7)
Автор: Ильин Владимир
Жанр: Фантастический боевик

 

 


Лысоватый турист согласно кивал головой в такт моим объяснениям, но когда я отвлекся на секунду от объяснений и глянул на него, то, к удивлению своему, обнаружил, что он меня вовсе не слушает, а бегает глазками по соседним столикам.

– Если не секрет, зачем это вам? – спросил я, прервавшись на полуслове.

– Что? – тупо переспросил он.

– Вы спросили меня про кладбище, – очень вежливо напомнил ему я.

– А-а, – сказал он. – Да-да, разумеется… Корректно… Клур.

– Простите? – в свою очередь, не понял его я.

– Адриан Клур. Это меня так имя. Представляюсь по случаю знакомства. – (И в каком «самоучителе» он только откопал эту дурацкую фразу, вероятно, по мнению авторов программы, представляющую собой верх разговорного этикета?!).

– Понятно. Что ж, меня зовут Рик. Рик Любарский. Это я тоже представляюсь вам, – не удержался я от иронии, но этот тип, видно, принадлежал к числу непрошибаемых.

– Племянник, – грустно сказал он и шмыгнул носом. – Мой родной племянник стал погибшим. Он живал здесь, Интервиль, понимаете? Потом я получал ноту из полиции и приезжал сюда, чтобы его похоронить. Завтра его будут похоронять. Мой бедный мальчик, он жил здесь почти один… – Клур сделал скорбную мину. – Он бывал молод, вы меня понимаете?

– От чего он умер? – спросил я без особого интереса. У меня было слишком много своих собственных проблем, чтобы выслушивать излияния иностранцев, которые жаждут поплакаться тебе в жилетку и заодно приобрести навыки общения на чужом для них языке.

– Его убивали, – сказал Клур. – Кто-то приходил к нему в разгар ночи и и убивал его ножом… Полиция не знает, кто.

– Примите мои соболезнования, – сказал я. Что еще я мог сказать этому занудному типу?

– Я не раз звал его к себе, – продолжал Клур, никак не отреагировав на мою фразу. – Но он давал отказ. Он говорил, что здесь есть хорошо. Здесь нет опасность, так он сказал. Здесь проживают хорошие люди, так он тоже говорил. – Он развел руками. – По-моему, он давал легкую ошибку. Опасность есть везде. Хорошие люди не проживают везде. Здесь есть тоже смерть. Я прав? Я имел мнение, что вы, кто проживать тут, просто боитесь уезжать из свой город наружу. Я прав?


– Что вы, – сказал я. – С чего вы это взяли? Я, например, сам заканчивал университет в Мапряльске.

– А, – удовлетворенно сказал он. – Это я знаю. Мапряльск есть в России.

Золотистая жидкость в моем стакане закончилась, и я мог бы встать и уйти, но что-то меня удерживало за столиком. Более того, с помощью радиопульта я подал Аверу сигнал в том смысле, что надо бы повторить… Вскоре в крышке стола откинулся небольшой лючок, едва не опрокинув пепельницу, и из канала доставки выскочил подносик с двумя стаканами виски. На одном из стаканов мигала фосфоресцирующая надпись: «Угощаю за бесплатно» – Авер был верен себе.

– Будете ? – спросил я у Клура, но он отрицательно замахал руками. Его коктейль был почти не тронут. Тогда я, чтобы не молчать, спросил: – За что убили вашего племянника?

– Если бы я мог знать, за что, – уныло сказал он. – И тем более, кто его убивал… Но я не знаю. И полиция не знает, кто и зачем. Она делает следствие, но без итога… У вас хорошая полиция?

Я пожал плечами. Мне вспомнились люди в штатском, которые обсуждали достоинства спиртного над телом Слана, лежавшим в луже крови.

– Как, по-вашему, они отыскают убийцу? – не отставал от меня Клур.

– Я надеюсь, – дипломатично сказал я.

– Я тоже. Но нельзя жить в надежде. Надо делать самому то, что есть твоя надежда.

– Что именно? – по-идиотски спросил я.

Он впервые взглянул мне в глаза, и оказалось, что взгляд его не такой уж и мутный.

– Я захотел найти того, кто убивал мой племянник, – проговорил драматическим голосом он. – Я не считал, что ваша полиция хорошая. Полиции везде одинаковы. Но я хотел, чтобы мне помогать кто-то из тех, кто проживать здесь всегда. Может быть, вы имели знакомство с моим бедным мальчиком, Рик?

– Хм, – сказал я. – Нет, пожалуй, среди моих знакомых нет и не было людей по фамилии Клур. Такую фамилию я бы запомнил, будьте уверены.

– Почему Клур? – удивился лысоватый. – Клур есть я. Мой племянник имел имя Руслан… Руслан Этенко.

Я невольно сглотнул и понес к губам стакан, чтобы выиграть время для размышлений.

Да, у Слана были какие-то дальние родственники в Европе. Но почему Люция ничего не сказала мне об этом дядюшке? И почему он, едва успев прибыть в наш город, стал разыскивать именно меня? О случайности речи быть не могло: ведь еще вчера Клур сидел здесь и спрашивал про меня. Но кто же навел его на мой след? Вел? Авер? Люция? А, может быть, Куров?..

Выпить, однако, мне не удалось. Меня сильно толкнули сзади в спину, стакан вылетел из моей руки и вдребезги разбился бы при падении на пол, не будь он небьющимся. Все равно, виски вылилось, и мне осталось только проклясть неуклюжего разиню. Сердито обернувшись, я увидел, что толкнул меня не кто иной, как Нед Пинхус, а злиться на Пинхуса – все равно, что на годовалового ребенка. Нед тоже узнал меня и хлопнул по плечу, и пообещал отныне, в качестве компенсации за свою неуклюжесть, ежедневно ставить мне по стакану, а я сказал, что столько я не выпью и что печень у меня не железная, и потом мы обменялись парой фраз, никак не связанных с инцидентом. Когда Нед проследовал к своему столику, я повернулся к Клуру.

Он успел достать фотографию, сделанную цифровой камерой. И на этом снимке улыбался Слан.

– Вот он, мой мальчик, – сказал Клур, размахивая фотографией у меня под носом. – Он вам бывал известен?

Я только отрицательно помотал головой. Не нравился мне тот оборот, который неожиданно принял наш разговор.

– Сожалею от чистого сердца, – вздохнул Клур, пряча фотографию в карман. – Но я все равно находить того, кто знавал Слана. И того, кто его убивал, тоже.

– Но зачем? – чужим голосом спросил я. – Предположим, вы найдете убийцу вашего племянника? И что дальше?

Он взглянул на меня и с заговорщицким видом подмигнул мне.

– Я буду иметь с ним очень хорошую беседу. Не такую, как в полиции.

Не знаю почему, но после этих слов меня продрал мороз по коже. Несмотря на простоватость и смехотворность этого типа, я почему-то поверил в этот момент, что убийце не поздоровится в ходе беседы с дядей Слана. И тут же я услышал голос Люции, запросто произносившей: «Это я его убила, Рик… Он был мне противен, вот и все». Меня обожгла одна мысль: что если до нее, рано или поздно, доберется возмездие в лице Клура или правосудие в лице Гена Курова? Что тогда будет с ее шестилетней дочкой? И разве имею я право спокойно ждать, когда это случится? Но что я могу сделать, чтобы это не случилось?

И тут же, словно это давно назревало во мне, мозг мой выдал ответ на этот вопрос. Теперь я знал, что мне следует делать, и откладывать это не стоило ни на минуту.

Поэтому я резко встал и, пробормотав что-то типа «я должен идти, извините», торопливо направился к выходу.

Глава 8

Ложь иногда способна дать больше пищи для размышлений, чем правда.

Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я гляжу в спину Любарскому.

Легенда об иностранном дядюшке, жаждущем отомстить за невинно убиенного племянника, сработала, но не совсем так, как я предполагал. И не потому, что дядюшка был самозванцем. Весь мой расчет строился на том, чтобы поближе познакомиться с этим молодым человеком и попытаться выяснить, знает ли он что-нибудь полезное для меня. Я ожидал чего угодно, но только не того, что Любарский будет отрицать факт своего знакомства с Этенко, он же – наш агент Сигнальщик. Зачем ему потребовалось так нагло лгать мне?

Допустим, он не поверил в мой камуфляж и решил, что я каким-то образом причастен к смерти его дружка. Тогда сейчас он должен двинуться прямым ходом в полицию, чтобы, как честный гражданин, донести о подозрительном субъекте в моем лице. Тем более, если он знает, почему на его квартире отсиживался Сигнальщик…

Другой вариант: он знает того, кто расправился с Этенко, но по каким-то причинам скрывает это от окружающих. Например, боится, что, если проболтается, то с ним поступят так же, как поступили с его дружком люди Шлемиста. Поэтому разговор со мной ему должен был прийтись не по душе, и он ушел от контакта с непосредственной прямотой.

И, наконец, третья версия: что, если именно Любарский убил Сигнальщика, сознательно или находясь под Воздействием геймеров? В пользу этого говорит хотя бы то, что Этенко имел достаточный опыт оперативной работы, чтобы, находясь в положении дичи, подпускать к себе посторонних людей…

Независимо от того, какой вариант окажется истиной, мне следует сосредочиться сейчас именно на Любарском. Тот факт, что он солгал мне, свидетельствует: есть что-то, что знает только он. И этому есть еще одно подтверждение. На моих глазах Любарского пытались убить. В браслете моих наручных часов имеется специальный детектор ядовитых и радиоактивных веществ, который предупредил меня, что в стаканах, которые были доставлены на наш столик, помимо виски содержится синтетический яд мгновенного действия. Нет необходимости разбираться, кто отравил спиртное, ясно другое – покушались именно на моего собеседника, поскольку именно он сделал заказ. Видимо, для Шлемиста и его подручных дружок Сигнальщика является потенциальным источником информации, и стоило мне выйти на контакт с ним, как Любарского тут же попытались на всякий случай нейтрализовать, чтобы он не сболтнул лишнего. К счастью, «контролер», подстраховывавший меня в баре, вовремя выполнил мою команду, переданную посредством жестов: выбить стакан с ядом из рук Любарского.

Кстати, разговаривая с Любарским, я ежесекундно ждал нападения на него или на меня со стороны любого из присутствующих в баре: опыт в этом деле у меня уже имелся. Правда, толку от моей внутренней готовности было мало. Когда тебя окружает множество людей, уследить за каждым из них невозможно. Остается только гадать, какое оружие способен применить противник в данных условиях. Даже если тебя прикрывают свои, шансов уцелеть у тебя не больше, чем у зайца, за которым в чистом поле гонятся охотники на «джипе»…

Однако нападение не состоялось. Даже тогда, когда трюк с ядом у геймеров не удался. Однако, это не говорит о том, что повторной попытки не будет. Теперь, когда Любарский «засвечен», его попытаются убрать как можно быстрее. В том числе и с помощью прямого Воздействия.

Пожалуй, именно этим объясняется то, что Рик так резко прервал наш разговор и ушел от меня. Его от меня о т с т р а н и л и, и теперь не я, а он находится в постоянном «красном секторе».

Я думаю об этом на ходу, потому что, едва дверь бара затворилась за Любарским, как я последовал за ним. Слава Богу, мне в самом начале удалось незаметно прицепить к его одежде индикатор комп-пеленга, который дает мне наводку на местонахождение своего недавнего собеседника.

Я включаю комп-нот, вывожу на экран-очки план города и светящуюся точку, отмечающую траекторию перемещения Любарского. Траектория эта чересчур прямолинейна и вскоре начинает вызывать у меня определенные подозрения.

Через несколько кварталов мои подозрения начинают обретать силу уверенности, и я ускоряю шаг.

Любарский движется весьма целеустремленно, ни на йоту не отклоняясь от избранного им курса. Куда же, интересно, его ведут? Впрочем, сейчас это не столь важно, важнее догнать Любарского и укрыть его от Воздействия невидимым экраном защитного поля.

Как я и предполагал, стоило мне перейти на спортивную ходьбу, как мне тут же начинают мешать. Случайный прохожий, вцепившись в пуговицу моей рубашки, путано, с эканьем и меканьем, допытывается, как ему пройти к ближайшей станции подземки. Рискуя показаться невежей, не дослушиваю заблудившегося зануду и оставляю в его цепких пальцах свою несчастную пуговицу, выдранную «с мясом»…

Во всю ширь тротуара под ручку шествуют три почтенных дамы, которые не только сами никуда не торопятся, но и мысли не допускают, что спешить может кто-то другой. Я безуспешно пытаюсь обойти их всеми дозволенными способами, но они, словно футбольные защитники перед штрафным ударом противника, изображают собой «стенку», так что мне приходится выбирать: либо применить по отношению к представительницам слабого пола грубую мужскую силу, либо использовать для обходного маневра проезжую часть, по которой несется плотный поток машин. Я действую по второму варианту, и лишь чудом успеваю прыгнуть обратно на тротуар из-под самых колес. За спиной раздается запоздалый визг тормозов и возмущенные проклятья в мой адрес из окна машины, но оправдываться перед водителем мне некогда.

Расстояние между мной и Любарским сокращается, но не так быстро, как мне хочется. Судя по темпу перемещения метки на экране, Рик почти бежит. Бежит прямиком к своей гибели, будто лошадь, которой завязали глаза и, стегнув кнутом, заставили мчаться к краю пропасти…

Что собирается предпринять Шлемист? Сейчас бы мне не помешала помощь Контроля, но, как видно, до моих коллег пока не дошел смысл происходящего. Тем более, что непосредственной угрозы моей безопасности, с их точки зрения, пока нет.

Ага, а вот и следующее препятствие. Полицейский, беспечно прохлаждавшийся на тротуаре, хищно помахивает дубинкой и зорко косится в мою сторону. Словно его заранее предупредили, что будет тут пробегать один весьма подозрительный тип, у которого следует самым тщательным образом проверить документы. У меня вовсе нет желания вступать в конфликт со стражем правопорядка, но и другого пути, кроме как мимо него, нет. Вот-вот последует строгий окрик полисмена: «Минуточку, гражданин!» – в мой адрес. Решение приходит ко мне внезапно.

Я ныряю в дверь так кстати подвернувшегося сувенирного магазинчика, едва не сбив с ног выходящих из него людей, и устремляюсь в конец зала, где имеется большое окно-витрина, выходящее в переулок. Окно оборудовано датчиками сигнализации и открывается изнутри. Это избавляет меня от необходимости разбивать витрину каким-нибудь посторонним предметом – например, своим ботинком. Я деловито распахиваю окно, к удивлению редких посетителей и продавцов. Когда в зале срабатывает сигнализация, полицейский покидает свой пост на тротуаре и бросается в магазин, но в этот момент я одним прыжком оказываюсь в переулке и, воспользовавшись анфиладой проходных дворов, через пару кварталов вновь пристраиваюсь в кильватер Любарскому.

Теперь уже комп-нот мне не нужен, и я срываю с себя экран-очки. Спина Любарского мелькает в толпе всего в нескольких десятках метров от меня. Рискуя привлечь к себе всеобщее внимание, я перехожу с бега рысцой на галоп, но и молодой человек, не оглядываясь, делает то же самое. Мы стремительно взбегаем на пешеходный мостик над скоростной автострадой, но, к моему облегчению, Любарский вовсе не собирается изображать из себя любителя прыжков с большой высоты, каким-то образом запамятовавшего, что внизу – не водная гладь, а бетонная твердь.

Какой же удел уготовил ему Шлемист?

Сердце мое начинает бешено колотиться, я обливаюсь путом и тщетно пытаюсь наполнить кислородом свои, прокуренные за двадцать лет до черноты, легкие. Еще немного – и в глазах потемнеет от этого дикого кросса с препятствиями в виде путающихся под ногами прохожих.

Самое скверное, что я не могу воспользоваться машиной: если Любарский свернет куда-нибудь, в недоступное для автотранспорта место, мне его не догнать.

Мы уже почти в центре города. Открывается вид на площадь с обширным сквером посередине. По одну сторону площади возвышается серая громада Университета, на фасаде которого ранее было начертано «Cogito ergo sum»1, но лихая студенческая братия ухитрилась убрать одну букву, и гордый девиз читается теперь как «Coito ergo sum»2. Но очевидно, что Любарский направляется отнюдь не в светоч знаний. Он пересекает сквер, распугивая стаи голубей у какого-то неразборчивого памятника, за которым тянется казенно-желтое, длинное, как кишка, здание Полицейского управления.

Вроде бы теперь все становится на свои места. Значит, все-таки первый вариант, согласно которому молодой человек спешит исполнить свой гражданский долг. Да, но почему он решил лично явиться в полицию, чтобы «заложить» меня, если достаточно было воспользоваться ближайшим автоматом визор-связи?..

В любом случае, его надо остановить, и сквер – последнее место, где я могу это сделать, потому что на ступенях Полицейского управления, перекуривают, собравшись группкой, свободные от дежурства полицейские. Не надо быть провидцем, чтобы спрогнозировать их реакцию на мою погоню за Любарским.

Я окликаю Любарского, но, разумеется, он меня не слышит. Или не обращает внимания на мой призыв. До конца сквера остается пять метров… три… два. И тогда я прыгаю изо всех сил и сбиваю Любарского на траву. Как заправский защитник в регби, отчаявшийся ликвидировать прорыв нападающего соперников, толкаю юношу в спину и наваливаюсь сверху, пытаясь не дать ему высвободиться. Некоторое время мы барахтаемся неразборчивой кучей малой, пока мне не удается сунуть руку за пазуху и включить на полную мощность «заглушку». Только тогда сопротивление Любарского начинает ослабевать, и в конце концов, оттолкнув меня, он усаживается на траве, обхватив колени руками. Очумело взирает на меня – но теперь уже вполне осмысленным взглядом.

– Это вы, Клур? – спрашивает он. – Что происходит? Почему вы меня преследуете?

– Вы забыли расплатиться за выпивку в баре, – с мягким укором журю его я, уже не изображая иностранца. – И у меня возникли некоторые сомнения по поводу не только вашей платежеспособности, но и безопасности.

– Безопасности? – таращит он на меня глаза. – Не удивлюсь, если окажется, что кончина дорогого племянника оказалась слишком тяжелым потрясением для вашего разума.

– Человек, о котором мы с вами вели разговор, приходится мне таким же племянником, как вы – сыном.

– Кто же вы такой, Клур? И какого черта?..

– Я все объясню вам. Но не здесь и не сейчас. Сейчас наша задача – как можно быстрее убраться отсюда. И желательно – целыми и невредимыми.

На нас сверху падает чья-то тень, и раздается официальный голос:

– По-моему, граждане, вы несколько злоупотребляете свободой личности, нарушая своим поведением общественный порядок. Попрошу вас пройти со мной.

Широко раздвинув ноги, над нами возвышается, копируя уже упомянутую статую, один из тех полицейских, которые имели возможность наблюдать нашу дружескую возню в партере. Рука полисмена недвусмысленно лежит на расстегнутой кобуре, из которой выглядывает парализатор. На его рукаве – нашивки сержанта.

– Видите ли, господин сержант, – говорю я, поднимаясь на ноги, ничего криминального в нашем поведении не было. Понимаете, сынок мой, вместо того чтобы протирать штаны на студенческой скамье, собрался в поход по кабакам, так что пришлось останавливать его силой… Дети, знаете ли, всегда требуют к себе повышенного внимания…

Говорильня моя, скорее, призвана отвлечь внимание полисмена, нежели убедить его в необоснованности своих подозрений. Если стража закона дергает за ниточки невидимая рука Хозяина, то не так-то просто будет мирно уладить данное недоразумение.

– Да что вы говорите, папаша? – ехидно ухмыляется сержант, как бы невзначай извлекая из кобуры парализатор. – Значит, ваш сынок – прогульщик, да? Ай-яй-яй!.. Только вот какие, мне интересно, лекции он собирался прогулять, если вот уже две недели, как все студенты отпущены в каникулярный отпуск?

Придется отключать его, мысленно решаю я. Ни к чему попадать в полицию, где руками полицейских Шлемист запросто может запереть нас в камере, а потом – пристрелить при попытке к бегству. Или заставить повеситься на своих шнурках…

Устранить полицейского с дороги будет не трудно, но потом придется попотеть, чтобы унести ноги, – вон, на подмогу к нему спешит еще один полисмен. И, если понадобится подкрепление, им стоит только свистнуть… Какими бы навыками я ни обладал, не могу же я перебить полицейское управление Интервиля в полном составе!..

– Вы не имеете права нас задерживать, – протестует, тоже вставая с травы, Любарский. – Мы же не совершили никакого преступления!

– А это мы еще разберемся, – равнодушно бурчит сержант, поигрывая парализатором. – Пройти со мной вам все равно придется, господа хорошие…

Еще немного – и он либо заорет: «Руки – на затылок! Ноги – на ширину плеч! Не двигаться!», либо без лишних слов пустит в ход оружие.

– Что ты к ним пристал, Лент, как пьяный к радиоприемнику? – осведомляется второй полицейский, приближаясь к нам. – По-моему, это вполне приличные граждане, и в своих проблемах они сами разберутся, не так ли? – Он неожиданно подает условный знак Контроля, и у меня гора сваливается с плеч.

Но бдительного Лента не переубедить.

– Ты болван, Тал, – говорит он своему напарнику. – Поэтому до сих пор и ходишь в рядовых… Эти субъекты сегодня нарушили общественный порядок, а завтра, глядишь, пойдут грабить банк или магазин. А вчера они, может быть, укокошили кого-нибудь в городе за здорово живешь, потому что врут напропалую – и глазом не моргнут! Согласись, это подозрительно, Тал!

– Это еще не известно, кто из нас болван, Лент, – говорит Тал и четким движением бьет своего коллегу под ухо, так что тот падает, как подкошенный, выронив парализатор. – Не стойте пнями, ребята, – говорит нам Тал. – Я задержу его. Бегите в машину!

Бедняга Тал! Не миновать ему служебного разбирательства, гауптвахты и, как минимум, лишения ежеквартальной премии за драку со старшим по званию, да еще и с целью спасти двух проходимцев от задержания…

Я хватаю Любарского за руку и увлекаю его за собой к серому «ланчестеру», который с визгом тормозит возле сквера.

Плюхнувшись на заднее сиденье машины, которой управляет худой и длинный, с узким темным лицом, человек, я наблюдаю за развитием разногласий между полицейскими. Придя в себя, Лент резво перекатывается по земле и бьет ногой в пах своему напарнику. Тот корчится от боли, но, тем не менее, находит в себе силы, чтобы ответить пинком в грудь… К месту единоборства бегут другие полицейские, а у прохожих глаза вылезают из орбит от удивления – не каждый день блюстители порядка дерутся друг с другом….

«Ланчестер» срывается с места на бешеной скорости, и вскоре площадь пропадает из поля зрения.

Любарский пока хранит молчание, но по его ошарашенному виду ясно, что он ничего не понимает в разворачивающихся вокруг него событиях.

– Вам куда? – спрашивает человек за рулем.

– Для надежности покрутитесь по городу, потом высадите нас на Пятнадцатой улице, возле кондитерской, – командую я. – И обеспечьте там пересадку.

Темнолицый кивает в знак согласия, и некоторое время мы едем молча.

– Послушайте, Клур… – начинает Любарский, но я не даю ему докончить фразу.

– В качестве компенсации за насилие с моей стороны примите от меня вот этот скромный презент, – говорю я, надевая ему на шею генератор защитного поля, замаскированный под невзрачный медальон на цепочке и и менуемый на нашем жаргоне «заглушкой». Хорошо, что я захватил с собой на всякий случай несколько таких штучек, теперь они пригодятся. Отныне Любарскому будет угрожать постоянная опасность, а он мне нужен только живым.

– Это что, талисман? – усмехается он, разглядывая «медальон» со всех сторон.

– Называйте его как угодно, только никогда не снимайте. Даже во время постельных забав с женщинами…

– Может быть, вы все-таки объясните мне, что все это значит?

– Разумеется, но это долгая история, а пока наша главная забота – уйти от погони…

– От какой еще погони? – недоверчиво говорит он, оборачиваясь и всматриваясь в поток машин так, словно наши преследователи должны иметь надпись на капоте: «Это мы за вами гонимся!». – Полицейских нигде не видно!

– Нас преследуют не полицейские, – говорю я, – а вооруженные преступники. Поэтому, в целях профилактики, вам лучше не подставлять им свою голову. Не думаю, что они будут упражняться в стрельбе среди бела дня, но береженого, как известно, бережет… он сам.

Любарский послушно сползает по спинке сиденья и замирает в неудобной позе. Больше всего мне в нем по душе то, что он не задает лишних вопросов в самый неподходящий момент.

Погоня за нами продолжается, хотя внешне она незаметна. Машины меняются одна за другой, неизменным остается лишь то, что на нашем «хвосте» кто-нибудь да висит. Мы совершаем абсолютно нелогичные маневры, на полной скорости сворачивая то влево, то вправо, то вообще разворачиваясь в обратном направлении, но подобные трюки бесполезны, если твои противники могут использовать для своих целей любую машину. Поначалу я опасаюсь, что геймеры устроят нам лобовое столкновение, но этого почему-то не происходит. Видимо, Шлемист жаждет просто проследить, куда мы направляемся, чтобы там устроить нам встречу без цветов и оркестра…

Если бы я был один, то давно выпрыгнул бы на полном ходу в каком-нибудь тихом переулке, где есть арки и проходные дворы. Но я не уверен, что мой спутник способен на такой прыжок, потому что, в отличие от меня, ни спецшкол, ни спецкурсов он не заканчивал.

Приходится уповать лишь на частую смену машин. Организацию пересадок берет на себя Контроль, водители заранее предупреждают нас, на какую машину мы должны будем пересесть.

Эта нелепая, с точки зрения Любарского, гонка по вечернему городу заканчивается тем, что мы, наконец, пересаживаемся в пустой рейсовый автобус прямо во время движения. Мы притираемся к нему так, что из задней левой дверцы нашей машины можно перепрыгнуть на подножку гостеприимно распахнутой двери автобуса. Пересадка происходит за углом, в безлюдном месте, и остается уповать, что свидетелей-"игрушек" поблизости нет.

Водитель автобуса, в который мы запрыгнули, без лишних вопросов сворачивает налево, потом направо, потом разворачивается и мчится в том направлении, откуда мы приехали. Мы с Любарским лежим плашмя на пыльном полу, и вскоре водитель сообщает, что сзади – чисто.

– Куда мы едем? – спрашивает меня Рик.

– К тебе, – говорю я, посчитав, что пора уже переходить в обращении к своему спутнику на «ты». – Ты уж извини, что приходится воспользоваться твоим гостеприимством без приглашения.

– Ко мне? – удивляется он. – Но что я скажу своим родителям?..

– Ты не понял, Рик. Мы едем на ту квартиру, хозяином которой являешься ты, и где был убит Руслан Этенко.

– Похоже, вы знаете обо мне всю подноготную, – с кислым видом замечает Любарский.

– Ну, все знать о человеке невозможно, – возражаю я. – Даже о самом себе. Вот, например, ты уверен, что знаешь себя до конца?

– Во всяком случае, я никогда не подозревал, что буду участвовать в какой-то дурацкой игре в шпионов.

– Разумеется. И, конечно же, еще пару часов назад ты не подозревал, что способен пойти в полицию. Кстати, зачем ты это сделал? Ты хотел донести на меня?

– Нет, – признается он, опустив голову, и я ему почему-то верю. – Я хотел… в общем, теперь не стоит об этом говорить…

В этот момент до меня, наконец, озаряет догадка. Если я прав, то мой противник пытался провернуть дьявольски-хитрую комбинацию.

– Что ж, я тебя понимаю, Рик, – говорю с усмешкой я. – Всегда стыдно признаваться в своих заблуждениях… Это была бы явка с повинной, верно? Признайся, что ты хотел взять на себя ответственность за убийство твоего дружка Слана из каких-то благородных побуждений. Значит, ты знаешь, кто убил его, не так ли? Но зачем ты решил оговорить самого себя?.. Чтобы уберечь настоящего преступника от наказания? Кто же он, этот негодяй и убийца?

Некоторое время он чуть ли не со страхом взирает на меня. Видимо, ему кажется, что я обладаю способности читать чужие мысли. Но потом он отворачивается и с сердитым вызовом бурчит:

– Ничего я не знаю, понятно?! И потом, кто вы такой, чтобы допрашивать меня?

– Вот она, черная неблагодарность, – лицемерно укоряю я Любарского. – Да если бы не мое вмешательство, ты бы сейчас уже подвергался перекрестному допросу первой степени!..

– Ваше вмешательство! – с иронией повторяет он. – Неужели вы считаете, Клур, что именно вы не дали мне прийти в полицию? Просто в конце концов я и сам понял, что это глупо и ничего не изменит…

Наивный молодой человек! Он так уверен в своей внутренней свободе, что разубеждать его бесполезно. Так же бесполезно, судя по всему, пытаться вытянуть из него информацию об убийце Сигнальщика – во всяком случае, сейчас. Да и пригодится ли мне эта информация, по большому счету? Мне и так уже ясно, что Сигнальщика убили посредством «игрушки». Так же, как вчера в подземном переходе милая девушка расправилась с моим «связником»…

Ни одна из «игрушек» не подозревает, что на самом деле ею управляют. Человеку присуще свято верить в то, что он свободен – даже тогда, когда его заставляют идти наперекор своим принципам и убеждениям, дергая за ниточки. Или нажимая на кнопки пульта управления. Или каким-то иным способом… Людьми во все века управляли и без Воздействия: угрозами, подкупами и посулами, навязанными нормами и законами. Массами манипулировали с помощью книг, газет, телевидения, рекламы и прочих механизмов дистанционного управления. Все системы воспитания и обучения, наказания и поощрения, профилактики и контроля личности в масштабах любого государства тоже служили одной цели – подготовить людей для того, чтобы они были послушны Власти. Воздействие, которым пользуются геймеры, – лишь логическое завершение данной цепочки…

К дому на Сорок Третьем проспекте мы добираемся уже в сумерках. Входим в подъезд с черного хода, но прежде чем начать подъем по спиральной лестнице (пользоваться лифтом в нашем положении рискованно, потому что там может ждать засада), я почти по-собачьи принюхиваюсь и прислушиваюсь. Рик нетерпеливо дышит мне в спину. Вроде бы в подъезде тихо. Ладно, рискнем – другого выхода все равно нет…

Дверь квартиры закрыта на цифровой замок, и во всю ее ширину светится предупреждающая надпись, сделанная фосфолюгеном: «НЕ ОТКРЫВАТЬ! ОПЕЧАТАНО ПОЛИЦЕЙСКИМ УПРАВЛЕНИЕМ».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31