Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Суд истории - Зачистка в Политбюро. Как Горбачев убирал «врагов перестройки»

ModernLib.Net / История / Михаил Соломенцев / Зачистка в Политбюро. Как Горбачев убирал «врагов перестройки» - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Михаил Соломенцев
Жанр: История
Серия: Суд истории

 

 


Это решение многие россияне восприняли с болью, подчас с возмущением и негодованием. Говорю я об этом на основании неофициальной информации, бесед, возникавших при встречах на заводах, в городе. Наиболее резко осуждала это решение интеллигенция, и в особенности те, кто прошел войну.

Севастополь – город русской славы! Какое отношение имеет Украина к Севастополю, как и ко всему Крыму? Отвечать на эти вопросы было трудно.

Есть свидетельства, что после выселения татар Крым пытались заселить курянами. Приезжавшие руководители партии спрашивали у них, как идут дела. Куряне отмалчивались, уходили и, оглядываясь, говорили, что «картоха не растеть»… Вот и решили переселять тех, кто знает, что в Крыму «растеть»…

Да разве кто-нибудь, хотя бы в страшном сне, мог тогда увидеть будущий развал страны? Так что винить во всем этом нужно не только Хрущева, а Ельцина, Шушкевича и Кравченко – «лесных братьев», как их называл народ и на Украине, и в Белоруссии, и в граничащих с ними регионах России. Если и нужно было расходиться, то не методом развала великой державы, а цивилизованным путем. И обо всем нужно и должно было договариваться. Ельцин хотел поскорее столкнуть Горбачева, отсюда и безответственные, скороспелые Беловежские соглашения. К чему это привело, теперь всем известно. Руководители России, не спросив народ, уже в мае 1997 года еще раз подписали какой-то договор и заявили, что территориальных претензий у России к Украине нет. Вопрос этот настолько большой и важный, что требует более обстоятельного разговора. Я о нем сказал только потому, чтобы показать, как Хрущев задабривал украинцев, чтобы удержаться у власти. Это мое личное мнение, оно выстрадано…

* * *

Я проработал в обкоме партии менее года, когда в середине июня 1955 года второй секретарь обкома Беспалов был вызван в ЦК. Я не знал зачем, а спрашивать Лаптева не стал, считая это неэтичным. Через день или два Лаптев пригласил меня к себе. Ему позвонили из ЦК, вероятно из отдела организационно-партийной работы, и сообщили, что Беспалову было предложено поехать работать в одну из областей РСФСР в качестве первого секретаря обкома партии. Он сразу отверг это предложение, повел себя очень нервозно и даже обидчиво. Ему предложили подумать.

Товарищи по работе советовали ему проявить партийную дисциплину и принять предложение, тем более что речь идет о выдвижении на более ответственную работу. Он якобы называл ряд причин, в том числе состояние здоровья, из-за которых не может принять предложение. В конце дня на повторной беседе он категорически отказался от предложения.

Поведение Беспалова вызвало у руководства отдела ЦК не только удивление, но и возмущение. Как могло случиться, что на посту второго секретаря обкома такой крупной парторганизации и сложной области оказался случайный человек? Кто его подбирал и выдвигал на эту работу? Надо немедленно освобождать Беспалова от работы в обкоме партии.

Пытаясь узнать все из первых рук, Лаптев несколько раз звонил Чураеву, но не мог застать его на месте.

Через день в обкоме появился Беспалов и сразу зашел к Лаптеву. Потом он зашел и ко мне. Вид у него был удрученный. Он сказал: «Я погорел». Потом стал рассказывать, что сейчас был у Лаптева и тот сказал, что ему ЦК предложено немедленно освободить Беспалова от обязанностей второго секретаря обкома. Он предполагал, что решение будет именно таким. Но и предложение отдела ЦК он принять не мог.

Я не стал ему задавать каких-либо вопросов, посочувствовал. Он не назвал область, в которой ему предлагали работать первым секретарем обкома партии, не назвал и причин своего отказа. Попросил дать такую работу, чтобы прокормить себя и семью. На этом мы попрощались.

Примерно дня через два Лаптев рассказал, что переговорил со всеми членами и кандидатами в члены обкома партии, рассказал о случившемся с Беспаловым. Все товарищи осудили поведение Беспалова. Также он со всеми посоветовался о кандидатуре на пост второго секретаря. Все как один назвали мою кандидатуру. Такое же мнение у первых секретарей крупных городов и районов.

Затем он переговорил с Чураевым. Теперь Чураеву нужно было переговорить с секретарями ЦК партии. Вскоре Чураев позвонил и сказал, что кандидатура Соломенцева на пост второго секретаря обкома партии принята. Можно проводить пленум, так как Соломенцева решили не вызывать в ЦК.

Собрали пленум обкома, а перед ним бюро обкома и меня избрали вторым секретарем Челябинского обкома партии единогласно.

После закрытия пленума Лаптев предложил провести в связи с изменениями в руководстве перераспределение обязанностей между секретарями.

К концу недели я позвонил Лаптеву и сказал, что готов изложить свои соображения по распределению обязанностей между секретарями обкома. Вначале мы рассмотрели мой вариант. В мои предложения он внес коррективы, касающиеся нас обоих. Я предлагал, чтобы он курировал отделы организационно-партийной работы и административных органов, Управление государственной безопасности, управление Министерства внутренних дел, прокуратуру, суды и т. п. Себе я оставил тоже два отдела – промышленности (всех видов и отраслей) и строительства.

Лаптев в принципе согласился, но предложил, чтобы я курировал еще отдел административных органов. Он связывал это с загрузкой его множеством других, общего характера проблем и поручений ЦК, а также не совсем стабильным состоянием своего здоровья.

Кроме этого мне придется заниматься закрытыми объектами, такими, как «Челябинск-40» и «Челябинск-70» по производству ядерного вооружения. Дел там немало, а будет еще больше.

Бюро обкома будет проводить он, а в его отсутствие это буду делать я. Секретариат обкома буду проводить я, а в мое отсутствие – он.

О своем здоровье Лаптев мне сказал впервые. Как затем мне стало известно, у него были серьезные проблемы с желудком, поэтому ему было необходимо соблюдать определенный режим питания. Но работал он много и самоотверженно, несмотря на болезнь. Я, в свою очередь, старался не перегружать его вопросами, проявлять больше самостоятельности. Лаптев улавливал такие нюансы и не мешал мне, а поддерживал и доверял.

* * *

Хочу сказать еще об одном. Постоянно муссируются слухи о каких-то невероятных привилегиях, которыми пользовались партийные и советские работники. Прямо и категорично могу заявить – это ложь!

Партийные и советские работники никакими особыми привилегиями не пользовались, за исключением отдельных зарвавшихся лиц, которые кроме личных карьерных интересов ни о чем другом и не думали.

Работая директором завода, я имел оклад триста рублей в месяц. При выполнении планов заработок мой был гораздо выше оклада. Жил в трехкомнатной квартире заводского дома. Работавший до меня директор завода занимал четырехкомнатную квартиру. В эту квартиру я не стал вселяться, она для меня, я считал, велика. Семья у меня три человека. Поэтому квартиру бывшего директора отдали военпреду, в его трехкомнатную я и вселился после ремонта.

За мной была закреплена автомашина. Продовольственные и промышленные товары мы покупали в обычных магазинах и на рынке. Уровень жизни у меня был весьма приличный. Жена тоже работала.

В обкоме партии зарплата состояла из двух частей: зарплата по партмаксимуму и другие доплаты. Получилось так, что, перейдя на более ответственную работу, я стал получать зарплату гораздо меньшую, чем на заводе. Транспортом обеспечивался, как и на заводе, но на работу и с работы в любое время суток ходил пешком. Охраны никакой не было. Появилась, правда, одна «привилегия»: объем работы возрос, ответственность тоже, плюс систематические командировки по области по полевым ухабистым дорогам…

Первые посещения закрытых объектов «Челябинск-40» и «Челябинск-70» показали, что здесь немало проблем. Делами они занимаются совершенно новыми и неизведанными, требующими огромных умственных, технических, материальных и финансовых затрат. Объекты уже работали, но одновременно велось и большое строительство. Работали многотысячные коллективы: вольнонаемные специалисты высочайшей квалификации, собранные со всего Союза, военнослужащие и заключенные. Сложились уже не поселки, а целые города. Управляли ими небольшие группы работников предприятий и политотделы. Не случайно вскоре вышло Постановление ЦК партии и правительства об организации на таких объектах городских комитетов партии и городских Советов депутатов трудящихся. Первыми эти органы управления было решено создать на объектах «Челябинск-40» и «Челябинск-70». Организацию их бюро обкома возложило на меня. Начинали с нуля – как назвать будущие города? Я попросил товарищей давать свои названия и сам предложил «Челябинск-40» назвать городом Озерск, а «Челябинск-70» – городом Снежинск. Озерск – потому что город расположен на берегу озера.

Снежинск – потому что запомнилась мне одна поездка на этот объект. Он расположен на полуострове между двух очень больших сообщающихся озер, в сосновом лесу. Как-то в начале зимы после прошедшего обильного снегопада я поехал туда. Там, где уже начали возводить дома нового города, меня буквально ослепила белизна чистейшего снега. Я остановил машину, вышел и несколько минут любовался разлившейся вокруг белизной. Эта чудо-картина осталась в памяти. Когда я подбирал названия городов, она и вспомнилась, вот почему я предложил назвать это поселение Снежинск. Предложения были приняты.

Скоро состоялись партийные конференции в этих двух городах. Организацию и проведение их бюро обкома поручило мне. Секретарями горкомов партии вновь созданных городов были избраны секретари Кировского и Октябрьского райкомов Челябинска, образованные и опытные партийные работники. Рекомендовал для избрания их по поручению бюро тоже я. В то же примерно время были избраны депутаты горсоветов, проведены сессии и избраны исполнительные комитеты. Безвластие на этом закончилось.

* * *

«Челябинск-40» – предприятие не только очень сложное, но и очень опасное для здоровья и жизни работающих на основном производстве.

На участках цехов имелись знаки с указанием времени, в течение которого там можно находиться. Я несколько раз бывал на этом производстве, пользовался спецодеждой, которая была здесь обязательна, – резиновые калоши, белый халат, в кармане дозиметр. Такая одежда была закреплена и за мной, как и место, где я ее оставлял до следующего посещения.

За определенный промежуток времени работающий набирал предельную величину, после чего его выводили с основного производства на другую работу.

В первый период работы на комбинате «Челябинск-40» на основном производстве имели место аварии с тяжелым последствием для работающих – облучением. Причины этих аварий крылись, как правило, в новизне производства, а следовательно, и в недоработке в технологических процессах. Поэтому на предприятии постоянно находились, занимаясь совершенствованием технологических процессов, крупнейшие ученые-атомщики во главе с выдающимся ученым с мировым именем Игорем Васильевичем Курчатовым.

Курчатов родился в городе Симе Челябинской области. Он был первым организатором и руководителем работ по атомной науке и технике в Советском Союзе. Под его руководством сооружен первый советский циклотрон, первый в Европе ядерный реактор, создана первая в Союзе атомная бомба, первые в мире термоядерная бомба и атомная электростанция. Он основатель и первый директор Института атомной энергии. И это, безусловно, далеко не все, что он сделал в науке и технике для своего отечества.

О его приезде в Челябинск обкому сообщали заранее и мне поручали выезжать в «Челябинск-40».

Игорь Васильевич при всей занятости всегда находил время внимательно всех выслушать и принять решения. Он был не только умен, скромен, всесторонне образован, но очень прост в обращении и обаятелен. На предприятии он занимался не только научными и техническими проблемами. Он постоянно интересовался условиями жизни трудящихся. С его помощью решалось немало социальных вопросов. Особое внимание он уделял обеспечению безопасных условий труда.

И все же неприятности случались.

Особенно большой шум был поднят в связи с сильным взрывом, о котором теперь много и написано, и сказано. Но взрыв этот произошел не на основном производстве, а на складе, где собирались и хранились отходы основного производства. Точная причина, кажется, так и не установлена. Во всяком случае мы, кто в то время допускался к этому объекту, так и не узнали окончательного заключения.

Взрыв этот нанес большой экономический ущерб. Шлейф взрыва протянулся на 175 километров в сторону Свердловской области. Я не располагаю данными, насколько велика была радиация на облученной территории и что сделано с населенными пунктами, попавшими под шлейф взрыва.

В Челябинской области вся территория, попавшая под шлейф взрыва, была оцеплена армейскими подразделениями, въезд и вход на нее был закрыт. Выселялись все люди, проживавшие или находившиеся в этой зоне. Они не имели права что-либо взять с собой из вещей. На границе с чистой зоной они снимали с себя всю одежду и надевали новую. Все прежнее имущество сжигалось и закапывалось в землю на довольно большую глубину. Скот был забит, уничтожена и птица. Были приняты меры по недопущению населения в пострадавшую зону. Пришлось организовать бригаду по отстрелу уток, прилетающих на озеро, на берегу которого расположен комбинат. Озеро было сильно загрязнено радиацией. За каждую убитую утку выплачивалось денежное вознаграждение. Принималась масса других мер, чтобы оградить зараженную радиацией территорию от посещений населением, животными. Запрет этот был рассчитан на несколько десятилетий.

Пришлось много поработать ученым-атомщикам, производственникам, представителям многих направлений науки, чтобы достоверно установить причину взрыва, оценить последствия его и главное – определить меры по недопущению подобного впредь.

После случившегося появились разные слухи и домыслы, всякие небылицы и толкования. Главная причина их крылась в отсутствии официального разъяснения со стороны правительственных или партийных организаций. Видимо, жесткие требования секретности не позволяли дать подобные разъяснения.

Нам, партийным и советским работникам, было очень трудно объяснять населению происшедшее в Озерске.

Государство компенсировало населению материальный ущерб, по желанию пострадавших расселяли по соответствующим населенным пунктам. Но психологическое потрясение, моральный и духовный урон, боль души не компенсируешь. Ликвидация последствий взрыва потребовала много средств, сил, участия многих организаций, особого внимания и большой организаторской и политической работы областных органов партийного и государственного управления.

* * *

За свою жизнь мне довелось поработать и на производстве, и в партийных организациях различного уровня, и я убедился, что партийная работа – очень трудоемкое и ответственное дело. Она требует полной самоотдачи, больших знаний, умения общаться с людьми самых разных слоев, быть внимательным и предельно собранным, несуетливым и строго принципиальным во всем, дисциплинированным и умеющим держать слово. Партийная работа сложна и потому, что она всеобъемлюща.

Сложилось так, что в партийные организации любого ранга могли обращаться граждане по любым вопросам, в том числе и личным. Не было в стране другого такого руководящего органа, к которому люди могли обращаться абсолютно со всем. И это правомочно. Руководящей и направляющей силой была Коммунистическая партия. А кому много дается, с того и много спрашивается…

Следует сказать, что с приходом к руководству партией и правительством Н.С. Хрущева появился буквально реорганизационный зуд. Хрущев – человек неугомонный, увлекающийся, напористый, категоричный, не терпящий возражений руководитель-рубака. Он не утруждал себя глубоким анализом происходящих в жизни процессов. Подчас он с порога отвергал предложения и советы авторитетных специалистов. По своей инициативе Хрущев написал и разослал по инстанциям огромное количество записок с предложениями по различным реорганизациям и даже по вопросам чисто техническим и технологическим (возделывание кукурузы, крупнопанельное строительство).

Хрущев был очень груб и бестактен с людьми. Мог снять с работы после одного разговора непонравившегося ему руководителя. Вот некоторые примеры.

Как-то он собрался поехать в Курскую область. В Туле планировалась небольшая остановка. На вокзале его встречали руководители области во главе с первым секретарем обкома. Хрущев пригласил секретаря обкома к себе в вагон проехать с ним до следующей остановки. В беседе секретарь не проявил глубоких знаний в вопросах возделывания кукурузы. Хрущев страшно возмутился, как мог такой человек оказаться во главе областной партийной организации, тут же позвонил в Москву и предложил немедленно снять с работы этого секретаря обкома.

Человек совсем недавно был избран на этот пост. Раньше работал в промышленности, по образованию инженер, хорошо зарекомендовавший себя на производстве. Сельские проблемы он, конечно, еще не успел изучить в полном объеме, тем более тонкости возделывания кукурузы. Он даже не успел как следует познакомиться с областью. Потом, после снятия Хрущева, его взяли в ЦК КПСС замом заведующего одного из важных отделов ЦК, и он оказался прекрасным работником.

Или другой пример. При Хрущеве широко практиковалось проведение с его участием зональных совещаний по сельскому хозяйству. На эти совещания приглашались руководители областей региона, хозяйств, специалисты колхозов и совхозов, научные работники, а также передовики производства. В самом начале шестидесятых годов такое совещание проводилось в Целинограде. Присутствовали аграрники всего Целинного края. В это время я уже работал первым секретарем Карагандинского обкома партии.

Находясь в Целиноградской области, Хрущев побывал в ряде хозяйств, в том числе во Всесоюзном институте зернового хозяйства.

Докладывая о деятельности института, директор, доктор сельскохозяйственных наук, академик, сказал, что земельная площадь под научные работы значительно расширена за счет передачи институту земель соседнего колхоза. Она пока для научных целей не задействована, так как сильно заросла сорняками, и мы, говорит он, решили эту прирезанную от колхоза землю пока пустить под пары. Тут Хрущев поинтересовался, каков процент паров в хозяйстве от всей пашни. Узнав, что 28 %, буквально взорвался и учинил разнос директору института, после чего уехал из хозяйства, сказав присутствовавшим при этом руководителям Казахстана, что нельзя доверять такому неучу руководство институтом.

* * *

В 1956 году на областной партконференции меня избрали делегатом на XX съезд КПСС. Ожидал поездку на съезд я, естественно, с большим волнением. Полной повестки дня я не знал.

Как теперь хорошо известно, обсуждался вопрос о культе личности Сталина. Доклад делал Н.С. Хрущев, продолжался он более шести часов с двумя перерывами. Говорил Хрущев очень эмоционально, часто отступал от текста, добавляя примеры и факты в подтверждение выдвинутых против Сталина обвинений. Говорил резко, не стесняясь в выражениях.

В зале стояла мертвая тишина. Когда объявили первый перерыв, в зале слышался только стук откидных сидений, делегаты выходили в каком-то оцепенении…

После съезда многие задавались вопросом: Хрущев обвинил Сталина, а куда же смотрели остальные члены Политбюро ЦК, почему они не протестовали и даже помогали возвеличивать его культ?

Споры, проходившие по всей стране, в каждом коллективе и каждой семье, были очень жесткими. Многие рассматривали доклад Хрущева не только как приговор Сталину, но и как приговор всей великой эпохе, приговор отцам и дедам, которые делали революцию, внесли огромный вклад в развитие России, Советского Союза, обеспечили победу в Великой Отечественной войне, превратили СССР во вторую мировую державу.

Активно использовали содержание доклада наши главные противники на Западе. Для них это был нежданный подарок: что может быть лучше для борьбы против коммунистов, против Советской власти, против Советского государства?

В это же время зарождался нравственный, а потом и политический нигилизм будущей интеллигенции. Молодые люди спрашивали старших: «Так за что же вы боролись?» И сами отвечали, что все 70 лет Советской власти – одна большая ошибка! С тех пор прошла жизнь целого поколения. Ее тяжелейшей особенностью стало ослабление патриотического настроя молодежи и всего общества.

…Вскоре после XX съезда КПСС Президиум Верховного Совета СССР издал Указ об образовании нескольких десятков комиссий Президиума Верховного Совета для рассмотрения уголовных дел на лиц, отбывающих наказание за политические, должностные, хозяйственные и другие преступления, а также на несовершеннолетних осужденных.

По фельдсвязи мне вручили большой пакет с несколькими сургучными печатями. Вскрыв пакет, я извлек из него выписку из Указа Президиума Верховного Совета об образовании комиссий и Указ Президиума Верховного Совета Союза об образовании такой комиссии для трех областей: Челябинской, Оренбургской и Курганской. Председателем комиссии был назначен я. Из пакета я вынул и мандат председателя комиссии, подписанный Председателем Президиума Верховного Совета СССР Ворошиловым. Это было совершенно неожиданно. Со мной никто об этом не говорил, к тому же я инженер, а не юрист.

В состав комиссии входили представители Верховного Совета СССР, КГБ, МВД, Прокуратуры, Верховного суда Союза, а также представители областных Советов, КГБ, МВД, прокуратуры и суда. Полномочия комиссии большие. Работала она непосредственно в местах отбывания наказания. В обязательном порядке надо было выслушать заключенного и дать характеристику на него от руководства колонии или тюрьмы.

Комиссия имела право принимать решение об освобождении или снижении меры наказания, оно не подлежало обжалованию и должно было немедленно выполняться.

Работа была тяжелая, особенно в психологическом отношении. Среди заключенных было немало рецидивистов, лиц, судимых не один раз, которые и были в основном организаторами беспорядков, нарушений правил поведения. В администрациях женских колоний многие женщины вели себя хуже мужчин, особенно на сексуальной почве. Часто мужчин, работников охраны и представителей администрации, брали в заложники, издевались над ними. Некоторые офицеры отказывались работать в женских колониях, даже если их переводили туда с повышением в должности.

Очень тяжелое впечатление осталось от тюрьмы особо строгого режима в Соль-Илецке Оренбургской области. В основном там содержались несовершеннолетние заключенные, судимые первый раз, но за очень тяжкие преступления, в основном за убийства. В местах отбытия первого наказания они совершали новые тяжкие преступления и вновь были судимы. У некоторых, если суммировать все сроки наказания по всем приговорам, получалось более ста лет.

В Соль-Илецке произошла задержка с началом работы комиссии. Начальник тюрьмы отказался конвоировать некоторых заключенных на заседание комиссии, так как не мог гарантировать безопасность ее членам. Согласился лишь при условии, что конвоировать таких заключенных будут два автоматчика…

Совершенно уникальным оказалось поведение заключенных в городе Мишкино Курганской области. Тюрьма эта женская, небольшая. Отбывали в ней наказание женщины-сектантки. Перевели их сюда из разных мест заключений на Севере. Зайдя в помещение, где заседала комиссия, они крестили помещение, комиссию, а затем крестились сами. На вопросы отвечать отказывались, но выкрикивали проклятия в адрес Советской власти и партии. Заканчивали тем, что «вот скоро на землю придет Господь Бог и он всех вас уничтожит». Когда мы им говорили, что комиссия имеет право и освободить от наказания, каждая из них заявляла: «Из тюрьмы никуда не пойду, Господь Бог повелел мне быть в ней, и я в ней останусь». Самой молодой из них было 29 лет, первая судимость – в 16 лет, а дальше почти 13 лет – в местах лишения свободы, в том числе на Севере, где попала под влияние сектанток, исповедовала их религию и законы. Старшей – чуть больше 50 лет, она из Харькова. Муж у нее сталевар, сын инженер, а дочка училась в десятом классе.

В Челябинской тюрьме произошел такой случай. Рассматривали дело мальчика шестнадцатилетнего возраста. Мы пригласили его отца, шахтера из Копейска, и сказали, что комиссия может освободить его сына досрочно, если он даст за него поручительство. Он категорически отказался, заявив, что не может поверить, что сын исправится.

У меня, говорит, еще двое детей: сын – инженер, дочь – врач. Всей семьей пытались его наставить на путь истинный, он всегда обещал и всегда обманывал. Мы устроили ему встречу с сыном тут же, на комиссии, и отец в присутствии сына повторил свой отказ. Паренек же клялся, что он больше не будет совершать преступлений.

Большинство членов комиссии высказались за освобождение, чтобы совсем не испортить его. Начальник УВД Челябинской области генерал Мартынов усмехнулся: знайте, мол, через несколько дней он будет опять у нас.

Прошло несколько дней, звонит мне Мартынов и сообщает, что паренек этот ими арестован при попытке отнять часы у девушки прямо напротив «Гастронома», среди бела дня, на главной улице города. Значит, отец паренька, шахтер Копейска, был прав, а комиссия ошиблась.

* * *

…С момента избрания меня секретарем Челябинского обкома партии я стал как бы входить во власть, а это новое не только положение, но и более высокая ответственность, новое отношение к государственным делам в более широком понимании этого слова. Когда меня избрали депутатом Верховного Совета СССР, ответственность еще больше возросла. Первые шаги вхождения во власть как бы создают условия для почти полного поглощения человека делами государственного масштаба. Меняется и подход к рассмотрению предложений другой работы.

В начале октября 1959 года на заседании Президиума ЦК КПСС обсуждался вопрос о кандидатуре на пост секретаря Карагандинского обкома партии. Президиум ЦК по предложению Н.С. Хрущева принял Постановление рекомендовать меня на эту работу.

Честно говорю, уезжать из области не хотелось. О Караганде я мало знал, поэтому придется осваивать не только новую, хотя и понятную мне работу, но и еще один новый регион, тем более что это и другая союзная республика – Казахская ССР.

Расскажу подробнее, почему в таком спешном порядке меня направили в Караганду.

Первое августа 1959 года – воскресный день, в Темиртау почти все отдыхали. В рабочей столовой было полно народу, иные уже навеселе, многие принесли спиртное с собой. Как рассказывали очевидцы, было шумно, пьяные сквернословили. В столовой стояли небольшие столики на четыре человека. В какой-то момент из-за одного из них вскочил молодой человек и закричал, что ему подали борщ с червем, а потом запустил тарелку в раздатчиц. К счастью, обошлось без травм. Его крик поддержали в очереди и тоже стали бросать тарелки, ложки, вилки за стойку раздачи. Поднялся неимоверный шум, толпа бросилась к двери, началась давка. На улице взбунтовавшиеся подбегали к ларькам и бочкам, где должны продаваться вода и квас. Они начали разбивать и ломать ларьки, переворачивать бочки.

Число погромщиков нарастало как снежный ком. Стали бить окна и витрины магазинов, затем ворвались в них, и из окон полетели разные товары, тюки материи. Их тут же подбирали и растаскивали. Попытка нескольких милиционеров успокоить людей не увенчалась успехом. Погром нарастал. Вся площадь у магазинов заполнилась бушующей разъяренной толпой. Прибывшие к месту событий руководители завода, стройтреста, горкома партии и горисполкома, а затем и области, дополнительные наряды милиции, в том числе и из Караганды, не могли остановить толпу, погром продолжался до глубокой ночи. Наконец буйство стало стихать, но с рассветом опять все возобновилось. Как рассказывали, второго августа среди наиболее активных опять было много нетрезвых.

О случившемся доложили руководству республики, а те, вероятно, в Москву. Через какое-то время появилось подразделение военных, что еще больше разгневало толпу. Попытки остановить беспорядки не увенчались успехом. Видя, что погромы и мародерство нарастают, власти решили применить оружие. Пролилась кровь. Бунтовщики начали разбегаться кто куда. Кого-то удалось задержать. Волнения пошли на убыль и к ночи прекратились.

За двое суток были разгромлены многие помещения, растащено большое количество ценностей. Очевидцы рассказывали, что территорию и здания, где все это происходило, нельзя было узнать.

ЦК партии Казахстана и правительство образовали комиссию для расследования случившегося. Вопрос этот рассматривался на пленуме ЦК компартии республики, но настоящего обсуждения не получилось. Говорили жарко, обвиняя друг друга в случившемся, но так и не установили, кто дал указание о применении оружия. Был произведен ряд замен в руководстве силовыми структурами.

* * *

Чем были вызваны беспорядки? На строительстве работали десятки тысяч людей. В основном молодежь, приехавшая на стройку по призыву ЦК ВЛКСМ из многих регионов Советского Союза. Казахов, по сути, не было, кроме тех немногих, что занимали руководящие кресла.

Жилья для приезжающих недоставало, многих расселяли в комсомольском поселке, состоявшем из палаток и нескольких двухэтажных каркасно-засыпных домов.

Воспитателями работали женщины, совершенно к этому неподготовленные, молодежь их и не слушала. В каждом доме или палатке жили рабочие из разных строительных управлений, участков и бригад. Руководители в общежитиях не бывали, со своими людьми не работали.

К середине 1959 года сроки строительства начали поджимать, и потребовалось привлечение дополнительных отрядов молодежи. Но возможности поселить их хотя бы с минимальными удобствами по-прежнему не было. Хранить завозимые продукты негде. Председатель Карагандинского Совнархоза Оника, кстати, близкий друг Н.С. Хрущева, присланный с Украины, настаивал на том, чтобы еще направили людей на стройку. Обком партии, его первый секретарь Исаев были против, так как не было условий для нормального их размещения. Через какое-то время, вопреки решению обкома, Оника дал в Москву телеграмму с просьбой прислать еще молодежь, что и было сделано. К чему это привело, я уже рассказал.


  • Страницы:
    1, 2, 3