Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Герцог и актриса

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Эшуорт Адель / Герцог и актриса - Чтение (стр. 17)
Автор: Эшуорт Адель
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      На сцене появилась Сэди в роли Буды. Колин пристально вглядывался в нее, но расстояние было слишком велико, чтобы определить, нервничает она или целиком поглощена исполнением роли. Она безупречно вела свою партию в хоре, но у нее не было сольного певческого номера, только речитатив. Колин сегодня окончательно убедился, сколько бы француженка ни старалась, она никогда не поднимется до уровня таланта и мастерства его обожаемой Лотти.
      Колин решил не покидать ложу во время первого антракта, продолжая разглядывать зрителей. Начался второй акт. Герцог подался вперед в ожидании выхода Шарлотты, глядя на сцену в театральный бинокль.
      Занавес открылся, и зал разразился бурей восторженных аплодисментов, едва на сцене показалась несравненная Лотти Инглиш. Успех Порано при выходе в первом акте померк в сравнении с этим приемом. Шарлотта запела божественно, голос ее звучал великолепно, и герцог закрыл глаза, полностью отдавшись впечатлению.
      Колин невероятно гордился тем, что его жена способна настолько увлечь слушателей: они восторгались ее искусством, видимо, не меньше, чем он сам, судя хотя бы по бурной реакции тех из них, кто, забыв обо всех правилах поведения в театре, вскакивал с мест, оглашая зал криками одобрения. Шарлотта блистала на сцене. Она была так хороша! Да, он женился на необыкновенной женщине, на смену гордости пришло чувство благоговения и нежной любви, граничащей с обожанием, когда он увидел, как Шарлотта посмотрела в сторону ложи, отыскивая его взглядом.
      Герцог понял: до этого времени он не знал, что такое настоящая любовь. Он ухаживал за женщинами, соблазнял их, но ни одна из них не была ему столь дорога, как эта маленькая актриса с невероятным по красоте и силе сопрано. Теперь он понял, что значит обладать женщиной и одновременно принадлежать ей, и осознание этого делало его счастливым. Все чувства, испытываемые в прошлом к разным женщинам, поблекли и отлетели, как пожухлые осенние листья, уносимые ветром.
      Колин теперь совсем иначе вслушивался в звучание прекрасного голоса Шарлотты, улавливая глубинный смысл в словах каждой исполняемой ею арии. Сегодня великим было все – музыка, написанная гениальным Балфом, само содержание оперы и, конечно же, исполнение.
      Со сцены неслись божественные звуки голоса его несравненной, прекрасной и любимой жены, которая исполняла роль Арлины. Колин чувствовал, насколько образ Арлины близок Шарлотте, которая так же, как и ее героиня, хотела обрести свое место в жизни. Полностью подавленная и униженная собственным братом, который не желал ни понимать, ни признавать уровень ее таланта, Шарлотта сумела передать свои переживания в Арлине. Герцог Ньюарк почувствовал, что недалеко ушел от брата Шарлотты, ничего не сделав для того, чтобы воздать должное таланту Лотти Инглиш, ныне герцогини Ньюарк.
      «Подарите мне мир, и я останусь…»
      Теперь Колин окончательно понял, что она хотела от него, – его имя и его любовь. Он с радостью и наслаждением даст ей все, что она пожелает.

Глава 23

      Второй акт близился к концу. Колин понял, что пора идти. Он встал и незаметно покинул ложу, Несколько месяцев назад он покидал ложу для встречи с Лотти Инглиш, а теперь шел на встречу с ее врагами. Он быстрым и уверенным шагом миновал коридор, открыл заднюю дверь и оказался за кулисами. На этот раз ему не потребовалось рекомендоваться охраннику, который дружелюбно кивнул, узнав статную фигуру герцога, Колина теперь все в театре считали своим человеком. Без труда ориентируясь в полумраке, Колин продвигался к гримерной Сэди.
      Он был спокоен и сосредоточен. Колин отсчитывал время, оставшееся до встречи, слушая пение хора на сцене: он помнил продолжительность каждой музыкальной фразы и точно знал, сколько музыкальных тактов осталось до второго антракта. С удовлетворением отметил про себя, что за кулисами его появление осталось незамеченным, все были поглощены премьерой, и никому не было дела до знатного любовника Лотти Инглиш, слоняющегося за сценой. Это придало ему еще больше уверенности в успехе.
      Миновав закрытую гримерную Шарлотты, он снова огляделся и убедился, что и теперь никто не обращает на него внимания. Еще десяток шагов, и он оказался у двери в гримерную Сэди, повернул ручку и скрылся в комнате.
      На туалетном столике тускло горела масляная лампа. В гримерной никого не было. Быстро закрыв за собой дверь, Колин спокойно оглядел комнату.
      Гримерная у Сэди была значительно меньше, чем у Шарлотты. В глубине, у стеньг, стоял туалетный столик с зеркалом, а перед ним – обыкновенный деревянный стул. В маленькой комнатенке не было окон. В ней не нашлось места даже для платяного шкафа. Колин подивился, что никто не прислал француженке цветов.
      Да, подумал Колин, у Сэди есть все основания завидовать Лотти, причем, судя по всему, это старательно скрываемое чувство было значительно сильнее, чем можно предположить. Злополучная француженка должна ненавидеть подругу, которая затмевала ее талантом и личным обаянием. Публика боготворила Лотти, а француженка вечно оставалась в тени.
      Из зала донеслись аплодисменты и возгласы одобрения Колин подошел к двери и встал сбоку от нее так, чтобы его не сразу можно было увидеть. Он хотел застать вошедшего врасплох.
      Не прошло и минуты, как ручка двери повернулась и в комнату вошла Сэди. Следом за ней появился Чарлз Хьюз, граф Бриксхем.
      Колин чуть не упал от удивления. Посреди комнаты рядом с французской певичкой стоял его шурин, одетый в парадный мундир офицера флота ее величества. Колин замер на месте. Граф повернул голову и увидел герцога. Он вытаращил глаза и остолбенел, явно не зная, что сказать. Вся кровь отхлынула от его лица.
      – Вот уж не думал встретить вас здесь, Бриксхем, – с ядовитой любезностью произнес Колин, нарушив тягостное молчание. Лицо его побагровело от едва сдерживаемого возмущения. Герцог закрыл дверь и встал перед ней так, что никто не мог бы выйти из комнаты, не оттолкнув его. – Увидеть вас в гримерной наедине с актрисой! Мне и в голову бы не пришло, что вы любитель общества подобных дам.
      Чарлз, слегка опомнившись, с шумом втянул в себя воздух; ноздри у него задергались, а физиономия превратилась из бледной в пунцово-красную. Сэди, сощурив глаза, молча переводила подозрительный взгляд с одного на другого. Колин полностью овладел собой и теперь стоял у двери в самой непринужденной позе, скрестив руки на груди.
      – Ваша милость, – с сарказмом заговорила Сэди, подчеркивая свой французский акцент, – признаться, я ни за что бы не подумала, что вы такой коварный лжец.
      – Я обожаю хорошую музыку, – пожав плечами, бросил Колин, глядя при этом не на нее, а на графа.
      – И где же рукопись? – с вызовом спросила Сэди. – О какой сделке вы писали, вынудив нас прийти сюда, ведь вы с успехом могли бы продать партитуру и без нашей помощи?
      – Довольно болтать, – грубо оборвал ее Бриксхем. – Дело не в музыке.
      Сэди кинула на него быстрый взгляд, скорчила недовольную мину, а затем повернулась к Бриксхему спиной, давая понять, что не намерена отвечать на его замечания.
      – Зачем вы зазвали нас сюда, Колин? – спросила Сэди, медленно подходя к нему. – Где партитура?
      – Для начала я хотел бы получить кое-какие ответы вот от него. – Колин движением подбородка указал на графа, не без усилия справляясь со своей яростью. – Зачем вы сюда пришли, Бриксхем?
      – Откуда вы знаете друг друга? – с возрастающим подозрением спросила Сэди.
      Неожиданный стук в дверь прервал их едва начавшийся разговор. Колин протянул руку за спину и повернул дверную ручку, не сводя при этом глаз со своего шурина.
      – Какая удача для всех нас! – воскликнул он с напускной веселостью. – Полиция прибыла весьма кстати.
      Сэди и граф в панике шарахнулись подальше от двери, когда в комнату вошел сэр Томас, невозмутимо поправляя манжеты.
      – Ваша светлость, – слегка наклонив голову, приветствован он герцога, а затем всем своим грузным корпусом повернулся к Бриксхему: – Милорд, вы чем-то обеспокоены?
      Граф Бриксхем выглядел в эту минуту весьма непрезентабельно. Лицо у него вновь побагровело, зато губы побелели оттого, что он крепко закусил их.
      – Ему не о чем беспокоиться, сэр Томас, – вместо графа ответил Колин, закрывая дверь. – Мне кажется, что ему не слишком нравится опера, к тому же он бы не хотел, чтобы кто-нибудь обратил внимание на большое сходство черт его лица с чертами лица примадонны.
      Сэди быстро овладела собой и сочла наиболее приемлемым для себя улизнуть из комнаты под любым предлогом.
      – Простите, но я больше не могу задерживаться, мне надо идти на сцену…
      – Не стоит так спешить, мисс, – с улыбкой перебил ее сэр Томас. – Я здесь по просьбе его светлости, герцога Ньюарка, и уверен, что он хотел бы продолжить объяснение. – Сэр Томас вопросительно посмотрел на Колина: – Я не ошибся, ваша светлость?
      – Вы, как всегда, правы, – согласился с ним Колин, после чего обратился к Сэди: – Если не ошибаюсь, вы заняты только в хоре, я полагаю, что никто не заметит вашего отсутствия на сцене в последнем акте.
      Сэди растерянно смотрела на герцога. Возразить было нечего.
      Колин, более не обращая внимания на француженку, смотрел на графа Бриксхема. Отбросив светские условности, Колин жестко обратился к шурину:
      – Последний раз спрашиваю, с какой целью вы здесь, Бриксхем?
      Бриксхем не успел ответить. За дверью послышался громкий голос Лотти Инглиш, которая, видимо, намеревалась войти в комнату Сэди. Услышав голос сестры, граф побледнел, на лбу у него выступили крупные капли пота, Бриксхем ухватился за высокий воротник мундира, словно тот душил его.
      – Сэр Томас не из полиции, – прохрипел граф. – А. этот импровизированный допрос – просто позор, и ничто иное. Я пришел сюда исключительно для того, чтобы защитить благосостояние моей сестры, так как узнал, что кто-то пытается украсть принадлежащий ей бесценный манускрипт.
      Сэди ахнула:
      – Он лжет, Лотти вовсе не его сестра!
      – Заткнись, бестолковая дура! – рявкнул Бриксхем.
      От ярости глаза его превратились в щелочки.
      – Что вы себе позволяете? – попыталась защититься француженка, возмущение которой пересилило страх.
      Колин невозмутимо пожал плечами и предложил:
      – Давайте спросим об этом Лотти.
      В соответствии с планом герцог распахнул дверь, и его жена переступила порог гримерной. Она ушла со сцены всего несколько минут назад, глаза ее сверкали, щеки пылали румянцем от возбуждения. Но выражение ее лица мгновенно переменилось, едва она увидела, что возле Сэди стоит ее брат Чарлз.
      Шарлотта остановилась рядом с Колином и бросила быстрый взгляд на всех, кто находился в комнате. Даже толстый слой грима не мог скрыть, как побледнело ее лицо, едва она поняла, кто именно собирался ее ограбить. Она пошатнулась, и Колин крепко взял ее под руку.
      – Вы что-то пытались нам объяснить, Бриксхем? – сказал Колин. – Не сочтите за труд, повторите вашей сестре, почему вы это сделали.
      – Я ничего не сделал, – сдавленным от злобы голосом произнес граф.
      Сэди отступила на два шага и почти упала на стул у туалетного столика, глядя на присутствующих выпученными глазами.
      – Милорд, но ведь она вовсе не леди, – забормотала она, кажется, стараясь убедить не всех других, а саму себя в истинности этих слов.
      Колин глубоко вздохнул и решил просветить ошеломленную француженку.
      – Она не только леди, мисс Пьяже, она еще и моя жена, герцогиня Ньюарк. Думаю, для вас настало время выразить ей соответствующее уважение, чего с вашей стороны до сих пор не наблюдалось.
      Глаза у француженки почти достигли размеров чайного блюдца, казалось, что она вот-вот хлопнется в обморок.
      Бриксхем вдруг выпрямился, одернул мундир и решительно направился к двери. Сэр Томас с неожиданной для его возраста и плотного сложения ловкостью преградил ему путь. Выражение его лица стало при этом не только недружелюбным, но и самым решительным.
      – Вам придется сначала объясниться, милорд, – холодно заявил он. – Согласны ли вы с утверждением, что, пытаясь завладеть ценной партитурой, принадлежащей вашей сестре, вы готовы были на все, даже на то, чтобы причинить ей телесные повреждения?
      Бриксхем попятился, со страхом глядя на старого джентльмена.
      – Разумеется, нет!
      – Он не тронул бы меня, – заговорила наконец Шарлотта дрожащим от потрясения голосом. – Но ты хотел украсть рукопись Генделя, не так ли, Чарлз? Ты надеялся выгодно продать ее и заплатить свои долги?
      Тыльной стороной ладони Бриксхем отер пот со лба.
      – Здесь не место обсуждать наши семейные дела…
      – О нет, это и есть то самое место, где следует все обсудить, – наставительно возразила Шарлотта, на лицо которой уже вернулись живые краски.
      – Здесь присутствуют все, кого это может касаться, – язвительно добавил Колин. – У вас есть пять минут, чтобы сделать заявление до того, как вашей сестре нужно будет вернуться на сцену.
      Шарлотта отпустила руку мужа и подошла к брату:
      – Как ты узнал, что у меня есть партитура Генделя, Чарлз?
      – Он случайно увидел ее, – ответила вместо графа Сэди, к которой уже вернулась обычная самоуверенность. – Так по крайней мере он говорил мне.
      – Заткнись! – прошипел Бриксхем.
      – И не подумаю! – выпалила та, вскочив со стула и останавливаясь перед графом в воинственной позе. – Ты сам говорил мне, что однажды случайно увидел эту драгоценность, но не сообщил подробностей. Интересно почему? Потому что Лотти Инглиш твоя сестра?
      Граф Бриксхем едва сдержался, чтобы не взорваться. Колин скрестил руки на груди и медленно подошел вплотную к шурину.
      – Откуда вы узнали о партитуре, написанной рукой великого Генделя? Шарлотта надежно спрятала ее и уверяет, что никому о ней не рассказывала.
      Граф Бриксхем упорно отказывался отвечать до тех пор, пока сэр Томас не откашлялся и не вступил в разговор.
      – Может быть, вам удобнее обсудить вопрос со следователем из полиции, милорд?
      – Ни в коем случае! – отрезал граф, которому страх перед оглаской развязал язык. – Я не желаю иметь дел с полицией.
      – Отлично, – продолжал сэр Томас, закладывая руки за спину. – Так что вы имеете сказать нам по существу дела?
      Бриксхем проглотил ком в горле, но с таким трудом, что кадык у него дернулся и стал особенно заметным. Собравшись с духом, он обратился не к сэру Томасу, а к своей сестре:
      – Я знал, что у тебя есть этот манускрипт. Твой учитель посетил меня вскоре после того, как я запретил тебе посещать эти нелепые уроки пения. Я объяснил ему, что тебе надо подумать о замужестве, а не заниматься всякими глупостями. Я всегда считал, что пение – это занятие не для девушки с твоим положением. Сцена – не место для сестры английского графа.
      Сэди поморщилась. Сэр Томас покачал низко опущенной головой. Даже Колин был поражен силой ненависти, с которой говорил Бриксхем. Только Шарлотта выслушала признание брата равнодушно, видимо, ей это было не внове.
      – Сэр Рандольф сам сказал тебе, что собирается передать мне рукопись Генделя, так, Чарлз? – произнесла она, скорее утверждая, нежели спрашивая. – Он сообщил, что знает о моей мечте стать певицей, и о том, что намерен подарить мне партитуру Генделя, чтобы обеспечить мое будущее. – Она укоризненно покачала головой. – Но почему ты решил отыскивать партитуру именно теперь? Ведь я владела ею долгие годы.
      Бриксхем вперил в сестру взгляд, полный злобы и отчаяния.
      – Потому что ты так и не продала ее, а решила приберечь для гастролей на континенте. А сегодня вечером ты снова пачкала имя нашей семьи, появившись на сцене в этом ужасном костюме, и не где-нибудь, а в Лондоне! – Граф перевел негодующий взор на Колина: – Даже твой муж не смог пресечь эту непристойность.
      Стараясь сохранить полное самообладание, Шарлотта сдержанно возразила:
      – В опере нет ничего непристойного! Мой муж – человек широких взглядов и прекрасно понимает, что сцена – мое призвание.
      – Твое призвание – сидеть дома и рожать детей!
      Колин внезапно оживился. Подступив к шурину, он ухватил его за галстук и одним сильным толчком притиснул к стене.
      – Чем ей заниматься теперь, вас более не касается! – процедил он сквозь зубы.
      – Колин, прекратите это, – услышал он у себя за спиной умоляющий голос Шарлотты.
      Ошарашенный Бриксхем не в силах был выговорить ни слова.
      Поборов гнев, Колин ослабил хватку, но не сводил глаз с лица шурина.
      – Почему вы решили украсть рукопись сейчас, ну?
      – Я хотел, чтобы певица Лотти Инглиш исчезла, – немедленно, хоть и еле слышно ответил Чарлз. – Продав такую дорогую рукопись, я мог избавиться от угрозы, что кто-нибудь проведает об истинном происхождении Лотти Инглиш, я мог бы жить в роскоши всю оставшуюся жизнь, расплатившись со всеми долгами. – Бриксхем вздернул подбородок и посмотрел Шарлотте в лицо: – Ты не собиралась продавать рукопись, чтобы спасти нас, значит, это следовало сделать мне.
      Колин внезапно отпустил Бриксхема и отшатнулся от него с таким видом, словно его озарило.
      – Так-так, стало быть, это вам Шарлотта обязана приглашением на гастроли в Италию? Вы все это подстроили?
      – Что? – выдохнула Шарлотта.
      Бриксхем прищурил глаза – он явно не собирался сдаваться.
      – Вы не имеете права удерживать меня силой, сэр, – попытался он перейти в нападение.
      Но Колин больше не собирался силой добиваться признания от графа. Ему было достаточно одного взгляда на лицо Сэди, чтобы убедиться в правильности собственной догадки.
      – И вы все знали о его планах, не так ли? – обратился он к француженке.
      – Я не верю этому! – снова услышал Колин у себя за спиной возглас Шарлотты.
      – Так это правда или нет, Бриксхем? – строго спросил герцог, сжимая кулаки. – Как вы провернули это? Напрямую вступили в контакт с дирекцией театра? Хотели обманным путем заставить Лотти Инглиш уехать на континент, чтобы хоть на время избавиться от нее?
      – Чарлз, скажи, что все это неправда, – прошептала Шарлотта, протягивая руки к брату.
      – К сожалению, это правда, – вместо него ответил Колин. – Ваш брат обо всем рассказывал Сэди, вот почему она узнавала о ваших перспективах раньше вас. – Герцог снова посмотрел на француженку: – Что он посулил вам? Деньги? Или, может быть, обещал устроить вас на освободившееся место, используя свои связи?
      В комнате надолго повисла гнетущая тишина. Но даже теперь, когда бесчестные умыслы Чарлза Бриксхема были изобличены, граф не желал это признавать.
      Молчание нарушил сэр Томас, который шумно вздохнул и, подчеркивая каждое слово, сказал:
      – К сожалению, несмотря на то что вы оба, граф Бриксхем и мисс Пьяже, вполне заслуженно станете пищей злословия и посмешищем для светских львов, я не нахожу здесь состава преступления…
      – Нет, он имеет место, – возразил Колин, глядя при этом на Сэди. – Кто-то пытался искалечить, если не убить, мою жену.
      – Я не имею к этому никакого отношения! – выкрикнул Бриксхем. – Я никого не просил причинять зло моей сестре. Сама мысль о чем-либо подобном приводит меня в ужас.
      – Наверняка потому, что рассчитывали на ее денежную помощь в случае, если она выйдет за меня замуж? Это позволило бы вам расплатиться хотя бы с некоторыми вашими долгами, – съязвил Колин.
      Граф ничего не ответил и поджал губы, словно надеялся таким образом удержать язык на привязи.
      Сэди переводила взгляд с Колина на графа и обратно. Она явно была напугана поворотом событий, который может сделать ее предметом общего осуждения. И защищать ее некому.
      Скрестив руки на груди и высоко подняв голову, она произнесла громко и дерзко:
      – Я требую, чтобы мне предъявили доказательства моего участия в этом деле.
      Колин понимал, что у него нет сколько-нибудь убедительных доказательств того, что Сэди или Чарлз пытались искалечить Шарлотту. Понимали это и все остальные. Однако Колин все еще надеялся, что Сэди по неосторожности сама изобличит себя.
      – Вы полагаете, что у меня нет доказательств? Может быть, и так. Но это уже дело полиции – расследовать каждый так называемый несчастный случай, который происходил в театре с Лотти Инглиш, и в точности установить, где находились вы в каждый конкретный момент. – Он, прищурившись и пренебрежительно усмехнувшись одним уголком рта, посмотрел на Сэди: – Когда допрос ведут представители власти, люди, как правило, рассказывают обо всем подчистую, мисс Пьяже. Вам следовало бы трезво оценить ваши поступки. А я подозреваю, что вы глубоко увязли во всей этой некрасивой истории.
      – Да, настолько, что вас могут арестовать, – вполне благодушно и даже с некоторым сочувствием добавил сэр Томас.
      Сэди с искаженным от страха лицом попятилась и нервно облизнула пересохшие губы. В эту минуту раздался неожиданный стук в дверь, от которого вздрогнули все присутствующие. Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась голова одной из актрис, которая удивленно приподняла подведенные брови при виде столь странной компании.
      – Лотти, у тебя всего две минуты, – проговорила актриса, – а тебе еще переодеться надо.
      Колин посмотрел на жену. Шарлотта выглядела бледной и расстроенной, но для Колина ее лицо было открытой книгой, и он сразу понял, что ее обуревает гнев.
      Донеслись приглушенные звуки музыки, и это спасло Колина от того, чтобы сделать всего три шага и убить шурина за то, что он за долгие годы жизни в одном доме принес сестре столько горя. Вместо этого Колин подошел к Шарлотте, взял ее за руку и повернул лицом к себе.
      – У нас еще будет время завершить этот разговор, – с ласковой улыбкой произнес он, – а сейчас вам пора на сцену. Публика ждет.
      В глазах Шарлотты он увидел смятение и неуверенность, она все еще не оправилась от шока. Колин нежно погладил ее по щеке.
      – Идите на сцену и пойте так, чтобы я вами гордился, моя прекрасная герцогиня. Вы настоящая звезда.
      Шарлотта кивнула и постаралась улыбнуться в ответ. Потом вдруг повернулась к брату и прошипела:
      – Мы еще вернемся к нашему разговору, Чарлз.
      Бриксхем с отвратительной ухмылкой посмотрел вслед уходящей сестре.
      Сэди провела ладонями по своему костюму.
      – Мне тоже надо идти, – сказала она.
      – Боюсь, что вам придется остаться, мисс Пьяже, – возразил сэр Томас. – Думаю, сейчас самое подходящее время для того, чтобы начать расследование и определить меру вашего участия в этом заговоре.
      – Но мне надо на сцену, – настаивала она.
      – Я уже имел честь сообщить присутствующим здесь, что вы поете только в хоре. Ваше отсутствие пройдет незамеченным, – сказал Колин.
      – Как вы смеете!
      – Думаю, я могу последовать за вами, – вмешался сэр Томас. – Хочу быть уверенным, что вы не испортите публике впечатление от спектакля нежелательными выходками.
      – Выходками?! – возмутилась француженка.
      – Отличная идея, – подхватил Колин. – Пока вы будете на сцене, сэр Томас понаблюдает за вами из-за кулис, а как только представление кончится, вы с ним продолжите занимательную беседу.
      – Это нелепо! – вспыхнула Сэди.
      – Не более нелепо, чем ваша попытка встать на одну ступеньку с вашей подругой, несравненной и прекрасной Лотти Инглиш, – поставил точку Колин.
      Сэди аж задохнулась от этой словесной пощечины. Колин, более не обращая на нее внимания, обратился к графу Бриксхему.
      – Уверен, что и вы не хотите пропустить третий акт, – сухо проговорил герцог. – Настало время открыть миру, кто такая Лотти Инглиш на самом деле.
      Граф в ужасе вытаращил глаза, по багровым щекам побежали струйки пота.
      – Вы не посмеете, – предостерег он сдавленным шепотом.
      Колин усмехнулся и тряхнул головой.
      – Еще как посмею. И с величайшим удовольствием.
      Повернувшись спиной к графу и оторопелой Сэди, герцог кивнул сэру Томасу и поспешил покинуть гримерную.

Глава 24

      Несмотря на только что перенесенное потрясение, на гнев и сердечную боль, Шарлотта прежде всего оставалась профессиональной певицей, звездой оперы, любимой своими соотечественниками. Хотя ее подлинное имя до сих пор оставалось загадкой, она отдавала любому спектаклю, любой исполняемой ею роли все лучшее, все самое совершенное в своем замечательном таланте.
      Она не изменила себе и сегодня.
      В третьем акте Шарлотта пела великолепно, о таком совершенстве исполнения можно было только мечтать. Даже Порано, до которого уже дошли слухи о каком-то скандале в гримерной Сэди, провел свою партию безупречно. Для Шарлотты этот вечер был поистине волшебным не только потому, что это был новый шаг в ее артистической карьере. Ее муж Колин, герцог Ньюарк, стоял в кулисах и смотрел на сцену. Шарлотта чувствовала его незримую поддержку. Она больше не боялась оказаться беззащитной и слабой перед натиском коварного брата и его отвратительной сообщницы, которая достаточно долго прикидывалась лучшей подругой.
      Узнав правду о гастролях, Шарлотта больше не думала о своем будущем. В этот вечер она пела партию Арлины в опере Балфа так, словно это было ее последнее выступление. Голос Лотти Инглиш заворожил публику, которая после того, как он смолк, несколько секунд сидела молча, а затем весь зал разразился неистовой овацией и криками «браво!».
      Шарлотта поклонилась оркестру, потом Порано и Уолтеру, которые вышли на сцену и остановились рядом с примадонной, отвешивая поклоны неистовствующей публике. Адамо продемонстрировал наилучший образец итальянской любезности, обняв Лотти и расцеловав ее в обе щеки.
      И вдруг, как это ни странно, по залу пронесся общий шорох, крики одобрения и аплодисменты сменились гулом негромких разговоров. Через несколько секунд в театре воцарилась тишина. Все с любопытством смотрели на сцену.
      Шарлотта обернулась и сразу поняла, что послужило причиной такой резкой перемены в настроении публики. Из боковой кулисы вышел на сцену ее супруг и неспешной, твердой походкой направился прямо к ней.
      – Что ваш любовник делает на сцене? – с натянутой улыбкой прошептал Порано на ухо Шарлотте.
      Шарлотта не удостоила его ответом. Волнение и нежность охватили ее при взгляде на герцога, который держал в руках огромный букет красных роз.
      За все те годы, что Колин обожал ее на расстоянии, он ни разу не преподносил ей цветы. Его сегодняшний жест был для нее многозначительным, и память вернулась на несколько месяцев назад, в тот день; когда они впервые встретились в ее гримерной и этот необычайно красивый аристократ своим неожиданным визитом словно предъявил права на нее. Сейчас, на сцене в день премьеры, Колин показался Шарлотте еще красивее, чем в тот уже далекий вечер. Всем своим существом Колин излучал такую преданность ей, что у Шарлотты перехватило дыхание.
      Несколько секунд она не могла произнести ни слова. Потом, справившись с волнением, прошептала:
      – Колин…
      Герцог остановился перед ней.
      – Моя дорогая Лотти, – заговорил он, глядя на нее с обожанием и со смешливыми искорками в глазах. – Вы – примадонна Лондонской итальянской оперы и всегда будете ею.
      Шарлотта, словно пробудившись от гипнотического сна, вдруг заметила, что все глаза в зале обращены на нее и во многих взглядах легко прочитать неодобрительное отношение к тому, что совсем недавно женившийся герцог Ньюарк с чудовищной бестактностью вышел на сцену, чтобы приветствовать свою любовницу.
      Шарлотта, теперь уже окончательно овладев собой, сделала реверанс и, взяв у герцога розы, ответила:
      – Благодарю, ваша светлость, я очень рада, что вы удостоили своим вниманием наш премьерный спектакль.
      Никто в зале не пошевелился. Прошло несколько долгих и тягостных секунд, в течение которых публика в партере глазела на сцену, перешептываясь. Дамы нервно обмахивались веерами.
      Шарлотта услышала, как на балконе кто-то громко ахнул, потом скрипнул чей-то стул.
      Колин подмигнул Шарлотте, чуть отступил в сторону и весьма громко провозгласил:
      – Мистер Майкл Уильям Балф, позвольте представить вам мою супругу Шарлотту, герцогиню Ньюарк.
      В зале воцарилась полная недоверия тишина. Шарлотта замерла, на нее накатила волна панического страха, смешанного с изумлением.
      Из-за спины мужа выступила дородная фигура самого известного композитора девятнадцатого века в Великобритании.
      Шарлотта почувствовала внезапную слабость в ногах, когда этот человек приблизился к ней и взял ее руку в свою.
      – Вы сделали мою музыку совершенством, мадам. Для меня большая честь познакомиться с вами, – искренне и сердечно произнес он и поцеловал кончики ее пальцев.
      Шарлотте показалось, что она сейчас упадет в обморок, но, кое-как справившись с волнением, она сделала неглубокий реверанс.
      – О, мистер Балф, – невнятно пробормотала она, чувствуя, что в горле пересохло.
      Шарлотта краем уха слышала, как Порано у нее за спиной что-то бормочет по-итальянски, и совершила лучшее, что могла: представила Балфу знаменитого певца. При этом она заметила, что все актеры, музыканты и даже зрители определенно лишились дара речи.
      Балф, видимо, понял ее состояние: широким взмахом руки он поприветствовал всех на сцене и в зале, а потом обратился к Шарлотте со словами:
      – Ваш супруг несколько недель назад любезно пригласил меня посетить его ложу на сегодняшней премьере. Теперь я понимаю, что он хотел сделать вам сюрприз.
      Шарлотта оглянулась на Колина, который стоял в сторонке и, заложив руки за спину, смотрел на нее с озорной улыбкой.
      – Я поблагодарю его позже, – сказала она, чувствуя, что нервное напряжение наконец оставило ее.
      – Мадам, ваш голос – удивительный инструмент, которым вы владеете в совершенстве. Прошу вас оказать мне честь и выступить в моей новой опере, которую я скоро закончу, – сказал композитор. – В начале следующего месяца я должен вернуться в Санкт-Петербург, а затем хочу посетить Вену. Быть может, вы с мужем согласитесь присоединиться ко мне и подарить публике на континенте возможность насладиться вашим голосом.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18