Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трое бродяг из Тринидада - Габриель Конрой

ModernLib.Net / Приключения / Гарт Брет / Габриель Конрой - Чтение (стр. 23)
Автор: Гарт Брет
Жанр: Приключения
Серия: Трое бродяг из Тринидада

 

 


Забаррикадировав двери, исполненный решимости, он недвижно сидел возле своего арестанта; уже двенадцать часов он ждал этой минуты, с пистолетом наготове, без тени надежды в душе. Джо Холл не блистал умом, не выделялся он также и какими-либо иными достоинствами; но сейчас он был намерен сложить голову здесь, за этой решетчатой дверью, выполняя долг, к которому призывали его занимаемая должность и лишние пятьдесят бюллетеней, полученных на выборах всего два месяца тому назад. Правда, его малость смущало, что некоторые из доносившихся снизу голосов в точности походили на голоса его избирателей; но гораздо громче, заглушая их, в ушах его гремела фраза из врученного ему ордера: «Настоящим повелеваем вам взять под арест и доставить на место живым и невредимым названного Гэбриеля Конроя». Книжная витиеватость этой фразы чем-то воодушевляла его, служила ему моральной опорой. Не хочу скрывать, никакими внешними геройскими качествами Джо Холл не отличался. Вспоминаю его, малорослого, суетливого, без следа той величавой уверенности, какую дает человеку физическая сила. Сейчас, в момент смертельной опасности, он пожевывал табак, энергично сплевывая жвачку на пол; временами вскакивал с места и теребил бороденку; а то еще, шагая по комнате, проверял курки на пистолетах. Остановившись возле Гэбриеля, он спросил почти что со злостью:

— Слышите или нет? Идут на приступ!

Гэбриель кивнул. Часа два тому назад, когда стало известно о намерениях виджилянтов, он составил записку на имя Максуэлла и вручил ее шерифу. После чего погрузился в обычную апатию; сидел тихий, сосредоточенный, а если и заговаривал о чем-либо, то застенчиво и как бы виновато.

— Поможете вы мне? — спросил Холл.

— Если надобна моя помощь, я готов, — ответил немного удивленный вопросом шерифа Гэбриель. — Да только стоит ли вам наживать из-за меня неприятности? Не заслужил я этого, право! Не лучше ли будет передать меня ребятам? Можно ведь и так считать: вы свое дело сделали, нахлопотались со мной досыта; пусть они берут на себя остальное. Но если вы думаете, Холл, что должны охранять меня, поскольку вы обязались перед законом и судьями (эти слова Гэбриель произнес с почти что непередаваемым почтением), тогда, что ж, я помогу. Будем действовать сообща. Понятно?

Он не спеша поднялся на ноги и спокойным, полным решимости движением отодвинул стул, на котором сидел, к самой стенке. И тон и действия Гэбриеля вполне удовлетворили шерифа. Семидесятичетырехпушечный крейсер, Гэбриель Конрой, расчищал палубу, готовясь к бою.

На миг за стеной наступила зловещая тишина, потом послышался голос; то был главный из Трех Голосов минувшей ночи. Шериф вышел в коридор и распахнул окно. Осаждающие и осажденный обменялись испытующими взглядами, оценивая силу друг друга. Начался гомерический обмен любезностями:

— Вылезай, Джо Холл, беги домой к мамочке! Она без тебя соскучилась!

— Черта с два соскучилась! — живо парировал Холл. — Я вижу, старушка моя уже здесь, в штанах и в шляпе Ола Баркера! Ступай домой, матушка; к чему тебе строить из себя мужчину?

— Блефовать привык, Джо Холл! Смотри, не прокозыряйся! Нас здесь сотня душ! А прочие уже пишут бюллетени!

(Здесь содержалось разом два обидных намека; во-первых, Холл был в прошлом профессиональным игроком и, во-вторых, он прошел в шерифы незначительным большинством голосов.)

— Упакуй бюллетени покрепче и вышли мне наложенным платежом.

(Оскорбивший шерифа оратор был по профессии почтальоном.)

— Вылезай, будь ты проклят!

— На приступ, ребята!

Толпа бросилась к входным дверям; кто-то выстрелил; шериф захлопнул окно. На смену словам пришли дела!

Вот уже несколько часов, как шериф перевел арестанта из малонадежного тюремного помещения внизу в зал судебных заседаний на второй этаж. В зале совсем не было окон — свет падал через застекленный просвет в крыше — и проникнуть внутрь можно было только через массивную дверь, которую шериф забаррикадировал заранее столами и скамьями. Дверь запасного хода, за которой нетрудно было следить, шериф оставил открытой для разведывательных надобностей. С первого этажа в зал вела неширокая лестница, верхний марш которой Гэбриель надежно загромоздил, спустив вниз по ступенькам длинный судейский стол. Вскоре входная дверь судебного здания, замкнутая шерифом на замок после того, как все его помощники бежали, громко затрещала под напором атакующих. Стоя на лестничной площадке, шериф и Гэбриель не сводили с нее глаз. Как только дверь подалась, Холл отступил к запасному ходу и позвал за собой Гэбриеля; но тот, сделав шерифу какой-то загадочный знак, ринулся вперед и в тот самый миг, когда дверь с грохотом слетела с петель, внезапно залег за судейским столом на лестнице. Атакующие успешно форсировали первый марш, но далее натолкнулись на преграду и подняли злобный вой. Не в силах сдвинуть стол с места, они принялись карабкаться на него. И тут длинный судейский стол ожил. Поднявшись на дыбы и покачавшись несколько секунд из стороны в сторону, он вдруг сделал поворот и, как был облепленный со всех сторон судорожно вцепившимися в него людьми, скакнул вперед, в самую гущу стоявшей внизу толпы. Раздался общий вопль; филистимляне в беспорядке бежали; Самсон же, поднявшись на ноги, поспешным шагом удалился через дверь запасного хода в зал суда. В эту самую минуту какой-то смельчак из нападающих, сумевший незаметно пересечь Рубикон, поднялся из укрытия и с быстротой молнии вбежал за Гэбриелем. С громким проклятием шериф выстрелил; Гэбриель захлопнул дверь; незваный гость лежал простертым на полу. С видимым трудом он поднялся на колени и вытянул вперед руки.

— Не стреляйте! Я пришел помочь вам.

То был Джек Гемлин! В грязи, в пыли, почти неузнаваем! От его щегольской внешности не осталось и следа, цилиндр был продавлен, белоснежная манишка разорвана у ворота. Глаза его горели, щеки пылали лихорадочным румянцем, из раны в ноге струилась кровь. И все же то был Джек Гемлин, исполненный, как всегда, энергии и дерзкой отваги. Шериф и Гэбриель дружно бросили пистолеты и кинулись на помощь Джеку.

— Осторожнее! Усадите меня на стул. Вот так! — сказал Гемлин, обретая свое обычное хладнокровие. — Мы квиты, Джо Холл! Выстрел был совсем недурен, если не считать, что, покалечив меня, вы потеряли полезного союзника. Теперь молчите. Выслушайте внимательно, что я скажу; потом можете оставить меня здесь. Путь к спасению у вас только один: через верх! (Он указал на стеклянный просвет в крыше.) Задняя стена здания выходит к уингдэмской канаве и к лощине. С крыши вы спуститесь по веревке; она на мне, намотана под сюртуком; без вашей помощи мне ее сейчас не снять, будь я трижды проклят! Как вы будете выбираться наверх?

— С галереи на крышу ведет чердачная лесенка, — сказал, приободрившись, шериф, — только, боюсь, они схватят нас при спуске.

— Пока они выберутся к лощине кружным путем, вы давно будете в лесу за полмили отсюда. Какого же дьявола вы медлите? При второй атаке вы продержитесь не больше десяти минут. А если они вспомнят о крыше и добудут лестницу, вам сразу каюк! Живее!

Послышался гул и топот ног; массивная двустворчатая дверь затрещала; осаждающие орудовали кирками и ломиками, баррикада перед дверью стала отползать прочь, дюйм за дюймом; через образовавшуюся щель осаждающие открыли огонь из пистолетов; от деревянных скамей полетела щепа. А шериф, крепко задумавшись, все не мог принять никакого решения. Тогда Гэбриель нагнулся, взвалил раненого, как малого ребенка, на плечо и, помахав шерифу, чтобы тот следовал за нам, стал подниматься на галерею. Не успел он сделать и двух шагов, как вдруг покачнулся и отступил вниз к Холлу, который в свою очередь застыл как вкопанный, уцепившись обеими руками за перила. Казалось, атака осаждающих разом возросла в силе и ярости; трещала уже не только дверь, трещали окна; тяжелая люстра с грохотом рухнула вниз, увлекая за собой край узорного карниза и штукатурку; через стеклянный просвет в крыше посыпались кирпичи, а с улицы раздался крик совсем иного рода, чем раньше. Осаждающие за дверью на минуту присмирели, потом ринулись вниз по лестнице; воцарилась тишина. Трое беглецов, побледнев, уставились друг на друга.

— Землетрясение! — сказал шериф.

— Ура! — воскликнул Джек. — Это нам на пользу! Живее!

Они взошли на галерею; и оттуда, по чердачной лестнице, стали подыматься к трапу, выходившему на крышу; Гэбриель со своей ношей шел первым. Осаждающие тем временем предприняли новый натиск на забаррикадированную дверь, но на сей раз без малейшего успеха. Землетрясение поколебало фундамент и остов здания; дверь заклинило намертво!

Не успел Гэбриель, держа в объятиях Джека, ступить на крышу, как здание содрогнулось от второго подземного удара; Гэбриель быстро стал на колени, чтобы сохранить равновесие; чердачный трап сзади с треском захлопнулся. Выждав с минуту, Гэбриель опустил раненого и обернулся, чтобы открыть трап для шерифа. К своему ужасу, он убедился, что трап не поддается. Землетрясение заклинило и его. Джо Холл был в ловушке.

На сей раз призадумался Гэбриель. В нерешимости он искал совета у своего спутника, но Джек не слушал его и что-то пристально разглядывал внизу. Потом, подняв глаза, промолвил:

— Надо спешить, Гэбриель. Они раздобыли лестницу!

Гэбриель встал и поднял раненого. Скат крыши был не слишком крут; прямо над ними на постаменте высилась пятнадцатиметровая, довольно примитивно выполненная деревянная скульптура, изображавшая богиню правосудия с обнаженным мечом и уравновешенными чашами весов. Добравшись до конька, Гэбриель поспешил спрятаться за статуей, но по донесшемуся снизу реву понял, что его увидели. Раздались выстрелы, одна пуля вонзилась в обнаженный меч богини, а другая, как бы в насмешку, нарушила равновесие ее весов.

— Смотайте с меня веревку, — сказал Гемлин.

Гэбриель повиновался.

— Закрепите конец на трубу или за статую.

Но от трубы ничего не осталось, а статуя колебалась на своем постаменте. Гэбриель привязал веревку к железному брусу, окаймлявшему застекленный просвет в крыше; потом, отползши, перекинул ее через конек — вниз. Веревка на несколько футов не достала до земли; раненому спуститься по ней было мудрено. Гэбриель пополз назад к Гемлину.

— Я подержу веревку, — сказал он, — и спущу вас первым. Будьте совершенно спокойны.

Не дожидаясь ответа Гемлина, Гэбриель обвязал его веревкой под мышками и подтащил к коньку. Молча пожав ему руку, он залег за коньком, благополучно спустил Джека на землю, потом втянул веревку снова наверх. Он уже совсем приготовился закрепить веревку за железный брус, как вдруг сбоку от него что-то зачернело над краем крыши. То была лестница! Отчаявшись получить удовлетворительный ответ на уже не раз заданный вопрос, Три Голоса решили прибегнуть к помощи лестницы и взять несговорчивых собеседников на мушку. Ступив на крышу, они не замедлили предъявить свой последний ультиматум. И тогда — или им почудилось это? — ответ пришел от самой богини правосудия. Она внезапно склонилась к ним, вытянув вперед свой губительный меч и потрясая разбитыми весами, а потом рухнула им прямо на голову, смела их напрочь с лестницы, заставила умолкнуть навеки. А из-за постамента богини поднялся, тяжело дыша, бледный, но торжествующий Гэбриель.

8. «СБЕРЕЧЬ ВО МРАКЕ ВЕРУ!»

При своей кажущейся массивности Гэбриель был подвижен и ловок; повиснув на конце веревки, он преблагополучно спрыгнул на землю. Между тем падение статуи было отнесено за счет землетрясения, а потери, понесенные атакующими, несколько охладили их пыл. Подняв на руки полубесчувственного Джека, Гэбриель скрылся в канаве и через какие-нибудь десять минут, далеко оставив за собой Гнилую Лощину, подходил к холму Конроя. Здесь он знал несколько никому не ведомых заброшенных штолен. Первая же, к которой он подошел, оказалась полузаваленной камнями, скатившимися с холма от подземных толчков; удостоверившись, что устье штольни надежно замаскировано обвалом, Гэбриель залез внутрь со своей недвижной ношей на руках. Дальше ждать было и в самом деле нельзя. Джек Гемлин потерял за это время столько крови, что, сделав последнюю отчаянную попытку поправить свой продавленный цилиндр на растрепанных кудрях, впал в забытье и лежал сейчас хладный и недвижный, хоть и прекрасный, как бог.

Гэбриель раздел его и обнаружил в мякоти бедра пулевое отверстие; бедренная артерия, по счастью, не была задета; Гэбриель приготовился оказать раненому нехитрую хирургическую помощь; за годы своей врачебной практики он привык смягчать ее почти Что женской нежностью ухода. Он был поражен, увидев, насколько худ и истощен его молодой друг. Гэбриель накопил немалый опыт, и сейчас мог безошибочно сказать, что его пациент, который до самого последнего момента изумлял его своей подвижностью и энергией, на самом деле был очень больным человеком, нуждавшимся в серьезном лечении и спокойном домашнем режиме. Откуда бралась сила в этом хрупком теле? Гэбриель был растерян. Он грустно оглядывал собственную медвежью фигуру, словно виня себя, что не смог поделиться здоровьем с этим исхудалым окровавленным Адонисом.

С бесконечной осторожностью, словно молодая мать над первенцем, он склонился над Джеком, остановил кровь, перевязал рану; так искусно он делал все это, что Джек даже не застонал; к тому же Гэбриель мурлыкал под нос какую-то песенку, навевавшую на пациента дрему. Только раз переменилось выражение лица у Гэбриеля, когда у самого устья штольни что-то хрустнуло вдруг, — наверное, то была белка или пробежавший заяц. Гэбриель схватил в объятия недвижное тело друга и прижал к груди. В эту минуту он был подобен львице, охраняющей детеныша. Нужно заметить, что Гэбриель, не знавший роскоши и никогда не общавшийся с людьми того круга, к которому принадлежал Джек Гемлин, был несколько смущен дорогим тонким бельем игрока. Когда он расстегнул на нем сорочку, чтобы выслушать сердце, то с инстинктивной деликатностью легонько отстранил изящную золотую цепочку с какими-то сувенирами, которую молодой повеса Носил на шее. Но в одном — открытом — медальоне он увидел портрет девушки, от которого у него сразу перехватило дыхание. Девушка была бы совершенной копией его сестры Грейс, если бы не какая-то тень на прелестном лице, от которой у Гэбриеля защемило сердце. Он еще раз внимательно поглядел на медальон.

— Наверное, ее фотографировали в очень хмурый день, — пробормотал он про себя, — или же здесь, в штольне, мало света; или карточка потемнела от жара у него на груди. А может, с ней корь приключилась за это время; Да нет, точно помню, хворали они корью в одно время с Олли. — Гэбриель помолчал, глядя на бесчувственного Джека, распростертого на земле, и силясь как-то соединить его с давно минувшими событиями своей жизни. — Нет, — промолвил он наконец, грустно вздыхая, — не может того быть! Откуда ему знать Грейс? И не Грейс это вовсе, а какая-то совсем незнакомая девушка. Да и статочное ли то дело, Гэбриель, пользоваться болезнью человека и совать свой нос куда не следует?

Он быстро опустил медальон и застегнул на Джеке сорочку. Раненый пошевелился.

— Питер! — позвал он слабым голосом.

«Не иначе как дружка кличет», — подумал Гэбриель; потом сказал громко, успокаивающим тоном, как полагается при беседе с больными:

— Вы Питера зовете? Сейчас пошлю за ним. Минуты не пройдет, и Питер будет здесь.

— Пит, — сказал Джек, повышая голос. — Подними кобылу, не то она мне совсем ногу раздавит! Неужели сам не догадаешься?.. Я загнал ее, Пит… Теперь не поспею… Пока доберусь, они его вздернут…

Сердце замерло в отважной груди Гэбриеля. Если жар у Джека усилится и он будет так громко стонать, их найдут наверняка! По счастью, Джек тут же вышел из забытья и уставился своими карими глазами на Гэбриеля. Гэбриель ласково улыбнулся.

— Не значит ли сие, что я умер и погребен? — серьезнейшим тоном вопросил Джек, озирая земляной свод над головой. — Или я все еще брежу?

— Да нет, вы бредили самую малость, — ответил Гэбриель, испытывая облегчение сам и стараясь успокоить раненого. — Сейчас у вас дела пошли на лад.

Гемлин попробовал приподняться на локтях, но без успеха.

— Это вы, положим, врете, — сказал он добродушно. — Какие наши ближайшие планы?

— Если вы выслушаете меня спокойно и не станете сердиться, — ответил Гэбриель, — я точно скажу, что нам нужно делать. Прежде всего, пока рана у вас не воспалилась, нужно найти врача; а это невозможно, если мы будем держаться друг за дружку. Только что вы обещали зря не сердиться и выслушать меня до конца, — продолжал Гэбриель, стараясь говорить как можно убедительнее. — Вот, предположим, выхожу я к ребятам, к тем, что нас ловят, и говорю им: «Сдаюсь, берите меня голыми руками, но только в штольне у меня остался друг; он тут совсем ни при чем; вы должны срочно доставить его к врачу». Поняли теперь, к чему я клоню? У них ни единой улики нет против вас! — добавил Гэбриель с прехитрым видом. — А я под присягой покажу, что силой заставил вас идти с нами; и Джо Холл подтвердит, что ранил вас из пистолета.

Речь Гэбриеля сильно развеселила Джека Гемлина, несмотря на мучившую его боль в ноге и на общие мрачные перспективы.

— Я вам очень признателен за заботу, — сказал он, усмехаясь. — Беда лишь в том, что на меня уже выдан ордер за конокрадство, и лечиться у этих ребят мне нет никакого расчета. Убийство мексиканца они вам, быть может, еще и простят — мексиканцы нынче сильно упали в цене, — а вот меня за покражу мустанга у их вожака никак не помилуют. Тем более что от мустанга мало что осталось. Я отвергаю ваше предложение, сэр!

Гэбриель глядел на Джека, ничего не понимая.

— Когда я привез Олли в Уингдэм, времени оставалось совсем в обрез; вот я и решил обменять свою кобылу и двуколку на этого коня, а формального согласия владельца получить не успел, — пояснил Джек и тут же самым лукавым образом использовал недоуменное молчание собеседника. — Вы в отчаянии, и я вас понимаю. Вы в скверной компании, Гэбриель! Скажу вам откровенно, что довело меня до конокрадства: лень и нерадивость! В жизни главное быть точным, Гэбриель. Если уж вы решили пойти на урок в воскресную школу — не опаздывайте! В дальнейшем возьмите себе это за правило!

— Плохо без лекарств, — уныло пожаловался Гэбриель. — Сейчас бы вам добрый глоточек виски!

— Не принимаю горячительных напитков без специального предписания врача, — сурово возразил Джек, — они меня слишком волнуют. А всякое волнение мне вредно. Что мне сейчас нужно — это успокаивающее снотворное средство. Вот в таком роде…

Он хлопнул себя по ноге, но сразу побелел, и улыбка сменилась на его лице гримасой боли.

— Только бы дождаться темноты, — сказал Гэбриель, — а там я вас перетащу к холму Конроя, в лес. В лесу вам сразу полегчает, мы проведем там ночь, а утром уйдем в другую штольню. Ничего лучшего пока не придумаешь! — виновато добавил Гэбриель.

Джек угрюмо оглядел штольню. Избалованный повеса тосковал по привычным удобствам жизни.

— Что ж, — вздохнул он, — карты сданы, надо играть. Посидим здесь еще часок, как две улитки на камушке. Послушайте, — воззвал он к Гэбриелю, который тем временем устроил его на примитивном ложе из старой еловой хвои, набранной у входа в штольню, после чего и сам примостился рядом. — Вы что, решили уморить меня скукой? Нечего сидеть как сова! Лучше расскажите что-нибудь.

— О чем вам рассказать? — простодушно спросил Гэбриель.

— О чем угодно. Можете врать, только не молчите.

— У меня есть к вам один вопрос, мистер Гемлин, — несмело сказал Гэбриель, — если вам почему-либо не захочется, не отвечайте; я ведь понимаю, что совсем не дело это — лезть в душу к другому человеку; просто так спрашиваю, чтобы время скоротать. Когда вы были в забытьи, я расстегнул на вас сорочку и увидел портрет, который вы носите на шее. Я не спрашиваю, конечно, чей это портрет и откуда он у вас, а только хотел бы знать, верно ли передан на карточке цвет лица этой молодой женщины, так ли она темнолица на самом деле?

К тому моменту, когда Гэбриель кончил вопрос, бледность на лице Джека сменилась ярким румянцем. Ответ не заставил себя ждать:

— Черт подери, да она вдвое темнее! На карточке она белым-бела!

На лице Гэбриеля выразилось разочарование. Но Гемлина уже было не удержать.

— Да! Вдвое темнее! И когда я говорю вам это, я имею в виду, что самая белая женщина на свете не сравнится с ней красотой! Нет ангела в небесах, который был бы краше ее! Вот какая она, черт меня совсем подери! По этой карточке, — продолжал мистер Гемлин, вытаскивая медальон и вытирая его носовым платком, — нельзя, конечно, правильно о ней судить. — Ну а вы, — внезапно обратился он к Гэбриелю, принимая самый угрожающий тон, — вы-то чего молчите?

— Мне показалось, что она походит лицом на мою сестру Грейс, — робко ответил Гэбриель. — Не встречали вы ее, мистер Гемлин? Она пропала без вестей в тысяча восемьсот сорок девятом году.

Гемлин смерил Гэбриеля быстрым взглядом, в который бессознательно вместил всю дерзость, на какую только был способен.

— Походит на вашу сестру?! — промолвил он. — Уж не думаете ли вы, что у вас могла быть такая сестра? Поглядите как следует! — заорал Джек. — Разве вы не видите, что перед вами настоящая леди?!

— Грейси не похожа ни на меня, ни на Олли; она совсем другая, — спокойно возразил Гэбриель, словно не замечая грубости Гемлина.

Но Джека уже трудно было угомонить.

— Скажите, поет ваша сестра, как ангел? Говорит она по-испански, как губернатор Альварадо? Происходит ли она из старейшей испанской фамилии? Владеет она ранчо и имением в тридцать квадратных лиг? Зовут ее Долорес Сальватьерра? А цвет лица вашей сестры напоминает молодую кору земляничного дерева? А кажутся все женщины перед ней мертвенно-белыми как мел?

— Конечно, нет, — со вздохом ответил Гэбриель. — Я ведь спросил просто так, по дурости, мистер Гемлин. Поглядел на карточку, мне вдруг и представилось…

— Карточку я украл, — заявил Джек, во внезапном порыве откровенности. — Стащил со стола в гостиной, когда никто не видел. Господи, да она никогда бы мне ее не подарила! А если бы кто из родственников заметил, они бы меня и в живых не оставили. Теперь вам понятно, что к конокрадству я пришел не случайно, — заявил Джек Гемлин, заливаясь самым бесшабашным смехом. Тут он столь же откровенно, и дав волю поэтической фантазии, поведал Гэбриелю о своей первой и единственной беседе с донной Долорес. Должен сказать, что в этой новелле Джек не пощадил себя: почти ничего не сообщил об услуге, которую оказал донне Долорес, скрыл, что она поблагодарила его взглядом, подчеркнул безнадежность своей страсти.

— Теперь, надеюсь, вас больше не удивляет, что мы не стали дружками с Джонни Рамиресом и что я влюбился в вас с первого взгляда, как только узнал, что вы его прикончили. Ну, хватит обо мне, поговорим о вас: я хочу выяснить это дело во всех подробностях. Ребята говорят, будто он приволокнулся за вашей женой и вы свели с ним счеты. Так оно было или нет? Рассказывайте, да поживее! — добавил Джек, вдруг побелев от боли. — Если вы чем-нибудь не развлечете меня, я сейчас заору.

Но Гэбриель молча склонился над раненым и стал поправлять на нем бинты.

— Будете вы рассказывать или нет? — угрожающе спросил Джек. — А то я сейчас сорву повязку и истеку кровью у вас на глазах. Чего вы боитесь? Я все знаю про вашу жену; нового вы мне ничего не расскажете. Я ведь приметил ее еще в Сакраменто, до того как вы поженились; Рамирес уже был у нее на крючке. Она обманывала его тем же самым манером, что и вас. Неужели вы такой круглый болван, что влюблены в нее до сих пор?

Джек даже приподнялся на локте, чтобы получше рассмотреть сидевшего рядом с ним круглого болвана.

— Вы о ком толкуете, не об этом ли мексиканце Рамиресе? — спросил Гэбриель, помолчав некоторое время и направляя на собеседника ясный простодушный взгляд.

— И не думал о нем говорить! — заорал Джек. — Я говорил о..! — Мистер Гемлин предложил вариант, далеко выходящий за пределы самого пылкого человеческого воображения.

— Я не убивал его, — преспокойно заявил Гэбриель.

— Понятное дело, — сказал Джек, — вы просто стояли, поковыривая охотничьим ножом в зубах, а он свалился с дерева и угодил к вам на нож. Расскажите лучше толком, Гэбриель, как дело было? Где вы повстречались, долго ли дрались, показал ли он себя хоть под конец мужчиной?

— Говорю вам, я не убивал его.

— А кто же тогда, по-вашему, его убил? — возопил Джек, вне себя от ярости и от боли в ноге.

— Я не знаю… Может быть… Думается мне… — Гэбриель сбился и растерянно уставился на собеседника.

— Послушайте, мистер Гэбриель Конрой, — сказал ледяным тоном Джек Гемлин, переходя к своей самой изысканной манере, — быть может, вы будете настолько добры, что разъясните мне, что же в таком случае означает вся эта чертовщина? Быть может, вы любезно сообщите мне, для чего я лежу здесь с пулей в ноге? Для какой надобности вы забрались в здание суда и довели сотню людей до полного умопомешательства? Почему вы сейчас ищете убежища в этом изящном фамильном склепе? А если у вас после ответа на эти вопросы останется свободное время, быть может, вы сообщите мне дополнительно, для чего вы гоняли меня в Сакраменто? Я нуждаюсь в моционе, спора нет, и мне было бесконечно приятно познакомиться с вашей юной сестрой, но — еще раз спрашиваю вас, — к чему вы затеяли все это?

— Джек, — сказал Гэбриель, склоняясь к раненому в смятении и тревоге. — Я подумал, что она его убила, и решил взять вину на себя. Я ни минуты не захотел запутывать вас в это дело, Джек!.. Решил, что они вздернут меня, и на том все и кончится… Честное слово, Джек!

— Значит, вы не убивали Рамиреса?

— Нет.

— Вы подумали, что его убила ваша жена?

— Да.

— Решили взять вину на себя?

— Да.

— Взять на себя?

— Да.

— Ее вину на себя?

— Да.

Мистер Гемлин лег на спину и принялся насвистывать популярную песенку: «Когда, милая Анни, наступит весна…». Этим он хотел выразить свое величайшее отвращение к обнаружившемуся ходу событий.

Под предлогом, что повязка опять пришла в беспорядок, Гэбриель обнял своего беспомощного друга, а потом приподнял его и прижал к груди, словно закапризничавшего ребенка.

— Джек, — сказал он ласково, — представьте себе, что эта темнолицая девушка на карточке…

— Какая еще девушка?.. — сердито отозвался Джек.

— А вот та красавица… Представьте, что вы с ней познакомились, а потом вдруг узнали, что она вас обманывает… По вашей же вине, не из-за того, что она дурная женщина… — прибавил он поспешно.

— Та красавица — истая леди, — яростно прервал его Джек, — а жена ваша… — Но, взглянув на Гэбриеля, он сразу осекся, а потом сказал. — Знаете что, оставьте меня в покое. «Хочу ангелом быть я, парить в небесах…»

— Представьте еще, что у жены вашей есть тайна, — продолжал Гэбриель, словно не замечая нетерпения собеседника, — что ее преследует человек, который эту тайну знает, я она, в отчаянии, убивает его. Скажите, выдали бы вы ее на расправу, несчастную, измученную страдалицу? Нет, вы предпочли бы сами болтаться на виселице! Таковы — вы, таков — я, и слава за то господу богу!

— Ваши чувства бесспорно делают вам честь, мистер Конрой. Я тронут до глубины души; пуля Джо Холла и та зашевелилась у меня в ноге, — сказал Джек, избегая глядеть Гэбриелю в глаза и словно высматривая что-то у выхода из штольни. — Скажите-ка лучше, старый увалень, который теперь час и не пора ли нам вылезать из этой дыры? — Он застонал, потом, помолчав немного, спросил со злостью: — А откуда вы взяли, что его убила ваша жена?

Гэбриель торопливо и даже, если учесть его особенности как рассказчика, сравнительно сжато изложил Джеку основные факты, начиная с утренней встречи с Рамиресом и кончая тем, как он, получив от жены записку и спеша на свидание, наткнулся на мертвое тело мексиканца. Джек только раз прервал его и спросил, почему, увидев, что Рамирес убит, он повернул назад.

— Я решил, что теперь нам видеться вроде и ни к чему. Не хотелось говорить ей, что я знаю про убийство.

— Кошмарный старый идиот! — простонал Гемлин. — Если бы вы пошли, вы увидели бы того молодца, который убил мексиканца.

— Какого еще молодца? — спросил Гэбриель.

— Того самого, у которого утром было свидание с вашей женой. Вот кому я должен помочь, чем попусту здесь валяться.

— Так вы думаете, Джек, что это не она убила мексиканца? — спросил взволнованный Гэбриель.

— Конечно, нет! — холодно отозвался Гемлин.

— Так на что же она намекает в своей записке? — спросил Гэбриель с озабоченным видом.

— Не знаю, — отозвался Джек. — Наверно, вы, по своему обыкновению, и тут что-нибудь напутали. Дайте-ка записку.

Гэбриель (не сразу). У меня ее нет.

Гемлин. А где же она?

Гэбриель (виновато). Я порвал ее.

Гемлин (не веря своим ушам). Порвали записку?

Гэбриель. Да.

Гемлин (после уничтожающего молчания). Скажите, вам никогда никто не советовал обратиться к врачу?

Гэбриель (простодушно, покорно). Да, многие находят, что я странно себя веду.

Гемлин (снова помолчав). Скажите, а что Пит Дамфи имеет против вас?

Гэбриель (удивленно). Ничего!

Гемлин (раздумчиво). А ведь линчевателей натравил на вас его человек — правая его рука в Уингдэме. Я сам слышал, как он разжигал толпу.

Гэбриель (простодушно). Вот тут вы ошибаетесь, Джек. Дамфи — мне друг. Разработка рудника ведется на его средства. Я служу у него управляющим.

Гемлин. Ах, вот оно что! (Еще чуточку помолчав.) Скажите, Гэбриель, нет здесь поблизости благоустроенного сумасшедшего дома, куда можно было бы направить двух пациентов? Один — безнадежный хроник; другой — пострадал от неосторожного обращения с огнестрельным оружием.

Гэбриель (с глубоким вздохом). Вам вредно столько разговаривать, Джек! Отдохните. Скоро уже стемнеет.

Измученный приступами боли, следовавшими один за другим, Гемлин умолк.

Мало-помалу тусклый свет, проникавший в устье штольни сквозь кустарник и груды камней, сменился тьмой, и беглецы задрожали от охватившей их могильной сырости. Журчание воды, стекавшей тоненькими ручейками с земляных стен, казалось, стало громче.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29