Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Историческая фантастика - Место для битвы (Варяг - 2)

ModernLib.Net / Научная фантастика / Мазин Александр Владимирович / Место для битвы (Варяг - 2) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Мазин Александр Владимирович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Историческая фантастика

 

 


      Степняки заметили погоню. Тот, который волочил пленника, моментально перерезал веревку, и оба печенега припустили галопом. Хузарин тоже наддал.
      - Машег! - взревел Духарев. - Брось их! Хузарин услышал, придержал коня. Но скорее всего, не от дисциплинированности, а просто потому, что решил поберечь силы.
      Пленник печенегов лежал, неловко подобрав под себя связанные руки и уткнувшись лицом в землю. Смуглая спина изодрана и посечена травой, длинные черные с проседью волосы спутаны и подпалены.
      Варяги спешились.
      Гололоб неделикатно, носком сапога, поддел лежащего и перевернул на бок. Тот застонал, попытался открыть глаза, но не смог. Лицо его выглядело так, словно над ним минут десять работал боксер-профессионал.
      - На булгарина похож, - авторитетно заявил Гололоб.
      Духарев хмыкнул. Больше всего бедолага был похож на сырую отбивную.
      - Парс! - возразил Машег, разогнул пальцы связанного и показал у него на ладони красное пятно: то ли краску, то ли татуировку.
      - Добить, командир? - деловито осведомился Гололоб.
      - Уверен, что мы для этого его у печенегов отбивали? - иронически осведомился Духарев. Гололоб пожал плечами.
      - Дак он же не из наших! - сказал он с полной уверенностью, что это достаточный довод, чтобы прикончить пленника. - Да и не отбивали мы его...
      Пленник зашевелился.
      Серега молча отстегнул фляжку и поднес к губам связанного.
      Тот присосался к горлышку, как теленок к вымени. Разом выдул половину. Вздохнул, снова попытался разлепить веки, не смог.
      - Благодарю тебя, добрый человек, - прошептал он по-славянски.
      - Мы - варяги, - сказал ему Духарев. - Мы тебя не бросим, не бойся!
      Гололоб хмыкнул. Машег пробормотал что-то по поводу мягкосердых почитателей Христа.
      Поступок командира оба не одобрили. Их гуманизм в отношении чужаков не распространялся дальше "прибить, чтоб не мучился". И это было правильно. По местным традициям. А Сереге вдруг очень захотелось помочь незнакомому бедолаге. Может, потому, что он еще не изжил до конца старую мораль, может, потому, что Духареву просто надоело убивать. Захотелось, наоборот, подарить кому-то жизнь. Не из христианского человеколюбия. Просто так.
      Кривой засапожный нож легко перерезал ремни, Духарев подхватил незнакомца на руки и уложил поперек седла. Бедняга скрипнул зубами, но удержался, не застонал.
      В стычке с печенегами варяги потеряли двоих. И еще трое были серьезно ранены. Легко раненных, вроде Гололоба, было с полдюжины, но легкие раны значения не имели.
      Двое из Устахова десятка уже копали яму под костерок. Устах, признанный в ватажке костоправ, раскладывал инструменты.
      Впрочем, один из "серьезных", раненный в шею Мисюрок, ухитрился "помочь себе сам". Вырвал стрелу, продырявившую мышцу, и, вместо того чтобы заняться раной, снова полез в драку. В результате потерял столько крови, что еле на ногах стоял.
      - Ты что, нурман? Берсерк? - отругал его Духарев. - Горячка начнется - что с тобой делать? Герой! Без тебя не управились бы, да?
      Мисюрок криво ухмылялся. Полагал он себя именно героем, а не недоумком. Еще бы! В гуслярских сказах настоящие герои именно так и поступают. Сольют пару литров крови - и дальше скачут. А потом такие вот сопляки, даже не перевязав раны, снова кидаются в бой... и через пять минут валятся под копыта коней.
      - И кто тебя только учил, дурня! - ворчал Сергей, накладывая повязку.
      - Десятник черниговский Дутка!- не без гордости ответил парень. - Знаешь такого?
      - Встречал, - буркнул Духарев.
      В Чернигове они с Устахом гостевали в прошлом году и составили о тамошней дружине не слишком высокое мнение. Сомнительно, что в приличного бойца Мисюрок вырос в Чернигове. Скорее уж - когда в отроках у Свенельда ходил.
      Устах обрабатывал бок второго раненого.
      - Подержи-ка его, - попросил он Духарева, но раненый, его звали Вур, даже обиделся.
      - Ты давай режь, старшой! - закричал он сердито. - Что я тебе, девка? Вытерплю!
      - Как знаешь. - Устах зажег масло, прокалил в огне нож и хитрое приспособление для вытягивания стрел, похожее на кривую ложку.
      Разрез Вур перенес бестрепетно, но когда Устах полез ложкой в рану, дернулся в сторону. Духарев вмиг придавил его руки к земле...
      - Я сам! - прохрипел раненый. - Не держи меня!
      И точно, больше не дрогнул, только скрежетал зубами да поминал нехорошими словами печенегов, степь и своего лекаря-мучителя.
      Устах на ругань не реагировал, аккуратно вытянул наконечник, оглядел - не отравлен ли? - отложил в сторону. Наклонившись над раной, из которой обильно струилась кровь, принюхался, обмакнул палец, лизнул...
      - Вроде требуху не порвало, - пробормотал он и принялся пучками запихивать в рану покрытый плесенью мох. Мох выглядел отвратительно, но собран и "приготовлен" был по рецепту Серегиной жены и пользовался у варягов заслуженным доверием.
      У второго раненого печенежская стрела продырявила плечо, перешибла кость и вышла с другой стороны, упершись в кольчужный рукав. Вытащить ее было просто. Устах отломил наконечник, смазал древко маслом да и выдернул. Сложнее оказалось "составить" кость. Бедного парня держали вчетвером, а он бился и кричал, позабыв, что он - варяг, которому не пристало даже жаловаться на боль.
      Управились. Закрепили руку в лубке.
      - Другой раз я его не возьму, - сказал Устах, вытирая окровавленные руки. Парень был из его десятка.
      Духарев кивнул, соглашаясь. Жаль, конечно, бился бедолага неплохо.
      Мимоходом подумал: "А сам я? Вытерпел бы или тоже орал и вырывался?"
      Года два назад, точно, орал бы. А теперь? Теперь бы, наверное, терпел. Во-первых, положение, как говорится, обязывает. Во-вторых - еще и рёреховская выучка имеется. Старый варяг сам боли вообще не замечал и ученика своего великовозрастного тоже кое-каким упражнениям научил. Правда, упражнения - всего лишь упражнения. Проверить, как это все сработает, когда у тебя в кишках начнут пальцами рыться, случая пока не выпало. Надо признать, Серега по этому поводу не особо печалился.
      Последним осмотрели найденыша. Оказалось, не такой уж он покалеченный. Так, "повреждения мягких тканей", как любил выражаться спортивный врач в Серегиной "той" жизни, обследуя, скажем, раздувшуюся после доброго пинка мошонку.
      После обработки чужеземец даже ухитрился разлепить один глаз. Но помалкивал. Его, впрочем, и не допрашивали. Успеется.
      Обоих убитых завернули в попоны и погрузили на лошадей. Печенегами пусть зверье подкормится, а своих полагалось предать огню. Но - степь. Дым на сотню верст просматривается. Однако у Сереги появилась полезная мыслишка. Если речка окажется достаточно глубокая...
      Глава шестая
      НОЧЬ У НЕВЕДОМОЙ РЕКИ
      До реки добрались уже на закате. Речушка оказалась не такая уж мелкая, чистая, с каменистым дном и купами лохматых верб вдоль низких берегов. Раненым в тени поставили шатер, прикрыли вход шелковым пологом, чтоб насекомые не досаждали. Для погибших связали квадратный плот, тела обложили ветками. Вместо медвежьей лапы, что клали по славянскому обычаю, дали покойным луки со стрелами да по длинному ножу. В ноги погибшим бросили двух связанных печенегов, взятых живыми и не добитых на месте именно для этой цели. По варяжскому обычаю, они должны были "сопровождать" уходящих за Кромку, чтобы видели духи: истинные воины в Ирий идут. Печенегам перевязали раны и дали воды: чтоб дотянули до рассвета.
      Пока остальные готовили в смертный путь погибших братьев, Духарев и хузары, которым языческие церемонии отправлять было не положено по вере, занимались делами менее возвышенными - стряпали.
      После ужина, по заведенному Сергеем обычаю, сели в кружок, провели "разбор полетов". Сошлись на том, что ошибок не было. А что потеряли троих против четырнадцати побитых печенегов, так это очень даже хороший результат. Особенно если вспомнить, к примеру, какой была их первая стычка с печенегами у хортицких порогов. Вот когда была мясорубка!
      Из восьми варягов (один - в дозоре, один - на страже у павших, трое раненых - в шатре), сидевших сейчас на песочке у костерка, ту схватку помнили все, кроме хузар, которые пришли в ватажку позже. Все восемь там были, все выжили, и все потом долго еще удивлялись, что выжили.
      Серега тоже помнил ту стычку очень хорошо.
      И слава Богу, что мог помнить, а не лег там, у хортицких порогов...
      * * *
      Месяца не прошло, как они пришли из Полоцка. Три больших десятка, сорок человек, считая сотника.
      Пришли они по слову князя Роговолта, но вызвались все сами. Серега тоже был добровольцем. Заскучал он в Полоцке. Для выходца из мира ТВ и компьютеров жизнь провинциального гридня скучновата. Тем более что и политиком, и воином Роговолт был умелым, с соседями жил если и не в большой дружбе, то уж уважением пользовался. Так что никто на Полоцк хищного клюва не разевал. А при таком раскладе жизнь гридня довольно однообразна. Тренировки, охота, пиры. Для женатых - еще и хозяйство. Двор, дом, челядь и прочее. Хозяйством, впрочем, ведала Сладислава, чему Серега был откровенно рад.
      К списку развлечений дружины относились также недальные походы: посещение соседей, полюдье. Сбор налогов и демонстрация силы одновременно. И суд, конечно. Князь, тиуны, старшие бояре занимались решением социальных проблем, а дружина осуществляла, так сказать, силовую поддержку.
      Выглядело это следующим образом.
      На рыночной площади какого-нибудь городка выбиралось местечко, где навозу поменьше. На нем устанавливался деревянный княжий трон, который возили с собой специально для этой цели. Пониже, на скамеечках, рассаживались ближние бояре, а дружина, в полном боевом, выстраивалась вокруг. И начинался княжий суд.
      Звучало круто, но на деле... На деле это обычно выглядело куда более прозаично.
      Допустим, голова вольной охотничьей ватажки Шкуродер взял у огнищанина Пупырки-Жадюги снасть и припас в размере... (долгое и подробное перечисление) под треть будущей добычи, которая составила... (подробное перечисление). И вот, по заявлению кредитора, вышеуказанный Шкуродер, нехороший человек, сволочь поганая, представил только четверть.
      "Сам ты сволочь поганая, нехороший человек и жаба мелкая, болотная! степенно отвечает Шкуродер. - Всё мы тебе, пасти ненасытной, пиявке, опарышу трупному, отдали! А тебе все мало! - (Князю.) - Хочет он, чтоб мы по миру пошли, чтоб дети наши.*"
      "Ах ты, блоха собачья, червяк навозный, помет сорочий! - с достоинством перебивает кредитор. - Как же это всё отдали, если..."
      Засим следует еще длинное перечисление, что именно отдали ватажники с указанными расценками, дефектами поставленной продукции и уничижительными эпитетами в адрес поставщиков.
      На что незамедлительно следует ответная речь Шкуродера, в которой подробно перечисляется отданное Пупырке, но оценивается отданное существенно выше, дефектов значительно меньше, а вот эпитетов, сопровождающих имя почтенного кредитора, существенно больше. Вспоминаются и недопоставки продуктов и снаряжения со стороны Пупырки, а также дефекты этого снаряжения, по мнению ватажного головы, вызвавшие уменьшение добычи и напрямую связанные с происхождением Пупырки от дохлой щучки, совокупившейся со свиным пометом, изрыгнутым в чистую реку вышеупомянутым Пупыркой.
      Когда стороны созревают до того, чтобы от словесных действий перейти к рукоприкладству, следует грозная реплика князя, и тяжущиеся стороны моментально перестают осыпать друг друга бранью, а их сторонники, соответственно, перестают засучивать рукава. А если не перестают, то пара-тройка княжьих отроков, выполняющих функции судебных приставов, быстренько навешивает буянам тренделей, оттаскивает их за ноги куда-нибудь в тенек - и суд продолжается.
      Начинается опрос видаков. То бишь свидетелей. И опрос этот вполне может затянуться часов на десять, поскольку считается, что чем больше у судящегося свидетелей, тем лучше, а диспут по поводу какого-нибудь мотка гнилой пеньковой веревки ценой меньше мелкого резана может длиться бесконечно.
      Поначалу Духарев удивлялся терпению князя, молча выслушивающему диспут о том, как сказывается удар палкой, полученный забредшей в чужой огород (по другой версии - просто прогуливавшейся по улице) свиньей, на стоимости и вкусовых качествах окорока, изготовленного из этой свиньи двумя месяцами позже. Но потом Серега сообразил, что князь не столько слушает доводы, сколько изучает тяжущихся и общественную реакцию на их слова. А заодно определяет обеспеченность местных жителей и психологическую обстановку в городке. И слушает очень внимательно, поскольку в горячке дискуссии выбалтывается информация, которую в ином случае диспутанты держали бы при себе.
      Решались же сами споры, как правило, не по показаниям свидетелей, а на основании личного знакомства князя с характерами сутяжников.
      - Ты, Пупырка, три лета тому у ватажников тож лишнего требовал, - строго напоминал князь. - Довольно тебе.
      И вопрос был решен. Так сказать, по прецеденту.
      Если же судья с биографиями спорщиков был знаком слабо, а доводы с обеих сторон были примерно одинаковыми по громоздкости, призывался местный тиун или староста. За кого поручится - тот и прав.
      У Роговолта было чему поучиться. Если бы Духарев метил в княжьи тиуны, он, несомненно, внимал бы княжьему суду с жадным вниманием.
      Но Серега, который даже ведение собственного хозяйства переложил на хрупкие плечи жены, от подобных споров впадал в ступор, как лягушка - от мороза.
      Были, конечно, и другие судебные дела. Попроще. Например, убийства. Тут расклад был четкий. Труп, свидетели, преступник, признание преступника. Если все присутствовало, князь определял головное (родственникам пострадавшего) и виру (себе). Если не хватало какой-нибудь детали, допустим, преступника, то виру выплачивала община или конец, на территории которого произошло убийство. При таком раскладе, то есть когда простые граждане были кровно, кошельком, заинтересованы в поимке убивца, у того было совсем мало шансов сбежать. А если он все-таки сбегал, то ловили его всем миром и с большим энтузиазмом. Дружина в этом участвовала, только если убийца оказывался слишком крут для непрофессионалов. Например, заезжий рубака-свей. Но такой случай Духарев наблюдал всего один раз, и то поставленный перед князем свей мгновенно повинился и заплатил, сколько сказали. В общем, тоска.
      Конечно, пиры и охота скрашивали жизнь бедных воинов. Охоту, однако, Серега любил не всякую. Вот медведя взять - это по нему! Но любой серьезный зверь считался "княжьим" и его обычно заваливал сам Роговолт, прочие - не лезь! А три часа гонять за каким-нибудь перепуганным оленем - извините! Что же до пиров... Кушали гридни, конечно, вкусно и сытно. И скоморохи их развлекали, и гусляры. Но скоморошьи шуточки, от которых катались от хохота дружинники, были, на взгляд Сереги, довольно тупыми, а откровенная лесть по отношению к князю вообще тошнотворна. Тех же скоморохов если и смотреть, то не в хоромах, а на рынке. Когда они не жопу князю лизали, а пародии на него корчили. Но скоморохи - это еще ничего. Вот гусляры-сказители - это вообще полный облом. Припрется какой-нибудь одноглазый дедушка да как затянет сипло, на одной ноте, под монотонный трень-брень, да как попрет словесным поносом...
      Прерывать гусляра считалось дурным тоном. Тем более что народ это был злопамятный и запросто мог обкакать обидчика... в тереме другого князя. К тому же половина гусляров - чьи-нибудь соглядатаи.
      Посему занудного певца воспитанные полоцкие дружинники редко выкидывали с крыльца. Чаще хвалили и подносили чашу за чашей. Надерется и уснет. И не будет мешать дружинникам самим петь любимые песни.
      На памяти Духарева только один гусляр обладал музыкальным слухом и голосом и ушел не только с полным брюхом, но и с полным кошельком.
      Была у Сереги еще одна проблема. Посерьезней. Девки. Те самые, которые на дружинных пирах обязательно присутствовали и у которых Духарев вызывал естественный здоровый интерес. И надо признать, при всей любви Сереги к жене, интерес этот бывал не только односторонним. Но - увы! Все содеянное мужем на стороне непременно доходило до Сладиславы. Нет, никаких сцен она мужу не устраивала и ни словом не попрекнула. Только огорчалась. А огорчать ее Духарев совсем не хотел, но...
      В общем, когда поступило предложение двинуть на юг, Духарев не без радости согласился. Но согласился бы он в любом случае, поскольку на юг, десятником, уходил Устах, а не поддержать в опасном деле лучшего друга Серега просто не мог. Вот они и пошли.
      Глава седьмая
      НОЧЬ У НЕВЕДОМОЙ РЕКИ (продолжение)
      Пришло их от Роговолта сорок человек. И еще шесть десятков дал Свенельд. И велел, чтобы шли вдоль берега до Хортицкого волока, а ежели кто попадется из степняков - били без пощады.
      Духареву воевода великого князя Киевского, а теперь и сам князь уличский и древлянский Свенельд сразу понравился. Правильный мужик. Одного замеса с Роговолтом полоцким. Варяг, опять же.
      Правда, в немалой Свенельдовой дружине варягов было немного. Да и опытных воинов тоже было немного. Нелегко дались примучивание уличей и расширение подданных Киеву территорий. Служили Свенельду в основном парни молодые, отроки, самых разных племен, не шибко опытные, но азартные, и - всадники. А это в степи - половина успеха.
      В полоцкой же дружине варягов больше половины, а из остальных большая часть - опытные гридни. Но наездники из полочан - не очень. Даже среди варягов, поскольку природных варягов, синеусых, было всего четверо, считая вождя. Те же, кто вошел в Перуново братство по клятве, а не по рождению, с коня, конечно, не падали, но пронырнуть в галопе под лошадиным брюхом, уходя от стрел - вот, такого они не осилили бы.
      Поначалу Сереге новая служба показалась развлечением. Степняков он видел только на торжках, и они не казались ему такими уж опасными противниками. В сравнении с теми же нурманами - вообще задохлики. И ненависти к степнякам он тоже не испытывал. Слыхал, конечно, о сожженных селах, зарезанных купцах, о замученных да угнанных в полон... Но полагал, что это обычное дело. По нынешнему времени. С другой стороны, сама служба казалась нужной и почетной. Охрана границ государства, защита мирного населения... Ну и добыча, опять-таки, предвидится. Свенельд, муж государственный (как показалось Духареву), внятно поставил им задачу. Сказал, что верит в них и надеется на их доблесть. Не забыл напомнить о том, чтобы заглядывали в кошели побитых разбойников: наверняка там сыщется дюжина-другая ромейских монет. Короче, воодушевил.
      От Киева шли весело. Правым, степным берегом. Правда, степь тут была еще не степь: рощи, перелески. Не такой густоты, как на севере, но зато иным дубам лет по триста, не меньше. Богатые места. Зверь, птица, рыбу руками ловить можно... Одним словом, с удовольствием шли. Аж до самого славного острова Хортицы. Не встречая никаких степных разбойников.
      Как теперь понимал Духарев, большинство степняков загодя уходили с пути сильного отряда. И дозорных не трогали, чтоб не настораживать. Много раз славяне натыкались на теплые еще следы, угадывали, что степняки уходили в спешке, - и исполнялись уверенности: "Ишь как нас боятся!" И потеряли бдительность.
      С Духарева, впрочем, в те времена был невелик спрос, поскольку ходил он тогда даже не в десятниках, а лучшим гриднем в десятке Устаха.
      Большая вина лежала на вожде, сотнике. Природный варяг, опытный воин, бившийся на море и на суше, степи он совсем не знал, хотя и ходил в молодости с Олегом на юг щипать ромеев.
      Степняки же не просто бежали с их дороги. Скорее, отступали, попутно присматриваясь. По ночам сторожевые псы не раз и не два поднимали тревогу. Поначалу. Потом перестали. И скорее всего, потому, что печенежские лазутчики наловчились обманывать собак: заходить с подветренной стороны, отшибать чем-нибудь едкий человечий запах...
      Это Сергей понимал сейчас. Тогда он вместе с остальными и в ус не дул, полагая, что перед их "непомерной" силой все чужое бежит в ужасе.
      Взяли их до рассвета. Удобный лысый пригорок на днепровском берегу, где славяне расположились на ночь, был бы очень хорош, если, к примеру, пришлось бы отбивать атаку нурманов или наскок белоголовых карел. Но в данном случае пригорок оказался ловушкой.
      Часовых, у костров, срезали первыми выстрелами.
      Лавина степняков с визгом и воем захлестнула беспечный лагерь. Выплеснутая из кожаных ведер вода с шипением хлынула в костры. Славян кололи, секли, топтали копытами. Белые рубахи и белые тела ратников Свенельда выдавали их даже в слабом свете звезд. Отроки вскакивали, заполошенно размахивая мечами, - и падали от точных ударов невидимых всадников.
      В этой, первой атаке Духарев уцелел только потому, что умел биться в темноте, вслепую. И еще благодаря самообладанию.
      Разбуженный визгом, криками и конским топотом, он не вскочил всполошенно, а, наоборот, прижался к земле. Сработал в нем какой-то глубинный прежний рефлекс человека, слышавшего грохот автоматных очередей: не бежать, вслепую рубя мечом, а вжаться, распластаться и тихонечко, ползком, от бугорка к бугорку...
      И Серега пополз. Медленно, волоча за собой сверток с амуницией.
      Совсем рядом лупили в плотную землю копыта. Слышался то взвизг стали, то влажный хрупающий звук разрубленной плоти, то короткий сиплый вскрик... И сразу с другой стороны - дикое ржание раненой лошади, злобный гортанный возглас...
      Темная тень заслонила звезды, пронеслась сверху, обдав острым духом лошадиного пота, тяжело
      ухнули копыта, комочки земли осыпали Серегину голову... Удар, вопль...
      "Копьем",-машинально отметило сознание. Натренированное, оно вычленяло звуки, запахи, сотрясения почвы... Бой кипел рядом, в двадцати шагах. Не бой, а бойня. Серега мог бы вскочить, ударить снизу в конское брюхо, полоснуть по ноге всадника... Но в этой каше его сразу сшибли бы и затоптали. Не то чтобы он испугался... Просто чувствовал, что это не его бой. Бой по чужим правилам.
      Воин же, как учил его старый битый варяг Рёрех, должен сам выбирать место для битвы. Если не хочет умереть на чужом.
      Когда Серега отполз достаточно далеко, то рискнул привстать и натянуть доспехи. Он делал это медленно. Частично из осторожности: не привлечь внимания; частично, может, потому, что понимал:
      облачившись, придется идти туда, в кровавую кашу, где вертелись черные всадники и мелькали белые пятна - свои.
      Время как будто замедлилось, звуки удалились... - И-и-и-ё-ё! - Печенег вылетел прямо на него, ударил, промахнулся, поднял коня, норовя затоптать.
      Духарев моментально отпрыгнул, перехватил левой рукой печенегово копье, рванул, но хитрый степняк выпустил оружие и умчался, вмиг растворившись во тьме.
      Сергей сплюнул на ладони, вырвал пласт дерна, окунул руки в землю и размазал грязь по лицу. Подхватил оружие... Как раз вовремя. Еще один всадник, черная тень, пронесся мимо... Н-на!
      Трофейное копье вышибло печенега из седла, конь умчался, а всадник... Духарев не стал разбираться, что с ним. Он уже бежал обратно, в лагерь.
      Под ногами что-то блеснуло. Сергей наклонился, подхватил на бегу оброненный кем-то меч, с двумя клинками врезался в свалку... И тут же услыхал зычный голос Устаха, созывающего своих. Через мгновение они уже стояли спина к спине. А еще через мгновение к ним присоединились другие и сразу стало повеселей, но степняки, почуяв, что резня вот-вот превратится в битву, тотчас покинули поле боя.
      В общем, в этой, первой атаке славяне потеряли больше тридцати человек. И всех лошадей. Перебив пастухов, степняки угнали табун в степь.
      Сереге никак не хотелось верить, что он потерял Пепла. Целый час он бродил в темноте, звал, свистел... Напрасно.
      А когда начало светать, им всем стало не до коней.
      До рассвета, конечно, никто из славян не уснул. Перевязывали раны, оценивали потери... И думали, что все уже кончилось.
      Не тут-то было!
      Едва ночную тьму сменили предрассветные сумерки, степняки появились вновь. И началась кровавая карусель.
      Юркие всадники замельтешили в высокой траве, градом посыпались стрелы.
      Славяне пытались отстреливаться - у них были хорошие луки, особенно у варягов, но так вышло, что внизу, где скакали печенеги, было темнее, чем наверху, где залегли славяне. А степняки били навесом - и очень метко. У Свенельдовых воинов были большие овальные щиты. Ими кое-как прикрылись, собрались вместе, выстояли. Ударить в славянский строй печенеги не рискнули. Вернее, не захотели. У них был другой план.
      Во второй атаке погиб вождь-сотник. И пять десятников из семи. И каждый второй из выживших в первой атаке.
      Уже никто не верил, что печенеги ушли. Славяне разделились. Человек десять остались в лагере, остальные решили спуститься к Днепру, за водой. И послать за помощью на остров, в святилище Хорса. Или хотя бы переправить туда раненых.
      Напрасная надежда. Как только больший отряд спустился к берегу, на лагерь тут же обрушились печенеги. Наверное, их было не очень много, с самого начала не очень много - около полусотни. Но этой полусотни вполне хватило.
      Один из двух уцелевших десятников, Свенельдов гридень, услышав крики, тут же кликнул своих и ринулся на помощь. Второй десятник. Устах, не сдвинулся с места.
      И, глядя на него, остались на месте восемь полоцких варягов и с полдюжины славян. В том числе несколько Свенельдовых.
      - Им не поможешь, - мрачно заявил Устах. С ним никто не стал спорить. Крики на высоком берегу не смолкали, но звона оружия уже не слышалось.
      Устах поглядел на Духарева. Серега уступал другу опытом, но зато соображалка у него работала лучше.
      - В воду и в камыши, - сразу заявил Сергей. - Досидим до ночи - и на остров.
      - А почему не сейчас? - спросил кто-то из молодых.
      - Потому что ты - дурак, - спокойно ответил Устах. - Головой думай.
      Степняки появились на берегу спустя несколько минут. За это время уцелевшие славяне успели спрятаться между стеблей рогоза.
      Печенеги выпустили наугад с полдюжины стрел, но в воду не полезли. Там все преимущества стрелков-всадников сводились к нулю. Там один Духарев мог бы играючи порубить на мясной салат дюжину степняков.
      Уцелевшие просидели в камышах до темноты... Слушая вопли истязаемых печенегами-товарищей.
      У Духарева было большое искушение добраться до палачей, но он понимал: печенеги наверняка оставили часовых. Стоит только сунуться - и тут же схлопочешь стрелу. В лучшем случае. Живой, он еще успеет отомстить. Мертвый вряд ли.
      Когда стемнело, беглецы сложили боевое железо в перевернутые щиты и поплыли к Хортице.
      Добрались не все, недосчитались двоих полян. Может, те утонули, а может, унесло течением.
      Спустя две недели к острову подошли лодьи киевских купцов с большой охраной. У купцов, скинувшись, варяги купили малую лодью, узкую лодку с косым парусом и четырьмя парами весел.
      Еще через две недели они бесславно вернулись в Киев, а оттуда верхами пришли к Свенельду.
      Воевода, естественно, гибели отряда не обрадовался, но выживших корить не стал. А сделал соответствующие выводы. Теперь старшим он назначил Устаха, дал тому еще два десятка молодых воинов.
      И четверых "оваряженных" хузар.
      Для обучения степной науке.
      И за эти полтора года варяги кое-чему научились. Например, не гибнуть по-дурацки. Но война есть война. Без потерь не бывает.
      Глава восьмая
      НОЧЬ У НЕВЕДОМОЙ РЕКИ. СОВЕТ
      На песчаном берегу горел маленький костерок. Вокруг, кружком, сидели варяги. Лениво отмахивались от комаров, ждали, что скажут старшие.
      На перевернутом щите стояла деревянная братина с ручками в форме лосиных голов. В братине темнел хмельной мед, хранимый именно на такой случай.
      Духарев палкой поворошил костерок, проводил взглядом взлетевший сноп искр.
      - Что ж, братья, - произнес он неторопливо. - Давайте думу думать, что делать будем. Есть кому что сказать?
      Все тут же поглядели на Понятку. По традиции первое слово после старшего принадлежало младшему. Понятко же - самый молодой. Да и за словом за пазуху обычно не лазил. Но сейчас с речью не торопился.
      Неподалеку коротко взлаяла собачонка. На зверя, не на человека.
      Понятко взял братину обеими руками, отпил.
      - Что делать... - медленно, с достоинством произнес он. -Мало нас. Не убережем добытого.
      Еще одна такая схватка - и мы биты. Все врагу достанется.
      - Ну, значит, и достанется, - флегматично отозвался Рагух. - Мертвым злато без надобности.
      Устах и варяги постарше поглядели на хузарина неодобрительно: обычай нарушает.
      - Дай! - Древлянин Шуйка почти выхватил чашу из рук Понятки.
      - Точно хузарин сказал! - выкрикнул он. - Коли степняки наедут - и так и так погибель. А пронесет лихо - будем все на угрских иноходцах красоваться! В лучшую зброю облачимся! Хоромы построим княжьи! По пять жен заведем! Пировать станем денно и нощно! Мое слово: поделить все, а там - будь что будет! Лично я слово даю Перуну ноги кровью омыть, а рот набить золотом! И Волоху - золотом! Пусть даст удачу! - Шуйка вскочил в азарте, расплескав мед. - Слышите меня, боги? Мое слово - крепкое!
      - Сядь! Чего разорался? - сердито бросил древлянину Гололоб. - По воде звук далеко идет. Хочешь, чтоб тебя, окромя Перуна, еще и степняк услышал?
      Шуйка сел, и Гололоб отобрал у него братину.
      - Я против, чтоб злато с собой везти!- заявил он. - Степняк злато чует. Без злата безопасней.
      - Ты что ж, братишка, выбросить его предлагаешь? - въедливо осведомился Рагух.
      - Почему выбросить? Зароем в приметном месте. Вон хотя бы под взгорком, где истукан каменный. Как, братья?
      И поглядел на своего десятника.
      Духарев молчал. Ждал, как остальные отреагируют.
      - Я свою долю зарывать не стану! - отрезал Щербина. - Может, тебе, Гололоб, деньги и не нужны, а у меня жена да сын с дочерью. Это что ж, я им даже гостинца не привезу?
      - Щербина дело говорит! - поддержал Рагух.
      - Надо же, - вполголоса сказал Устах Сергею. - Шуйка мой да Щербина, главные хузаровы нелюбезники, - с твоим Рахугом одним голосом поют. А еще говорят, что злато людей рознит!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4