Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сеть для игрушек

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Ильин Владимир / Сеть для игрушек - Чтение (стр. 23)
Автор: Ильин Владимир
Жанр: Фантастический боевик

 

 


Он понял, что вирус, предназначенный для ликвидации Сети, всего-навсего вышибет почву из-под ног у так называемых геймеров, которые воровски влезли в нее, как в чужой дом… А если нет другого способа выставить непрошеного гостя из дома, то в крайнем случае, можно и поджечь свой дом, не так ли, Мин? Пусть себе горит вместе с ворами!.. Если, конечно, до этого ты заранее позаботился о том, чтобы построить себе новый дом, гораздо лучше прежнего… Так и в этом случае: уничтожение Сети, в которой стали хозяйничать все, кому не лень, стало не только целью отдельных свободолюбцев вроде Рика Любарского, но и целью Контроля. Потому что Контроль сумел за последнее время отгрохать себе новую, лучше прежней, Сеть, которую собирается накинуть на весь мир…

Лицо Чевтаева застыло, будто маска.

– Все? – глухо спросил он.

– Все, – выдохнул Рик.

И тогда человек в плаще выстрелил. Он сделал несколько выстрелов – быстро и не целясь, прямо в грудь фигуры, сидевшей на полу тесного кабинета. Ударами пуль Рика развернуло на сто восемьдесят градусов, и он уткнулся лицом в стену.

Человек в плаще выбросил из пистолета пустую обойму и достал новую, но где-то в недрах здания взвыла сирена тревоги, и по коридору затопали тяжелые ботинки. Человек в плаще на мгновение застыл, потом спрятал пистолет под плащ, подбежал к окну, открыл его и ловко прыгнул вниз, опершись одной рукой об узкий подоконник – обычно так гимнасты спрыгивают с брусьев…

Часть 3. Демиург

И не дрогнет рука, даже если поставим на карту

И надежду, и веру, и то, без чего нам нельзя…

Мы сегодня – в плену у слепого и злого азарта,

Устроители игр пусть нам издали молча грозят.

Руслан Этенко

Глава 1

Проснулся я от укоризненного голоса говорящих часов. «Восемь часов тридцать минут», сообщили они. «Проспал!», кольнула мое, затуманенное обморочным сном, сознание неприятная мысль, и я тут же вспомнил, как еще вчера на летучке излишне подробно расписывал алгоритм предстоящей недели своим замам, и те, в конце концов, взмолились: «Маврикий Павлович, зачем нам все это знать? Вы же всегда на месте и всегда в случае чего подскажете нам!». И тогда я шутливо сказал им: «А это я вам говорю на тот случай, если меня убьют или если я когда-нибудь не смогу вовремя прибыть на службу – например, просплю!». Оба зама отмахнулись от этого допущения как от слишком малой вероятности, а Штальберг даже пробормотал скороговоркой: «Чур вас, шеф, чур!». Привыкли они сидеть за моей спиной, как за бетонной стеной, и в этом виноват был прежде всего я сам. Теперь же все попытки переложить на подчиненных хоть толику своей ответственности неизменно успеха не имели…

Я представил, как с утра сначала в моем кабинете, а потом и в кабинетах замов будут надрываться от звонков визоры, и им невольно придется с ходу решать множество мелких и крупных проблем, о которых накануне они и понятия не имели, а в довершение всего позвонит мэр и, как всегда, потребует какого-нибудь отчета или поставит очередную срочную задачу. Вот тогда они попотеют, забегают и вообще будут чувствовать себя весьма неуютно…

По-садистски наслаждаясь этой перспективой, я тем временем почти наощупь – глаза упорно не желали открываться – доплелся до ванной, пустил воду в роскошную раковину суперсовременного дизайна и приступил к той нудной процедуре, которая отравляет существование доброй половине всего человечества. Пока я брился, мысли мои произвольно скакали подобно водяным брызгам, образуемым при столкновении мини-водопада с сиреневым фаянсом.

Прежде всего, я припомнил вчерашний день, и воспоминание это показалось некоей глупой, но страшноватенькой сказкой, которую я будто бы имел неосторожность прочесть перед сном.

Вчера неизвестным опять был совершен налет на банковское агентство на Шестой улице. Судя по почерку (отсутствие предварительной подготовки, молниеносное отключение охранников с помощью парализатора и взлом кассы с помощью микровзрывчатого вещества), это был тот самый тип, который совершил уже пять ограблений за последние полгода. Грабитель действовал без маски, но его почему-то не запомнил никто из видевших его – и это больше всего настораживало лично меня. На этот раз взял он не так много – всего пятьдесят тысяч юмов – но дело было не в сумме, а в том, что, судя по всему, мерзавец окончательно распоясался и почувствовал свою безнаказанность…

И исчезли за вчерашний день еще трое, и слухи, как и раньше, увязывали их исчезновения с типом по кличке Демиург. На этот раз пропали бесследно Эхиль Шварц, 55 лет, частный портной (исчезновение обнаружил заказчик, пришедший рано утром за готовым костюмом), Нон Манусов, 32 лет, рабочий-строитель (не вернулся домой после смены) и Ирина Гомоляко, 28 лет, врач-отоларинголог (отлучилась с рабочего места на пять минут в магазин, и больше ее никто не видел). Проделками Демиурга у меня занимался уже целый отдел, но толку пока не было, а исчезновения людей давно уже стали тем поводом, по которому в адрес полиции вообще и меня в частности в прессе то и дело следовали ехидные выпады…

И, самое главное, в городе что-то происходило, но что именно – понять было невозможно. Все почему-то кинулись вооружаться кто чем мог. Полиция неустанно конфисковывала по наводкам осведомителей и во время проверок на дорогах кучи самодельных пистолетов, переделанных умельцами из сигнальных ракетниц и детских игрушек; стреляющих ручек, кастетов, ножей и прочего холодного оружия, дубинок-парализа-торов, «слепилок», «страшилок» и «глушилок»… Кроме того, велась торговля оружием и похлеще этого. На черном рынке две тысячи монет стоил компакт-автомат с самонаводящимися пулями, а полторы – мощная снайперская винтовка с прицелом, позволяющим вести точную стрельбу на дистанции до трех километров… Самое гнусное, что нельзя было уяснить, что – или кто – толкает приличных, мирных людей вооружаться.

И одновременно думал я о том, что быт отнимает слишком много времени у человека. А если человек этот так же педантичен, как я – тем более. Я поймал себя на том, что машинально подсчитываю, сколько действий требует такая банальная операция, как бритье. Получалось – не меньше двадцати…

Наконец, самым потаенным уголком мозга размышлял я, какой вариант мне выбрать в интерактивном фильме, который на протяжении последних недель поглощал мой скудный досуг. Впрочем, в этом плане я вовсе не был исключением: тысячи граждан Интервиля были увлечены этим модным нововведением так, что все их мысли были больше заняты поступками вымышленных персонажей, нежели реальной действительностью…

Выйдя из подъезда, я прежде всего тщательно огляделся. И, как и вчера, как и позавчера, как и всегда, ничего и никого особо подозрительного вокруг не обнаружил. Утро было как утро, люди были как люди и занимались они тем, чем им и положено заниматься: плелись на работу, в магазины, школы, детские сады и больницы, просто выгуливали собак, наконец…

Во всем была виновна моя г и п о т е з а. Из-за нее я теперь не мог смотреть на мир, как прежде. Она надела на меня очки, искажающие восприятие и превращающие обычного человека в подозрительного субъекта. С тихим ужасом я начинал понимать, что не будет отныне у меня нормальной жизни. И все из-за того, что я вбил себе в голову невесть что!..

Моя «беретта», как ни странно, оказалась целой и даже сохранила девственность корпуса, хотя нагло, как проститутка у валютного отеля, выставляла свой зад под углом к тротуару, затрудняя проезд владельцам личного и общественного автотранспорта. Вчера я припарковал машину в таком вызывающем положении по одной-единственной причине: после тесного знакомства с рестораном при отеле «Обитаемый остров» соображал я довольно туго. По правде говоря, сначала я чуть было не оставил свою верную «лошадку» с открытыми дверными люками и ключами в замке зажигания. Только круглый идиот не угнал бы подставленную таким образом машину. Однако, не успел я удалиться от машины на несколько шагов, как какой-то чересчур сознательный гражданин, загулявшийся до поздней ночи с собакой, не преминул мне указать на столь чудовищную забывчивость…

Я было полез в карман за ключами от «беретты», но тут же представил, как буду нестись по забитым машинами проспектам и улицам на скорости под сто пятьдесят и как будут свистеть мне на каждом перекрестке постовые, и как будут они, то и дело козыряя, извиняться передо мной за то, что посмели остановить меня за явное нарушение правил дорожного движения, и как, в конце концов, вмажусь я в авто какого-ни-будь честного гражданина, наоборот, эти самые правила свято соблюдающего, и как окажется вдруг, что машина моя была застрахована именно на предмет таких вот аварий по моей вине и что ущерб, нанесенный мной и мне, услужливо возместит некая богатенькая фирмочка… Мне стало тошно от таких радужных перспектив, и я отправился в Управление городским транспортом.

По дороге – вначале в битком набитом автобусе (впрочем, почему-то для меня тут же нашлось удобное местечко на самом переднем сиденье), а затем в подземке (поезд летел подобно реактивному самолету, по чьему-то недосмотру запущенному по рельсам, и даже ни разу не остановился без каких-либо объяснений в туннеле минут этак на двадцать, хотя о подобных случаях постоянно можно было услышать от подчиненных – или врут они все, стараясь скрыть истинную причину своих опозданий на работу?) – я развлекался тем, что пытался «вычислить», если изъясняться языком шпионских романов, своих соглядатаев. В том, что таковые должны быть, я опять уже не сомневался. Однако, естественно, никакого наблюдения за собой я так и не узрел. Что, между прочим, лишний раз доказывало: мной занимаются настоящие профессионалы нелегального ремесла. Легче от этого мне не становилось. Наоборот, в душе рос страх, который, в свою очередь, порождал злость – как у загнанного в угол зверя…

Несмотря на все старания городского транспорта снизить величину моего опоздания на работу, в Управление я вошел на час позже, чем должен был бы войти, будь я сознательным тружеником на благо общества. За стойкой дежурного сидел незнакомый – видимо, из новичков – полицейский, который задумчиво курил, стряхивая пепел в корпус старого радиоприемника, заменявшего собой пепельницу, и пялился в экранчик совсем крохотного стереовизора, на котором какие-то фигуры прыгали, размахивая огромными мечами. Я постучал костяшками пальцев по прозрачному стеклу. Дежурный свирепо покосился, собираясь, очевидно, рявкнуть на нарушившего его уединение, но, увидев меня, скривился в вымученной улыбке и, вскочив, будто в его стуле имелась необычайно мощная пружина, с готовностью отрапортовал:

– За время моего дежурства чрезвычайных происшествий не случилось, шеф!

– Так уж и не случилось? – поинтересовался я. – А не чрезвычайных?

Дежурный что-то невнятно от смущения пробормотал.

– Ну, а там? – Я ткнул пальцем в направлении стереовизора.

– Так это, – сказал полицейский, переминаясь с ноги на ногу, – уж очень захватывающий сюжетец, шеф… А вам не приходилось участвовать в «Тайнах Запретных Земель»?

– Было дело, – сказал я. – Мура, но забавная… А что такое?

– Не подйлитесь опытом, как там скорлупу яйца Дракона добыть?

– Отчего же, – сухо сказал я. – Когда подойдете к пещере, подудите в рог, чтобы выманить дракона наружу, а затем идите внутрь. Там увидите яйца, но они не настоящие, настоящие лежат в другом месте…

Тут я спохватился.

– Ладно, – сказал я. – Это все не имеет никакого отношения к нашей работе… Меня кто-нибудь искал?

Дежурный помотал головой в знак отрицания.

– Штальберг на месте? – спросил я.

– Никак нет, – сказал дежурный. – Убыл с утра на проверку дорожных постов.


– А Вартумян?

– Убыл в неизвестном направлении, шеф! – браво доложил дежурный.

Черт-те что!.. Вот и предоставляй им после этого инициативу и самостоятельность!.. Ни на какую проверку Леб наверняка не поехал, а, пользуясь моим отсутствием, завалился, наверное, к своей шлюшке, а Вартумян, скорее всего, занимается строительством нового коттеджа, на который требуется уйма стройматериалов. А личный состав в это время, пользуясь полным отсутствием начальства, смотрит стереовизор и посылает посетителей подальше, чтобы они не мешали исполнять служебные обязанности.

Я ощутил, как во мне нарастает отчаяние, но, ни слова больше не говоря дежурному, молча развернулся и двинулся к своему кабинету.

В приемной, как ни странно, было пусто, и даже верная секретарша Рита отсутствовала – видимо, распивала чаи с девицами из отдела статистики.

Яуселся в мягкое кресло и стал просматривать стопку утренних газет, предусмотрительно отложенных для меня Ритой.

Международные новости меня интересовали очень поверхностно, а вот на местных событиях я задержался. Собственно, события все я знал и без газет. Меня больше интересовали комментарии к ним.

Из сегодняшнего потока новостей я выбрал для себя не очень много. В целом, жизнь в городе «шла своим чередом» (отвратительный штамп, который почему-то так любят газетчики: как, интересно, жизнь может идти «не своим чередом» и что это вообще значит – «идти своим чередом»? Что днем светит солнце, а ночью – луна? Или что люди рождаются, растут, стареют, а потом умирают, а не наоборот?). Было очень много хорошего и приятного, например (я потянулся за красным фломастером и стал отчеркивать наиболее характерные сообщения): господин М. Геталов, известный в городе модельер и владелец Дома Красоты, пожертвовал три миллиона юмов на развитие и совершенствование сиротских домов, где проживали дети жертв последней Бойни. Чувствовалось, что репортер, писавший заметку, был в восторге от благородного поступка господина Геталова. Признаться, я тоже был удивлен. Марьян Геталов, слывший прижимистым человеком, вдруг ни с того, ни с сего отваливает почти треть своего официального состояния на нужды несчастных сирот!.. Есть от чего растрогаться и пустить слезу. А, может быть, здесь есть иная подоплека?

… Мальчик пяти лет чудом остался в живых, упав с девятого этажа. Его спас случайный прохожий, поймавший малыша на руки. Мальчик не пострадал. Спаситель отделался сотрясением мозга (не удержался на ногах в момент ловли ребенка). Заметка сопровождалась фотографией, на которой я без труда опознал известного мне Николая Кривого, по кличке Колун, который отсидел уже второй срок за кражи со взломом. Неужели в закоренелом рецидивисте проснулись человеческие чувства при виде падающего с высоты маленького тельца? Или здесь опять сыграло свою роль нечто другое?..

Были, однако, и другие сообщения, дававшие журналистам основания для того, чтобы пинать полицию. Так, в районе Двадцать Третьей улицы так называемой «бандой домохозяек» был ограблен еще один магазин". Вот уже который месяц дамы бальзаковского возраста, объединившись в преступное сообщество, успешно «чистили» лавочки и мелкие продуктовые магазинчики нехитрым, но очень надежным способом: пока двое отвлекают хозяина разговорами, третья заходит с тыла и усыпляет его какой-то пакостью. После чего, пользуясь отсутствием посетителей, женщины взламывают кассу, забирают всю наличность и исчезают в неизвестном направлении. Самое интересное, что эпизод ограбления потом каким-то образом оказывается стертым из памяти компьютера систем слежения за торговым залом, так что личности грабительниц не удается установить и по сей день…

И опять изощрялись в остроумии авторы статей на тему: «Когда же жители города будут спать спокойно?». Когда будет изловлен таинственный маньяк, терроризирующий население города? Когда наконец полицейские перестанут валять дурака и возьмутся за качественное исполнение своего служебного долга? И куда смотрят городские власти, при явном попустительстве которых начальник полиции Маврикий Любарский на службе занимается неизвестно чем, а свое свободное время заполняет развратом и пьянством?..

Я отшвырнул газеты в угол кабинета и обхватил голову руками. Мне было тоскливо. Какое-то жуткое проклятье висело над городом, и я чувствовал его кожей. Все, включая мэра, старательно делали вид, что в Интервиле ничего особенного не происходит – «жизнь идет своим чередом» – что так и должно быть: скряги жертвуют деньги на общественное благо, преступники спасают от гибели детей, зато, с другой стороны, порядочные старушки грабят магазины, а еще этот Демиург, если, конечно, он на самом деле существует, черт бы его побрал!.. Плюс эта атмосфера предгрозового затишья в обществе, когда только круглый идиот или самоубийца не запасается оружием!.. И повсюду – слухи, сплетни да разговоры о бесконечных интер-сериалах!..

Можно было бы, конечно, плюнуть на вс? и закрыть глаза на столь явные признаки, но все дело было в том, что, сказав "а", невозможно не сказать "б"… В моем случае это означало, что следует бороться до конца.

Однако, многое для меня оставалось неясным, и можно было до боли в висках ломать голову над возникающими вопросами, но так и не найти ответа ни на один из них.

В дверь раздался осторожный стук, и в кабинет заглянула вернувшаяся с чаепития Рита.

– Добрый день, Маврикий Павлович, – сказала она. – Тут к вам целая делегация…

– По записи? – спросил я хмуро.

Она замялась.

– Дело в том, что это представители иностранных средств массовой информации. Хотят взять у вас небольшое интервью…

– Гоните их в шею, – кратко посоветовал я.

– Не могу, – растерянно сказала она. – Все-таки иностранцы… И потом, их так много!..

Я мысленно возвел глаза к небу и произнес в уме пару энергичных фраз в адрес своей деликатной секретарши, но она глядела на меня невинно и преданно, и не оставалось ничего другого, кроме как сказать со вздохом:

– Ладно, только предупредите, что у них в распоряжении не больше двадцати минут… И отключите меня от внешнего мира.

Рита исчезла за дверью, и в кабинет тут же ввалилась шумная орава людей в свитерах и джинсах, которые принялись деловито устанавливать какие-то осветительные приборы, больше напоминавшие прожекторы, и наперебой слепить меня вспышками цифровых фотокамер.

Не успел я и глазом моргнуть, как они расселись передо мной хищным полукругом, словно волчья стая, и, прицелившись в меня разнокалиберными микрофонами, принялись засыпбть меня вопросами. Не прошло и двух минут, как я уже пожалел, что согласился на эту импровизированную пресс-конференцию.

Моих интервьюеров на этот раз интересовало примерно то же, что и раньше, и с этой точки зрения было легко катиться по накатанной дорожке. Однако вопросы становились все каверзнее, и, судя по их тональности, основаны были на многочисленных слухах и пересудах.

… Каким образом администрация Интервиля сумела добиться того, что, по ее требованию, Организация Объединенных Наций произвела тщательную проверку всех космических спутников Земли, а часть их них уничтожила боевыми ракетами? – Вопрос задан не по адресу, господа, я всего-навсего – полицейский, а соответствующее ходатайство, насколько мне известно, исходило от нашей мэрии… Поэтому заслуга в уничтожении Сети принадлежит не вашему покорному слуге, а нынешнему мэру Аверу Гунибскому…

Но ведь вы, господин Любарский, состоите в близких отношениях с господином Гунибским, не так ли? – Да, но это никак не сказывается на наших взаимоотношениях по служебным вопросам, и наши функциональные обязанности никоим образом не пересекаются. Более того, как вы можете представить, я подчиняюсь ему, а не наоборот, поэтому было бы смешно изображать меня в роли этакого серого кардинала…

Простите, господин Любарский, наших читателей интересует ваше мнение по поводу пресловутого Контроля, который, как известно, был ликвидирован не в последнюю очередь за счет ваших личных усилий… Как вы считаете, прекратилось ли психотронное воздействие спецслужб на человечество? – Насчет всего человечества я не знаю, но что касается нашего города, то могу вас заверить, что компьютерная сеть, посредством которой осуществлялось Воздействие на Интервиль, прекратила свое существование. К такому выводу, во всяком случае, пришли специалисты из состава международной комиссии, проводившие расследование деятельности Контроля и так называемых геймеров.

Тогда почему люди в вашем городе до сих пор еще не отказались от специальных средств защиты, которые именуются на вашем жаргоне «за-глушками»? Неужели у них есть основания полагать, что нарушение прав и свобод человека в вашем городе продолжается? – Дело в том, что в нашем городе очень сильны традиции, и тот факт, что некоторые жители Международного все еще носят «заглушки», свидетельствует не о рецидивах Воздействия, а, скорее, о стремлении людей сохранить память о трагическом прошлом, чтобы не допустить подобного в будущем…

Чем вы объясняете, господин Любарский, тот факт, что в вашем городе регулярно происходят ничем не спровоцированные массовые беспорядки? – Я ничего не объясняю, господа, я как руководитель учреждения, стоящего на страже законности и правопорядка, просто-напросто принимаю меры, чтобы не допустить такие беспорядки в будущем. – А если они все же произойдут? – Тогда я сначала добьюсь восстановления порядка в городе, а затем напишу прошение об отставке.

Кстати, господин Любарский, как получилось, что вы в сравнительно молодом возрасте, не имея специального образования и стажа службы в полиции, возглавили Полицейское управление? – Я уже не раз об этом рассказывал, господа, но охотно напомню… Дело в том, что в молодости я занимался деятельностью, по своему содержанию весьма близкой к работе частного детектива, и некоторое время работал в специальном подразделении полиции, ведущем борьбу с компьютерными преступлениями. Мэр Интервиля предложил мне исполнять обязанности начальника Полицейского управления, когда мой предшественник пал жертвой… гм… очередных массовых беспорядков. Выбирать тогда не приходилось, потому что семьдесят пять процентов полицейских оказались выведенными из строя…

Какова будет ваша политика, если Организация Объединенных Наций объявит Интервиль зоной чрезвычайного положения и введет сюда свои специальные войска для предупреждения новой междоусобицы? – Что ж, я готов только приветствовать такое внимание и заботу со стороны международного сообщества, хотя лучше было бы, если бы повода для таких мероприятий не возникло… Извините, господа, я вынужден на этом попросить вас закончить интервью. Дела, знаете ли, дела!..

Я решительно поднялся из-за стола, и представители мировой прессы, недовольно переговариваясь, потянулись к выходу. Я проводил их в приемную и, вежливо раскланявшись с журналистами, сказал Рите:

– Проветри, пожалуйста, кабинет, а я пока прогуляюсь в следственный отдел.

Начальник следственного отдела Андрей Каулен сидел на своем месте и скептически слушал, как ему путано что-то излагает человек в потертой черной куртке, сидящий на жестком стуле посреди кабинета.

Увидев меня, Каулен вскочил, а человек в куртке только злобно покосился на меня и отвернулся к стене.

– В чем дело, Андрей Петрович? – осведомился я.

– Вот, полюбуйтесь на этого субчика, Маврикий Павлович, – сказал Каулен, картинным жестом простирая указующий перст в направлении человека в куртке. – Вчерашнее ограбление банковского агентства помните?

– На Шестой? – уточнил я. – Ну как же, как же… Так это он, что ли, штурмовал его?

– Да, я, – сердито сказал человек в куртке. – Ну и что дальше?

Я несколько растерялся от такого вопроса.

– Как его взяли? – придя в себя, осведомился я у Каулена. – Кто отличился? Пишите представление, поощрю всеми доступными мне способами!..

Человек на стуле вдруг хрипло хохотнул. От него явственно разило алкоголем.

– Ну вы даете, гражданин начальник! – сказал он. – Да никто меня не брал, это я так, по глупости загремел… Из-за корешей своих. Но ничего, они у меня еще попляшут! – Тут он разразился градом неразборчивых сиплых угроз.

Каулен прикрикнул на него, а потом отвел меня в угол кабинета и полушепотом поведал удивительную историю.

Фамилия человека была Низельский. Официально он числился дворником, но эти обязанности за него исполняла его жена, а сам он специализировался на грабеже банков. У него были дружки, с которыми он сблизился на почве пристрастия к алкоголю. По вечерам в этой теплой компании он пропивал награбленное, а вернувшись домой, нещадно избивал жену. Когда выручка от последнего дела кончалась, он выбирал очередной объект налета.

Вчера, ограбив банковский филиал на Шестой улице, Низельский отправился в кафе со своими дружками и «нагрузился» там до беспамятства. Очнувшись утром дома, он не обнаружил своей жены ни в квартире, ни на уборке улицы. Сначала это его не очень озадачило, и Низельский отправился в кафе, чтобы поправить свое здоровье. Но вернувшись домой, он обнаружил на стене кухни надпись, начертанную кровью, из которой следовало, что с женой расправился не кто иной, как сам Демиург и что на очереди у маньяка – он сам. Объятый ужасом, Низельский решил искать убежища в полиции. Примчавшись в Управление, он признался во всех своих грехах дежурному, и тот направил его к Каулену. Начальник следственного отдела навел справки, и выяснилось, что жена Низельского жива и здорова, что отлучалась она на рынок за продуктами, а надпись на стене сделали дружки Низельского, решившие подшутить над своим приятелем… Когда Низельскому стало об этом известно, он попытался симулировать умственное расстройство – якобы не помнит, чту привело его в Полицейское управление, и якобы, вследствие «затмения сознания», хотел сам себя оговорить, дабы избежать встречи с маньяком. Но было уже поздно, и уликами, накопившимися за время следствия по делу об ограблении банков, Низельского приперли к стене…

– Все ясно, – сказал я, наморщив лоб.

Не нравилась мне эта история, ох как не нравилась, потому что целиком и полностью укладывалась в рамки моей теории. Система Воздействия действовала безотказно. Мне видно было, как она действует, как крутятся, вступая в зацепление друг с другом гигантские и совсем махонькие шестеренки, как распрямляются туго сжатые пружины, как срабатывают многочисленные реле-ограничители, как подается питающий ток на микросхемы и в разные контуры.

– Ладно, продолжайте допрос, Андрей Петрович…

Сначала я хотел вернуться в кабинет, где меня наверняка ждали какие-нибудь неотложные дела, но потом мысленно махнул на все рукой и спустился в подвал, где размещался отдел научной экспертизы.

К счастью, Сева Башарин был на месте. Он был крайне оригинальной личностью. За что я его и обожал. Познакомились мы с ним в клинике доктора Бейтса, куда я угодил со сквозными пулевыми ранениями легких после беседы с Мином Чевтаевым. Сева лежал там со сломанной ногой – следствие неудачного прыжка с третьего этажа под Воздействием. Когда я пришел в себя настолько, чтобы вести умные разговоры, мы с ним сблизились на общей почве любви к полунаучным абстрактным рассуждениям. Мы с ним были почти одногодками. В момент нашего знакомства Сева заканчивал в Университете аспирантуру по прикладной физике и готовился защищать диссертацию – что-то вроде взаимодействия тонких энергий. Вообще, он всегда тянулся к исследованиям, находящимся на стыке разных наук, и был своеобразным ученым-универсалом. Когда он узнал, что я в течение ряда лет занимался «чертовщиной», полтергейстом и прочими аномальными явлениями, то загорелся использовать мой опыт в качестве примеров, иллюстрирующих отдельные положения его диссертации. Диссертацию, кстати, он так и не защитил – ни тогда, выйдя из клиники Бейтса, ни потом…

Сева не просто был на месте: он что-то изучал в электронный микроскоп. Судя по тому, что на экране монитора в нездоровом оживлении ползали какие-то микробы, этим «что-то» наверняка был срез ткани от трупа не первой свежести. Не знаю, каким Сева мог бы стать физиком, но судебный эксперт из него получился на славу. Когда я приглашал его работать в отдел научной экспертизы лаборантом-экспертом, то думал, что он брезгливо поморщится и выдаст нечто вроде: «Ну спасибо, брат, за заботу, только я скорее в общественный нужник трудоустроюсь, чем к вам!», но Башарин этого не сказал, а лишь осведомился: «Научной экспертизы? Это какой же идиот так назвал ваш вонючий отдел? Что, экспертиза бывает еще и ненаучной?!»…

– О! – на миг оторвавшись от окуляра, сказал Сева, покосившись на меня. – Приятно, черт возьми, когда тебя не забывает высокое начальство!

– Разрешите присутствовать? – спросил я, шутливо делая руки по швам.

– Валяйте, ваше превосходительство, – снисходительно ответствовал он, не отрываясь от созерцания микробов. – Выпить хотите?

– А есть? – спросил я.

Сева наконец оторвался от своего гнусного занятия, осклабился и прошествовал в угол к дребезжащему от старости холодильнику. Что-то бормоча себе под нос, он залез в его недра, потом выпрямился, держа в руке початую бутылку водки и сморщенный лимон.

– Дверь только закрой на ключ, – посоветовал я, – а то вломится какая-нибудь сволочь, господину мэру заложит потом, что начальник полиции распивает в рабочее время с рядовыми лаборантами… На меня и так со всех сторон бочку катят!..

Он насмешливо хмыкнул, но дверь все-таки закрыл – правда, не на ключ, а на массивный железный засов. Потом взял с ближайшего стола какую-то пробирку, из которой, по-моему, совсем недавно пили кофе, и протянул ее мне, а себе взял пластиковый стаканчик для образцов.

Я занял место в кресле у стены – оно было настолько продавленным, что колени сидящего оказывались уровне лица, – а Сева сел верхом на стул напротив меня. Бутылку он, наполнив наши импровизированные бокалы, небрежно поставил прямо на пол в пределах досягаемости.

– Что-то ты какой-то сегодня взъерошенный, Рик, – заметил он, нарезая скальпелем лимон на картонное блюдечко. – Случилось что-нибудь?

Я тут же вспомнил покойного Адриана Клура.

– Случилось, – сказал я. – «Если что-то плохое должно случиться, оно обязательно случается». Закон Мерфи…

– Мерфи? – Сева поднял брови. – Что-то не слышал о таком философе. Или это не философ?

Я хохотнул.

– Нет, Эд Мерфи был капитаном американских Военно-Воздушных Сил, но закономерностей, в том числе и философских, он открыл много. Кстати, из его основного закона вытекает одно следствие: «Из всех неприятностей произойдет именно та, вред от которой окажется самым большим».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31