Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Священная Библейская история Нового Завета

ModernLib.Net / Религия / (Еп. Борис / Священная Библейская история Нового Завета - Чтение (стр. 14)
Автор: (Еп. Борис
Жанр: Религия

 

 


У Кедронского потока Христос остановился. Прежде чем предать Себя в жертву, Христос — и Вечная Жертва, и Первосвященник — обращается к Отцу Небесному с молитвой, в которой раскрывается весь смысл и цель пришествия в мир Спасителя. Возведя очи Свои на небо, Христос произнес: «Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя, так как Ты дал Ему власть над всякою плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную. Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа. Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить. И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которою Я имел у Тебя прежде бытия мира... И все Мое Твое, и Твое Мое... Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, таки они да будут в Нас едино...?» (Ин. 17).
      Вернуть все отпавшее от Бога человечество, а вместе с ним и всю тварь в лоно Отца Небесного — вот основная задача миссии, которую должен был совершить Христос. Вся Его земная жизнь была исполнением этой задачи, и теперь наступило решительное время завершить ее великим Жертвенным подвигом.

Гефсиманская молитва. Мф. 26: 36-46; Мк. 14: 32-42; Лк. 22: 39-46; Ин. 18: 1

      Окончив Свою первосвященническую молитву, Христос с апостолами перешел Кедронов поток, и все они вошли в большой масличный сад, залитый светом луны. Гефсиманский сад был по склонам Елеонской горы и спускался к долине ручья. Здесь густо росли маслины. Христос любил это уединенное прекрасное место и часто отдыхал там в беседах с учениками. Теперь же Гефсиманский сад должен был стать местом Его духовной муки и преддверием Крестной смерти. Наступили последние и самые трудные часы земной жизни Спасителя мира.
      Среди причудливо изогнутых стволов олив утомленные ученики расположились на ночлег, а Христос, взяв с Собой Петра, Иакова и Иоанна, удалился вглубь сада.
       «Душа Моя скорбит смертельно, —сказал Он троим ученикам, — побудьте здесь и бодрствуйте со Мною».И отойдя немного, Он пал на землю и стал молиться в глубокой тоске. Это было второе великое искушение в Его жизни. Тогда, в первый раз, среди угрюмых скал Иудейской пустыни, Он победоносно отразил диавола, предлагавшего Ему ложные пути для созидания Царства Божия на земле. Теперь Его человеческая природа содрогалась перед той непосильной простому смертному чашей страданий, которую Он должен был испить. Агнец Божий, предназначенный еще до создания мира, стал изнемогать от тяжести грехов всего человечества, которые Он добровольно принял в Свою безгрешную душу. Здесь не было страха мучений и смерти. Могучие личности побеждают этот страх; здесь было нечто неизмеримо большее, непостижимое. Тот, Кто незримо давал силу миллионам страждущих душ, томился в смертельной муке.
      Нам никогда не постичь того, что совершилось в Гефсиманскую ночь. Наше слабое воображение бессильно перед этим незримым борением, свидетелем которого был оливковый сад. Только одно открывается в этом борении: Он страдал за нас, Он принял на Себя всю боль и проклятие веков, всю глубину падения человеческого, весь ужас и отчаяние богооставленности. Он погружался в бездонную пропасть вечной ночи, ночи без Бога, чтобы спасти душу человеческую для Вечного Света. Он принял на Себя тот удар, который предназначался для человека, нарушившего мировую гармонию. Страшный мрак ада отовсюду сдавливал страждущих дух Иисуса. «Отче, —молился Он, — о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет».Ту мировую гармонию, которую нарушил в раю Первый Адам своим непослушанием Богу, Второй Адам — Христос в Гефсиманском саду восстанавливает в страшном борении Своего духа полным послушанием воле Отца Небесного.
      Измученный смертельной тоской и обессиленный духовной борьбой, Христос, как Человек, нуждался в поддержке и сочувствии. Но подойдя к трем апостолам, нашел их спящими. «Симон! Ты спишь? — пытался Он разбудить верного Петра, — Не мог ты бодрствовать один час». Но утомленные переживаниями необыкновенного дня и тревожной ночи, апостолы уже не находили в себе сил для духовной борьбы. Глаза у них отяжелели, и они не знали, что отвечать Господу.
      Так, одинокий, всеми покинутый, страдал Агнец Божий. Пот падал с Его чела, как капли крови. Несколько раз Он подходил к Своим спящим ученикам, но все было напрасно. Он страдал один и один победил искушение. Гефсиманское борение закончилось. Христос вышел победителем в этой духовной борьбе. Воля Отца Небесного была для Него превыше всего. Из Гефсиманского сада Он готов был без колебаний идти на Всемирную Голгофу, где должен был завершиться Его подвиг искупления человеческого рода.

Предательский поцелуй Иуды. Мф. 26: 45-56; Мк. 14: 41-52; Лк. 22: 45-52 Ин. 18: 2-12

      Окончив молитву, Христос подошел к спящим ученикам. «Вы все еще спите и почиваете! —сказал Он им, — Кончено, пришел час: вот, предается Сын Человеческий в руки грешников. Встаньте, пойдем; вот, приблизился предающий Меня».
      Апостолы пробудились. Один за другим они поднимались с земли и с тревогой вслушивались в какие-то новые звуки. Внезапно сад осветился фонарями и факелами, и послышался топот приближающейся толпы. Люди были вооружены: одни из них держали палки и колья, другие — мечи и копья; среди народа были воины из стражи храма. Впереди всех шел Иуда. Он выдал местопребывание Иисуса Его врагам...
      Ученики растерялись. Но Иисус пошел навстречу толпе. Тогда Иуда, делая вид, что возвращается из города и ничего общего не имеет с пришедшей толпой, быстро приблизился к Спасителю, чтобы поздороваться с Ним. Но Господь кротко спросил его: «Друг, для чего ты пришел?» — «Равви, — ответил Иуда, и слово замерло на устах его, — Равви, — повторил он с принуждением, — здравствуй?» И, наклонившись к Иисусу, поцеловал Его...
      Христос знал предательскую цену этого поцелуя и с негодованием спросил изменника: «Иуда! целованием ли предашь Сына Человеческого?»
      Предатель вздрогнул. Он понял, что Христос насквозь видит его подлую душу и знает его уговор с начальниками отряда: «Кого я поцелую, Тот и есть; возьмите Его и ведите осторожно».
      Тем временем стража окружила Иисуса. Глядя на вооруженных людей, Спаситель с грустью сказал: «Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня. Каждый день бывал Я с вами в храме и учил, и вы не брали Меня, но теперь ваше время и власть тьмы».
      Порывистый Петр вынул меч и хотел защитить своего Учителя, но Христос запретил ему это делать: «Возврати меч твой в его место, — повелел Он Петру, — ибо все, взявшие меч, мечом погибнут».
      Стража связала Христа. Ученики, видя, к чему идет дело, от страха разбежались. Так Иисус оказался в руках врагов, оставленный друзьями. Его осторожно вывели из Гефсиманского сада и тайно, под покровом ночи повели в Иерусалим. Только апостолы Петр и Иоанн следовали за своим Учителем на расстоянии.

На допросе у первосвященника Анны. Отречение Петра. Мф. 26: 58, 69-75; Мк. 14, 54: 66-72; Лк. 22: 54-62; Ин. 18: 13-14; 19-27

      Арест Иисуса совершался в глубокой тайне от народа. Вооруженная толпа с Пленником вышла из Гефсиманского сада, спустилась в долину Кедрона, перешла поток и пошла вдоль южных стен города по направлению к Сионской горе, на вершине которой находился дворец первосвященника Каиафы.
      Но стража не сразу повела Иисуса во дворец Каиафы. Сначала они привели Его к первосвященнику Анне, или Ханану, как называет его Иосиф Флавий. Вождь саддукейской партии и глава знатного семейства, из которого в то время вышло большое число первосвященников, Анна оставался влиятельным лицом в Иудее и после того, как римские власти сместили его с должности первосвященника. Этот коварный человек имел особенно большое влияние в то время, когда первосвященником стал его зять Иосиф Каиафа — человек жестокий, но слабовольный, ставший игрушкой в руках Ханана.
      Анна не скрывал своей радости при виде связанного Иисуса и стал расспрашивать Пленника о Его учении и учениках. Не желая удовлетворять коварное любопытство хитрого саддукея, Господь ответил ему: «Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил».
      Такой ответ привел злобного старика в ярость, а слуга первосвященника ударил Христа по щеке, сказав при этом: «Так Ты отвечаешь первосвященнику!». Иисус кротко перенес нанесенное Ему оскорбление и ответил жестокому рабу: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» На этом Анна прекратил свой допрос и приказал вести Узника на суд к первосвященнику Каиафе.
      Христа вывели во двор. Пасхальная ночь была прохладной. Во дворе первосвященника сидели слуги и грелись у разведенного костра. Между ними сидел и апостол Петр, который вместе с Иоанном прошел во двор. Но галилейский говор и поведение Петра выдали его. Слуги обратили на него внимание и стали допрашивать апостола, не является ли он учеником Иисуса Назарянина. Петр начал клясться и божиться, что он не знает Этого Человека. В это мгновение он поднял голову и увидел Спасителя, стоявшего на возвышенной части двора. Учитель взглянул на Своего ученика, и взор Его выразил упрек и сожаление. И тут же Симон услышал отдаленный крик петуха. Он вспомнил предсказание Спасителя, и, выйдя вон, горько заплакал.

Суд Синедриона. Мф. 26: 57-66; Мк. 14: 53-64; Лк. 22: 54

      Тем временем во дворце Каиафы, несмотря на глубокую ночь, царило сильное оживление. Готовились к чрезвычайному заседанию Синедриона. Первосвященник решил во что бы то ни стало этой ночью добиться приговора Иисуса к смерти и как опасного преступника выдать римским властям на казнь. Но для этого нужны были серьезные обвинения. Срочно искали лжесвидетелей. Наконец Синедрион открыл свое беззаконное заседание. Явились все первосвященники, старейшины, книжники и начальники храма, жившие в Иерусалиме. Собрание было торжественным и многолюдным. Уклонились в Иерусалиме. Собрание было торжественным и многолюдным. Уклонились только Иосиф Аримафейский и, вероятно, Никодим, непожелавшие участвовать в этом позорном для евреев деле. Председательствовал сам Каиафа.
      Когда ввели Христа, все члены Синедриона сразу пришли в большое возбуждение. Какая радость и торжество! Ненавистный Пророк из Галилеи стоял перед ними связанный, униженный и бессильный! Все наперерыв хотели задавать Ему вопросы, и Каиафа, по-видимому, с трудом удерживал порядок собрания. Один за другим стали входить лжесвидетели, которые возводили на Иисуса всевозможные обвинения, но для смертного приговора этого было недостаточно. Христос молчал и не произносил ни слова в Свое оправдание. Это приводило Синедрион в ярость. Было ясно, что удачно начатое дело против Иисуса Назарея могло кончиться ничем. В конце концов Каиафа не выдержал. Он встал со своего почетного места, подошел ко Христу и с негодованием сказал Ему: «Что Ты ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют?» Но и на этот взрыв негодования Спаситель не отвечал ни слова. В Синедрионе воцарилась тишина.
      Тогда Каиафа спросил Подсудимого в упор: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» — «Ты сказал, —ответил ему Христос, — ... отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных».Так униженный и оскорбленный Мессия еще раз свидетельствовал о Себе духовным руководителям еврейского народа, которые сами и притом первыми должны были признать и принять своего Мессию. Но слепые вожди духовно ослепшего Израиля не смогли увидеть в Иисусе истинного Мессии. Их глаза откроются лишь тогда, когда Христос во славе Отца Небесного придет судить живых и мертвых, но тогда уже будет поздно. Теперь же, ослепленные ненавистью к Спасителю, члены Синедриона увидели в ответе Христа хулу на Бога, и все пришли в возмущение. В порыве притворного негодования Каиафа разорвал переднюю часть своей одежды и воскликнул, обращаясь к судилищу: «На что еще нам свидетелей?.. вы слышали богохульство! как вам кажется?»
       «Повинен смерти?» —единодушно решил Синедрион. Цель Каиафы была достигнута.
      Но Синедрион не имел права казнить преступников. Приговор должен был идти на утверждение римскому правителю Понтию Пилату. И еще было неизвестно, как римская власть отнесется к их приговору.
      Члены Синедриона начали расходиться, чтобы через несколько часов опять собраться для завершения своего беззаконного деяния. Связанного Христа отвели во двор, где Он, охраняемый стражей, должен был дожидаться утра. Остаток ночи Иисус терпел самые низкие издевательства от слуг первосвященника. Они плевали Ему в лицо, били Его по щекам и с насмешкой спрашивали: «Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?» И много иных хулений произносили против Него.
      Ни жалобы, ни упрека не было слышно из уст Спасителя.
      Рано утром члены Синедриона, повторив над Христом свой страшный и беззаконный приговор, повели Его к римскому правителю Понтию Пилату.

Смерть предателя. Мф. 27: 3-10

      Иуда был где-то поблизости от Синедриона и следил за ходом суда над Иисусом Христом. Он, вероятно, не думал, что первосвященники осудят Христа на смерть, и еще как-то оправдывал свой поступок. Но когда он увидел, что Иисуса поруганного и осужденного на денного на смерть выводят из дома первосвященника, он понял весь ужас своего предательского поступка. Иуда понял, до чего довело его сребролюбие. Мучительное раскаяние овладело его душой. Терзаемый совестью, он поспешил к тем, кто предложил ему деньги за измену. «Согрешил я, предав кровь невинную», — сказал он им. Но старейшин и первосвященников не тронуло его раскаяние. «Что нам до того? смотри сам», — услышал предатель равнодушные слова. Иуда им уже не был нужен. Холод отчаяния и уныния охватил его душу. Он бросил к ногам первосвященников тридцать сребреников, выбежал вон и вскоре повесился (Деян. 1: 18-19). О его смерти еще долго ходили страшные слухи.
      А первосвященники решили купить на брошенные Иудой деньги участок земли для погребения странников. Так исполнилось пророчество Иеремии, который сказал: «И взяли тридцать сребреников, цену Оцененного, Которого оценили сыны Израиля, и дали их за землю горшечника, как сказал мне Господь».

Великая Пятница. На суде у Пилата.

      Тем временем первосвященники и их слуги привели Христа к воротам крепости Антония, где находилась резиденция правителя Пилата. Пилат был язычником, и потому члены Синедриона не вошли в его дворец, боясь осквернения в пасхальные дни. Огромная шумная толпа теснилась у ворот крепости. Нужно было произвести сильное впечатление на римского прокуратора и во что бы то ни стало добиться от него утверждения смертного приговора, который первосвященники уже вынесли ненавистному им Галилеянину. Члены Синедриона сговорились, прежде всего, обвинять Христа в политической неблагонадежности Его для римской власти, так как религиозные мотивы их приговора могли показаться римскому правителю непонятными и недостаточными.
      Недовольный неурочным приходом иудеев, Пилат вышел к толпе на лифостротон. Это был человек, правление которого сопровождалось многочисленными кровавыми столкновениями с евреями и самарянами. Он ненавидел Иерусалим, этот город бунтовщиков, ненавидел и иудеев, которые в свою очередь относились к нему еще с большей ненавистью.
      Увидев в толпе связанного Пленника, Пилат холодно спросил членов Синедриона: «В чем вы обвиняете Человека Сего?» На это иудеи дерзко ответили правителю: «Если бы Он не был злодей, мы не. предали бы Его тебе». Оскорбленный таким ответом, Пилат сказал иудеям: «Возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его». Этими словами Пилат смирил своих противников. Он как бы с насмешкой напомнил иудеям о их политической зависимости от римской власти. Тогда первосвященники смиренно ответили правителю, что они не имеют официального права предавать кого-либо смертной казни. Но чтобы Пилат понял, что это судебный случай требует именно смертной казни, они начали обвинять Спасителя в том, что Он развращает народ, запрещает давать подать кесарю и провозглашает Себя Христом-Царем. Это заставило правителя прислушаться. Он повелел ввести Обвиняемого в судебную палату и спросил Его наедине: «Ты Царь Иудейский?»
       «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?» —спросил его Христос. На это Пилат с пренебрежительной гордостью римского гражданина заметил: «Разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?» Тогда Христос сказал Пилату, что Он действительно Царь, но Царство Его не от мира сего. «Я на то родился, и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине всякий, кто от истины, слушает гласа Моего».
      Убедившись, что Христос является только религиозным проповедником и совершенно не опасен для Рима, скептик Пилат иронически спросил Иисуса: «Что есть истина?» —и, не дождавшись ответа от Самой Истины, вышел к ожидаемому его народу. «Я никакой вины не нахожу в Нем» —сказал он членам Синедриона. Но на эти слова правителя раздались громкие выкрики. На Христа начали возводить всевозможные обвинения, из которых Пилат понял, что Обвиняемый — Галилеянин. Тогда римский чиновник, не желая продолжать судебный процесс, приказал воинам отвести Иисуса на суд во дворец Ирода Антипы, правителя Галилейской области. Такое решение было дружеским жестом Пилата по отношению к правителю, с которым до этого времени римский чиновник находился в ссоре.
      Ирод был рад увидеть перед собой Галилейского Проповедника, о Котором он много слышал и даже одно время считал Его за воскресшего Иоанна Крестителя. Человек слабый и порочный. Ирод имел странную черту характера: он охотно слушал речи проповедников и пророков, хотя потом был способен казнить их. От Иисуса он тоже надеялся услышать что-нибудь интересное или увидеть какое-нибудь чудо.
      Но Христос молчал. С этого момента до того самого времени, когда Его повели на казнь, Он не проронил ни слова. Антипа был разочарован и рассержен, но, не теряя своего праздничного благодушия, решил так же, как и Пилат, уклониться от суда. Он приказал одеть Иисуса в светлую одежду, в знак Его невиновности, и, провожая Его насмешками и издевательствами, отправил обратно к Пилату. С этого дня, замечает евангелист Лука, Пилат с Иродом сделались друзьями.
      Видя, что Ирод не нашел в Обвиняемом ничего достойного казни, Пилат хотел отпустить Его но первосвященники продолжали настойчиво требовать казни Иисуса. Тогда Пилат обратился с лифостротона к народу, думая у него найти поддержки. Он сказал им: «Есть у вас обычай, чтобы я одного узника отпускал вам на праздник Пасхи. Итак, кого хотите чтобы я отпустил: Бараеву или Иисуса, называемого Христом?»
      Варавва же был посажен в темницу за произведенное им в городе возмущение и убийство. Но Пилат ошибся в своих расчетах. Толпа, вдохновленная первосвященниками, требовала отпустить разбойника Варавву, а Иисуса распять. «Распни, распни Его?» —кричал обезумевший народ. И, вероятно, среди кричавших было немало тех, кто несколько дней назад восклицал: «Осанна Сыну Давидову?»
       «Какое зло сделал Он?» —удивленно спрашивал Пилат у бесновавшейся толпы. Но крики не умолкали.
      Наконец, правитель решил, что наказанием можно избегнуть смертного приговора. И он в угоду Синедриону и народной толпе отдал Христа воинам для бичевания.
      Воины отвели Иисуса во внутренний двор претории и созвали всю когорту. Привязав невинного Страдальца к столбу, они со зверской жестокостью били Его по обнаженной спине ременными плетями, внутри которых были вшиты острые кусочки металла С первых же ударов такими плетями тело разрывалось и кровь обильно текла из ран. После бичевания человек находился обычно почти в обморочном состоянии и был на грани смерти от потери крови. Но жестоких воинов это только забавляло. Окончив бичевание, они надели на Христа красный плащ, возложили Ему на голову венец из терна и, издеваясь, падали перед Ним на колени и приветствовали словами: «Радуйся, Царь Иудейский». А затем брали из Его руки трость и били ею по голове Иисуса, чтобы колючки терна глубже вонзались в Его тело.
      Так неблагодарные люди издевались над своим Творцом и Спасителем.
      Думая, что бичевания достаточно для удовлетворения ненависти духовенства, и надеясь растрогать толпу, Пилат приказал вывести жестоко избитого, израненного, увенчанного терновым венцом Иисуса на лифостротон. Оттуда Его хорошо было видно народу. Христос молчал. Он так мужественно вынес все нечеловеческие муки, что Понтий Пилат еще больше проникся уважением к Нему. Видя Его безмолвное страдание и в то же время благородный облик и царственный взгляд, правитель воскликнул: «Ессе Homo! Вот Человек?»Но в ответ на восхищение язычника послышался рев евреев. «Распни, распни Его?» —кричали, обезумевшие иудеи.
      Пилат не ожидал такой кровожадности от народа и служителей Бога, и резко им ответил: «Возьмите Его вы и распните; ибо я не нахожу в Нем вины».
      Видя, что обвинение Иисуса в неблагонадежности Его для римской власти им не удалось, первосвященники начали обвинять Христа в нарушении Им религиозных законов. «Мы имеем закон, — отвечали члены Синедриона Пилату, — и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим».
      Хотя Пилат был скептиком, но религиозное чувство ему все же не было чуждо. Он уже догадывался, что его Подсудимый необыкновенный Человек. Это предположение Пилата было подтверждено его женой, которая во время суда послала к нему слугу рассказать свой удивительный сон об этом Узнике. Религиозный страх охватил душу правителя, и он решил выяснить, кто же все-таки этот удивительный Человек. С этой целью Пилат попросил Христа войти в преторию и наедине спросил Его: «Откуда Ты?» Но Христос молчал. Тогда Пилат напомнил Узнику о своих полномочиях. Он сказал Иисусу: «Мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя?» На это Христос ответил правителю: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; посему больше греха на том, кто предал Меня тебе».
      Пилат так и не узнал», откуда Христос», но ответ Подсудимого окончательно убедил правителя в невиновности Узника», и с этого времени Пилат искал отпустить Его».
      Но во дворе продолжала бушевать толпа. Первосвященники уловили настроение Пилата и решили действовать угрозами. Как только Пилат с Подсудимым появился на лифостротоне, евреи, указывая руками на Христа, закричали: «Распни, распни Его». «Царя ли вашего распну?» —спрашивал Пилат бесновавшуюся толпу. А она неистово кричала ему в ответ: «Нет у нас царя, кроме кесаря, и ты не друг кесаря, если отпустишь Его?»
      Было время, когда первосвященники говорили: «Нет у нас Царя, кроме Бога», — а теперь сами произнесли над еврейским народом вечный приговор: никогда не иметь иного царя, кроме кесаря! Это значит вечно быть в изгнании, всегда подчиняться царям тех народов, среди которых евреям придется проживать.
      Ответ еврейского народа был угрозой Пилату, и он уступил толпе. Потребовав воды, Пилат умыл руки перед народом и сказал им: «Невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы?»В ответ на эту попытку самооправдания толпа закричала: «Кровь Его на нас и на детях наших».Этот крик толпы, отвергший своего Мессию, звучит через все века и лежит тяжким бременем на еврейском народе.
      Суд у Пилата закончился. Разбойник Варавва получил свободу, а Христос приговорен был к распятию.

Крестный путь на Голгофу. Мф. 27: 31-34; Мк. 15: 20-23; Лк. 23: 26-33; Ин. 19: 16-17

      После суда Христос был отдан в руки палачей, которые должны были привести страшный и беззаконный приговор в исполнение. Воины сняли с Иисуса багряницу, одели Узника в Его собственные одежды и возложили на Него крест — два бревна, сколоченные в виде буквы «Т».
      По жестокому обычаю, приговоренный к смерти должен был сам нести свой крест до места казни.
      Было раннее утро. Старейшины и первосвященники торопили палачей, так как им надо было к наступлению субботы завершить свой кровожадный замысел.
      Вместе с Иисусом на казнь вели двух преступников, быть может, единомышленников Вараввы. В Иерусалиме до сих пор показывают «Скорбный путь», по которому воины вели на казнь Спасителя мира. С того времени многое изменилось в топографии города, но, вероятно, по такой же узкой, как и теперь, восточной улице двигалась скорбная процессия в пасхальную пятницу четырнадцатого нисана тридцатого года.
      Обессиленный бессонной ночью, душевными муками и жестоким бичеванием, Христос изнемогал и падал под тяжестью Своего креста. Чтобы ускорить продвижение, воины задержали одного крестьянина, идущего с поля, и заставили его нести крест Спасителя. Когда печальная процессия подошла к городским воротам, здесь уже собралась большая толпа народа. Послышались рыдания женщин. Они были почти единственными, кто без боязни выражал свое сочувствие и скорбь при виде страшной процессии и кроткого Назарянина, ведомого на позорную казнь. Обернувшись к плачущим женщинам, Христос с грустью произнес: «Дочери иерусалимские! Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детяхваших! Потому что скоро придут дни, когда будут говорить: счастливы те женщины, у которых нет детей» [*].
      В эти предсмертные часы Душа Спасителя глубоко скорбела при мысли о печальной судьбе Иерусалима и еврейского народа, отвергшего своего Мессию.
      Наконец процессия прибыла на лобное место, называемое Голгофой, которая представляла собой гладкий холм, напоминавший человеческий череп.
      Агнец Божий добровольно взошел на Всемирный Жертвенник, чтобы отдать Себя на мучения и позорную смерть за весь человеческий род, ибо «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную»(Ин. 3: 16). Нам никогда не постигнуть до конца всей глубины Божественной Жертвенной Любви к человеческому роду, совершенный на Голгофе. Поэтому «да молчит всякая плоть человеча» и да стоит она перед этой тайной Жертвенной Любви «со страхом и трепетом».

Распятие и Крестная смерть Иисуса-Агнца Божия. Мф. 27: 34-50; Мк. 15: 23-37; Лк. 23: 33-46; Ин. 19: 18-30

      Перед распятием осужденным предложили выпить вино, смешанное со смирною. Этот напиток был наркотическим и несколько смягчал нестерпимую боль распятия. Но Спаситель мира не пожелал ни смягчения страданий, ни потемнения сознания во время принесения Своей великой Жертвы. Он отказался от вина и в полном сознании готовился встретить смерть, надвигающуюся на Него.
      Распятие — один из самых мучительных видов казни, которые измыслила человеческая жестокость. Руки и ноги осужденного прибивались, а иногда привязывались к столбу и перекладинам креста. Чтобы тело не упало с креста, для ног делали подпорку. В таком положении осужденного обрекали на медленное и мучительное умирание. Иногда по нескольку дней он мучился под палящими лучами солнца, томимый невыносимой жаждой и нестерпимой болью от ран на руках и ногах, которые разрывались и увеличивались под тяжестью тела. Из-за неестественного положения тела кровообращение нарушалось, мутилось сознание. Страдающий, призывал на помощь смерть, но она медлила...
      И вот к такой жестокой казни был приговорен евреями Мессия, Сын Божий.
      Палачи сорвали с Иисуса одежду и растянули Его на кресте. Когда Его руки и ноги прибивали ко кресту, Он молился за Своих распинателей: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают».Да! Если бы Христос был понят и признан человечеством, Он никогда не был бы распят. Но это не могло произойти, так как мир во зле лежит. Силы ада на земле не могут терпеть Добра, Мира, Любви.
      По повелению Пилата над головой Спасителя была прибита надпись на трех языках — еврейском, греческом и латинском — «Иисус Назорей, Царь Иудейский».Первосвященники возражали правителю против такой надписи, но на этот раз Пилат проявил свою твердость и ответил иудеям: «Что я написал, то написал». Он был раздражен поведением иудейского духовенства и Синедриона и этой надписью хотел унизить их. Была в этой надписи и посмертная дань уважения необыкновенному Осужденному. Пилат отдавал Ему честь.
      По сторонам Христа распяли двух разбойников. Так исполнилось предсказание древнего пророчества: «И к злодеям причтен»(Ис. 53: 12).
      Окончив казнь, воины стали делить между собой одежды Христа. Они разорвали их по швам, а затем разделили на четыре части. Хитон же Христов не имел швов, он весь был соткан (вероятно, руками Божией Матери) сверху донизу. Не желая портить его, воины бросили о нем жребий. И здесь с поразительной точностью исполнилось пророчество о Христе псалмопевца Давида: «Делят ризы Мои между собою и об одежде Моей бросают жребий»(Пс. 21: 19).
      Тем временем первосвященники, старейшины и фарисеи торжествовали свою победу. Наконец-то они заставили замолчать ненавистного им Галилеянина. Желая причинить Христу еще большее мучение, они насмехались над Ним и говорили: «Других спасал, а Себя Самого не может спасти. Если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и тогда уверуем в Него»,уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын. В этих словах первосвященников слышался голос диавола, который некогда искушал Христа в пустыне.
      Было девять часов утра. Недалеко от Голгофы стали появляться прохожие. Некоторые останавливались и с холодным любопытством наблюдали за казнью. Кто-то узнавал Иисуса и злорадно кричал:?»... разрушающий храм и в три дня созидающий! спаси Себя Самого... сойди с креста?»
      Огромная праздная толпа народа окружала Голгофу. Она наслаждалась страданиями Праведника, доставляя Ему еще большие мучения. Кругом была ненависть, злоба и месть...
      Ни римские палачи, ни первосвященники, предавшие на смерть Царя Иудейского, не понимали того, что совершалось на Голгофе, над Кем издевались они, стоя у креста.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18