666. Рождение зверя

И. М. Хо

666. Рождение зверя

Посвящается любимой Тирли

Все персонажи и обстоятельства этой книги вымышлены.

Любые совпадения с реальными физическими и метафизическими лицами случайны.

Директору Службы внешней разведки РФ

М. Е. Фрадкову

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Данный текст был написан арестованным по подозрению в шпионаже гражданином РФ Хо Иваном Матвеевичем в ходе его обследования в ГНЦССП им. В. П. Сербского. При поступлении на экспертизу И. М. Хо находился в состоянии острого алкогольного делирия (белая горячка), вызванного резким прекращением приема этилсодержащих жидкостей в условиях содержания в СИЗО «Лефортово». Записи датированы 1, 2 и 3 мая 2010 г. – периодом тяжелого протекания психоза. В указанный промежуток времени психосоматическое состояние пациента характеризовалось выраженной тревогой и стойкой бессонницей, иллюзорным восприятием окружающей обстановки, бредовыми переживаниями, идеями самообвинения, ущерба, преследования. Зрительные, тактильные и вербальные галлюцинации проявлялись в сценоподобной фантастической форме (религиозного, политического, батального и эротического плана).

В ходе лечения и последующих исследований, проведенных в том числе с использованием нейротурбулентных технологий (аппарат искусственной вентиляции сознания «Протуберанец»), предварительный диагноз «шизофрения параноидного типа» не подтвердился. Можно также утверждать, что симптомы диссоциативного расстройства идентичности (раздвоение личности) оказались не психическим феноменом, а проявлением особенностей биографии объекта. Настоящее имя И. М. Хо – Ален Ней. Он является прямым потомком одного из маршалов императора Наполеона Бонапарта – Мишеля Нея (князя Москворецкого), внедренным в 1990 г. на территорию РФ по линии французских спецслужб для проведения активных мероприятий (в числе последних – лоббирование покупки вертолетоносцев «Мистраль»). Примечательно, что при этом, находясь в образе И. М. Хо, А. Ней действительно не владеет французским языком.

В течение нескольких последних месяцев некоторые упомянутые в его текстах факты подтвердились. Возможно, более внимательное изучение материала и дальнейшая работа с объектом позволят избежать катастрофического развития ряда неизбежных событий. С учетом складывающейся неблагоприятной обстановки вокруг точек входа № 3-73 и 147, сведения, которыми по неизвестным пока причинам обладает г-н Ней, могут оказаться важными для стратегического планирования операций в инореальности.

В связи с вышеизложенным предлагаю отказаться от планируемого обмена Алена Нея на арестованного во Франции начальника верховного командования по трансформации объединенных вооруженных сил НАТО генерала Стефана Абриаля (полковник А. О. Пересыпкин).

Прошу рассмотреть.

Зав. отделом паранормальных ресурсов,д. м. н., подполковникЕ. С. Мезенцева

Повествование основано на реальных событиях, имевших место в недалеком будущем

– Загляните человеку в душу, и вы увидите там ад, – сказал господин А., размешивая маленькой ложечкой сливки в свежесваренном кофе. – Причем, прошу заметить, не смешной ад современного кинематографа с булавкоголовыми сенобитами, а самый что ни на есть настоящий адъ, с твердым таким знаком. Мрачную пустоту безысходности.

– Чужая душа – потемки, – усмехнулся господин Б. – Или, если хотите, Потемкин.

Два джентльмена в жаркий, удушливый московский полдень последнего дня июня сидели на летней веранде ресторана «Модус» на Плющихе. Они были примерно ровесниками – что-то за сорок. В господине А. легко угадывалась порода бюрократов среднего звена кремлевской администрации. На уровне завотделом или даже, чем черт не шутит, замначальника управления. Утонченные черты лица, легкая проседь, безупречный деловой стиль. Б. внешне являл собой его противоположность: слегка обрюзгший, лысоватый тип дельца, одетого в нарочито дорогую, но небрежную рубаху салатового цвета с закатанными рукавами. Олигарх второго эшелона, «от сохи», – хозяин какого-нибудь середнячкового банка или сети супермаркетов. На худой конец, девелопер.

Из предшествующей беседы можно было понять, что господин А. через сложную офшорную цепочку имеет долю в бизнесе господина Б. и оттого интересуется, как идут дела в нелегкие посткризисные времена, а также какие дивиденды можно ожидать в текущем году. У господина Б., со своей стороны, возникли какие-то мелкие проблемы с налоговой службой. К тому же он был совсем не чужд общественной деятельности и метил на проходное место в списке правящей партии на предстоящих в этом году выборах в Государственную Думу. То есть разговор их был занятен, но типичен, как и сама встреча. Именно так в современной России осуществляется диалог между властью и бизнесом. Обсудив животрепещущие дела за горячим, к десерту компаньоны переключились на более отвлеченные темы. Благо, к этому располагали, с одной стороны, присевшие за соседний столик три волоокие нимфы, с другой – великолепный вид на храм Воздвижения Креста Господня, где, как говорят, венчались Антон Павлович Чехов и Ольга Книппер. Так их диалог и вихлял между светской сплетней и разговорами о вечном. Как раз в этот момент можно было наблюдать очередной вираж.

– Кстати, о нашем друге Потемкине. – А. смахнул с лица тополиный пух. – Какая-то мутная история, не находите?

– Вы правы, история действительно мутная. А что, у вас ТАМ это кому-то действительно интересно?

– Не то слово – «интересно». Один мой товарищ, – А. слегка пригнулся и постучал пальцами по незримым погонам на левом плече, – говорит, что в конторе начато серьезное расследование. Погранцы сейчас пробивают всех, кто вылетал туда за последние два года, в том числе прайват джетами. А главное – кто прилетел. Если быть совсем точным – не прилетел.

– Так вроде же МЧС работает, разве это не их епархия?

– Дуумвиры уверены, что это вопрос национальной безопасности, – сухо ответил А. – Возможно, мы не очень представляем себе масштабы бедствия.

– О масштабах бедствия сообщали все мировые информационные агентства, – пожал плечами Б. – По-моему, это не тот повод, чтобы поднимать стратегическую авиацию.

– Меня, если честно, больше всего удивляет реакция на эти события. Похоже, мы имеем дело с каким-то новым проявлением «стокгольмского синдрома».

– «Стокгольмского синдрома»?

– Идентификация с агрессором. Это когда заложники террористов начинают им сочувствовать и даже принимают их сторону. Назван так после случая с захватом банка в Стокгольме в 1973 году. Там взятые в заложники клерки впоследствии даже оплатили грабителям адвокатов и дружили с ними семьями. Но наиболее ярко этот феномен проявился в Лиме. Случай, кстати, по масштабам весьма похожий, не находите?

– Если признаться, как-то с этой Лимой упустил… – смутился своей невежественности господин Б.

– В девяносто шестом бойцы перуанской банды «Революционное движение имени Тупака Амару» во главе с Нестором Картолини, переодевшись официантами, захватили посольство Японии в Перу. Там как раз проходил помпезный прием по случаю дня рождения императора Акихито, и в заложники попали несколько сотен вип-персон – послы, перуанская элита, зарубежные инвесторы. Террористы хотели освободить своих сторонников из тюрем и требовали прямых переговоров с президентом Альберто Фухимори – японцем по происхождению. Фухимори на это не пошел и оказался под давлением со всех сторон: среди заложников было много граждан западных стран, и их лидеры уламывали его на переговоры, а общественность обвиняла в бездействии. Потом Картолини выпустил больше половины людей. И то, что они начали говорить, всех весьма, скажу вам, озадачило. Бывшие заложники с пеной у рта защищали бандитов, кричали, что те чуть ли не герои, которые борются за справедливое дело, а Фухимори – коррумпированный диктатор, да и вообще негодяй.

– И чем же закончилась история?

– Все это длилось четыре месяца. Пока мировое сообщество возмущалось поведением президента, спецназ рыл подземный тоннель. Операция началась, когда террористы играли во дворе в футбол, и заняла шестнадцать минут. Один заложник погиб в перестрелке, остальные были освобождены, все карбонарии – уничтожены.

– Поучительно. Только при чем здесь наша история?

– Неужели не видите аналогий? Это та же идентификация с агрессором, только уже не со стороны жертв, а всей так называемой прогрессивной общественностью планеты. Диву даюсь, что теперь говорят и пишут властители дум в Европе и Америке. Все эти либеральные сопли, самоуничижение, призывы покаяться, понять…

– Да уж, – согласился Б. – Бандиты – они и есть бандиты. И нечего с ними цацкаться.

А. пристально посмотрел в глаза собеседнику.

– Кстати, хотел спросить: вы-то раньше ничего не слышали про это место?

– Я? Да с чего бы вдруг? – испуганно отвел взгляд Б. – Мне вообще кажется, что все это ерунда. Миф какой-то. Считаю, что надо придерживаться официальной версии событий.

А. выдержал небольшую паузу, затем направил указательный палец на Б. и громко произнес с характерным грузинским акцентом:

– Это очэнь правильная, а главное – отвэтственная гражданская пазыция, товарищ Жюков. Ви лучше их придэрживайте, а то еще оторвут ненароком!

А. и Б. громко расхохотались, чем привлекли пристальное внимание сидевших за соседним столиком дам, которые, не прекращая своего милого щебета, все это время их оценивающе рассматривали. Перекинувшись взглядами, господа решили внести свежую мужскую струю в их девичий коллектив. Б. привстал, чтобы под каким-нибудь пустячным предлогом завязать светскую беседу, но тут уши у всех, кто был на веранде, заложило от страшного треска, сопровождаемого раскатами грома, – точно где-то высоко над землей кто-то пробил скорлупу небесной тверди и сжал ее невидимой гигантской рукой. А. и Б. подскочили к краю накрывавшего веранду тента и уставились в небо. Оно было совершенно безоблачным. А. задумчиво почесал затылок:

– Что называется, гром среди ясного неба.

– А может, это сверхзвуковой военный самолет, новейшая разработка? – предположил Б.

– Вряд ли. Какая бы там ни была разработка, за такие полеты над охраняемой зоной могут на другую зону отправить.

Вдруг они увидели, что прямо посреди неба появилась темная прогалина. Она быстро увеличивалась, превращаясь в огромную набухающую тучу. Вскоре туча закрыла собой весь небосвод.

– Синоптики с прогнозом, как всегда, попали пальцем в жопу, – иронически отметил А. и передразнил погодную теледиву Татьяну Антонову: – «По данным Московского гидрометеобюро, в ближайшую неделю в столице сохранится солнечная безветренная погода, осадков не ожидается».

– Может, уйдем отсюда, – поежился Б. – Предчувствие какое-то нехорошее.

– Да бог с вами, дружище! У природы нет плохой погоды.

– А как же эти пожары? Говорят, опять торфяники занялись.

– На этот случай у нас теперь имеются трубопроводные войска. Прошлогодний кошмар больше не повторится…

Его прервал грохот, напоминающий дробь высыпаемого на жестяной лист мешка гороха, усиленный тысячекратно. Все вокруг сделалось белым: на Плющиху обрушилась лавина градин, каждая была размером с кулак. Тент над верандой мгновенно превратился в решето. А. и Б. вместе со всеми бросились к входу в зал ресторана и успели забежать внутрь. Неожиданно одна из девушек, бежавшая последней, остановилась, будто сраженная пулей снайпера. Ее лицо выражало неземное страдание. С криком: «У меня там „Биркин“! И телефон!» – она побежала обратно к столику.

– Аня! Стой!!! Назад! Ну его на хрен! – заорали ее подруги.

Но было поздно. Аня успела добежать до столика, схватить свою сумочку Pink Birkin, развернуться и пройти два шага обратно. Потом она упала, подкошенная. Две другие нимфы нечеловечески заголосили. Видя эту сцену, господин А. обратился к стоящему рядом официанту:

– Молодой человек, сделайте же что-нибудь, помогите ей!

– Я не в спасательной службе работаю и под артобстрел не полезу, – невозмутимо ответил официант и на всякий случай сложил руки на груди.

– Твою мать! – выругался господин Б. – Мы потом еще разберемся, где ты работаешь.

С этими словами он снял с петель дверь и поднял ее над собой. Прикрываясь этим импровизированным навесом, А. и Б. добежали до Ани. А. схватил ее за руки и поволок в ресторан, оставляя на земле и градинах кровавый след. Девушка находилась в сознании, но в шоке, ее рука крепко сжимала злополучную сумку. Вместо лица было сплошное месиво, словно она только что отстояла несколько раундов без перчаток против Николая Валуева. Посетители и подруги бережно подхватили ее и положили на ближайший стол лицом вверх. И тут девушка, которая придерживала ее голову, дрожащим голосом прошептала:

– Маша, у нее голова мягкая…

– Это называется перелом черепа, деточка, – сказал седоватый господин в очках с золотой оправой. – Я врач, дайте посмотрю. И срочно вызывайте реанимацию.

Все схватили мобильные телефоны и начали звонить. Связь ни у кого не работала.

– Наверное, разрушило передающие станции, – предположил Б.

– Мы положим ее ко мне в машину и отвезем в клинику Бурденко! – закричал А. – У меня машина возле входа стоит!

– Никуда мы никого не повезем, – раздался хриплый голос. – Нету больше машины.

Около входа стоял суровый мужчина в сером дешевом пиджаке и вылинявшем галстуке. Это был водитель господина А.

А. подбежал к двери и убедился, что его служебная «ауди» действительно представляет собой весьма печальное зрелище. Чем-то это напоминало авто президента Ингушетии Юры (Юнус-Бека) Евкурова после того, как в Назрани его попытался подорвать террорист-смертник. Только взрыв на этот раз был не сбоку, а сверху.

– Да и смысла никакого нет, – отозвался врач, который держал руку у Ани на шее, щупая пульс. – Разве только в морг. Она умерла.

Грохот бьющихся о крышу ресторана градин смешался с истерическим воем Аниных подружек. А. подошел к столу, поднял валяющуюся Pink Birkin и положил ее на грудь покойной.

– Какая глупая, дурацкая смерть, – тихо сказал он.

– Может, для нее это было самым важным в жизни, – возразил Б. – Ее и похоронить надо с этой сумкой, как настоящего воина с его оружием.

Внезапно господин А. стал усиленно шмыгать носом:

– Вы ничего не чувствуете? Что-то запах какой-то… Как будто…

– Да, да, я тоже чувствую, – ответил Б., втягивая ноздрями воздух.

– Наверное, градом пробило газовую трубу, – все так же невозмутимо прокомментировал официант. Тот самый, который не хотел быть спасателем.

В зале воцарилась гробовая тишина. Так как этот обмен мнениями услышали все присутствующие, всех в один миг охватило одно и то же желание: немедленно очутиться как можно дальше от этого места. За долю секунды каждый успел взвесить свои шансы первым добежать до двери и вероятность быть убитым градом снаружи по сравнению с вероятностью сгореть заживо внутри. Но им не суждено было в панике передавить друг друга, потому что долю секунды спустя взору посетителей ресторана предстала новая, совершенно завораживающая картина. В открытый проем двери медленно, словно крадучись, влетело нечто вроде шаровой молнии. Она вела себя как исследовательский зонд инопланетного космического корабля: тихо потрескивая и перебирая щупальцами, мерцающий шар оранжевого цвета завис в полуметре от входа и начал снисходительно рассматривать полтора десятка замерших в неестественных позах людей, их перекошенные лица, выражающие страх и ужас.

– Это пиздец, – мрачно произнес господин А. – кажется, единственный, кто сохранял самообладание в этой ситуации.

В следующий миг оглушительный взрыв обратил в прах одно из самых пафосных заведений Москвы вместе со всем его гламурным содержимым.

Часть I

Ева

– Ваш чай, Кирилл Ханович. – Секретарша поставила на стол чашку и блюдечко с завернутыми в фольгу маленькими шоколадками. – Что-нибудь еще желаете?

– Нет, спасибо, Ева, – пробормотал Потемкин, не отрываясь от монитора. – И пригласите ко мне через полчасика этих, как их, Бурунина с Коготковым.

Ева медленно удалилась, цокая шпильками. Этот звук заставил Кирилла перевести взгляд на ее манящие формы. «Вот уж верно говорят – ноги от ушей», – подумал он, скидывая с подчиненной миниюбку и блузку, расстегивая бюстгальтер. Виртуально, разумеется. С младых ногтей Потемкин усвоил золотое правило: «Не сри, где спишь, и не ебись, где работаешь». Эта девочка приехала покорять первопрестольную из Сочи. Сочинские барышни, формально провинциалки, никогда не проходили по разряду урюпинских ложкомоек. Они все же представляли южную столицу государства Российского, где карусель жизни вращалась на тех же оборотах, особенно в летний сезон. Да и статус столицы предстоящей зимней Олимпиады накладывал на обладателей сочинской прописки дополнительный лоск. Впрочем, огни русской Ривьеры светили отраженным светом, и никакие климатические преимущества жизни в субтропиках, равно как и никакие ужасы бытия стоящего в смоге и смраде Третьего Рима, не могли остановить мотыльков, вознамерившихся стать частью светила.

Потемкин прекрасно понимал, что Ева отдалась бы с пол-оборота, – уж больно очевидно сохла по нему эта красавица. Своего начальника она просто боготворила – в ее глазах он был настоящий принц: относительно молодой (все мужчины до сорока относились к этой категории), красивый, образованный и ухоженный столичный фрукт, всегда обращающийся к ней на «вы», то есть к тому же неплохо воспитанный. Что немаловажно, дающий ей средства к существованию – при не очень-то пыльной работе вполне достаточные, чтобы снимать квартиру в Бибиреве, скромно жить и учиться на вечернем в каком-то гуманитарном институте. Вот по этим-то причинам Потемкин даже не помышлял о том, чтобы переводить деловые отношения в интимную плоскость. Точнее, конечно, помышлял, но тут же отгонял эту мысль, как назойливую муху. Ведь стоит только раз сорвать этот цветок и потрахаться, как девочка сразу начнет строить на него планы, что в его планы никоим образом не входило. Ибо цветок тотчас превратится в кактус, который захочется поскорее выкинуть на помойку. А как работник она его устраивала совершенно. То есть можно испортить жизнь и ей, и себе. Поэтому Кирилл поставил между Евой и собой стену принципа, чем в глубине души очень гордился, так как это повышало его самооценку. Возможность обладать порой доставляет большее удовольствие, чем само обладание. И Потемкин чувствовал себя Марком Аврелием, укрощающим низменные помыслы во имя абстрактного общественного блага.

Впрочем, в своих контактах с противоположным полом сей стоик предпочитал замужних женщин. Более того – таких, которые в браке были вполне счастливы и не желали ничего менять. Он даже подвел под это своеобразную этическую базу, проповедуя адюльтер как высшую форму сексуальных отношений между мужчиной и женщиной. Ибо, как учил он своих менее искушенных собутыльников, связанная семейными узами женщина, проводя время на стороне с любовником, именно приятно проводит время, не заморачиваясь мыслями о перспективах совместной жизни. Ей не надо думать о том, каков мужчина в быту, – вполне достаточно знать, каков он в постели и непринужденном общении. И в этот момент она расцветает, полностью отдаваясь страсти.

– Вы сегодня потрясающе выглядите, – улыбнувшись, бросил Потемкин вслед секретарше. – Этот летний день вам к лицу!

– Спасибо, Кирилл Ханович. – Она, как всегда, изящно развернулась к нему, закрывая за собой полупрозрачную дверь.

Потемкин опять обратился к компьютеру. «Так, что там у нас… “Концепция продвижения бренда северо-западной строительной компании на рынке северо-западного региона”. Понятно. “Цель проекта: увеличить узнаваемость бренда, привлечь муниципалитеты к реализации совместных проектов…” Ясно, хотя очевидна тавтология. “Инструменты: в одном из городов снимается фильм об успешном строительстве доступного жилья с использованием технологий СЗСК… показ по одному из центральных телеканалов… пресс-конференция… промо-сайт… статьи в федеральной и региональной прессе…”» Потемкин отвернулся от экрана:

– Блядь, какой бред! Ну кто это все пишет?! Головы поотрывать. Неужели непонятно, что невозможно продвигать компанию с названием «Сызыэска»!

Ему на ум сразу пришла сцена из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Что за репертуарчик у вас?! Давайте что-нибудь современное, массовое… Тили-тили там, трали-вали…» Кирилл вдруг просиял. «ВАЛЛИ! Надо переименовать фирму в ВАЛЛИ. Будет звучать как „фирма Вали“, то есть контора губернатора Санкт-Петербурга Валентины Матвиенко… Еще вот ассоциации: Валли – положительный герой диснеевского мультфильма, он убирает мусор и помогает человечеству вернуться на Землю. Премия „Оскар“ опять же… Да, точно! Можно пиратским образом задействовать визуальный образ. Только надо расшифровать… Сейчас придумаем. Э-э-э… „Виртуальная Ассоциация Лысых Латентных Извращенцев“. Потемкин громко расхохотался, радуясь неожиданной находке. Он извлек из ящика стола пачку „Мальборо“, достал сигарету и закурил, катаясь взад-вперед на кресле с колесиками и пуская в потолок кольца дыма. «Пожалуй, не пройдет… Хотя на будущее, для конкурентов, надо приберечь. Может, с другой стороны зайти? Как там этого дурацкого робота в оригинале? WALL’E? О’кей. Может, West Association of Luxury Landscape Engineering?[1] Нет, ерунда какая-то. Для ландшафтного дизайна, конечно, покатило бы, а здесь не тот случай. Но «инжиниринг» – слово подходящее, да».

Паззл не складывался. Кирилл взял листок бумаги, написал в колонку В-А-Л-Л-И и начал мучительно подбирать слова к первым трем буквам. Через минуту что-то нарисовалось. «Высокопроизводительный Аттестованный Лицензированный Легкодоступный Инжиниринг». Корявенько, не прокатит. Внезапно его озарило: «А, кстати, это же у нас северо-западный регион? Там со времен совка все на фиников молятся, а слово „валли“ наверняка чухонское. Что там у нас такое valli?» – Потемкин открыл переводчик с финского на русский. Ага, «интервал». Из учебника по геометрии Кирилл помнил, что интервал – «множество точек прямой, заключенных между точками А и Б». То есть интервал как бы заполняет собой пустое пространство. Для строительной фирмы очень подходящая легенда. Значит, надо найти в Лапландии каких-нибудь оленеводов и зарегистрировать фирму «Интервал», а потом ввести ее в номинальные учредители СЗСК. Ко всему прочему, учредитель из страны Евросоюза – это как бы символизирует окно в Европу. Потемкин запустил презентационный редактор и написал слоган:

КОРПОРАЦИЯ «ВАЛЛИ»: МЫ СТРОИМ БУДУЩЕЕ!

Европейское качество по доступным ценам.

Пропустив несколько строк, Кирилл улыбнулся и добавил:

Вдруг витязь вспрянул; вещий Финн

Его зовет и обнимает:

«Судьба свершилась, о мой сын!

Тебя блаженство ожидает;

Тебя зовет кровавый пир;

Твой грозный меч бедою грянет;

На Киев снидет кроткий мир,

И там она тебе предстанет»…

Потемкин затушил бычок, подпер голову рукой и тяжело вздохнул:

– Обрыдло.

Кирилл руководил небольшим пиар-агентством. Он же был и его хозяином. Если совсем откровенно, то он сам и был этим агентством. Поэтому оно и называлось «КонтрПроект». Логотип фирмы представлял собой перевернутую задом наперед букву «К», стилизованную под открытую книгу, и поднятую вверх ладонь, как на флаге Абхазии, – будто бы кто-то голосовал «за». По официальной легенде название расшифровывалось как «контрактное проектирование». На деле же и дураку было понятно, что заглавные буквы «К» и «П» обозначают «Кирилл Потемкин». У Потемкина, конечно, было в штате несколько оболтусов – копирайтеров и криэйтеров, за которых все равно все приходилось переделывать. Но на крупные проекты Кирилл собирал специальные бригады из числа знакомых фрилансеров – слава богу, таких на обмельчавшем кризисном рынке было навалом. На фоне крупных рекламных и пиар-монстров, жирующих от обслуживания администрации президента, министерств, госкорпораций или губернаторов, агентство Потемкина казалось маленькой канонеркой, плутающей в тени линкоров. Но канонерка, надо сказать, была весьма маневренная. Ведь самое главное в этом бизнесе – найти заказ. А это Потемкин умел делать, пользуясь своей репутацией кудесника-сверхчеловека от пиара. И связями, которыми он оброс за пятнадцать лет.

Потемкин влетел в мир большой политики в начале девяностых, в совсем еще юном возрасте. В восемнадцать он был в авангарде борьбы за светлое капиталистическое завтра, в двадцать – среди красно-коричневых «фронтовиков», пытавшихся устроить его вчерашним бело-сине-красным соратникам кровавый термидор. Он был идеологом по складу ума, так как всегда хорошо конструировал идеологемы и формулировал прикладные месседжи. Мог сочинить листовку, мог написать статью или речь для какого-нибудь очередного косноязычного вождя. Штурмовал «Останкино», защищал Белый дом. Поучаствовал почти во всех войнах и революциях на полыхающем разломами постсоветском пространстве. Чудом выжил. Иногда ему снилась та эпоха, и в этих снах всплывали образы убитых товарищей и брошенных женщин, терзала горечь за преданные идеалы.

Когда революции утихли, он с его даром угадывать чаяния масс и отделять главное от второстепенного стал незаменим на выборах. Как-то раз его самого внесли в список одной из партий на выборах в Госдуму. Он не прошел, и тогда окончательно понял, что это не его, что истинное призвание – зажигать звезды, а не быть звездой самому. Ведь если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно. Кажется, это сказал какой-то Владимир Владимирович. Но не Путин, точно.

Да, про Путина. Как патриот, Кирилл отдавал ему должное за то, что ВВП мягко, без надрыва угомонил бившуюся в конвульсиях страну. Для его народа это было несомненным благом. Но липкие и вязкие нулевые лишили общественную жизнь всякой романтики. Вместе с монетизацией льгот для пенсионеров пришла полная монетизация политики, наступила эпоха всепобеждающего бабла. Потемкину это не нравилось. Он пытался найти свое место в новой системе координат, работал на системных олигархов, занимался их имиджем. Причем делал это с той же самоотдачей, с какой в свое время строил баррикады на Красной Пресне. И за не очень большие гонорары. По-другому не умел.

В конце концов он попал в некое пиар-поле между властью и бизнесом, где вращалась денежная масса. Так появился на свет «КонтрПроект». Когда многочисленные парвеню приходили к стене с зубцами за санкцией на общественное признание, одному из них могли указать на Потемкина в качестве подрядчика. Это, конечно, были крохи с барского стола. Но Кирилл трудился многостаночно, хватаясь за любую работу – от создания «живого журнала» до избирательной кампании кандидата в мэры уездного городишки. У него был скромный офис, зато он был расположен в весьма символичном месте – гостинице «Украина». Окна кабинета директора выходили на Белый дом. С одной стороны, это пробуждало в Потемкине воспоминания о здании, в котором он когда-то работал и даже некоторое время жил, с другой – придавало статусности в глазах клиентов, приходящих на переговоры.

Увы, изящные и приятные в творческом плане проекты появлялись редко. Не до жиру – быть бы живу. Приходилось заниматься и мелкотравчатым бизнеспиаром, «созданием и продвижением бренда» какой-нибудь сети сосисочных. Или, как вот сейчас, ВАЛЛИ.

«Нет, пора в пампасы», – подумал Потемкин и опять закурил. В этот момент дверь кабинета растворилась, и в него под конвоем Евы вошли Бурунин и Коготков – два нечесаных потемкинских криэйтора. От Бурунина, ко всему прочему, за версту разило перегаром.

– Ева, закройте, пожалуйста, дверь с той стороны, – сказал Кирилл и добавил: – И уши, пожалуйста, тоже закройте.

Последнее, что услышала Ева, выходя из кабинета, было: «Орлы, вы не охуели так работать, а?!»

Через полчаса криэйторы выползли и прошмыгнули в свою каморку.

– Пить надо меньше, Бурунин! Почему Кирилл Ханович должен все за вас делать? – сурово бросила им вслед Ева.

Она всегда близко к сердцу принимала раздолбайство подчиненных Потемкина и вообще, несмотря на свой юный возраст, испытывала к нему почти материнские чувства – весьма распространенная схема отношений в ситуации, когда секретарша прикипает душой к своему шефу.

Кирилл между тем опять обратился к своей волшебной шарманке с клавиатурой, мышкой и жидкокристаллическим экраном. Маленький желтый конвертик в правом нижнем углу монитора сигнализировал о том, что за время его воспитательной беседы с подчиненными пришла почта. У Потемкина было несколько ящиков на разных сервисах, заведенных в почтовую программу со странным и несколько мистическим названием Thunderbird[2]. Письмо, поступившее на корпоративный адрес, было от его подрядчика – студии TNY-production и содержало черновой вариант имиджевого видеоролика, который Кирилл делал для Воронежского отделения партии «Единая Россия» под выборы в Госдуму. Другое было оповещением о том, что некий пользователь «живого журнала» gomorrah_angel добавил его в друзья. «Ладно, ролик потом посмотрим, а что это еще за ангел из Гоморры, позже разберемся», – решил Потемкин, потому что следующее письмо его заинтересовало гораздо больше.

Оно пришло на самый-самый личный ящик на gmail, которого не было на визитках и который Кирилл кому попало не раздавал. Собственно, адресом служил номер потемкинского мобильника – он создал его для того, чтобы при обмене контактами с нужными людьми адрес и телефон были, как некогда в рекламе шампуня и ополаскивателя Vidal Sassoon, в одном флаконе. К тому же такой имейл легче продиктовать по телефону. В теме письма значилось: «Ваш единственный шанс попасть в рай на Земле», а само письмо начиналось знакомым каждому с детства текстом:

«Алиса сидела со старшей сестрой на берегу и маялась: делать ей было совершенно нечего, а сидеть без дела, сами знаете, дело нелегкое; раз-другой она, правда, сунула нос в книгу, которую сестра читала, но там не оказалось ни картинок, ни стишков. „Кому нужны книжки без картинок или хоть стишков, не понимаю!“ – думала Алиса.

С горя она начала подумывать (правда, сейчас это тоже было дело не из легких – от жары ее совсем разморило), что, конечно, неплохо бы сплести венок из маргариток, но плохо то, что тогда нужно подниматься и идти собирать эти маргаритки, как вдруг… Как вдруг совсем рядом появился белый кролик с розовыми глазками!»

ЕСТЬ МЕСТО, ГДЕ СНЫ СТАНОВЯТСЯ ЯВЬЮ И СБЫВАЮТСЯ ВАШИ САМЫЕ СОКРОВЕННЫЕ ЖЕЛАНИЯ.

ЧТОБЫ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ИЗБРАННЫМ, ПЕРЕЙДИТЕ ПО ССЫЛКЕ И ВВЕДИТЕ СВОЙ ЛОГИН И ПАРОЛЬ.

Далее следовали очень хитрая гиперссылка и две комбинации:

Ваш логин: DCLXVI.

Ваш пароль: 56510.

«Какая забавная замануха», – усмехнулся Кирилл и хотел было отправить письмо в корзину для мусора. Однако сочетание двух факторов – личного ящика и природного любопытства – заставило его пойти за белым кроликом и кликнуть на ссылку.

На экране тут же выскочило окно с картинкой. Это была вариация на тему полотна одного из столпов романтизма позапрошлого столетия Франческо Хайеса «Лот и его дочери», на котором две почти голые фигуристые девицы соблазняли пьяного племянника Авраама. Но перед Потемкиным была именно вариация: кто-то будто продолжил мысль художника и дорисовал сцену, сделав изображение совершенно фривольным. Акт инцеста в групповом варианте был в полном разгаре – брюнетка уже оседлала ветхозаветного праведника, а ее сестра, лаская себе груди, тянула язычок к папиному уху. Потемкин не успел рассмотреть детали – он рефлекторно захлопнул окошко. «Так и знал – порнуха!» – в ужасе подумал Кирилл. Тут же открылось окно с картинкой, стилизованной под полотно Рембрандта «Сусанна и старцы». Правда, старцы на картине в компьютере были вовсе не старцы, а вполне себе добры молодцы, разложившие на двоих томную обнаженную девицу в анально-вагинальном варианте. Причем в отличие от библейского сюжета здесь Сусанна была вовсе не против такого развития событий. Кирилл, не раздумывая ни секунды, повторил операцию ликвидации. «Вот черт, троянский червь! Какой же я мудак!» – мелькнуло в голове у Потемкина. Он не очень точно знал, что такое «троян» и чем он отличается от «червя», поэтому называл «троянским червем» любые вредоносные компьютерные программы. Между тем на мониторе уже был новый шедевр. На сей раз групповая оргия со смешением двух десятков обнаженных тел аля «Вакханалия» Тициана. Потемкин понял, что ситуация серьезная. Продолжая вручную сражаться со всплывающими окнами, он потянулся к телефону – сказать, чтобы Ева срочно вызвала их сисадмина чистить карму компьютера. В следующем окне оказался откровенный лесбийский девичник в «Турецких банях» Жана Энгра, после него – веселый хэппенинг гомосексуалистов, навеянный мотивами «Тайной вечери» Леонардо да Винчи, затем – какая-то ураганная садомазохистская вечеринка, напоминающая фантазии Иеронима Босха. Кирилл уже собирался прекратить бессмысленное сопротивление и дождаться специалиста, но на мониторе появилось шестое окно, на сей раз пустое. Посреди него была только одна строчка:

Введите ваш логин и пароль.

Под строкой располагались два пустых черных поля. «Помирать, так с музыкой», – вздохнул Потемкин и ввел в поля указанные в письме буквы и цифры. Окно преобразилось. Вверху появился секундомер «минуты-секунды-миллисекунды», на котором начался обратный отсчет. Под ним следовал убористый текст, который Кирилл принялся внимательно читать:

Вам ведь приходило в голову, что так называемая мораль есть не что иное, как паутина лжи, сковывающая свободу человеческой личности и мешающая ей раскрыться во всем своем великолепии?

Вы ведь согласны с тем, что так называемые греховные желания есть квинтэссенция человеческого бытия и без них жизнь лишена цвета, вкуса и в конечном счете смысла?

Вы ведь хотели бы хоть на миг сбросить оковы писаных и неписаных запретов, окунуться в океан страсти, прожить этот миг так, как его прожили наши прародители – после того, как они вкусили запретный плод, но до того, как оказались изгнаны за «грехопадение»?

Вы – счастливчик!

У вас есть уникальная возможность посетить отель «Эдем». Это место, где все тайное становится явным, а все запретное – не только приемлемым, но и приветствуемым. Единственным критерием нормы является удовольствие.

НАШ БИЗНЕС – ВАШЕ УДОВОЛЬСТВИЕ!

Похоть, чревоугодие, гордыня, стяжательство, азарт… Список можно продолжать до бесконечности. Каждому моралисту представляется аморальным все, что не укладывается в его убогое представление о мире.

В «Эдеме» никто не упрекнет вас за эти «пороки», ибо здесь порочное, с точки зрения традиционного общества, поведение является вполне этичным.

В «Эдеме» вы – бог. Вы же и богиня.

Вы можете творить кумиров и сами стать кумиром, если вам так хочется.

Вы можете прелюбодействовать, ибо все, кто приезжает в «Эдем», прелюбодействуют.

Вы можете желать жену ближнего своего, ибо все жены, приезжающие в «Эдем», хотят быть желанными. Точно так же, как и их мужья.

Вы можете красть, потому что вы сами, переступая порог отеля, заранее соглашаетесь с тем, что принесенные вами с собой вещи могут быть кем-то украдены.

Вы можете лгать, ибо в «Эдеме» вы – это то, что вы сами пожелаете сказать о себе.

В «Эдеме» пресекается только одно проявление человеческой натуры – принуждение.

Насилие – физическое или метафизическое – одного человека по отношению к другому возможно лишь до того предела, который устанавливает сам насилуемый.

«ЭДЕМ» – ЭТО МИР БЕЗ ПРИНУЖДЕНИЯ.

Наш отель находится там, где не бывает зноя или холода, где круглый год окружающая природа позволяет человеку вкушать все прелести своего земного происхождения.

«Эдем» невозможно классифицировать ни по одной известной системе – звезд, ключей, корон или баллов, потому что он находится выше всех этих систем. Такого уровня сервиса не может предложить ни один курорт мира. Наш принцип: НИЧТО НЕ ИСКЛЮЧЕНО.

Базовая стоимость пребывания в отеле для вас составляет один миллион рублей в сутки. Минимальная продолжительность тура – 7 ночей. Никакой предоплаты не требуется: вы подписываете чек по прибытии в отель.

Вы должны принять взвешенное решение, и у вас есть время. Оно истечет, когда обнулятся цифры на секундомере. Окно возможностей автоматически исчезнет, и вы никогда больше о нас не услышите. Если вы согласны, нажмите «ДА». Если не согласны, нажмите «НЕТ» или дождитесь окончания отсчета.

Под текстом стояли две кнопки: «ДА» и «НЕТ». Времени на принятие решения оставалось не так уже много. Потемкин погрузился в раздумья. Предложение казалось заманчивым, да и те деньги, с которыми Кирилл без сожаления расстался бы, были примерно такие, какие указаны в письме, будто кто-то предварительно проверил его банковский счет. Но все то, что он прочитал, очень сильно смахивало на мошенническую разводку. А Кирилл больше всего в жизни опасался попасть в глупую ситуацию, выглядеть лохом. Хотя, подумал он, «никакой предоплаты», так что механизм аферы непонятен. «Может, это не мошенничество, а розыгрыш? – подумал он. – Может, какая-нибудь телепрограмма снимает все это скрытой камерой, а потом выставляет человека идиотом перед миллионами зрителей?» Но Потемкин не был звездой шоу-бизнеса и имел мало общего с Ксенией Собчак. Так что его публичное посрамление вряд ли могло бы кого-то заинтересовать.

«Стремно, конечно. – Кирилл закурил и открыл окно. – Но ведь кто не рискует, тот не пьет шампанское. К тому же я пока ничего не теряю. Никогда не поздно выйти из игры».

Он подошел к компьютеру, навел мышку на «ДА» и кликнул, когда до конца отсчета оставалось каких-то две секунды.

Окно само захлопнулось, и на его месте появилось новое, седьмое:

Мы рады, что вы решили присоединиться к сообществу свободных людей в отеле «Эдем». Попасть в наш клуб можно только по специальному приглашению.

Мы стремимся к гармонии. Политика клуба заключается в том, чтобы в каждый момент времени выдерживать определенные гендерные и этнические пропорции, соотношения между людьми различных ориентаций и иных предпочтений в общении с другими гостями. Мы также выстраиваем культурную программу в соответствии с пожеланиями клиентов. Поэтому дата вашего заезда является результатом сложной логистики.

Сейчас вам предстоит заполнить анкету. Вы можете не указывать ваших имени и фамилии или написать вымышленные. Но мы просим вас предельно откровенно ответить на все остальные вопросы. Это в ваших же интересах, так как в случае существенного расхождения заявленного с реальным вам может быть отказано в пребывании.

Далее следовала электронная анкета. К каждому вопросу прилагалось меню с вариантами ответов и окошко, куда можно было дописать что-то от себя.

Продолжительность тура.

Прикинув остатки, Потемкин выбрал неделю.

Фамилия, имя, отчество, дата рождения.

Потемкин пожал плечами и написал свои реальные данные – маскироваться ему было ни к чему.

Ваш пол.

1. Муж.

2. Жен.

3. Гермафродит.

4. Транс. (ранее жен.).

5. Транс. (ранее муж.).

Он уверенно поставил галочку в графе «муж.».

Группа крови

«Интересно, это-то им зачем? – удивился Кирилл, отмечая группу и резус. – Можно подумать, что это какое-то логово вампиров».

Ваша сексуальная ориентация.

1. Строго гетеро.

2. Гетеро, с возможностью участия в групповых развлечениях.

3. Би.

4. Гей.

Потемкин кликнул на первый пункт. Потом подумал и переставил отметку на вторую позицию.

Отношение к BDSM.

1. Не имею опыта и не желаю его иметь.

2. Имею опыт и отношусь отрицательно.

3. Не имею опыта, но готов экспериментировать.

4. Имею опыт и отношусь положительно.

Потемкин выбрал первый вариант и на мгновение задумался. Этот вопрос придал игре дополнительный шарм. По мере заполнения граф оставшаяся часть менялась – видимо, в зависимости от уже введенной информации какие-то вопросы отпадали, а какие-то, наоборот, добавлялись. Например, после того как Кирилл определился со своим полом, из вопроса о его сексуальной ориентации исчез вариант «Лесбо».

Он быстро прошел разделы «раса», «этническая принадлежность», «родной язык», «владение иностранными языками». Эти вопросы не требовали особых умственных усилий. Там, где значилось «отношение к религии», он так и не смог ничего выбрать из списка нескольких десятков конфессий (включая «вуду» и «шаманизм»), но и причислить себя к атеистам не позволяла совесть. Поэтому, поразмыслив, он написал собственный вариант – «деизм».

Далее следовали вопросы физиологического свойства, и Потемкин слегка запнулся, так как многие из них были неожиданными, а варианты ответов – смешными. Иногда возникало ощущение, что он заполняет анкету соискателя вакансии жиголо.

Рост – 178.

Вес – 85.

Размер обуви – 43.

Телосложение – Обычное (варианты: «худощавое», «спортивное», «мускулистое», «плотное», «полное»).

Волосы на голове – Блондин (среди вариантов Кириллу запомнилась «голова, бритая наголо»).

Длина волос на голове – Короткие.

Волосы на лице и на теле – Почти нет.

Татуировки и пирсинг – Отсутствуют.

Цвет глаз – Голубые.

Размер члена.

Кирилл несколько смутился. Варианты были «до 10 см», «10–15 см», «15–20 см» и «больше 20 см». Потемкин никогда не мерил свой инструмент линейкой ни в спокойном, ни в эрегированном состоянии – как-то не до этого было. Немного подумав, он остановился на третьем пункте.

Режим дня

Разумеется, «сова».

ВИЧ-статус

Слава богу, отрицательный.

Перенесенные венерические заболевания.

Хотя прошло уже больше десяти лет, Потемкин честно указал, что переболел триппером. По молодости он весьма пренебрежительно относился к презервативам и любил шутить на тему объединяющего признака для гондонов и тормозов: мол, и то и другое – для трyсов. Но как-то раз в самый неподходящий момент «французский насморк» застиг его в ходе ответственной командировки. Член превратился в истекающий вонючей жидкостью гнойник. Вылечившись, Кирилл стал большим ревнителем безопасного секса и с тех пор никакими «нехорошими» болезнями не страдал.

Запахи и аксессуары, которые вас возбуждают.

Потемкин указал «парфюм», «нижнее белье» и «униформа». Латекс, металл и все прочее его совершенно не впечатляли, но с детства преследовало влечение к женщинам в белых халатах – так одевались ухаживавшие за маленькими мальчиками симпатичные воспитательницы в детском саду-пятидневке ЦК Ленинского комсомола в Вешняках, где проводил дошкольные годы Кирилл.

Стимуляторы, которые вы принимаете или хотели бы попробовать.

Из длинного перечня Потемкин выбрал «табак» (в варианте «часто курю», «Мальборо»), «алкоголь» («люблю выпить», «виски») и «легкие наркотики» («покуриваю травку», «марихуана»).

Ваши гастрономические предпочтения.

Кирилл указал итальянскую и китайскую кухню. Это было стыдно, ибо банально, зато полностью соответствовало действительности.

Ваши музыкальные пристрастия.

Пристрастия были эклектичны. Поэтому он отметил «классический рок».

Предпочтительный для вас интерьер.

В меню значился весьма богатый выбор. Здесь были и «античный», и «готика», и «модерн», и «хай-тек», и разнообразные этнические вариации стилей, в том числе восточные – «китайский», «японский», «индийский». Потемкин вспомнил про свой деизм и остановился на «барокко».

Предпочтительный вариант расселения.

1. Sea view[3].

2. Garden view[4].

Кирилл выбрал вид на море. Такая дотошность в выяснении предпочтений клиента окончательно заинтриговала его. До конца формы остался всего один вопрос:

Вы намерены посетить отель.

1. Один.

2. С дамой (жена, подруга).

3. С другом.

4. В составе группы.

Потемкин, возможно, и пригласил бы с собой кого-нибудь. Но, во-первых, он по-прежнему не был уверен, что не является жертвой розыгрыша. А во-вторых, другие варианты предполагали заполнение такой же анкеты на спутницу (спутников), а делать это Кириллу было попросту лень.

С анкетой было покончено. В конце ее было две строки:

1. Отправить заявку в клуб «Эдем».

2. Отправить заявление участковому милиционеру (хаха-ха!).

Кирилл оценил чувство юмора составителей, отправил форму и увидел следующее:

Спасибо за предоставленную информацию. Ваша заявка будет немедленно рассмотрена администрацией. В том случае, если вас будут готовы принять в клубе «Эдем», уведомление об этом в ближайшее время придет к вам на E-mail. Оно будет содержать все необходимые инструкции и рекомендации.

Через несколько секунд текст растворился. Потемкин попробовал обновить страницу, но браузер выдал сообщение об «ошибке 404»: «The page you are looking for might have been removed, had its name changed, or is temporarily unavailable»[5]. Попытки вновь зайти на сайт по ссылке из первоначального письма приводили к тому же результату. Никаких новых писем в его личном ящике не было. «Может, почудилось?» – подумал Кирилл.

Он вдруг почувствовал себя Буратино, случайно проколовшим длинным носом дырку в старом холсте папы Карло. Через образовавшееся отверстие он вдруг увидел дверь в другой, параллельный мир, куда чертовски хотелось попасть. Но золотого ключика от этой двери у него не было. Во всяком случае, пока.

Филя

Около часа Потемкин провел в беспокойном ожидании. Работа не спорилась. Он периодически проверял почту, но писем из «Эдема» не было. Тогда он написал ответное послание на адрес, с которого получил послание от таинственной «администрации»:

Добрый день, уважаемые дамы и господа!

Хотелось бы узнать результаты рассмотрения моей заявки.

С уважением,

Кирилл Потемкин

Отправить письмо не вышло: почтовый сервис сообщил, что такого адреса во всемирной паутине не существует. Тогда Кирилл вдруг вспомнил, что его записал в друзья некий ЖЖ-юзер gommorah_angel. Взаимно «зафрендив» его, Потемкин увидел, что все записи в журнале были подзамочными, то есть их могли видеть только друзья юзера. Основной тематикой блога оказалась эсхатология. Автор думал о грядущем конце времен и пытался найти признаки его приближения в конкретных событиях. В последней записи, сделанной в ночь с 30 апреля на 1 мая, он размышлял:

«Трудно найти человека, более близко и даже, в некотором смысле, дерзко подошедшего к истолкованию Откровения, нежели протоиерей Сергий Булгаков. Однако же и он ушел от ответа на мучающий нас вопрос о взаимосвязи, в которой находятся между собой три седьмерицы – о семи печатях на Книге Судеб, семи ангелах с трубами и семи чашах гнева Божьего. “Представляют ли они лишь некоторые вариации одного и того же общего плана и содержания, или же отношение между ними определяется их хронологической сменой в том виде, как они и даны в последовательных главах Откровения, или же, наконец, между ними существует более сложное и таинственное соотношение, их между собою одновременно сближающее, но и разнящее? – пишет о. Сергий. – Окончательного и категорического ответа на этот вопрос не может быть дано здесь по самому характеру изложения, поскольку такая категоричность здесь является произвольной и гипотетической”. При этом сам тут же признает: “При толковании отдельных образов и глав Откровения приходится делать выбор между пониманием их в качестве повторения (recapitulatio) или же изображения последовательно развивающихся событий, соответствующих разным эпохам истории”. Думается, без разгадки этого мистического ребуса мы не сможем точно определить, являются ли последние события верными признаками приготовления, или же они лишь аллюр бледного скакуна четвертого всадника Апокалипсиса. Мне представляется, что главной ошибкой всех толкователей является попытка подойти к расшифровке заложенных в Откровении тайн с мерилами иллюзорного имманентного мира, опираясь на привычные представления о пространстве и времени. Между тем в реальной, трансцендентной вечности, недоступной для нашего познания, такие категории либо отсутствуют вообще, либо постулируются иначе. Например, время может иметь нелинейный характер, когда одна и та же сущность одномоментно переживает бесчисленное количество изменений».

Потемкин, конечно, понимал, о чем идет речь. В ранней юности он увлекался богоискательством, и утлое суденышко его разума швыряло по безбрежному океану метафизики от индуистских Упанишад до Герметического корпуса, с промежуточной остановкой где-то в районе филиппик Иоанна Златоуста против иудеев и язычников. Но это было очень и очень давно. Порой Кирилла посещало тревожное чувство, что за опутавшей его суетой сует он уже совсем потерял смысл бытия, утратил связь с чем-то очень важным, но водоворот жизни не давал никакого шанса остановиться и задуматься. Так и теперь, отмахнув нахлынувшее, он решил ответить забавному блогеру цитатой из советской классики. Довольно ухмыляясь, Потемкин высунул язык и настрочил издевательский комментарий:

«Самое главное, – говорил Остап, прогуливаясь по просторному номеру гостиницы “Карлсбад”, – это внести смятение в лагерь противника. Враг должен потерять душевное равновесие. Сделать это не так трудно. В конце концов, люди больше всего пугаются непонятного. Я сам когда-то был мистиком-одиночкой и дошел до такого состояния, что меня можно было испугать простым финским ножом».

Тут он заметил, что ему пришло письмо, не оставлявшее никаких сомнений в отправителе. Тема письма значилась как Eden confirmation[6], а в теле его снова была сложная ссылка, по которой Потемкин незамедлительно проследовал. Опять открылся сайт с неудобоваримым адресом, где предлагалось ввести логин и пароль. Как только Кирилл справился с этим нехитрым заданием, появился текст:

Мы ожидаем вас в клубе «Эдем» в ближайшее воскресенье. В этот день вам необходимо прибыть в международный аэропорт Пуант-Ларю Республики Сейшельские Острова, где вас встретят. В качестве идентификаторов гостя используются персональный логин и пароль.

Для перелета вы можете задействовать свой самолет, заказать чартер или воспользоваться услугами следующих авиаперевозчиков:

1. Air Seychelles – прямой рейс (вылет из аэропорта Внуково).

2. Qatar Airways – рейс с посадкой в Дохе (вылет из аэропорта Домодедово).

3. Emirates – рейс с посадкой в Дубае (вылет из аэропорта Домодедово).

Наши рекомендации для гостей:

1. Вы можете взять с собой все, что вам заблагорассудится, кроме домашних животных. Но мы советуем брать только те вещи, с которыми вы готовы без сожаления расстаться. Тем более, что в отеле вы сможете пользоваться уже имеющимся ассортиментом предметов для комфортного пребывания или же приобрести новые.

2. На территории отеля запрещено самостоятельно осуществлять фото– и видеосъемку. Все устройства, могущие производить аудио– и видеозапись (в том числе мобильные телефоны), на время пребывания сдаются на ресепшен.

3. Средства телекоммуникации на территории отеля не функционируют. Вы можете воспользоваться услугами личного секретаря, который будет принимать входящие сообщения и регулярно докладывать вам об их содержании. Однако для того, чтобы осуществить обратную связь с абонентом, вам необходимо будет покинуть «Эдем».

3. Советуем вам иметь резерв финансовых средств на тот случай, если у вас возникнет потребность приобрести какую-то вещь или потратить деньги (например, при участии в азартных играх).

Если вы согласны с предложенной датой, просим подтвердить ваше намерение.

Далее следовали кнопки «ДА» и «НЕТ». Потемкин уверенно нажал «ДА» и увидел сообщение:

Спасибо. У вас есть 24 часа, чтобы определиться с вариантом перелета. Вы должны будете указать его при следующем сеансе связи.

NB! В целях вашей безопасности просим не сообщать третьим лицам о сделанном вам предложении.

Текст опять исчез. Потемкин снял трубку:

– Ева, свяжитесь, пожалуйста, с представительством авиакомпании «Эйр Сейшелс» и возьмите билет – так, чтобы я был в Пуант-Ларю в воскресенье. Обратный вылет через неделю.

– Как вы сказали? – переспросила Ева. – «Эйр»… чего?..

– «Эйр Сейшелс», это на Сейшельские острова, есть такой архипелаг в Индийском океане севернее Мадагаскара, – пояснил Кирилл. – У них должен быть прямой рейс. И первый класс там, пожалуйста.

У Потемкина резко зачесался его длинный нос. Эта примета легко поддавалась дешифровке. Он посмотрел в свой ежедневник, взял со стола мобильный и набрал номер депутата Госдумы Александра Фильштейна. Вдохновившись куплетом «Не думай о секундах свысока» в исполнении великого Иосифа Кобзона, Кирилл услышал знакомый хитрый голосок:

– Але!

– Здорово, Франкенштейн! Не отвлекаю от дел государственных?

– О-о-о! Какие люди! Таврический! – прошепелявил Фильштейн. – Давненько мы тебя не видели.

– Я вот как раз об этом. Нам бы повидаться сегодня – есть кое-какой разговор не по телефону.

– Ну так заезжай часиков в пять, я сегодня на месте.

– Ну так буду, жди.

Потемкин отличался маниакальной пунктуальностью. Ощущение, что он опаздывает, всегда вызывало у него панику. Это доставляло гораздо большее расстройство, чем дискомфорт человека, которого он теоретически мог бы заставить себя ждать. Поэтому Кирилл предпочитал выехать на встречу заранее, с запасом. Хотя, с учетом состояния дел на дорогах задыхающейся в пробках и смоге столицы, это не всегда помогало. Тогда он бросал машину и шел к ближайшей станции метро.

На сей раз обошлось без приключений. Но не потому, что никому из двух особо охраняемых персон в Белом доме и Кремле в это время не пришло в голову поехать друг к другу в гости, наглухо перекрыв и так плотно нафаршированный железом Новый Арбат. Они-то как раз именно это и затеяли. Просто водитель Кирилла – бывалый ямщик с двадцатилетним таксистским стажем – вовремя почуял неладное и успел соскочить на набережную в тот самый момент, когда мордатые гайцы уже начали перекрывать главную магистраль российской вертикали власти. Сделав крюк через тоже забитую, но хотя бы двигавшуюся Тверскую, потемкинский «рейндж-ровер» в половине пятого уже выезжал на Охотный ряд. Обогнув суровый сталинский фасад бывшего здания Госплана, где заседал российский парламент, он свернул на Большую Дмитровку. Припарковаться удалось в районе Камергерского переулка, как всегда с трудом. Потемкин вышел из машины и двинулся к обители законодательной власти через Георгиевский переулок, в котором располагалось новое здание Госдумы. «Новым», правда, у него было лишь одно название, а так – построенная в семидесятые бетонная 13-этажная коробка, соединенная со «старым», выходящим на Охотный ряд зданием пятиэтажной перемычкой, где находился зал заседаний и сидели технические службы. Все это громоздкое сооружение Кирилл знал как свои пять пальцев. Оно для него было почти родным. Да что там «почти», совсем родным. Несколько раз пришлось там даже заночевать – то по причине слишком затянувшихся дискуссий, то по причине излишне выпитого.

В первый раз он оказался здесь весной девяносто четвертого. Тогда сгоревший Белый дом, где раньше заседал советско-российский парламент, забрало себе правительство, а наспех сколоченной после расстрела Верховного Совета Госдуме, которая временно ютилась в высотной «книжке» бывшего Совета экономической взаимопомощи социалистических стран на Новом Арбате, только-только подыскали постоянную резиденцию. Поближе к Кремлю – на всякий случай, чтобы шальных мыслей у депутатов не возникло. Дума тогда туда еще толком не доехала. То есть кабинеты депутатам раздали, а ремонт только начали. Можно было вдохнуть аромат совкового Госплана: поездить на обшарпанных лифтах с западающими кнопками, посидеть за кондовыми столами с облупившимся лаком, покрутиться на скрипящих креслах, обитых протертым до дыр бюрократическими задницами дерматином. Потом турки сделали в Думе «евроремонт», поразивший воображение депутатов и их многочисленной челяди, – таких стильных офисов в России отродясь не было. Возможно, одной из причин сговорчивости коммунистов, которые в девяносто шестом году на президентских выборах легко сдали первый в стране пост полуживому Ельцину, был как раз этот евроремонт. У них ведь бытие определяет сознание. А выползать из уютных кабинетов, из ресторана с любвеобильными официантками опять на баррикады – ну очень не хотелось.

Потемкин каждый раз вспоминал эти времена, когда подходил к входу в парламент. Сейчас перед ним стояла металлическая изгородь. По ту сторону изгороди два бойца Федеральной службы охраны в бронежилетах проверяли документы входящих. У Потемкина никогда не было проблем с проходом через парадные подъезды российской власти. На этот случай у него в портмоне всегда лежало множество «ксив» – советников, консультантов, экспертов и т. п. В данном случае наготове было удостоверение помощника депутата – он числился таковым у одного члена фракции Либерально-демократической партии России. Который, собственно, когда-то стал депутатом благодаря ему. В лохматом девяносто третьем году, после разгона советской власти и маленькой гражданской войны в центре Москвы, кампания по выборам в Госдуму проходила в ужасной неразберихе. Партийные списки писались буквально на коленке. Один потемкинский приятель – мелкий лавочник, державший три ларька у станции метро «Беляево», – уже с год как крутился в ЛДПР, и кто-то из тех, кто у Жириновского что-то решал, за небольшую мзду занес его в предвыборный список. Как-то раз, во время очередной пьянки, он поинтересовался у Потемкина своими парламентскими перспективами. Узнав его порядковый номер, Кирилл честно сказал своему знакомому, что шансов у него никаких, но тут же предложил помочь. У Потемкина как раз был другой приятель – Коля, который в полуразвалившемся офисе ЛДПР на Рыбниковом переулке оказался единственным функционером, кто хоть немного шарил в единственном на весь штаб компьютере. Поэтому именно ему было поручено ответственное задание – набивать в текстовом редакторе Lexicon списки кандидатов. Проблема была решена за две литровые бутылки водки Kremlyovskaya, палку сырокопченой колбасы и банку маринованных огурчиков. За день до отправки документов в Центризбирком потемкинского кандидата несколькими нажатиями клавиш переместили на пятьдесят позиций выше. Когда списки были уже зарегистрированы, Коля сказал начальству, что произошла техническая ошибка – мол, компьютер заразили вирусом конкуренты. Что такое «компьютерный вирус», в ЛДПР никто не знал, и на него махнули рукой. Правда, после неожиданного триумфа партии Жириновского на выборах выяснилось, что из-за Колиного «вируса» мимо Думы пролетел один авторитетный товарищ из измайловских бандитов. Он настолько расстроился этим обстоятельством, что Колю до смерти забили бейсбольными битами – народ в ЛПДР во все времена был лихой. А друг Потемкина зацепился за думскую скамью и с тех пор кочевал из списка в список, помогая, чем мог, своему благодетелю.

Кирилл со своей ксивой протиснулся к входу – у изгороди толпились посетители, не имевшие постоянных пропусков. Среди них было немало сумасшедших, приехавших в столицу искать правду. Убогая околодумская публика всегда вызывала у Потемкина умиление. Эти люди на самом деле думали, что перед ними Власть, что стоит только проникнуть через кордоны внутрь, схватить в буфете за пуговицу какого-нибудь депутата (который их, разумеется, внимательно выслушает), как все проблемы будут тотчас решены. Рассосутся опухоли, заработает вечный двигатель, наступит мир во всем мире… Впрочем, многие из тех, кто стремился не просто пройти в здание на Охотном ряду, а стать депутатом, – людей, как правило, образованных и весьма состоятельных, – мало чем отличались от этих несчастных. Они ведь тоже думали, что заветный мандат и значок на лацкане пиджака – это некие сакральные атрибуты, дающие право повелевать человеческими судьбами. Лишь потратив немыслимое количество денег и очутившись в «кругу избранных», они вдруг с ужасом понимали, что попали в обычный гадюшник с нравами и распорядком жизни какого-нибудь совкового научно-исследовательского института. Что здесь тоже есть своя цветовая дифференциация штанов – свой партком (точнее, парткомы), свои завотделами и заместители директора – председатели парламентских комитетов и вице-спикеры.

После воцарения вертикали власти этот НИИ и кормушкой-то можно было назвать с большой натяжкой. Нет, конечно, в веселые девяностые, когда исполнительная власть была слабой, а в Думе правили бал коммунисты с ЛДПР, да и партий власти было несколько, ситуация слегка отличалась. Тогда это был действительно законодательный ОРГАН ВЛАСТИ, где что-то реально решалось. Здесь прохода не было от отраслевых «толкачей», а олигархи заводили в стенах парламента свои неформальные представительства. Деньги носили чемоданами, а откаты платили деревеньками и «долянами». Виртуозней всех работал, конечно, Жириновский. Но связываться с ним было довольно рискованно. Еще тогда, когда Дума ютилась на Новом Арбате, у него на столе в кабинете стояли «вертушки» – аппараты правительственной связи АТС-1, АТС-2 и ПМ. Это были муляжи – ни к какой такой связи его кабинет подключен не был, и оборванные провода валялись прямо на полу под столом. Но лидер ЛДПР имел имидж грозного победителя выборов, и, когда к нему приводили какого-нибудь очередного лоха, пытавшегося решить проблему с какой-нибудь таможней, он поднимал трубку и говорил: «Соедините меня с председателем Государственного таможенного комитета товарищем Кругловым! Алло, Анатолий Сергеевич? Это Жириновский. Ко мне тут пришел господин Пупкин. У него возникла небольшая проблема с вашим ведомством. Не пропускают очень важный товар, имеющий стратегическое значение для России, – два состава с этиловым спиртом, знаете ли. Так вот, я вам поручаю немедленно разобраться и положительно решить вопрос. Все. Доложите завтра». Пупкин оставлял свой кейс с наличностью в кабинете и уходил, окрыленный. Больше его к Жирику никогда не пускали. Правда, клиенты попадались разной степени окрышеванности, поэтому несколько посредников, приводивших барыг «на развод», бесследно исчезли.

Однако с приходом Путина Дума потеряла всякое значение даже для лохов. Центр законотворчества переместился в Кремль и Белый дом, а парламент превратился в декорацию «суверенной демократии». Зал заседаний заполонили единороссы – крепкозадые пузатые мужички в серых пиджачках, с серыми лицами и провинциальные тетки той же сборки и года выпуска. Лоббисты ушли из Госдумы – какой смысл разговаривать с андроидами из штамповочного цеха, голосующими по сигналу из правительственной ложи? Практичнее иметь дело с теми, кто заказывает музыку. Простым парламентариям оставалось зарабатывать лишь на заказных запросах по уголовным делам. Да и те, как правило, сразу отправлялись прокурорами в корзину. Так депутатский корпус превращался в серую биомассу.

Но правила для того и существуют, чтобы из них делались исключения. Поэтому сквозь толщу асфальта, укатанного «сувенирной демократией», кое-где поблескивали драгоценные камни свободной воли. Правда, чтобы обладать собственным мнением, надо было иметь отдельную и очень прочную крышу. Такие незаурядные личности в Думе были. Например, адвокат Андрей Макаров, который начинал свою политическую карьеру еще в девяносто третьем, размахивая на телеэкранах фальшивой ксерокопией трастового договора вице-президента Руцкого, якобы подписанного им в цюрихском банке Indosuez. Или вот Александр Фильштейн, а попросту Филя.

Филю Кирилл знал уже больше пятнадцати лет. Его жизненный путь был в чем-то схож с потемкинским. В поставленный Павлом Гусевым на таблоидные рельсы «Московский комсомолец» Фильштейн попал прямо со школьной скамьи, в революционном 1991-м. На заочное отделение факультета журналистики МГУ Филя поступил только пять лет спустя, будучи уже «золотым пером» самого злобного цепного пса молодой российской демократии. Он блистал на поприще грязекопания и умел ловко подогнать разрозненные факты под нужную версию. Поэтому, видимо, на него обратила внимание контора, которой в России всегда есть до всего дело. Люди с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками сделали ему предложение, от которого обычно не отказываются. Да Филя и не думал отказываться, он как раз набивался на эту роль – канала для слива на публику компрометирующих материалов. Правда, войдя во вкус, как-то в конце девяностых он попал между молотом и наковальней, встряв в извечную, то затухающую, то разгорающуюся с новой силой войну между чекистами и ментами. Несколько заигравшись, Фильштейн по наущению своих друзей начал мочить всесильного ельцинского фаворита – министра внутренних дел Владимира Рушайло. Ответ Чебурашки, как называли Рушайло за излишне оттопыренные уши, не заставил себя долго ждать. Одним поздним вечером гаишники тормознули Филин «форд-эскорт» за то, что он якобы проехал на красный. Грязно ругаясь, Филя предъявил спецталон, запрещающий досмотр машины, и удостоверение на имя сотрудника уголовного розыска, капитана милиции Матвеева. К удивлению Фили, эти грозные бумажки вызвали у людей в форме только приступ хохота. В ближайшем околотке, куда был доставлен подозрительный капитан, у него также были обнаружены удостоверения пресс-секретаря московской таможни (с правом ношения оружия), «консультанта секретариата» руководителя аппарата Госдумы, помощника зампреда Мособлдумы, пропуска в закрытые санатории и журналистское удостоверение МК за номером 007. На Фильштейна было заведено уголовное дело за «использование заведомо подложных документов», и ему предложили в качестве альтернативы нарам отправиться в психушку. К счастью для «Матвеева», контора вовремя вмешалась, и дело уладили. После этого инцидента Филя стал гораздо осторожнее. Он остепенился и по протекции мэра Москвы Лужкова попытался стать депутатом Думы в одном из округов столицы. В тот раз, однако, он проиграл. Но мечта о том, чтобы попасть в коридоры власти, крепко засела у него в голове. Через четыре года Фильштейн воплотил ее в реальность и получил мандат, избравшись от «Единой России» где-то в Нижегородской губернии.

Теперь Кирилл приходил в гости к Филе, как когда-то Филя приходил к нему. Пройдя через холл нового здания, Потемкин двигался по коридору, соединяющему его со старым. В холле расположилась очередная выставка на тему сельского хозяйства. Организаторы в фиолетовых галстуках демонстрировали здоровый оптимизм, добротно замешенный на рязанской сметане. Все здесь было до боли знакомо. Он шел к апартаментам Фильштейна, а люди с натянутыми на уши улыбками здоровались с ним. Знакомые все лица, как руку не пожать. Дань приветливости тем, кого в душе презираешь.

Добравшись до старого здания, Потемкин вызвал лифт. Потершись несколько секунд с мужчинами и женщинами, преисполненными собственного достоинства, он достиг седьмого этажа. На двери нужного ему кабинета висела табличка:

ДЕПУТАТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ

ФИЛЬШТЕЙН АЛЕКСАНДР ЕВСЕЕВИЧ

Таблички в Думе были сделаны из углепластика, но «под бронзу», причем буковки в них легко разбирались, как в лото. Как-то раз, после приятного вечера с сотрудницами редакционно-издательского отдела, Кирилл с Фильштейном, который находился в сильном подпитии и в одних трусах, шатались ночью по коридорам Госдумы. В то время одним из депутатов был известный либеральный публицист Нуйкин, а его соседом по несчастью – посланец Приморского края Хабейко. Потемкин, как и Фильштейн, недолюбливал либералов. Чтобы открутить шурупы, сдерживающие буковки, сгодилась монета в десять рублей. Поутру проснувшаяся Госдума обнаружила, что в ее составе оказались депутаты Хуйкин и Набейко.

Филя не принадлежал к парламентской номенклатуре – он не был ни первым замом, ни просто замом комитета, не руководил никакой комиссией по подготовке к Олимпиаде-2014. Как бы рядовой депутат, но кабинет у него был вполне начальственный – он не только располагался в старом здании, где сидели все думские патриции, а потолки раза в два выше, чем в новом, но еще и имел маленький предбанник-приемную. Это подчеркивало привилегированный статус хозяина помещения.

– Конечно, Кирилл Ханович, он вас давно ожидает. – Слегка замороченная помощница Фильштейна сделала приветливое лицо.

Потемкин открыл дверь, украшенную бархатным вымпелом с легендарной эмблемой из щита с мечом и надписью золотой нитью: «Федеральная служба безопасности Российской Федерации. 90 лет на службе Отечеству». Разъевшийся на казенных харчах народный избранник стоял у окна, постукивая по полу остроносой туфлей из кожи страуса. Лицо его сияло как начищенный самовар.

– Ну, здорово, – сказал Филя, доставая из шкафа бутыль Johnnie Walker.

– Не стареют душой ветераны, – причмокнул Кирилл, рассматривая разложенные на подоконнике закуски.

Фильштейн разлил виски по стаканам:

– Ну, в «режим Грачева» я пока не вошел.

– Что за режим?

– Павел Сергеевич Грачев, которого Ельцин называл «лучшим министром обороны всех времен и народов» и который, сука, замочил нашего Диму Холодова, имел одну особенность. Он всегда приезжал на работу в восемь утра, и у него на столе стояло сто грамм армянского коньяка и лимончик, порезанный и посыпанный сахаром. Павел Сергеевич выпивал, закусывал и приступал к делам. Каждый час, по бою кукушки, верная проблядушка приносила ему еще сто грамм. И так до самого вечера.

– Это же больше литра получается, – сложил в уме Потемкин. – Я б не смог дивизиями командовать.

– Я бы тоже. Вот он в Чечне во время первой кампании и докомандовался. «Возьмем Грозный одним парашютно-десантным полком!» Гондон. Пить надо много и сразу, чтобы не было мучительно больно за бессмысленно угробленную печень, хе-хе.

Потемкин взял стакан и кинул туда щипцами пару кубиков льда из предусмотрительно выставленной вазочки:

– Ну, за что?

– Да уж не за годовщину вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз, конечно, – подмигнул Фильштейн. – У меня повод есть.

Он достал из ящика стола добротную кожаную корочку и протянул ее Потемкину. Раскрыв ее, Кирилл увидел цветную фотографию приятеля, облаченного в мундир с золотыми погонами, ФИО и поясняющую подпись: «Генерал-майор Федеральной службы безопасности Российской Федерации».

Кирилл иронически скривился:

– Ага, а можно мне ксиву генерал-фельдмаршала ФСБ сделать? Я все же светлейший князь, как ни крути. Штуку баксов прямо сейчас дам.

– Это родная! – возмутился депутат. – Ты че, сомневаешься?

– Ну, знаешь, как-то генерал-майор в тридцать семь лет… Неубедительно… Ты бы походил в полковниках до сороковника, что ли.

– Зиновий Борисович Кацнельсон, к твоему сведению, в тридцать лет стал начальником экономического управления ОГПУ. Это что-то вроде сегодняшнего департамента экономической безопасности ФСБ – борьба с диверсиями и шпионажем в народном хозяйстве СССР.

– Ага, стал. Ты, главное, не закончи, как этот Зиновий Борухович. Его в каком году расстреляли-то?

– В тридцать восьмом, как все ягодинские кадры, – грустно вздохнул генерал-майор. – Он тогда Дмитлагом заведовал.

– Ладно, хрен с ним, – сказал Потемкин, добавляя лед в стаканы. – Обмоем твою ксиву.

Они чокнулись и выпили. Потемкин посмотрел в окно, которое выходило прямо на здание вновь отстроенной гостиницы «Москва».

– Надо же, уже работает, – сказал он, закусывая соленым огурцом. – До чего же уебищно, однако. С таким же успехом можно было бы в Риме снести Колизей. И забабахать на его месте новый, с подземной парковкой и пластиковыми стульчиками от фирмы «Интеко».

– Ты не прав, – решительно возразил Филя. – Все же Колизеем как культурно-спортивным объектом никто не пользуется. А здесь был приличный отель, который, правда, пришел в аварийное состояние. Как бы там сталинский ампир ни нахваливали, не умели на века строить – рано или поздно придется все эти шедевры либо сносить, либо переделывать. Так и с «Москвой». Нельзя же было ее просто выселить и оставить разваливаться у нас под носом.

Примечания

1

Западная ассоциация ландшафтного инжиниринга класса люкс (англ.).

2

Гром-птица (англ.).

3

Вид на море (англ.).

4

Вид на сад (англ.).

5

Страница, которую вы запрашиваете, возможно, была перенесена, сменила название или временно недоступна (англ.).

6

Подтверждение от Эдема (англ.).

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.