Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Крутая парочка

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Хоуг Тэми / Крутая парочка - Чтение (стр. 16)
Автор: Хоуг Тэми
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


Маленькое тельце, покрытое брезентом, лежало на улице возле грязного снежного сугроба, заляпанного кровью. Рядом стояла на коленях Чамиква Джоунс. Она кричала и рвала на себе волосы, раскачиваясь из стороны в сторону. Друзья и соседи пытались ее успокоить.

— Дети играли в снегу, — сказала Лиска. — Подъехала машина с тремя или четырьмя бандитами, один ;из них высунул голову в окошко и выкрикнул фамилию Джоунс. Увидев, что малышка оглянулась, он застрелил ее. Одна пуля попала в лицо, две в туловище.

— Господи!

— Да, предупреждение не отличается утонченностью.

— Кто ведет дело?

— Тед Майклс.

Услышав свое имя, Майклс прервал разговор с одним из патрульных и направился к ним. Крепкий и энергичный парень, он выглядел лет на семнадцать и, чтобы казаться старше, зализывал волосы назад, выливая на них ведра клейкого лака. Это не срабатывало, но все и без того знали, что Майкле — отличный коп.

— Я знал, что вы с Лиской расследовали нападение на Никсона, — сказал он. — И подумал, что вы захотите быть в курсе.

— Спасибо, — поблагодарил Ковач. — Есть какие-нибудь данные о стрелявшем?

Майклс скорчил гримасу. Это означало, что данных нет. Впрочем, удивляться было нечему. Девочка была убита, потому что ее мать просили свидетельствовать против одного из громил Дина Кумза. Можно ли после такого порицать людей за то, что они отказываются помогать правосудию?..

— Я же говорила вам!

Они обернулись на крик. Чамиква Джоунс указывала пальцем на Ковача, ее глаза были полны боли и гнева.

— Я говорила, что из-за вас меня прикончат! Но они сделали еще хуже — убили мою Шанталь! Что вы скажете теперь, Ковач?

— Я очень сожалею, Чамиква, — отозвался Ковач, отлично понимая, насколько нелепы его слова.

— Сожалеете, вот как? Моя малышка мертва! Я просила вас оставить меня в покое, но вы все не унимались. “Дай показания, Чамиква, иначе мы упрячем за решетку твою черную задницу”. А я ведь вас предупреждала! Я ненавижу вас!

Она изо всех сил ударила Ковача кулаками в грудь. Он даже не пытался сопротивляться и ничего не сказал. Чамиква Джоунс все равно не стала бы слушать о том, как скверно у него на душе и как бы ему хотелось, чтобы этого не произошло. То, что он всего лишь выполнял приказы, не могло оправдать его в глазах потерявшей ребенка матери. На нее бы не произвели никакого впечатления слова о том, что он стал копом с единственной целью: попытаться сделать этот мир хоть немного более безопасным. Чамиква не в состоянии была испытывать к нему никаких чувств, кроме ненависти.

— Миссис Джоунс, если мы можем что-нибудь для вас сделать… — начала Лиска.

— Вы уже сделали достаточно! — с горечью сказала Чамиква. — У вас есть дети, детектив?

— Двое мальчиков.

— Тогда молите бога, чтобы вам никогда не пришлось чувствовать то, что чувствую я, — вот что вы можете сделать.

Она повернулась и снова пошла туда, где лежало тело ее дочери. Никто не пытался ее остановить.

— Это порочный круг, — тихо сказал Майкле, глядя, как Чамиква отодвигает покрывало и касается окровавленной головы ребенка. — Если бы люди не молчали и выдавали нам ублюдков вроде Кумза, такого бы не случалось. Но у людей не хватает на это смелости именно потому, что такое происходит.

— Мы пытались убедить Леонарда подобраться к Кумзу с другого конца, — сказал Ковач. — Но наш лейтенант решил, что если нам удастся взять парня, напавшего на Никсона, то он приведет нас к Кумзу.

— Чушь собачья! — фыркнул Майкле. — Никакой громила, проломивший человеку голову колесным бандажом, не станет сдавать своего босса.

— Мы-то это знаем.

— А расплачиваться приходится Чамикве Джоунс, — сказала Лиска, не в силах отвести взгляд от несчастной матери.

— Если тебе что-нибудь нужно узнать у нас по делу Никсона, спрашивай сколько угодно, — предложил Ковач.

— Взаимно, — ответил Майкле. Он отошел, чтобы заняться своим делом, а Ковач положил руку на плечо Лиске:

— Пошли, Динь. Куплю тебе чашку кофе. Мы сможем поплакать на плече друг у друга.

— Нет, спасибо, — рассеянно отозвалась Лиска, все еще наблюдая за Чамиквой. — Мне нужно домой, к моим мальчикам.

Ковач проводил ее к машине и наблюдал, как она уезжает, завидуя ей, потому что ему не к кому было возвращаться домой.

* * *

Лиску подгоняло леденящее чувство страха. Она не могла избавиться от мысли, что с ее детьми тоже случилось нечто ужасное. У нее не выходило из головы, что обращенные к ней слова Чамиквы Джоунс были проклятием, которое непременно должно сбыться. Она понимала, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Будучи детективом из отдела убийств, Лиска регулярно сталкивалась со смертью. Как и большинство детективов, она к этому привыкла. Но от зрелища мертвого ребенка не существовало иммунитета. Не было спасения от бешеного гнева, от мыслей о том, какой недолгой была жизнь малышки, от чувства вины за то, что трагедию не удалось каким-то образом предотвратить. Взрослые могут сами о себе позаботиться и часто гибнут по собственной вине, сознательно подвергая себя риску. Но к детям это не относится — их безопасность целиком зависит от взрослых.

Свернув с Грэнд-авеню, Лиска увидела свой дом. Это хороший знак — по крайней мере, его не сожгли дотла в ее отсутствие. Она уже забыла, что разговаривала по сотовому телефону с приходящей няней всего десять минут назад.

Оставив машину на подъездной аллее. Лиска поспешила к дому, ища на ходу ключи.

Мальчики в пижамах лежали на животе перед телевизором, поглощенные видеоигрой. Лиска уронила сумку, сбросила обувь и побежала к ним, не отвечая на приветствие няни. Опустившись на колени между сыновьями, она обняла их, вызвав шквал протестов.

— Эй, ты все испортила! Я выигрывал!

— Ничего ты не выигрывал!

— Нет, выигрывал!

Лиска притянула их к себе, чувствуя запах чистых волос и поп-корна.

— Я так люблю вас!

— Ты холодная, — недовольно проворчал Ар-Джей. Кайл задумчиво посмотрел на нее:

— Ты любишь меня достаточно, чтобы разрешить мне пойти ночевать к Джейсону? Он меня приглашал.

— Сегодня? — Лиска зажмурилась, сдерживая слезы радости и облегчения. — Даже не надейся. Завтра — может быть. Но только не сегодня!

Няня ушла домой. Лиска играла с мальчиками, пока у них не начали слипаться глаза, потом уложила их и задержалась у двери, наблюдая, как они засыпают.

Убедившись, что дети целы и невредимы, Лиска проверила все замки и приняла ванну — удовольствие, которое она редко себе позволяла. Тепло проникало в мышцы, избавляя от напряжения и чувства тревоги, всегда остающееся после работы на месте убийства. Закрыв глаза, она опустила голову на скатанное полотенце — чашка горячего чая стояла рядом, на краю ванны. Какое блаженство хоть на несколько минут забыть обо всем!

Почувствовав, что расслабилась полностью. Лиска открыла глаза, вытерла руки и потянулась за почтой, которую оставила на туалетном столике. Ни счетов, ни реклам — только маленькая пачка рождественских открыток. Бог знает, когда она сама найдет время отправить поздравления!

Открытка от тети Сиси из Милуоки. Фотография кузена Фила, владельца молочной фермы, и его семьи — все в майках с надписью “Вы уже купили молоко?” Открытка от подруги по колледжу, которая так давно потеряла с ней связь, что адресовала конверт “мистеру и миссис”. И почему только люди доставляют себе столько хлопот? Неужели так трудно воспользоваться электронной почтой?

Последний конверт был адресован только ей. Обратный адрес отсутствовал. Странно… Открыв конверт, Лиска извлекла двойную открытку с отпечатанным спереди традиционным поздравлением. Когда Лиска заглянула внутрь, оттуда что-то выпало. Выругавшись, она ухватила черный квадратик, когда он уже коснулся поверхности воды.

Снимок, сделанный “Полароидом”. Нет, целых три снимка, соединенных скрепкой.

Фотографии ее детей…

Кровь застыла у нее в жилах, по коже вбегали мурашки, руки задрожали. На первой фотографии мальчики стояли в очереди на школьный автобус, на второй — играли с приятелем, выйдя из автобуса; на третьей — шли по тротуару к дому. На каждом снимке головы мальчиков были обведены черным фломастером.

Единственным сообщением внутри открытки был отпечатанный на машинке телефонный номер.

Отложив открытку и снимки. Лиска вылезла из ванны, завернулась в полотенце и схватила телефон. Она так сильно дрожала, что дважды не могла правильно набрать номер. На третий раз ей это удалось — после четвертого гудка заговорил автоответчик. При звуках записанного голоса Лиска оцепенела от ужаса.

— Привет. Это Кен. Я вышел по очень интересному делу и не могу сейчас вам ответить…

“Интересное дело” привело Кена Ибсена в отделение реанимации.

Глава 31

Ковач позвонил в дверь, прежде чем успел передумать. Он знал, в какой момент она посмотрела в глазок, чувствовал ее присутствие и ее нерешительность. Наконец Сейвард приоткрыла дверь.

— Да, у меня есть телефон, — сказал Ковач. — Даже несколько, и я умею ими пользоваться.

— Тогда почему вы этого не сделали?

— Потому что вы могли ответить “нет”.

— Именно так я бы и ответила.

— Вот видите?

Аманда не пригласила его войти. Прищурившись, она посмотрела на его лоб.

— Вы побывали в драке?

Ковач коснулся пальцами раны, вспомнив, что он так и не смыл кровь до конца.

— Пострадал на чужой войне.

— Не понимаю.

— Я тоже, — сказал он, припоминая сцену в доме Тома Пирса. — Но это не важно.

— Почему вы пришли сюда?

— Потому что теперь я точно знаю, что Майк Фэллон был убит.

Ее глаза сразу расширились.

— Что?!

— Кто-то его убил. Я отправил в тюрьму его сына Нила — поразмышлять об очистительной силе признания.

— Господи! — пробормотала Сейвард, шире открывая дверь. — Что у вас есть против него?

— Практически ничего. Если бы не уик-энд и если бы у него имелся толковый адвокат, то он сейчас сидел бы в своем баре, — признался Ковач. — С другой стороны, у него были и мотив, и возможность.

— И все-таки вы думаете, что это сделал он?

— Я думаю, Нил — живое доказательство того, что генетический фонд нуждается в охране. Он мелочный, озлобленный человек, разочарованный тем, что его никто не любит. Истинный сын своего отца! — добавил Ковач с иронической усмешкой.

— Мне казалось, Майк Фэллон был вашим другом, — заметила Аманда.

— Я уважал его за то, каким он был на работе — настоящим копом старой закалки.

Ковач посмотрел на улицу, по которой медленно ехала машина. Сидящая в ней пара разглядывала номера домов. Нормальные люди, приехавшие на рождественскую вечеринку. И, уж конечно, не с места убийства.

— Возможно, я сочувствовал ему, так как хотел, чтобы и мне кто-нибудь посочувствовал, когда я стану таким же старым брюзгой.

— Сюда вы тоже явились за сочувствием? — осведомилась Сейвард. Он пожал плечами:

— Я бы даже не возражал против жалости.

— Этот товар я у себя не храню.

Ковачу показалось, что ее взгляд смягчился и она почти готова улыбнуться.

— А как насчет скотча?

— Его я тоже не храню.

— Как и я. Предпочитаю его пить.

— Еще бы! Вы ведь типичный трагический герой.

— Я дважды разведенный, курящий и пьющий трудоголик. Не знаю, что тут героического. По-моему, это больше похоже на неудачника, но, возможно, у меня неправильные критерии.

— Почему вы пришли сюда, сержант? Не вижу, какое отношение ко мне имеют новости о Майке Фэллоне.

— Очевидно, поэтому вы заставляете меня стоять на холоде, отщипывая кусочек за кусочком от моего самоуважения?

На сей раз на ее губах действительно мелькнуло нечто вроде улыбки.

— Юмор у вас довольно тяжеловесный.

— Считаю утонченность пустой тратой времени, , особенно когда я выпивши. Я уже снизошел до скотча, о котором мы говорили.

— Водите машину в нетрезвом виде? Очевидно, я окажу услугу обществу, если приглашу вас на чашку кофе.

— Вы окажете услугу мне. Единственная вещь, которая перегрелась у меня в машине, — это мотор. Аманда вздохнула и распахнула дверь настежь. Ковач немедленно воспользовался случаем выиграть войну, пока она не передумала. В доме было тепло и уютно, пахло горящим камином и вышеупомянутым кофе. У него дома было холодно и пахло мусором.

— Возможно, у вас в глубине души появляется сочувствие ко мне, лейтенант.

— М-м… разве только в голове.

Ковач снял ботинки и последовал за Амандой через маленькую столовую в кухню. На ней было свободное платье для домашнего отдыха. Ковач подумал, что такое могла бы носить голливудская звезда тридцатых годов. Волосы ниспадали на плечи мягкими серебристыми волнами. Она являла собой весьма привлекательное зрелище, если не считать некоторой скованности, какая бывает после недавно полученной травмы. Ковач снова вспомнил ее рассказ о падении. В квартире, безусловно, больше никто не проживал — даже в пятницу вечером не ощущалось присутствия бойфренда.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Превосходно.

Аманда достала из буфета глиняную кружку и налила в нее кофе. Помещение мягко освещали желтые лампы на потолке.

— Насколько я понимаю, у Нила Фэллона нет алиби?

— Во всяком случае — такого, какое произвело бы впечатление в суде, — ответил Ковач, прислонившись к шкафу. — Люди не верят, что кто-то может спать один у себя дома. Они всегда подозревают, что все, кроме них, по ночам занимаются сексом или совершают преступления.

— Молоко? Сахар?

— Спасибо, мне черный.

— А как насчет улик физического порядка?

— Боюсь, что они не выдержат лабораторных тестов.

— Он не оставил отпечатков пальцев на оружии?

— Нет.

— Тогда почему вы решили, что это убийство? Что-то было в медицинском заключении?

— Нет. Я пришел к этому выводу из-за положения Оружия. Оно не могло упасть туда, если бы Майк сам нажал на курок.

Аманда передала ему кофе и взяла свою чашку.

— Какой печальный конец, — задумчиво произнесла она. — Подумать только — собственный сын… Мне очень жаль.

— У Майка был шанс наладить отношения с Энди, но он им не воспользовался, и тогда все покатилось под гору. — Ковач попробовал кофе, удивившись отсутствию экзотического привкуса. Напиток был самым обычным. — Энди надеялся, что их сблизит совместная работа, и предлагал Майку записать его воспоминания об убийстве Торна.

— В самом деле? Это Майк вам рассказал?

— Нет, друг Энди. Майк не захотел этим заниматься. Одно дело самому мучиться своими воспоминаниями, другое — делиться ими с кем-то. А Энди говорил вам что-нибудь об этом?

Сейвард поставила чашку и скрестила руки на груди.

— Не припоминаю. А почему он должен был обсуждать это со мной?

— Я просто подумал, что он мог упомянуть это мимоходом — ведь вы дружите с Эйсом Уайеттом.

— Мы не друзья, а просто знакомые.

— Очевидно, Энди оставил эту идею, — сказал Ковач. — У него в офисе я не нашел никаких свидетельств его интереса к тому давнему делу — ни досье, ни газетных вырезок. Если только они не находятся там же, где его ноутбук и материалы по делу Кертиса — Огдена. Но где они могут быть?

— Зачем, по-вашему, ему могло понадобиться копаться в прошлом отца?

Ковач пожал плечами:

— Думаю, он хотел понять, кем был Майк в течение двадцати лет после той ночи. А может, просто хотел завоевать расположение старика, притворяясь, что интересуется его прошлым. Вам виднее, был ли Энди подлизой.

Аманда задумалась.

— Ему всегда было важно докопаться до истины. Вот почему он так переживал, когда закрыли дело Кертиса — Огдена. Энди хотел сам завершить его, а ему пришлось просто отказаться от дела из-за признания Верма.

— Это я хорошо могу понять, — Ковач невесело усмехнулся. — Никто не предполагал, что я буду тратить время, пытаясь разобраться в смерти Энди — или, если на то пошло, в его жизни, — но я хочу знать, что произошло. Хочу чувствовать удовлетворение. Дело не должно быть закрыто, пока я не скажу, что его можно закрыть. Вот такой я человек.

— Это значит, что вы хороший коп.

— Это значит, что я старый идиот и неисправимый романтик. Однажды капитан сказал мне, что мне платят за расследование преступлений, а не за раскрытие их.

— И что вы на это ответили?

Ковач рассмеялся.

— Ему в глаза? “Да, сэр”. Мой банковский счет не выдержал бы отстранения от работы. А за глаза я назвал его… Нет, не могу повторить в присутствии леди.

Сейвард снова взяла чашку и сделала глоток, наблюдая за ним из-под ресниц. “Для женщины с подбитым глазом она выглядит чертовски сексуально”, — подумал Ковач.

Аманда отвела взгляд.

— Вы спрашивали, просмотрела ли я досье. Разумеется. Я помню его почти наизусть. Во время расследования Огден несколько раз оскорблял Энди словесно и произнес пару неопределенных угроз, но в этом не было ничего необычного. А потом с Верма заключили сделку — и все кончилось. Не было никаких дополнений к делу после его закрытия. Огдену больше незачем было контактировать с Энди.

— А как насчет напарника Огдена — Рубела?

— О нем вообще не упоминается. По-моему, тогда его напарником был не Рубел, а Портер — Лэрри Портер. Лично я не сомневалась, что именно Огден подложил часы Кертиса в квартиру Верма, но доказать это было невозможно. Нам приходилось основываться на имеющихся фактах.

— Тем более что после признания Верма на вас бы набросился весь профсоюз за преследования Огдена, а начальство — за то, что разозлили профсоюз, — усмехнулся Ковач. — Не забывайте: вам платят за расследование, а не за раскрытие, лейтенант.

— А мне приходится жить с мыслью? что Энди, возможно, из-за этого покончил с собой, — тихо сказала Аманда.

— Возможно, — согласился Ковач. — А может быть, он убил себя, потому что его любовник не желал признаваться в своих наклонностях. Или считая, что отец навсегда отрекся от него, потому что он-то как раз признался. Не исключено, что Энди вообще не покончил с собой. Так что это совсем не обязательно ваша вина, хоть вы и терзаете себя. Ведь вы же наверняка постоянно думаете о том, каким образом могли бы предотвратить случившееся — если бы вы были достаточно проницательны, умели бы читать чужие мысли и угадывать будущее по кофейной гуще…

— Очевидно, прочитать мои мысли не составляет труда.

— Вот уж нет.

Ковач добавил про себя, что читать ее мысли для него, пожалуй, труднее, чем чьи бы то ни было. Ему редко приходилось сталкиваться с таким осторожным человеком, и это делало Аманду Сейвард еще более интригующей. Ковач хотел знать, какова она в действительности и почему стала такой, хотел проникнуть за окружающие ее стены.

— Мы с моей напарницей терзаем себя точно так же, — добавил он. — Я пытаюсь убедить себя, что это просто доказательство нашей принадлежности к человеческой расе. Но иногда думаю, что для меня было бы лучше отгородиться от нее полностью.

Какое-то время Ковачу удавалось отгонять от себя видения недавних событий — маленького неподвижного тела ребенка и окровавленного снега, — но они осаждали его все настойчивее.

Он подошел к французскому окну, выходящему на задний двор. Снежный покров при свете луны казался голубоватым, придавая пейзажу призрачный оттенок. Деревья окаймляли участок, скрывая его от взглядов соседей.

— У меня сегодня тоже потеря, — признался Ковач. — Застрелили маленькую дочь свидетельницы нападения, которое я расследую, — только для того, чтобы припугнуть мать.

— Разве это ваша вина?

Лунный свет падал на лицо Аманды, словно тонкая вуаль, под которой ее кожа отливала перламутром. Мягкая кожа, мягкие, волнистые волосы, губы, выглядевшие мягкими, как атлас… Ковач старался не замечать стен с острыми гранями, которыми она себя окружила, — делать вид, будто их не существует.

Он покачал головой:

— Нет. Не совсем моя. Но, как бы то ни было, невинного ребенка застрелили на улице. Стрелявшему, по рассказам, самому лет шестнадцать, и он взялся за это поручение, чтобы стать полноправным членом банды. Девочку убили, чтобы запугать тех, которые и без того думают, что жизнь слишком тяжела, чтобы заботиться о чем-то, кроме собственной шкуры. Чтобы запугать мать, которая не желала давать показания о том, как проламывали голову наркодилеру. Она хотела прожить достаточно долго, чтобы поставить на ноги детей. Конечно, виноватых в этой ситуации более чем достаточно. Но ведь я тоже виноват! Я должен защищать людей, а не позволять, чтобы их убивали! А мне пришлось смотреть в лицо этой женщине и просить прощения, как будто таким образом можно что-то исправить.

— Обвиняя себя, тоже ничего не исправишь, — заметила Аманда.

Она стояла так близко, что можно было взять ее за Фуку, но Ковач не сделал этого. Он затаил дыхание, условно рядом с ним было пугливое животное, которое метнулось бы прочь при малейшем его движении.

— Мы делаем все, что можем, — продолжала Аманда, — и наказываем себя за это. Я стараюсь принимать решения, только будучи уверенной, что они пойдут кому-то на пользу. Иногда в результате кто-то может пострадать, но то, что я действовала с благой целью, должно служить оправданием, не так ли?

Голос Аманды предательски дрогнул. Ковач медленно повернулся к ней, все еще опасаясь, что она убежит. Она смотрела на него во все глаза, словно моля об одобрении. Это был взгляд сквозь стену.

— Должно, — отозвался он. — Но что-то внутри нас этому сопротивляется.

В глазах Аманды блеснули слезы.

— Вы хороший человек, Сэм Ковач.

Уголки его рта приподнялись в улыбке.

— Скажите это еще раз.

— Вы…

Ковач все-таки не удержался и коснулся пальцем ее губ — они оказались именно такими, как он себе представлял.

— Нет. Произнесите еще раз мое имя. Просто чтобы я мог услышать, как оно звучит.

Он приподнял ее голову за подбородок. По щеке Аманды покатилась слеза.

— Сэм… — прошептала она дрожащими губами. Наклонившись, Ковач робко и неуверенно поцеловал ее в губы, задержав дыхание, как будто пытался поймать это слово. Руки Аманды скользнули вверх к его плечам, губы по-прежнему дрожали, но не от страха, а от желания…

Поцелуй продолжался, и время словно остановилось. Наконец Аманда оторвалась от его губ и, глядя ему в глаза, произнесла лишь одно слово:

— Останьтесь.

Ковач слышал тяжелые удары собственного сердца.

— Вы уверены?

Она вновь потянулась к его губам.

— Пожалуйста, останьтесь… Сэм…

Больше он не задавал вопросов. Возможно, ее жизнь была такой же пустой, как его собственная. Возможно, их души испытывали одинаковую боль. Возможно, она просто нуждалась в поддержке, а он — в том, чтобы о ком-то заботиться. А впрочем, какая разница?

Аманда повела его в спальню. В воздухе ощущался легкий аромат ее духов. На комоде лежали серьги, часы, черная бархатная лента для волос. Лампа на столике отбрасывала янтарный свет на кожу Аманды, когда Ковач раздевал ее.

Оба молчали. Вместо голосов говорили взгляды, прикосновения, прерывистое дыхание. Аманда притянула его к себе, и он проник в нее, чувствуя, что его сердце вот-вот остановится. Они двигались ритмично, как будто под барабанный бой.

Желание, томление, страсть… Вкус соли на коже и кофе на языке… Ощущение тепла и влаги… Стоны Аманды становились все громче. Для Ковача кульминация наступила, как удар молнии. Его тело судорожно дернулось, и ему показалось, что он закричал…

Даже потом, когда Аманда засыпала в его объятиях, Ковач продолжал целовать ее губы, щеки, волосы. Он боялся, что больше ему не представится такой шанс, и хотел получить все сполна. Наконец усталость окутала его, словно покрывало. Ковач закрыл глаза и заснул.

* * *

Открыв глаза, Ковач подумал. Что все это ему приснилось. Потом он вспомнил.

Аманда!

Она спокойно спала, прижавшись к нему. Ковач осторожно натянул одеяло на ее голое плечо. При свете лампы он увидел синяки и царапины на лице Аманды, и у него сжалось сердце при мысли о том, что, занимаясь любовью, он мог нечаянно коснуться их, причинив ей боль. Ковач поклялся себе, что если найдет парня, который оставил эти отметины, то сделает из него отбивную котлету.

“Господи! — подумал Ковач. — Я переспал с лейтенантом!”

Что подумает Аманда, когда откроет глаза? Что она совершила ошибку? Потеряла рассудок? Будет она смущена или сердита? О себе он мог сказать только, что ни о чем не сожалеет.

Соскользнув с кровати, Ковач надел брюки и вышел в коридор в поисках ванной для гостей: он не хотел, чтобы шум воды разбудил Аманду. В ванной висели причудливо расшитые полотенца и лежали куски декоративного мыла, очевидно, не предназначенные для практического применения. Поколебавшись секунду, он тем не менее ими воспользовался. Отражение, которое Ковач видел в зеркале, свидетельствовало о приближающейся старости и о том, что в его жизни было куда больше разочарований, чем достижений. И что только может найти в нем женщина?

Умывшись, Ковач спустился в кухню, сделал себе растворимый кофе и стал бродить по дому, потягивая кофе и гася свет в комнатах.

Аманда Сейвард создала себе уютное жилье. Мебель выглядела удобной, цвета были мягкими и неброскими. Странно, но он нигде не обнаружил ни семейных фотографий, ни снимков друзей или ее самой — только несколько черно-белых фото, на которых не было ни одного человека. Ковач вспомнил, что видел такие же в офисе Аманды. Интересно, что они могут для нее означать? Ему хотелось увидеть что-нибудь рассказывающее о ее жизни… А впрочем, разве то, что он видел, не говорило о ней? В конце концов, у него в доме тоже почти ничего не могло о нем рассказать. Посторонний куда больше узнал бы о нем в его служебной каморке.

В гостиной Ковач взял кочергу и помешал тлеющие угли в камине, потом выключил лампу у дивана. На столике лежала книга “Как справиться со стрессом”.

Рядом с гостиной находилась другая комната, где тоже горел свет и тихо звучала музыка. Ковач направился туда, чтобы выключить аппаратуру. Кабинет Аманды — еще один оазис комфортабельной мебели и кажущихся пустыми фотографий. Все свидетельствовало о любви к порядку. Сувениры на полках над столом заставили его улыбнуться. Деревянная тигрица с тигрятами. Пресс-папье из цветного стекла — скорее произведение искусства, чем орудие труда. Резиновая игрушка для снятия стресса — забавное существо, выпучивающее глаза, если сжать его в руке. Полицейский значок.

Ковач из любопытства взял значок и стал его разглядывать. Такие носили, когда он только поступил в полицию полмиллиона лет назад и, во всяком случае, до того, как туда поступила Аманда. Следовательно, он принадлежал человеку, который что-то значил для нее.

Полиция Миннеаполиса. Значок № 1428.

Первая вещь в доме, намекающая на прошлое Аманды и связанная с ее работой. Похоже, ее жизнь действительно была такой же пустой, как его.

Ковач вернул значок на место, выключил свет и стереоаппаратуру и вышел из комнаты. Он поднимался по лестнице, предвкушая, как снова скользнет под одеяло и почувствует рядом с собой теплое мягкое тело Аманды. Ковач так давно не испытывал подобного ощущения, что успел забыть, как это приятно.

— Нет!!!

Крик раздался, когда он дошел до середины лестницы. Услышав его. Ковач бегом ринулся к спальне.

— Нет! Нет!

— Аманда!

Она сидела в кровати, широко открыв глаза и размахивая руками, словно сражалась с невидимым врагом.

— Нет! Нет! Перестаньте!

— Аманда!

Ковач остановился у кровати, не зная, что делать. Зрелище было жутковатое. Аманда не спала, но казалось, будто она не видит его. Он осторожно коснулся ее плеча.

— Проснись, дорогая!

Вздрогнув, она отпрянула от него с диким взглядом. Ковач взял ее за руку:

— Аманда, это я, Сэм. Ты проснулась?

Она быстро заморгала, словно отгоняя наваждение, и недоуменно уставилась на него. i

— Все в порядке, милая, — ласково сказал Ковач, садясь на край кровати. — Тебе просто приснился дурной сон.

Аманда дрожала всем телом. Он привлек ее к себе. И набросил ей на плечи одеяло.

— Мне жаль… — прошептала она.

— Ш-ш… Жалеть не о чем. У тебя был ночной кошмар, но теперь все хорошо. Я никому не позволю тебя обидеть.

— Нет. — Аманда отстранилась от него и опустила голову. — Мне жаль…

Встав с кровати, она надела шелковый халат, словно стыдясь оставаться перед ним обнаженной.

— Мне так жаль… — повторила Аманда, все еще не глядя на него.

Ковач молча смотрел, как она скрылась в ванной, уже не сомневаясь в том, что второго такого шанса ему не представится. Аманда Сейвард, безусловно, переживала трудное время. Он видел ее уязвимой и беспомощной, а это не могло ей понравиться.

Тяжело вздохнув, Ковач поднялся и надел рубашку, потом подошел к ванной и постучал в дверь, прекрасно зная, что это ни к чему не приведет.

— Аманда, с тобой все в порядке?

— Да, спасибо.

Ковач вздрогнул, услышав знакомый официальный тон — ее излюбленный способ держать людей на расстоянии. Он решил испробовать другой подход.

— Тебе нечего стыдиться. На нашей работе все видят скверные сны. Знала бы ты, что иногда снится мне.

Шум воды прекратился. Других звуков не было. Ковач представил себе Аманду, смотрящую в зеркало, как только что делал он сам. Увиденное вряд ли нравилось ей: синяки на лице, бледная кожа, затравленный взгляд…

Увидев, что ручка поворачивается, он быстро шагнул назад. Аманда вышла из ванной и остановилась, обхватив себя руками за плечи.

— Это была не слишком хорошая идея, — сказала она, глядя в сторону.

— Не говори так!

Аманда на секунду закрыла глаза.

— Мы оба в этом нуждались, и это было прекрасно, но теперь…

— Это было больше чем прекрасно. — Ковач встал перед ней, чтобы видеть ее лицо, но она снова отвернулась.

— Сейчас я хочу, чтобы ты ушел.

— Нет.

— Пожалуйста, не делай ситуацию еще более неловкой.

— Не вижу в ней ничего неловкого.

— Я не занимаюсь любовью с сослуживцами.

— Тогда с кем?

— Это не твое дело.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21