Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Главнокомандующий

ModernLib.Net / Гуданец Николай Леонардович / Главнокомандующий - Чтение (стр. 8)
Автор: Гуданец Николай Леонардович
Жанр:

 

 


      – Эксклюзивный товар, Илларион Петрович. Цена соответственная. Вы уж не обессудьте.
      Ильин снова углубился в вычисления, сосредоточенно шевеля губами. Потом защёлкнул крышку компьютера и поднял глаза на генерала.
      – Ваше превосходительство, вы бы скостили чуток, а? Пускай будет три тыщи ровно, включая налог.
      – Ладно, по рукам, – не стал артачиться Березин. – Подготовьте договор и пришлите в мою канцелярию. Пятьсот винтовок сможете получить сразу, остальные по мере изготовления. График поставок согласуем в рабочем порядке.
      Вроде бы разговор исчерпан, пора гостю и честь знать. Слащавый и липкий, точно патока, Ильин раздражал генерала своей нарочитой русскостью. Для полноты антуража ему не хватало разве что лакейских «словоерсов»: да-с, нет-с...
      – Очень хорошо, ваше превосходительство, премного благодарен.
      – Что ж, приятно было познакомиться, – буркнул Березин, однако гость не спешил откланяться.
      – Дело-то мы сладили, – врастяжку произнёс Ильин, – уговор есть, да вот крупных прибытков ни вам, ни мне от сего не предвидится. Впрочем, курочка по зёрнышку клюёт и тем сыта...
      Кровь жарким сгустком прихлынула к лицу. «Ты куда клонишь, сукин сын?!» – хотел было гаркнуть генерал, однако сдержался.
      – Лично мне прибытки не нужны, – насупившись, отрезал он.
      – Простите, ваше превосходительство, неудачно выразился, – заюлил Илларион Петрович. – Имелись ввиду прибыли для проекта вашего.
      – Тут у нас каждая копейка на счету.
      – Понимаю, как же. Деньги казённые, государственные. Только есть у меня, ваше превосходительство, одна идейка. Если выгорит, можно капиталы проекта вашего весьма и весьма приумножить. Не подумайте чего, ваше превосходительство, всё будет чисто, законно и надёжно... Интересуетесь?
      – Слушаю вас.
      Взбудораженный Ильин подался вперёд и заговорил кондитерским голосом:
      – Я прикинул, раза эдак три в год все биржи лихорадка трясёт, и всё из-за проекта вашего. То есть, из-за научных разработок. Едва появится что-то новенькое, одни акции растут как на дрожжах, другие идут за бесценок. К примеру, когда сплавы инопланетные освоили к производству, вся металлургия ходуном ходила. Про флуктуаторы ваши я уж и не говорю... Так вот, ваше превосходительство, кабы заранее знать об этих новинках, точно знать, что и когда рассекретят, можно играть на бирже не вслепую. Поверьте, это ж сущее золотое дно...
      – Неприемлемо, – покачал головой Березин. – Во-первых, секретностью торговать не имею права. Во-вторых, для игры на бирже у меня нет свободных средств. А в-третьих, любые биржевые операции рискованны, и нет никаких гарантий, что вложения окупятся.
      Он тут же поймал себя на том, что высказался как в старом анекдоте: «Извините, я не пью, да и время раннее, к тому же я уже выпил». Разумеется, хитрющий Ильин это заметил и усилил нажим.
      – Помилуйте, ваше превосходительство, я не о секретных сведениях говорю, наоборот, о рассекречивании. То есть, знать бы заранее, какое изобретение запатентуют, куда потом передадут патент. Денежки тоже можно изыскать – для начала, скажем, барыши с тех же лазерных винтовок пустить в оборот. Можно через мою фирму, заключим трастовый договор честь по чести, а дальше моё дело. Ежели играть наверняка, можно акции в банке заложить и ещё их прикупить. Главное, выбрать момент, а там всё как снежный ком покатится.
      «Неужто он каким-то макаром прознал про снег у меня в голове? – обеспокоился Березин. – Да нет, видно, просто совпадение, фигура речи».
      – Как я понимаю, себя вы тоже не обидите? – усмехнулся генерал.
      – А что ж тут такого, коли выгода обоюдная. Примите во внимание, многие на бирже деньги гребут лопатой, а проекту от этого ни копейки не перепадает. Доходы с патентов – это сущий мизер по сравнению с биржевыми операциями. Там как заработаешь миллиончик, второй уже сам в руки идёт.
      – Да, есть над чем подумать, – согласился Березин.
      – Значит, договорились, ваше превосходительство?
      – Мне надо подумать. Посоветоваться. Пожалуй, позвоните мне на той неделе в среду, я дам окончательный ответ.
      Ильин поднялся с кресла неожиданно легко, точно вспорхнул. Чинно отвесил полупоклон.
      – Спасибо за чаёк, ваше превосходительство. Желаю здравствовать.
      Снегопад в голове вспорхнул радужным фейерверком и тут же улёгся.
      – Всего наилучшего, Илларион Петрович. Василий, проводи гостя!
      Перекрестившись на образа, Ильин вышел в сопровождении денщика.
      Березин взялся обеими руками за ободья колёс, подкатил ближе к иконе «Утоли мои печали», вгляделся в неё, точно впервые. Понял вдруг, чем она отличается от других Богородичных образов. На лике Приснодевы, вместо канонической скорбной строгости, неуловимо сквозила тихая улыбка. Словно вот-вот она просияет и широко улыбнётся. Кудрявый младенец-Иисус, окутанный алым струением материнских риз, держал в пухлых ручках свиток с надписью: «Суд праведен судите, милость и щедроты творите кииждо ко искреннему своему». И в лике Христа ощущалось то же светлое предвестие улыбки, что и у Девы Марии.
      Березин широко перекрестился, склонил голову, шёпотом начал молитву Богородице. На всём протяжении разговора с Ильиным снедало его дурное предчувствие. Абсолютно беспричинно, ни с того ни с сего, словно бы ледяная рука исподтишка комкала сердце. Впрочем, ещё в госпитале милейший Кирилл Трофимович упорно допытывался, не мучают ли беспричинные страхи, нет ли внезапных приступов депрессии, фобий. Надо полагать, вот оно и есть, то самое. Дичь всякая мерещится, обыкновенный купчина внушает чуть ли не ужас. Всё из-за аварийного выхода, остаточные последствия, будь они неладны. Ну, да ничего, это пройдёт, непременно пройдёт, ещё денёк-другой-третий, и уляжется.
      Одна молитва сменялась другой, сердце оттаяло, и Березин стал молиться уже не по канону, своими словами. Матерь Божия, утоли мои печали. Утоли... Помилуй нас, дай силы одолеть Инопланетную чуму. Да нет, чума ещё и в нас, грешных, гнездится. Чума страха, корысти, себялюбия. Чума междуусобной розни, когда на пороге страшный невиданный враг. Матерь Божия, просвети и вразуми нас. Смилуйся, исцели от чумы...
      Негромко прозвенел таймер компьютерного ежедневника. Генерал перекрестился на икону и покатил к своему рабочему месту. Через десять минут надо быть в виреле, чтобы принять у Лихачёва еженедельный доклад.
      Расположившись уже в своём виртуальном кабинете, Березин принялся бегло просматривать завалы текущей почты.
      Полковник явился минута в минуту. Как всегда, он облачился в парадный мундир со всеми регалиями, к которым теперь добавился новый орден.
      – Здравия желаю, товарищ генерал, – браво козырнул он.
      – Здравствуйте, товарищ полковник. Располагайтесь.
      Казачьи усы Лихачёва свисали пучками водорослей. Отведя взгляд, словно увидел нечто непристойное, Березин положил визитную карточку в сканер и переслал её электронный дубликат полковнику.
      – Сегодня ко мне приходил один визитёр. Проверьте, пожалуйста, его на предмет допуска.
      – С вашего разрешения, он уже проверен, – бодро отрапортовал контрразведчик. – Чист. Безусловно, наш человек.
      – Каков профиль его фирмы? – на всякий случай осведомился генерал.
      – Занимается оптовой торговлей. Почти миллионер. В последнее время играет на бирже, довольно-таки успешно.
      – Так-так, интересно. Докладывайте.
      – За прошедшую неделю на наших серверах отражено несколько попыток взлома, товарищ генерал, – прищёлкнув пальцами, Лихачёв выудил из воздуха файл доклада, оформленный в виде багровой папки с золотым тиснением. – Почерк неординарный, подсобные программы принципиально новые. Это какой-то суперхакер. Один раз он едва не пробился в сеть Новосибирской базы. Стараемся выявить, откуда идут атаки.
      – Защиту усилили?
      – Конечно, товарищ генерал. Кроме того, нам тут прикомандировали одного сотрудника из канцелярии патриарха. Насколько я знаю, вы о нём слышали, – Лихачёв сделал небольшую паузу. – Это инок по имени Иоанн. На редкость способный человек. Он сумел проследить за хакером через несколько узлов, дошёл до сервера Стэнфордского университета, но там след пропал.
      – То есть, тут скорей всего замешаны американцы, – полувопросительно проронил Березин.
      – Очень похоже на то.
      – С другой стороны, сеть глобальная, мало ли откуда он действует...
      – Инок Иоанн уверен, что из Североамериканских Штатов. Есть и ещё одно косвенное подтверждение. Проделана экспертиза чип-карты, с которой декапод вошёл в дежурку вивария. Первоначально напрашивалось предположение, что чип-карту декапод взял у кого-то из убитых сотрудников. Однако выяснилось, что ни у кого из них не было доступа в виварий. А чип-карта оказалась не нашего производства. Её кристалл выпущен североамериканским «Майкротэком». Но при этом она содержит полный набор кодов Псковской базы... – контрразведчик умолк и протянул генералу файл с докладом.
      – Короче говоря, это может означать только одно, – хмуро подытожил Березин, копируя файл на свой компьютер. – У них есть союзники. Здесь, на Земле. Какие у вас будут соображения?
      – Работаем, товарищ генерал, – уклончиво промолвил особист.
      Немного помолчав, Березин спросил:
      – Что-нибудь ещё существенное есть?
      – Да. Сегодня на Псковской базе произошло ЧП. Ефрейтор Хадсон ударила рядового Миллера по лицу.
      Генерал поморщился.
      – Разборки на личной почве?
      – Предположительно, да. Но о причинах оба говорить не хотят.
      – Что значит «не хотят»? Они на службе или в песочнице детсадовской?
      – Отказываются наотрез. Без каких-либо объяснений.
      – Взыскание наложено?
      – Пока нет. Поскольку не выяснены причины инцидента, – пожал плечами полковник и добавил с кривой усмешкой: – У Миллера сломан передний зуб.
      – Н-да, эта Хадсон – серьёзная особа, – хмыкнул Березин. – Ладно, пришлите её сегодня ко мне, попробую разобраться.
      Попрощавшись с Лихачёвым, генерал принялся разгребать вороха текущих документов, накладывая лаконичные резолюции, припечатывая их своим электронным факсимиле.
      Однако, Хадсон хорошо накачала мускулатуру. Может не только с крупнокалиберным лазером управляться, но и запросто зубы выбивать. Ясный перец, этот Миллер полез её лапать, ну и получил на орехи.
      Всё-таки от женщин в армии больше хлопот, чем толку. С другой же стороны, Хадсон старше по званию, и это уже совсем другой коленкор. Эхма, верно говорят в народе: кто в армии служил, тот в цирке не смеётся.

Глава 11

      Пассажирский лайнер «Ту-454» выполнял рейс Минск–Рейкьявик–Миннеаполис. На носу самолёта сверкало длинное плазменное копьё, кромсающее неподатливый воздух и превращающее его в разреженную мешанину ионов. Четыре двигателя под стреловидным фюзеляжем изрыгали ревущие потоки пламени. Набрав крейсерскую высоту и войдя в мезосферу, окутанный сиреневым сиянием титановый гигант достиг пятикратной скорости звука. Далеко внизу, под гроздьями туч, бушевал ночной океан, взлохмаченный громадным волчком антициклона.
      В пилотской кабине командир корабля неторопливо смаковал чашечку кофе, его молодой напарник развалился в кресле, созерцая звёздные россыпи над головой. По нижней кромке блистера вереницей светляков ползли стандартные сообщения автопилота, вчитываться в них не имело ни малейшего смысла.
      Для полутора тысяч пассажиров настало время ужина, и стюардессы сбились с ног, демонстрируя им традиционное для Аэрофлота гостеприимство.
      В конце третьего салона импозантная дама смаковала красное белорусское вино из хрустального бокала, а паёк со своего подноса разделила между сыном и дочерью, которые покуда могли не беспокоиться о величине талии.
      – Мама, а сколько папа будет зарабатывать на новой должности? – деловито спросил Питер Паттон, расправившись с куриной грудкой и запив её пепси-квасом.
      – Полагаю, гораздо больше, – рассеянно ответила Кэтрин и промокнула губы бумажной салфеткой.
      Питер сглотнул слюну.
      – А всё-таки – сколько?
      – Спросишь у него сам. – Кэтрин достала из сумочки помаду и зеркальце. – Я ещё не знаю точно.
      – Мама, а тогда можно будет мне купить новый процессор? «Эльбрус-14 Профи»?
      – Оу, разве твой теперешний так уж плох?
      – Русский гораздо лучше. У него архитектура на 256 байт, – веско разъяснил Пит.
      Кэтрин закончила подкрашивать губы и скосила глаза на сына.
      – Мне это ничего не говорит, мой милый.
      – Я тогда смогу поставить оболочку «Москва», она гораздо круче «Уиндоус», – вслух размечтался мальчуган. – И под ней можно играть в любые русские игры. Со всеми navorots!
      – Разве американские хуже?
      – Откровенно говоря, да. По сравнению с русскими, они barahlo.
      Улыбнувшись, Кэтрин взъерошила выгоревшие волосы мальчугана бронзовой рукой.
      – Не советую тебе говорить это при папе, мой дорогой. Он опять обвинит тебя в недостатке патриотизма. – Она убрала косметику в сумочку.
      – Значит, то, что мы летим на русском samolet, это тоже непатриотично?
      – Это прежде всего разумно, поскольку они стопроцентно надёжны.
      Сестрёнка Питера шёпотом уговаривала свою куклу Василису съесть ещё кусочек сервелата. Царевна хлопала васильковыми очами, кивала и твердила «thank you, Mary». Её бисерный кокошник основательно запачкался в кетчупе.
      Допивая вторую чашку кофе, командир «Ту-454» бросил рассеянный взгляд на сообщения автопилота.
      Внезапно зелёные буквы налились алым свечением, раздалось мерное «би-и-ип, би-и-ип, би-и-ип».
      «АВАРИЙНАЯ СИТУАЦИЯ. Беру системы под контроль».
      Руки рефлекторно сработали, опередив сознание: тумблер автопилота, штурвал, клавиша диагностики... Однако ничего не изменилось.
      Пластиковая чашка со стрёкотом прокатилась по полу, расплескав остатки кофе.
      – Что за чёрт?! – вскрикнул лётчик, лихорадочно щёлкая тумблером автопилота.
      «АВАРИЙНАЯ СИТУАЦИЯ. Беру системы под контроль. АВАРИЙНАЯ СИТУАЦИЯ. Беру системы под контроль», – монотонно вещал автопилот.
      Все приборы показывали норму. Двигатели в порядке. Фюзеляж цел. Нигде ничего не горит.
      «АВАРИЙНАЯ СИТУАЦИЯ. Беру системы под контроль».
      – Сева, что за хрень? – вскричал второй пилот.
      – Не пойму... Нет управления...
      Лайнер клюнул носом и вошёл в крутое пике. Тело командира обволокла нежная жуть невесомости. Рука судорожно переключала тумблер. Туда-сюда, туда-сюда. Безрезультатно.
      В салонах вопили от ужаса. Звёзды погасли, когда лайнер врезался в толщу грозовых облаков. Спустя полминуты «Ту-454» рухнул в Атлантику.
      ПаттонКхан методично и не спеша пробирался обратным путём через цепочки роутеров. Акция прошла легко и просто, прямо как дохлую рыбёшку заглотнуть.
      Впрочем, войдя в бортовую систему «Ту-454» через узенькую пуповину связи с навигационного спутника и полностью переключив управление на себя, ПаттонКхан вдруг ощутил авиалайнер как живой организм: гигантский титановый кальмар, могучее мезосферное чудовище, владыка воздушной пучины. Убивать его было жаль. Однако ни к чему, чтобы самка Паттона и его дети путались под ногами.

* * *

      – Так в чём же причина? – повторил свой вопрос Березин.
      Стоявшая перед ним навытяжку десантница с лицом голливудской кинозвезды потупилась.
      – Это моё... приватное, товарищ генерал. К несчастью, в русском языке нет понятия «privacy». Но я надеюсь на ваше понимание, товарищ генерал.
      – Мы с вами в армии, товарищ ефрейтор, – парировал Березин третьим служебным голосом. – И тут никакого privacy нет и быть не может.
      – Сожалею, товарищ генерал.
      Причину девица ни за что не назовёт, хотя и так всё ясно. Рядовой Миллер полез её лапать, вот и получил плюху в торец. Все американцы слегка помешаны на почве сексуального преследования. Даже дылда-десантница с лучемётом, лошадиной физиономией и вирельной маской раскрасавицы. И не даже, а тем более. А для солдатика некрасивых баб не бывает. Охо-хо, грехи наши тяжкие...
      Серебряный диск медали лежал на мощном бюсте Хадсон почти горизонтально. Березин постарался сосредоточить взгляд на её чёрном берете с эмблемой проекта «Ч».
      – До сих пор вы проходили службу образцово, – смягчив тон, заговорил генерал. – Проявили себя в боевой обстановке наилучшим образом. Имеете боевые награды. Вам присвоено внеочередное звание. Существенно улучшили свои физические данные, получили право носить тяжёлое оружие.
      Он сделал паузу, едва не ляпнув: «Так какого же хрена?!» Хадсон отмалчивалась всё с тем же понурым видом.
      – Однако вы проявили несдержанность, подняв руку на боевого товарища. Более того, он младше вас по званию. Это очень серьёзный проступок! Очень!
      Девица зарделась и совсем повесила нос на квинту. Очень добротная вирельная маска у неё, с мимической нюансировкой и прочими прибамбасами. Березин тщетно старался взвинтить себя, чтобы влепить взыскание по всей строгости. Ведь чисто по-человечески тут всё понятно...
      – Вы сказали, что сожалеете о своём поступке, – Березин всё-таки решил спустить дело на тормозах и наказать Хадсон по минимуму. – Значит, уже осознали свою вину. Отчасти это меняет дело.
      Он сделал паузу. «Ну, скажи что-нибудь, поддакни. Не молчи, как упёртая дурёха».
      – Разрешите уточнить, товарищ генерал. Я сожалела о том, что в армии, по вашему мнению, нет места для приватности. В тот момент я поступила просто как человек, а не ефрейтор-контрактник. И об этом не сожалею.
      Подавляя приступ бешенства, Березин поиграл желваками.
      Как гласит армейское присловье, лучше иметь дочку-блядь, чем сына-ефрейтора. Ну, а если ефрейтор женского пола, то вообще туши свет... Да ещё и типичные американские замашки, полный букет – начиная с privacy и кончая defend freedom. Нечего тут миндальничать, не в коня корм.
      – Ну, что ж, с этой минуты вы больше не ефрейтор.
      – Так точно, товарищ генерал.
      – И ещё. У вас будет время на размышление. Предлагаю вам подумать о недопустимости штатских замашек в армии. Пять суток гауптвахты, рядовая Хадсон.
      – Есть пять суток, – ответила десантница, бодро вскинув голову.
      Березину померещилось, что на её губах мелькнула усмешка. Впрочем, это мог быть и глюк вирельной маски.
      – Если подобное повторится, ваш контракт будет расторгнут, – счёл нужным добавить генерал. – По тридцать шестому пункту «в», без выходного пособия. Уяснили?
      – Так точно, товарищ генерал.
      Вообще-то американцев следует наказывать рублём, такое до них лучше всего доходит.
      – Можете идти.
      – Слушаюсь, товарищ генерал.
      Хадсон молодцевато сделала «налево кругом» и растворилась в киберпространстве, не дойдя до двери.
      На прощание она снова нагло ухмыльнулась. Вовсе не глючит у неё вирельная мимика. Экая несгибаемая стервоза. Хотя не будь она эдакой бой-бабой, сидела бы за рукоделием в своей захолустной Дакоте, рассудил Березин. Ладно, перемелется, мука будет.
      Не снимая вирельного шлема, на ощупь он взял трубку, набил её табаком из кисета и закурил.

* * *

      Кхан плыл по затопленному подземелью своим привычным прогулочным маршрутом, рассеянно созерцая облицованные рубчатой плиткой пешеходные дорожки. Он миновал распахнутые ворота пустой казармы, затем причал, где бок о бок ошвартовались три проржавевшие субмарины, обогнул ремонтный док, в котором покоилась четвёртая подлодка.
      Бетонное перекрытие наверху окончилось, его сменила зыбкая плёнка водной поверхности, колеблемая ветерком, обструганная пологими лучами полярного солнца.
      Мощно ударив хвостом, Кхан устремился вперёд. Ущелье расширялось, превращаясь в продолговатую бухту. От последнего, самого крупного причала веером разбегались рельсовые узкоколейки с вереницами пустых платформ, ныряя в жерла прорубленных сквозь скалу тоннелей. На краю причала стояла тележка с ровными рядами ржавых торпед, три батареи зениток вертикально топорщили дула, над ними лениво покачивалась полусгнившая маскировочная сеть. Дальше вдоль бухты тянулась вымощенная бетонными плитами взлётно-посадочная полоса. В её конце притулились четырехмоторный транспортный самолёт и полудюжина истребителей. До чего же убогая и примитивная военная техника. По идиоматическому выражению двуногих, допотопная, причём в буквальном смысле.
      В жабрах клокотала чужая вода. Чужая. Совсем не та, что в бассейне. Вольная, дикая. Не отцеженная фильтрами, не оглушённая обеззараживающим излучателем, не облагороженная дезодорантами. Настоящая вода чужой планеты, без примеси привычных солей.
      За причалом каменистое дно бухты там и сям устилали россыпи скелетов. Когда строительство громадной базы в толще материкового щита завершилось, излишки человеческого материала утопили здесь. Тысячи двуногих рабов, от которых остались только кучки обглоданных рыбами костей.
      Над подводным кладбищем зыбились плотные сгустки психических шлаков: голод и боль, неотвязный страх, бессильная ненависть и тупая безнадёжность, вековечное истошное проклятье месту сему. За прошедшие долгие годы вся эта духовная гниль нисколько не выветрилась и, как облако густого трупного смрада, целиком заполняла бухту.
      Всякий раз, когда Кхан заплывал сюда, терпкие миазмы мертвечины мощно взбаламучивали его сознание. При всём его отвращении к нечистотам это место обладало необъяснимой гнетущей притягательностью.
      Он распластался над косо уходящим в глубину скалистым откосом, размышляя над причудами двуногих млекопитающих. Невесть почему они построили на необитаемом континенте колоссальное подземное сооружение с огромными складами провианта, боеприпасов и горючего, да так и забросили втуне. Причём это случилось задолго до того, как уровень океана поднялся и подземелье оказалось затопленным почти доверху. Рабов-строителей скормили рыбам, а не употребили в пищу. Наконец, эта военная база, где размещались подводные и воздушные боевые машины, одновременно служила, по всей видимости, чем-то вроде религиозного святилища. Об этом свидетельствовали многочисленные ритуальные эмблемы на стенах: кресты с переломленными перекладинами, изображения хищной птицы, сжимающей в лапах круг всё с тем же изломанным крестом. В одном из крупных помещений, очевидно, служившем для проведения собраний, на стене сохранилась громадная золочёная рама с лохмотьями гнилого холста и чешуйками вспузырившейся краски. Скорее всего картина служила культовым объектом поклонения.
      Достойно удивления то, что теплокровные двуногие умудрились выйти из животного состояния. Их иррационализм безграничен и непостижим, их сознание выглядит карликовым наростом рассудка над клокочущей магмой бессознательного. Адекватно постичь их цивилизацию вряд ли возможно. По счастью, для узко прагматических целей этого и не требуется. Эта планета слишком удалена от центров цивилизации, чтобы развивать на ней пищевую индустрию. Высшие расы уготовили ей судьбу экзотического охотничьего угодья. Быть по сему.
      Развернувшись над подводным кладбищем, Кхан энергично поплыл обратно.

* * *

      Щёголев приложил палец к замку, тот негромко щёлкнул. И опять примерещилась отрубленная кисть Галахер, валяющаяся на полу среди обильных алых брызг. К горлу подкатил шершавый клубок. С усилием сглотнув слюну, ксенолог повернул кремальеру, вошёл в виварий, сел в кресло.
      Смотровое окно пялилось на Щёголева, точно выпуклый глаз рептилии. Впаянная в громадный хрусталик бурая коряга шевельнулась.
      – Желаю чистой воды, – поздоровался ксенолог на языке декаподов.
      В ответ ни звука.
      – Всё ли у вас в порядке? Не беспокоит ли здоровье? Хорошее ли у вас самочувствие? – старательно выговорил учёный.
      Декапод резко выбросил вперёд щупальце, оно едва не коснулось толстого триплекса. От неожиданности ксенолог вздрогнул.
      – Ты надо говорить ко мне «глубокорождённый фалаха», – сварливым тоном заговорил пленник. – Обращение мелкорождённого к глубокорождённому надо набитый почтительностью.
      Задранный кверху кончик щупальца назидательно покачивался вправо-влево.
      И Щёголев наконец понял. Ах, вот оно что. Мог бы и раньше догадаться, как декапод расценивает ситуацию. Зайчики поймали охотника и посадили его в клетку. Вкусно кормят, создали для пленника благоприятную искусственную среду. И он продолжает чувствовать себя хозяином положения. Люди для него – не дичь, так, прислуга.
      Жгуче вспыхнула ненависть, кровь прихлынула к лицу. Всё ведь из-за него, из-за этого поганого глубокорождённого фалаха. Из-за него декаподы напали на базу. Искалечили волоокую дуру Галахер. Ведь я же не струсил, просто растерялся. Я учёный, а не боец-десантник...
      С трудом Щёголев подавил вспышку ярости. Нельзя давать волю эмоциям, для ксенолога они – непозволительная роскошь.
      – Что ж, глубокорождённый фалаха, у меня есть к вам несколько вопросов.
      – Слушаю, – отозвался декапод.
      Полчаса назад Щёголев беседовал с полковником Лихачёвым. На столе перед особистом лежала компьютерная распечатка – перехват гиперволновой передачи с борта летающей тарелки. Гиперволновый декодер на Псковской базе смонтировали и отладили на прошлой неделе. Пришельцы даже не подозревали об этом, их передачи шли в эфир открытым текстом.
      Полковник придвинул листок Щёголеву через стол.
      – Ознакомьтесь.
      Текст шёл в две колонки: слева транскрипция, справа перевод. Щёголеву сразу бросились в глаза слова «возвращаюсь на базу», которые Лихачёв жирно пометил флуоресцентным маркером, а рядом на полях намалевал размашистый восклицательный знак.
      – В том, что у них есть база, никто и не сомневался, – заговорил Лихачёв. – Их корабли имеют слишком малый ресурс хода для межзвёздных перелётов. До сих пор шли споры, где эта база находится, в космосе или на Земле. Теперь сомнения отпали.
      Особист с торжествующим видом ткнул пальцем в распечатку.
      – Их судно среднего размера мы вчера засекли над Тихим океаном, примерно в районе Галапагосских островов, на высоте около тридцати пяти километров. Оно шло на юго-запад со скоростью 4 Маха. Вскоре после перехвата передачи объект ушёл из зоны наблюдения локаторов. Но при этом снизился примерно до тридцати километров. Значит, их база тут, на Земле. Где-то в Южном полушарии.
      – Логично, – кивнул Щёголев и поднял взгляд на полковника.
      На груди у того красовался новенький орден – за проявленное мужество при обороне базы от нападения противника. Так значилось в наградном приказе, вывешенном на доске объявлений при дверях столовой. Ничего себе мужество, сидел в бункере перед микрофоном и распоряжался, глядя на мониторы. Теперь ходит в героях.
      Щёголев потупился.
      – Попробуйте выяснить у пленного декапода, где располагается база, – велел контрразведчик. – Ваш подопечный командовал судном, значит, непременно это знает.
      – Ясно. Постараюсь.
      – Это очень важно, – с нажимом произнёс Лихачёв. – Очень. Вы уж постарайтесь.
      Орден на кителе особиста брызнул в глаза Щёголева отражённым солнечным лучиком. Сунув распечатку в папку, ксенолог попрощался и отправился в виварий.
      В коридоре навстречу ему попалась шемаханская красавица Фатима. Ни слова, ни взгляда, как будто мимо пустого места прошла. Процокала каблучками к себе в лабораторию. Сука. Высокомерная холодная сука.
      Декапод успокоился и подобрал щупальца под себя, заняв выжидательную позу.
      – Нам известно, что у вас есть наземная база, – раздельно и веско сказал Щёголев. – Где именно она находится?
      – Не буду это говорить, – буркнул пленник. Конечно, он знает, где база. И уж, само собой, говорить не хочет.
      – Не советую вам упрямиться, глубокорождённый фалаха. Уж лучше скажите, где ваша база.
      – Нет. Не буду.
      – Предупреждаю, если вы отказываетесь говорить, вас ждут весьма неприятные ощущения. Подумайте хорошенько.
      – Мой род по глубине рождения третий среди фалаха, – заявил декапод, снова вытянув щупальце в сторону Щёголева. – Третий!
      – Ну, и что же?
      – Требую почтения ко мне и моему роду.
      – Допустим, я окажу вам подобающее почтение. Тогда вы скажете, где искать вашу базу?
      – Нет. Но без почтения вообще никаких бесед. Почтения требую.
      – Ладно, – процедил Щёголев. – Пеняй на себя. – Повернувшись к стоявшему рядом компьютеру, он дробно застучал по клавишам.
      – Сейчас я тебе устрою курорт, – сквозь зубы пообещал он.
      Так, влажность сделаем нулевую. Температура пускай будет пятьдесят по Цельсию. Нет, это слишком, как бы не загнулся, ставлю тридцать пять. Всё? Ах, да, ещё добавить лёгкий обдув, быстрее просохнет...
      На экране вспыхнуло предупреждение в красной рамке: «Заданные условия неприемлемы для подопытного».
      – Плевать, – проворчал Щёголев и кликнул на опцию «Продолжить».
      Три видеокамеры и два микрофона фиксируют всё происходящее вплоть до мельчайших подробностей. Плевать.
      Грубое нарушение служебных инструкций. А плевать мне на ваши инструкции. Выход за рамки профессиональной этики. Клал я на этику и её рамки. Увольнение с волчьим билетом, статья КЗОТа двести пятьдесят лохматая. Вот и хорошо. Ни одна сука не станет косоротиться.
      Форсунки над головой декапода перестали распылять воду, в недрах трубопровода всхрапнула воздушная пробка.
      Пускай подсохнет, земноводная сволочь. Гнида глубокорождённая.
      – Так где находится ваша база?
      – Почему без вода? – забеспокоился пленник. – Мне больно. Мне сухо. Надо вода.
      – Будет вода. Когда я узнаю, где база, включу воду.
      Декапод заелозил по губчатому полу, оплёл себя щупальцами.
      Щёголев сидел, откинувшись на спинку кресла, наблюдая за датчиками температуры и влажности.
      Вскоре пленник стал причитать заунывным каркающим голосом. Ксенолог с трудом понимал его беглую сдавленную речь и поэтому включил киберпереводчик. Басовитый компьютерный голос прилежно выговаривал: «сухая-сухота-сушёный-сухарь-сухо-рассушить-твою-икру...» Когда декапод заперхал и умолк, киберпереводчик прокомментировал бархатным женским контральто: «Перевод буквальный. В оригинале – идиоматические бранные выражения». Щёголев криво усмехнулся. Ну-ну, давай, ругайся. Брань на вороту не виснет.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13