Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Историческая фантастика - Место для битвы (Варяг - 2)

ModernLib.Net / Научная фантастика / Мазин Александр Владимирович / Место для битвы (Варяг - 2) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Мазин Александр Владимирович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Историческая фантастика

 

 


      - Клёст, Чекан, Шуйка! - гаркнул Устах. - Взяли лошадей - и к Днепру. Туда - широко гоните, обратно - цепочкой. Да на берегу не валандайтесь! Наполнили бурдюки - и назад. Свей, Морош, что стоите, разинув рты? Ждете, пока муха влетит? Ну-ка, давайте с мертвяками заканчивайте! Чусок, возьми кого-нибудь и пересыпайте это в переметные сумы. - Варяг небрежно пихнул ногой мешок с золотом. - На мешках, вишь, пометки сделаны. Да в сумах везти сподручней будет.
      - А делить? - заикнулся было Морош.
      - Печенеги тебя поделят! - посулил Устах. - Частей на шесть. Шевелись давай!
      Пока синеусый варяг организовывал производственный процесс, Серега старательно шевелил мозгами: что бы этакое сотворить для окончательного запутывания возможных преследователей?
      Его размышление прервало появление хузар. Лихо осадив коня в шаге от Духарева, Машег швырнул к Серегиным ногам труп еще одного разбойника.
      - Ну и что дальше? - спросил Духарев, поглядев на свежего покойничка.
      Ничего особенного. Плоская, дочерна загорелая морда, раззявленная пасть с обломками зубов...
      - А то, - сердито бросил Машег, - что их двое было. Один ушел!
      Вот это было скверно, но ругать хузар Духарев не стал. Видно, что и так расстроены неудачей.
      - Там у них табунок был, - сказал Рагух. - Голов на двести. И этих двое. Как нас увидели - сразу бежать. Этого Машег достал, а второй утек. Да и пусть бежит. Одним больше, одним меньше... Может, поймает его кто да кишки и выпустит!
      - Вот именно! - буркнул Духарев. - Вы лучше вон туда гляньте! - он показал на Чуска, пересыпающего монеты из мешка в седельную сумку.
      - О-о-о! - Рахуг даже забыл закрыть рот. Тронув коня, он подъехал поближе.
      - Что зыришь? Давай помогай! - сказал ему Чусок.
      В отличие от соплеменника Машег с места не сдвинулся.
      - Это золото, да, Серегей?
      - Золото. И серебро. И утварь.
      - Больно много.
      Машег - синеглазый красавец, воин в ...надцатом поколении, кровь хаканов, немерено колен благородных предков, но голова у хузарина варила - дай Бог всякому!
      - В том-то и дело, - хмуро бросил Серега.
      - Это ничего! - Машег блеснул зубами. - Много золота не бывает!
      - Зато бывает, что вокруг этого золота много трупов, - заметил Духарев. Не хотелось бы к ним присоединиться.
      Хузарин встрепенулся - понял.
      - Поеду-ка я поищу этого пастуха, - сказал он.
      - Нет! - отрезал Духарев. - Хрен с ним. Некогда. Надо ноги уносить.
      Он вкратце изложил Машегу возможные варианты происхождения золота и свои мысли по поводу ближайшего будущего.
      Чусок тем временем закончил перегрузку и занялся дележкой того, что ободрали с мертвых тел. Дело нетрудное, доля каждого известна, если командиры решили бы кого поощрить особо, сказали бы.
      К уже предложенным вариантам предполагаемой судьбы серебра-золота Машег прибавил еще один: дикие хузары золота сами не везли и силой не добывали, а были в сговоре с теми, кто вез. Или с теми, кому везли. Имитировали ограбление - и ищи ветра в Диком Поле! Если этот вариант соответствовал истине, то число осведомленных о деньгах, соответственно, увеличивалось, а шансы варягов выкрутиться - уменьшались.
      К сожалению, к даме по имени Истина именно Машег оказался ближе всех.
      Глава третья
      В КОТОРОЙ ДЕСЯТНИК ВАРЯЖСКИЙ СЕРГЕЙ ПРИМЕНЯЕТ ХИТРОСТЬ, ИМЕНУЕМУЮ "ДВА ЗАЙЦА"
      Понятко и Гололоб прошлись по разбойничьему следу до днепровского берега и еще версты две - вдоль реки. Тут след прервался. Вернее, ушел в воду. Понятко пошарил в камышах и обнаружил вспоротую бычью шкуру. Такие шкуры использовали для переправы: набивали сеном, зашивали - и вперед. Держало неплохо, Духарев сам пробовал.
      На тот берег парни переправляться не стали, повернули коней и поскакали обратно. Позитивной можно было считать информацию о том, что на этом берегу степняков никто не преследовал. Но в этом Сергей и так был почти уверен: если бы у разбойников на хвосте висели сердитые дядьки, хузары не были бы такими беспечными. Хотя кто их, поганых, поймет? С них станется: зарежут пару-тройку пленников, божков своих в крови выкупают - и считают, что дело в шляпе, ни один враг не отыщет. И надо признать, были случаи, когда не отыскивали. Стало быть, методика работала.
      Однако варяги, хоть тоже язычники, к подобным приемам не прибегали, а уж христианину такое и вовсе не пристало. Поэтому Духарев решил сбить погоню более реальной уловкой.
      - Я думаю, нам надо разделиться, - сказал он Устаху.
      Выслушав Серегины аргументы, Устах признал, что мысль неглупая. Но взять половину добычи и возглавить второй отряд отказался наотрез. Обосновал отказ следующим образом:
      - Мне это не нравится!
      Все. Точка. Спорить с синеусым после того, как он объявил свое решение, только время попусту тратить.
      Сообща решили: выделить во второй отряд по три человека из каждого десятка. Старшим будет Чусок. Он опытен, и парни его уважают. Позвали Чуска, изложили новый план.
      Чусок, подумав, согласился, но сказал, что доли добычи не возьмет. Возьмет пуда полтора серебра, гривен на сто, чтоб, если что, ребятам не обидно было.
      Под "если что" подразумевалось: если славные парни Духарев, Устах и остальные пойдут на подпитку вороньего племени.
      Царапая ножиками на коже перевернутой сумки, набросали схему движения отвлекающего отряда: подняться вверх по течению Днепра до обжитых мест, там свернуть на восход и краем степи идти к Донцу, точнее, к острожку Крице, возведенному на излучине Донца.
      Решили, что второй отряд заберет всех лишних коней и увезет тела разбойников. Тела эти, по хузарскому обычаю, следовало зарыть в землю, но Серега предложил поступить проще; привязав камни, утопить трупы в Днепре. Прямо у берега, на радость ракам и прочей живности. Это тоже был обманный ход. Замаскировать место побоища не получится, так пусть те, кто пойдет по ложному следу, схавают еще одну обманку. Тот, кто найдет под бережком утопленных, должен сообразить так: кто топил - тот и убил. А кто убил - у того и денежки. А Чусок с парнями пойдут не таясь, без особой спешки, да не в степь, а землями киевских данников. Если хозяин богатства, печенег или иной чужак, сунется на киевские земли - вполне может схлопотать по чавке. А если хозяин - сам киевский князь? Тогда еще лучше. Ну догонит он Чуска -и что дальше? Тот охотно признает, что побил черных хузар. Служба у него такая - разбойников бить. Да вот беда: и разбойники побили многих - вот и решили возвращаться. Золото? Да не было никакого золота! Вот лошадок степных взяли. Не хочет ли светлый князь лошадок прикупить? Хорошие лошадки-то!
      Зная Чуска, можно не сомневаться: врать он будет не хуже скомороха.
      А тем временем основной отряд уже потеряется в Дикой Степи. "Ищи ветра в поле" - это как раз о ней и сказано.
      Когда набравшее жар солнце повисло над ковыльными метлами, оба отряда двинулись, каждый в свою сторону. Еще раньше в степь умчались разведчики.
      Духарев ехал во главе отряда на заводной лошади из трофейных. Лошадка эта попыталась поначалу качать права, кусаться и совершать другие не предусмотренные походным распорядком телодвижения. Но Серега быстренько втолковал ей, что такое хорошо, а что такое - больно, и консенсус был найден. Следом, обремененная переметными сумами, трусила Серегина первая заводная, а слева, налегке, легким галопом - Пепел. Боевого, выученного коня Духарев старался не обременять. Если что, жеребец должен быть злым и свежим.
      Справа от Сергея, тоже на заводной, ехал Гололоб, а за ним тянулась цепочка вьючных. Не охотничий отряд, а купеческий караван. Ехали то шагом, то легким галопом, не медля, но без особой необходимости коней не изнуряя. Расчет был такой: через пару дней выйти на тракт, что вел через степь к побережью Азовского - по-здешнему Сурожского - моря. Сергей запланировал так: выйти на Сурож, сбыть лишних коней, купить лодью или насад, выплыть к донскому устью, оттуда - к Донцу, подняться вверх до Крицы, объединиться с остальными и идти в северские земли. Это был путь отнюдь не самый близкий, левой задней ногой через правое ухо. Зато возможную погоню запутает, да и по воде плыть, хоть и против течения, варягам привычно и от разбойничьих шаек безопасно. Таковы были планы, но Духарев очень сомневался, что реализуются они так же гладко, как составились. Это только с виду степь кажется пустынной и бескрайней. А если собрать вместе всех шарящихся по ней любителей приключений и чужого имущества такая толпа получится, не дай Бог!
      Если бы Духареву каким-то образом удалось раздобыть вертолет и поднять его над Диким Полем или, еще лучше, глянуть на степь глазами парящего в бледном небе ястреба, он увидел бы много интересного. В первую очередь, он увидел бы широкую ленту многоводного Днепра и медленно ползущие по ней широкие насады, лодки, струги и прочие торговые плавсредства. Это было обычно и неинтересно. А вот узкие, похожие на быстрых хищных многоножек, боевые лодьи, чьи паруса были раскрашены в цвета киевского князя Игоря, снующие от берега к берегу, перевозя крохотных, если смотреть из-под облаков, лошадок и человечков, наверняка заинтересовали бы Духарева.
      Но еще больше его заинтересовали бы "плывущие" по степному "морю" крохотные фигурки в войлочных шапках и серых тягиляях.
      Печенеги. Причем только мужчины. Воины. Вернее, разбойники.
      Было их немного, зато путь их лежал в сторону Днепра и неминуемо должен был пересечься с путем варягов.
      Это был не единственный воинский отряд печенегов в ближней степи. Еще один отряд ехал вдоль небольшой речки, бегущей к Сурожскому морю, но эти шли на север, и вероятность их встречи с варягами была исчезающе мала. Зато третий отряд, численность которого раз в десять превышала численность поредевшей варяжской ватажки, двигался на юго-восток. Столкнуться с варягами этот отряд не мог, зато оставленный ими след должен был пересечь обязательно. И если этот след заинтересует печенегов...
      Но у Сереги Духарева не было ни вертолета, ни крыльев ястреба. Поэтому он мог рассчитывать только на глаза своих дозорных и собственную интуицию. До сих пор этого хватало. Поскольку он еще жив.
      Глава четвертая
      СТЫЧКА
      Меньше стало ковыльных метел, больше обычного разнотравья. Трава измельчала - не доставала и до конского брюха. Теперь всаднику открывались приятные глазу просторы: синева неба и зеленые пологие холмы, грядой уходящие к востоку. На одном Духарев разглядел крохотных наездников - своих дозорных.
      Здесь, в степи, Серега чувствовал себя не то чтобы одиноким... Незначительным. Слишком много места вокруг. Слишком мало людей. В этих пространствах теряется даже многотысячная орда. Что уж говорить о маленьком отряде? А вот Сладе степь нравилась...
      Подумав о ясене, Серега вспомнил, как они позапрошлым летом приехали в Полоцк. Как толпился у причала народ, как радовались жены, встречая мужей живыми и веселыми. Вспомнил, как они втроем. Устах, Духарев и маленькая Слада, потерявшаяся между двумя здоровенными варягами, сошли на берег, где их никто не встречал. Сошли и остановились, не зная, куда дальше, чужие среди веселой толпы полочан. А потом из толпы возник сотник Гудым, широкий, громогласный, в обнимку с женой и дочерью, не сводившими с сотника восторженных глаз...
      И сразу все вокруг стали своими, и кипящий водоворот толпы, до этого чужой, тоже стал своим, включил в себя троих пришельцев и понес куда-то, то есть не куда-то, а в большой Гудымов дом, шумный от обилия домочадцев и челяди. А затем баня, общая трапеза и наконец торжественный поход к Детинцу, варяги и просто гридни, торжественные представления и - сам полоцкий князь Роговолт, неожиданно молодой, немногим старше Духарева, невысокий, с толстыми синими усами и еще более синими глазами на темном от загара лице. Как они с Духаревым с первого взгляда понравились друг другу, а Устах с полоцким князем оказались даже дальними родичами. Потом - пир, чаши по кругу, много пива, меда и хвастовства. Серега сначала собирался вообще о своих "подвигах" помалкивать, но хитрый Гудым заставил-таки Духарева выложить историю своей схватки с Хайнаром. И Серега неожиданно увлекся, вскочил, стал показывать, как бил Хайнар, как он парировал, атаковал... И слушатели оказались благодарные, понимающие. Все они были воины, профи, для которых не было ничего выше и важнее битвы, и схватка с нурманом из неаппетитной кровавой карусели неожиданно превратилась в прекрасный своим утонченным искусством поединок. А потом слово взял Устах и принялся совсем уж неумеренно расхваливать Серегу, живописуя, как он голыми руками расправился с двумя вооруженными ульфхеднарами, а потом, раненый, с одним мечом, без щита, зарезал третьего нурмана. И слушатели восхищенно орали, потому что здесь были только варяги и те, кто хотел ими стать. И не было ну ни одного спесивого нурмана! И Серегу заставили показать, как именно он бил волколюдов. И Духарев показал. И еще расколол кулаком деревянный поднос. И никто не смеялся над его "простонародным" способом борьбы, а кто-то из гридней побился об заклад, что тоже развалит кулаком доску. И не развалил, а только ушиб руку, и Серега, смеясь, позвал гридня в гости, потому что жена у Сереги лекарка и вылечить расшибленные пальцы ей раз плюнуть. А Гудым немедленно продемонстрировал вылеченную Сладой руку, разумеется невероятно преувеличив тяжесть раны, доведя ее чуть ли не до огневицы...
      И еще Духарев обратил внимание, что молодой князь почти ничего не говорит и почти не пьет, но слушает очень внимательно.
      А когда на небе высыпали звезды, а полоцкая дружина наелась, напилась, накричалась и тоже высыпала во двор охладиться, князь подозвал Гудыма, чтобы сотник привел к нему нового дружинника. И сказал князь, что хочет он что-то сделать для такого славного воина, но одарить его зброей не может, поскольку видит, что зброя у Серегея-варяга отменная. Да и серебра у такого славного воина наверняка вдосталь (Сергей кивнул не без гордости), а потому он, Роговолт, дарит Сереге землю внутри городских стен, чтобы тот построил на ней добрый дом и жил там своим родом, с женами и наложницами, и растил сыновей, которых, ясное дело, у такого молодца будет великое множество.
      Духарев поблагодарил искренне и не стал тогда "огорчать" князя сообщением о своем христианстве и естественных ограничениях, налагаемых оным на количество жен.
      Князь узнал об этом позже, когда собирался поставить Духарева десятником. Узнал и десятником Серегу не поставил. То немногое, что полоцкий князь ведал о последователях ромейского Бога, не внушало Роговолту доверия. То есть своего расположения князь Духарева не лишил, но поручить человеку "с дефектом" своих людей не рискнул.
      Десятником Серегу поставил уже Свенельд. У воеводы были на Духарева серьезные планы, а религиозными проблемами победитель уличей не заморачивался. Ему служили и христиане, и иудеи-хузары, и поклонники "светлых небес" из степных племен. Кого из божеств считать своим главным покровителем - личное дело гридня. Лишь бы он был толковым воином, не хулил Перуна и правильно понимал Правду.
      Духарев Перуна не хулил, но в кровавых оргиях участия не принимал. Не одобрял, но помалкивал. Что делать, если все твои друзья - язычники. Если ни один праздник без крови не обходится. Что говорить о боге воинов Перуне, если даже скотий* бог Волох, которого многие славяне держали в покровителях, тоже человечьими жертвами не брезговал, хотя в последнее время служители его старались приносить ему не девственниц, а девственность. Однако ж при любых неурядицах те же смерды готовы были отдать собственных дочерей, лишь бы не было неурожая. Духарев одобрить это не мог, но понять - вполне. Жили тут не каждый сам по себе, а родами. Индивидуальность, личность не имела значения. Только как часть целого. И если для выживания целого надо отдать богу часть, дочь или сына, - отдавали. Был бы род жив, а дети новые родятся. Голодная зима больше погубит, чем серп жреца. Голод был реальностью и для пахарей-полян, и для охотников-кривичей. Каждый третий год был неурожайным. И хорошо, если только третий.
      * Древнеславянское понятие "скот" включало не только домашних животных, но и любое имущество, богатство.
      В этом отношении обитатели Азовского побережья, к которому сейчас двигались варяги, были в привилегированном положении. Пусть засуха сожжет поля, пусть падет скот - рыба в мелком Сурожском море не переведется. Хоть сетями лови, хоть руками. Зимой тут даже овец рыбой подкармливали.
      Кабы еще степняков диких к ногтю прижать, был бы тут просто рай.
      Вспугнутые лошадьми, взлетели из травы тетерева. Паривший над степью ястреб тут же ринулся вниз, ударил метко...
      Кто-то из варягов заклекотал по-птичьи, поздравляя небесного охотника с удачей.
      Другой, более практичный, метнул стрелу - и жирный степной тетерев тяжело рухнул в траву. Стрелок, древлянин Шуйка, перенятый Свенельдом из гридней древлянского князя Мала, пустил коня вскачь, свесился с седла и с ходу подхватил сбитую птицу.
      - Добре! - зычно поощрил его Устах, и следующую стайку так густо закидали стрелами, будто то были не птички, а печенежская конница.
      - Из тетерева уха хороша! - мечтательно произнес Гололоб. - Ежели с корешками да на рыбьей юшке...
      - Ша!-Духарев привстал на стременах. Он увидел, как один из разъездов, правый, достигнув вершины холма, внезапно повернул вспять и галопом понесся обратно.
      - Стой! - рявкнул Сергей.
      Он наблюдал за вторым разъездом.
      Так и есть! Взлетев на гряду, двое дозорных тоже развернули коней и понеслись обратно. Один даже, на ходу, переметнулся из седла в седло - на свежую лошадь. Второй на скаку, будто играя, подбросил лук: раз, другой. Условный знак. Две дюжины верховых. Или немного больше. Если это не передовой отряд, то управиться можно. Но всё равно невезуха! И пятнадцати верст не проехали, а уже нарвались!
      Варяги, остановившись, глядели на своих. Ждали команды. Биться или бежать?
      На гребне показались крохотные фигурки - вражеские всадники. Рассыпаясь веером, они помчались вниз.
      Дозорные опережали их шагов на четыреста.
      Устах подъехал к Сергею, хлопнул по рукояти меча.
      Духарев кивнул.
      - Разберись! - выкрикнул синеусый.
      Варяги тут же изготовились к бою: сменили лошадей, разъехались широко в стороны, проверили луки, сдвинули колчаны поудобнее...
      Духарев пересел на Пепла. Почувствовав на спине тяжесть хозяина, жеребец тихонько заржал. Серега коленями послал его вперед, вынул из колчана сразу три стрелы с узкими гранеными наконечниками...
      Один из дозорных начал отставать: преследователи обрадованно заверещали. Сразу трое степняков скакали плотной группой, понемногу настигая...
      На свою голову!
      Дозорный (кто - не разглядеть, но наверняка кто-то из хузар) развернулся в седле и метнул стрелу вверх. Мгновением позже один из вражеских коней взвился на дыбы и опрокинулся. Наездник успел соскочить. А преследуемый тут же прибавил и ушел вперед. Вслед ему полетели стрелы, но попадали в траву, не достав цели.
      Сергей тянул сколько мог: очень уж не хотелось драться. Может, увидав остальных варягов и сообразив, что расклад почти равный, - степняки струсят?
      - Ну, копченые ублюдки, - пробормотал он, - давайте поворачивайте!
      Не повернули. То ли они увлеклись, то ли - от избытка наглости - сочли варягов легкой добычей. Что ж, пеняйте на себя!
      Духарев набрал в грудь побольше воздуха - пронзительно засвистел и бросил Пепла в галоп.
      Все варяжские кони разом рванулись вперед, в полную силу. Всадники припали к холкам.
      Тугой воздух бил в лицо. Серега наклонил голову пониже, чтобы ветер задувал под ворот и охлаждал спину. Ковыльные метлы хлестали по сапогам, глухо били в землю копыта, толкая вперед и вверх могучее тело жеребца, подбрасывая привставшего в стременах всадника. Это была не просто скорость. Как будто мощь коня перетекала в человеческие мускулы. Восторг, азарт, кайф!
      Но нынче Серега не имел права растворять мозги в кайфах. Он обязан был думать. За себя и за своих бойцов. Обязан был четко осознавать происходящее, предугадывать возможную опасность: вдруг дозорный ошибся и врагов намного больше? Вдруг сейчас вывалит из-за холмов целая сотня степняков - и ч1го тогда?
      А тогда надо сунуть ярость, азарт, сладкое предвкушение битвы куда подальше, развернуться на сто восемьдесят и, как выражается Понятко, "тикать во все четыре копыта". И позаботиться, чтобы все его парни тоже развернулись и удирали, как припеченные. И тот, кто думает, что для этого достаточно разок свистнуть, - глубоко ошибается. Попробуй заверни того же Мисюрка, когда у того перед дракой крышу начисто сносит и в пустой башке ничего не остается, кроме этой самой будущей драки! Боевая ярость мозги отшибает почище сушеных мухоморов. В первую очередь чувство самосохранения.
      Нет, никто больше не выскочил из-за холмов. Но еще не факт, что там никого нет. Степную повадку: цапнуть, отбежать - и заманить в засаду - Серега уже изучил во всех подробностях. Кровью за науку плачено. Поэтому летит Серегино тело в бой, пластается над степью вместе с бешеным конем, с трудом удерживая рвущийся из груди крик предвкушения битвы, а сознание - оно где-то сбоку, замечает, отслеживает, прокачивает ситуацию через мозговой компьютер, как бы минуя кипящее адреналином тело...
      Нападающие скатились с холма. Уши резанул пронзительный визг. Так не визжит даже распаленный жеребец перед дракой. Так мерзко верещат только копченые!
      Кто-то из варягов ответил низким турьим ревом, кто-то завыл по-волчьи...
      Серега вдыхал острый запах конского пота, теплый ветер раздувал усы, облизывал щеки.Дозорные - они уже были ближе к своим, чём к степнякам - резко повернули коней почти под прямым углом, натянули луки...
      Ф-фыр-р! Ф-фыр-р!..
      Ушли в небо красноперые стрелы... Один из печенегов вылетел из седла, еще один...
      Остальные перестали визжать, приникли к конским холками, рассыпались в стороны. И вот уже они один за другим поднимаются над лошадиными спинами, вскидывают луки... В воздухе зарябило от стрел, но оба отряда, вернее, две растянувшиеся цепочки всадников продолжали сближаться.
      ...Серега видит, как ближайший к нему всадник, на полном скаку, встав почти во весь рост, посылает стрелу за стрелой. Духарев слышит, как эти стрелы рвут воздух совсем близко, но ни одна не задевает ни его, ни Пепла.
      Когда печенег сует руку в колчан, Духарев тут же привстает на стременах и, почти не целясь, одну за другой, выпускает три стрелы.
      Мимо. Зато степняк после первого же выстрела съеживается, припадает к гриве... А кони летят навстречу друг другу, стремительно сближаясь...
      Духарев торопливо сует в чехол лук, вытягивает меч, бьет пятками жеребца. Быстрее, еще быстрее...
      А его противник, наконец сообразив, что рукопашная - не его профиль, резко осаживает коня.
      Хлесткий удар тетивы.
      Пепел прянул в сторону, не дожидаясь команды всадника, и тут же снова прыгнул вперед. Обученный для боя конь дорогого стоит - две стрелы ушли в "молоко". Третью Духарев лихо отшиб мечом. Нервы у степняка не выдержали. Он рывком развернул лошадь, уже в повороте выстрелил еще раз - опять промахнулся, хлестнул свою лошадку... Но Пепел, разогнавшийся, уже ее достал, и Сергей, привстав на коротких стременах, смахнул печенежью голову в войлочной шапке. Легко, словно лозу срубил. И тут же оглянулся, выискивая нового врага.
      Враг, как мгновенно выяснилось, тоже его искал.
      У затылка, едва не чиркнув по шлему, пропела стрела.
      Духарев резко осадил, и следующая стрела прошла перед мордой Пепла. Разворот... Вот ты где, голубчик!
      Ухмыляясь во весь рот - с тридцати шагов степняк муху к кизяку пришпилит, - печенег выпустил еще одну стрелу. Духарев не глазами, шестым чувством уловил, куда целит враг, резко наклонился - и смерть прошла над головой.
      Вот наглец! В лицо метит!
      Прижавшись щекой к жесткой гриве, Духарев мчался вперед. Пары секунд ему хватило, чтобы оценить противника и понять, что тот, отменный стрелок, не станет бить в коня, уверенный, что непременно достанет всадника. Ну, поглядим!
      Духарев так плотно приник к Пеплу, что только стальной шлем виднелся между ушами жеребца. Да еще рука с мечом, занесенная для удара.
      Стрела ударила в основание клинка с такой силой, что Серегину руку отбросило назад. Печенег закинул руку, выдергивая из колчана новую стрелу, но Духарев уже был рядом. Меч взлетел и опустился. Полетели в траву две половинки лука, которым степняк (наивный!) попытался отбить булатный клинок. Меч с хрустом просек пропитанный солью тягиляй. Конь печенега шарахнулся, его хозяин вывалился из седла и остался лежать, судорожно дергая конечностями. Духарев уже забыл о нем, выискивая новых врагов. Но их не было.
      Около дюжины оставшихся в живых печенегов рассыпались по степи, спасаясь бегством. Примерно столько же варягов скакали за ними. Преследовали.
      "А вот это совершенно лишнее!" - подумал Духарев и высвистел сигнал: "Все ко мне!"
      Печенег и убегая может метнуть стрелу. И попасть, что характерно.
      Свист хорошо слышен в степи. Варяги один за другим прекратили преследование. Все, кроме одного. Этот на скаку выпустил стрелу - и удирающий печенег свалился. Его конь тут же остановился, готовясь защищать хозяина, но стрелок (это был Машег) отложил обдирание трупа на потом и галопом пустился на зов. Понятие дисциплины было не чуждо благородным хузарам, хотя иногда трактовалось ими весьма вольно.
      Съехались.
      - Рагух, что за холмами? - первым делом спросил Духарев.
      - Других не видал. - Хузарин правильно понял вопрос.
      Убегающие печенеги превратились в черные точки. Вряд ли они вернутся. Не было случая на Серегиной памяти, чтобы разбойничья шайка вернулась, получив по чавке. Разве что с подмогой.
      Сергей спрыгнул на траву, приласкал Пепла. Огляделся, пересчитал своих и помрачнел.
      Подъехал Устах, тоже спешился.
      - Цел?
      - Как видишь.
      - Надо бы наверх подняться, глянуть, как оно там.
      - Я поднимусь, - кивнул Духарев, свистом подозвал заводную, взобрался в седло. Тело уже расслабилось, но сердце колотилось быстро-быстро. Обычное дело после боя.
      Уцелевшие варяги съезжались к командирам.
      - Устах, раненые - на тебе. Машег, Гололоб - со мной! - скомандовал Сергей. И направил лошадь к ближнему холму.
      Глава пятая
      НЕОЖИДАННАЯ "НАХОДКА"
      На вершине холма стоял обгрызенный ветрами каменный истукан. Рагух сплюнул метко, попав истукану в выпуклый пористый глаз. Удостоился неодобрительного взгляда со стороны Гололоба. Ухмыльнулся.
      По ту сторону холмов лежали еще холмы. Трава - как шелковистая шерсть на спинах исполинских зверей.
      Гололоба прозвали Гололобом потому, что надо лбом у него не волосы росли, а бугрился широкий шрам от ожога. В дальнем походе плеснули со стены кипящим маслом. Повезло, что в глаза не попало. Если не считать этого малого дефекта, Гололоб был муж хоть куда. Силач, красавец, воин отменный. Но с хузарами постоянно пикировался. Не то чтобы Гололоб их недолюбливал, скорее - дух соревнования.
      - Ты руку перевяжи, кровь капает. - Рагух показал на Гололобово предплечье.
      - Ах ты, песий бог! - Гололоб поддернул рукав. - Не заметил!
      И полез здоровой рукой в седельную суму за льном.
      - А ну покажи! - забеспокоился Духарев.
      Нет, пустяки. Стрелой царапнуло. Гололоб плеснул из фляги на рану (антисептика, блин!) и одной рукой умело намотал льняной лоскут.
      Истукан взирал на людей с мрачным терпением: дескать, когда ваши косточки истлеют, я все еще буду тут стоять.
      "Да, - подумал Серега, - место хорошее. Все видно и отовсюду видно". Такие места обычно выбирали для погребальных курганов. Очень возможно, что в ногах идола покоится прах древнего вождя. Тем не менее идола никто не трогал. И старых курганов, кстати, никто из нынешних степняков не потрошил. Даже самые отмороженные воздерживались от грабежа чужих могил. Это потом, лет через тысячу, прикатят сюда "цивилизованные" археологи, ученые, мать их так, срежут макушку бульдозером, выпотрошат могилку, разложат косточки по коробочкам с надписями, свезут на музейный склад. А то и пепельницу сварганит какой-нибудь весельчак из бурого черепа древнего вождя. И будут многоученые кореша археолога, за партией в преф, пихать в череп окурки да скрученные шкурки от воблы. И обзывать дикарями тех же печенегов, которые, дескать, кумыс пили из вражеских черепов. Ну да, пили. И детей поили. Но при этом, надо отметить, врагов убивали собственноручно и чаши из черепов делали не для их посмертного унижения, а совсем наоборот. Чтобы доблесть вражескую наследовать. Дикари, ясное дело! У них, наверное, и граненых стаканов не было. Вот и пили из чего ни попадя. А вот плевательницу из черепушки сделать - слабо?
      - Глянь, Серегей, там вроде рощица? - отвлек Духарева от мрачных размышлений Гололоб.
      - Река там, - уточнил Машег.
      - Откуда знаешь?
      - А ты на зелень погляди!
      Гололоб спорить не стал: Машег лучше знает, он в степи родился.
      - Поедем глянем?
      - А что на нее глядеть? - удивился хузарин. - Вода есть - и хорошо. Там и заночуем. Так, Серегей?
      Духарев кивнул.
      - Поехали обратно, - сказал он. - Вроде все чисто.
      - Ну-ка, постой! - неожиданно проговорил Машег. - Вроде пачинаки*?
      * Печенеги.
      Сергей прищурился, ага, точно! Два всадника! Правда, на таком расстоянии определить их племенную принадлежность Духареву было не по силам. Зато он углядел что-то светлое (мешок, что ли?), волочащееся по траве...
      - Да пес с ними, с копчеными! - проворчал Гололоб. - Нехай бегут!
      - А что это за ними тащится? - спросил Сергей.
      Машег тоже прищурился.
      - Полоняника волокут! - заявил он уверенно.
      - А ну-ка...
      Духарев пихнул каблуками лошадь и поскакал вниз по склону. Машег тут же его обогнал, полетел впереди, все более увеличивая разрыв. Конь у него был лучше Серегиного, да и наездником хузарин тоже был лучше, чем Духарев, лишь несколько лет назад впервые севший в седло.
      Гололоб поравнялся с командиром, но гнать сломя голову не стал. Скорее шакал волка загрызет, чем Машег не управится с двумя печенегами.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4