Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сокол на запястье

ModernLib.Net / Фэнтези / Елисеева Ольга / Сокол на запястье - Чтение (стр. 1)
Автор: Елисеева Ольга
Жанр: Фэнтези

 

 


Елисеева Ольга
Сокол на запястье

      ОЛЬГА ЕЛИСЕЕВА
      Сокол на запястье
      роман
      ПЕАН1 1
      ПИФОН
      Когда время заменяли времена года
      Стоял осенний пасмурный день, когда Аполлон вышел из своей пещеры на Делосе и уселся на камень у входа, чтобы посмотреть, не летят ли лебеди. Зеленовато-серое море простиралось далеко внизу. С годы открывался хороший обзор, но никаких лебедей Феб не заметил и, вздохнув, принялся мастерить флейту.
      Раз в год с наступлением холодов Трехликая Мать позволяла ему ненадолго вернуться на свой далекий северный остров. Там, пока она спала вместе со всей природой, Аполлон предавался праздности и веселью в кругу счастливых гиперборейцев, не знавших ни старости, ни болезней, и почитавших его своим богом. Остальное же время Феб служил карающей дланью Великой Богини, разнося ее проклятие во все уголки земли.
      Когда дни становились короче, а ночью траву покрывал иней, добрые соплеменники посылали за ним лебедей, и те пели над Делосом свою приветственную песнь, а солнечный лучник отвечал им на флейте. Так они находили его среди камней на вершине горы и уносили с собой.
      Но сегодня флейта не давалась Фебу в руки. То ли ветка была слишком толстая, то ли дырочки слишком маленькие, но каждый раз когда Аполлон подносил инструмент к губам, ветер выдувал из него все ноты.
      И этот же ветер, как назло, шелестел над головой лучника старой высохшей кожей, висевшей на дереве у входа в пещеру. Когда-то она принадлежала Марсию, рапсоду Великой Богини.
      Феб был неравнодушен к музыке и потратил много свободного времени, чтобы достичь совершенства в игре на разных инструментах. Великая Мать не одобряла его увлечения, считая, что оно отвлекает лучника от его прямых обязанностей - летать над землей и карать провинившихся.
      Поэтому год назад на состязаниях в Дидиме богиня приказала мышам перегрызть струны аполлоновой лиры и вдохнула небывалый дар в уста Марсия. Когда он кончил играть, все рукоплескали. А на жалкую песню испорченной лиры Феба никто не обратил внимания.
      Так Великая Мать наказала своего лучника за упрямство. Но она любила во всем равновесие и сразу после состязаний приказала Аполлону живьем содрать с победителя Марсия кожу, а потом убить его. Ибо не может смертный делать что-либо лучше бога.
      Феб и сам был готов оторвать наглецу голову, а Марсий не оказал никакого сопротивления, поскольку во всем повиновался воле Трехликой.
      Затем богиня велела повесить кожу певца на дерево возле жилища лучника, кости зарыть под корнями, а голову насадить на верхушку, чтоб она пророчествовала птицам.
      Аполлон спросил, нельзя ли сделать это где-нибудь в другом месте, а не там, где он любит посидеть после обеда. Но Трехликая ответила, что таково ее наказание за убийство, ибо даже совершенный по приказу свыше грех все равно остается грехом и требует искупления. Иначе равновесие будет нарушено, и мир рано или поздно упадет.
      С тех пор голова Марсия каждое утро предсказывала Фебу неприятности. А поскольку его слова были пророчествами, то сбывались с вероятностью 10 к 10. Кожа певца высохла и скрутилась в трубки, на которых налетающий ветерок выводил самые прекрасные, самые нежные, самые трогательные мелодии в мире. Сам же гипербореец с тех пор, как повесил трофей у входа, не мог не только повторить ни одной ноты, но даже вырезать простейшей свистульки.
      И вот, когда Феб готов был уже сломать дудку об колено, он услышал голос своего вечного врага.
      -- Флейта не поет, потому что ты вырезал ее не из того дерева. сказала голова. - Дуб слишком толстокож и неподатлив для музыки.
      Аполлон молчал, ожидая продолжения. Голова обычно болтала много.
      -- Срежь верхние ветки ольхи, на которой я вешу, -- продолжал Марсий. - Сделай из них флейту и ступай на север в Дельфы к святилищу Великой Матери. Там ты сыграешь самую прекрасную мелодию и встретишь свою судьбу.
      -- Почему я должен тебе верить? - пожал плечами Феб. - Ты хочешь отомстить и, ясное дело, хорошего не посоветуешь.
      Но голова равнодушно молчала, как бы впав в сон.
      Аполлон и сам иногда пророчествовал и знал, что отрезанные головы слов на ветер не бросают. Ведь они говорят не сами по себе, а по велению свыше. Значит спорить нет смысла.
      Лучник пошел к зарослям ивы у небольшого озерка ниже по склону, срезал несколько прутиков и принес к дому. Потом залез на ольху, сломал у нее вершину, пересадив голову пониже, а ветку для флейты обстучал ивовыми прутиками, чтобы снять с нее шкуру.
      Инструмент вышел из рук необыкновенно быстро и сам засвистел на ветру: иди в Дельфы, Дельфы, Дельфы...
      Грустно повздыхав, что так и не дождался в этом году лебедей, Феб собрался в путь и зашагал на север. Он шел мимо зеленых еще полей, мимо пожухлых виноградников, каменных россыпей и по-осеннему холодных водопадов, уже крутивших первые желтые листья. А флейта пела такую песню:
      "Я бедный Марсий, которого убил Аполлон. Он содрал с меня кожу и думал, что я замолчу. Но я пророс в сердцевине ольхи. Тогда меня срезали и снова содрали кожу. И я опять пою. Так Жизнь и Смерть меняются своей добычей без всякого ущерба друг для друга".
      * * *
      Придя в Дельфы, Феб нашел небольшую рощицу вблизи круглого святилища Пупа, сел там на камень, и стоило ему приложить флейту к губам, как она зазвенела соловьиной трелью при Луне, закуковала кукушкой над чужим гнездом, засвистела жаворонком в весеннем небе, залилась скворцом на черной, свободной от снега земле, заплакала, как журавль по осени, покидая родные места...
      Солнечный лучник играл и сам не верил, что ноты вернулись к нему, а пальцы на дырочках флейты больше не кажутся деревянными. Мелодия Года заставляла плакать и смеяться, но, видимо, была слишком громкой. Потому что на ее звуки из святилища вышла сонная Пифия - жрица священного Змея, жившего под камнями.
      -- Уходи отсюда, несчастный. - сказала женщина. - Ты разбудишь Пифона и он съест тебя.
      Но Аполлон, увлеченный своей новой мелодией, не обратил на жрицу никакого внимания.
      -- Убирайся, -- сказал он, -- и вымойся для начала. Ты воняешь мышами и змеиным пометом.
      -- Чем же мне еще пахнуть, - удивилась Пифия, - Если я кормлю священного Змея и живу в его доме? - она тряхнула нечесаными черными волосами, подвязанными старой змеиной шкурой, и скрылась в святилище.
      Тем временем Пифон, первопричина многих бедствий, рожденный Великой Матерью в день гнева от удара ладонью о землю, мирно дремал под камнями. Он поел мышей, напился молока и, свернувшись в клубок, грезил сны, о которых мог поведать Пифии прихотливыми изгибами своего тела.
      Песня Аполлона вплелась в его сон и некоторое время сопровождала Змея в странствиях по темным полям иного мира. Там он глотал розовых зайцев, преследовал косуль с золотыми рогами, встречал прекрасных девушек, которые раскаивались, что не стали при жизни жрицами. А мелодия все вела и вела Пифона по избитым дорогам подземного царства, пока вдруг не вывела на поверхность, и Змей не открыл глаза.
      Поняв, что музыка наяву и льется из открытого входа в святилище, Пифон потянул свое громадное, толстое, как корабельный канат, тело к расщелине в камнях. Переливаясь, подобно воде, со ступени на ступень, Змей оказался в лавровом саду, окружавшем храм Пупа. Зелень еще не пожухла, и кожистые листья священного куста едва трепетали на холодном ветру, создавая для мелодии необыкновенно нежный фон. Словно тысячи древесных духов шептались между собой, одобряя песню ольхи, которую Феб выбрал для флейты.
      Неяркие солнечные лучи еще грели, и Пифон, выползший на прогалину, вскоре разомлел. Ему нравилась музыка, он свернулся клубком, положил голову на хвост, смежил веки и из под них на кожистые щеки змея стала набегать влага.
      Лучник почувствовал присутствие Врага спиной. Он сидел на камне и вдруг ощутил, что его позвоночный столб, ненадолго тоже ставший флейтой, находится в поле зрения чьих-то гипнотизирующих глаз. Они сверлили ему позвоночник.
      Феб не любил змей. Его животными были волк и мышь, а мыши боятся гадов. При виде громадной уродливой головы Пифона, склоненной и чуть покачивавшейся из стороны в сторону, Аполлон испытал приступ ужаса, перешедший в гнев. Какая-то скользкая тварь пялилась на него и явно собиралась напасть, как только он закончит играть. Тут и волшебная мелодия показалась лучнику не такой уж прекрасной, и выдувавшая ее флейта перестала радовать руку своим гладким податливым телом.
      Аполлон всего на миг оторвал губы от дырочки, и Змей тут же поднял голову и открыл глаза.
      -- Ах ты тварь! - рассердился гипербореец, сжал флейту в кулаке и, прежде чем Змей успел прошипеть что-либо в ответ, нанес дудкой удар ему в череп. А ольха - очень твердое дерево.
      Священное животное издало слабый свистящий звук, точно выпуская между зубов душу, и навечно застыло на плоских камнях прогалины. Феб не рассчитал силы: как ни как он был богом. А Пифон - хоть и волшебная, но все-таки смертная тварь, рожденная Землей. Что от нее могло остаться, кроме праха?
      Аполлон вытащил из черепа Змея осколок флейты. Он понимал, что совершил ужасное святотатство, за которое теперь придется платить. "Это моя месть," -- выдохнула флейта голосом Марсия.
      Из святилища с воплем выбежала Пифия и, рыдая, пала на тело мертвого Змея. Она рвала на себе волосы, царапала ногтями лицо и колотила руками по земле.
      Из уважения к ее горю Феб молчал минуты две, а потом, решив, что и так оказал какому-то бурдюку с мышами слишком много чести, тронул жрицу за плечо.
      -- Извини, женщина, -- сказал он ей. - Я не хотел его смерти, но, убив Пифона, я теперь обязан закончить ритуал присвоения святилища и овладеть тобой. Так что прекрати дергаться и расставь ноги.
      -- Очень мило с твоей стороны, -- отвечала Пифия, -- и для меня это большая честь: все-таки не какой-нибудь пастух с горы, а настоящий бог. К несчастью, если я не окажу тебе достойного сопротивления, после того как ты убил священного Змея, Великая Мать разгневается на меня и примерно накажет. Так что я буду отбиваться от тебя до последнего и могу даже покалечить.
      -- Прискорбно слышать, -- кивнул лучник. - У меня нет никакого желания входить с тобой в связь, женщина, пахнущая змеями. Тем более насильно. Но если я не завершу обряд по переходу святилища в новые - то есть в мои - руки, будет еще хуже. Прервется связь, некому станет сдерживать силу этого места. А она, поверь мне, велика. Поэтому я овладею тобой, даже если мне придется свернуть тебе шею.
      -- Тогда догони! - Пифия вскочила и прыжками понеслась по лавровой роще. Она пряталась за деревьями, петляла между кустами, а когда выбралась на открытое пространство, помчалась, как коза по камням.
      Феб не стал ронять своего достоинства, гоняясь за какой-то чумазой замарашкой. Он снял с плеча лук, прицелился и всадил ей стрелу в икру левой ноги. Пифия всплеснула руками и грянулась оземь.
      -- Мать Гея, прими меня в свое лоно! Сделай меня невидимой! - кричала она, когда Феб разрывал на ней одежду.
      Жрица действительно дралась и кусалась, пока могла. Но она отшибла себе кулаки, точно стуча по камню, и сломала зуб, пытаясь прокусить Аполлону плечо.
      Когда все было окончено, лучник отскочил от нее с такой поспешностью, как будто это Пифия его держала.
      -- Жаль, -- выдохнул Аполлон, вытирая расцарапанную щеку.
      -- Жаль, -- повторила жрица. Воздух из ее груди выходил с хрипом.
      Они сели на камни поодаль друг от друга и стали ожидать явления Трехликой богини. Ибо осквернение ее святилища не могло остаться безнаказанным.
      Мать всего сущего явилась не сразу. Наверное, у нее было много дел в других местах. Но как только она с ними справилась, ее гнев уже ни что не могло отвести от головы провинившегося.
      Как огромный столб пламени, она явилась из-под земли, взметнулась до самых небес и опустилась обратно уже в облике богини Преисподней с черным от гнева лицом.
      -- Ты убил моего Змея. Ты захватил святилище. Ты упрям и много о себе мнишь. - ее слова казались круглыми большими камнями, падавшими на плечи Феба с огромной высоты. - Я давно решила тебя проучить, а ты оказался настолько глуп, что, исполняя мои повеления, нарушил главный запрет: не касаться змей-прорицателей, ибо они есть пуповина, связывающая мир живых с утробой Матери-Преисподней.
      Феб молчал, поскольку знал, что богиня сама привела его сюда, чтобы сделать то, что сейчас делала. Спираль его грехов на каждом новом витке закручивалась все туже.
      -- Искупать содеянное ты отправишься в изгнание, -- продолжала Трехликая. - сроком на Великий Год я лишаю тебя силы бога, защиты бога, бессмертия бога. Ты собирался на север? - в ее голосе послышалась насмешка. - Ты поедешь туда, но не в Гиперборею. Там, где под покровом морских вод зияет вход в Преисподнюю, на берегах Понта Эвксинского, темной пучины с вечно неспокойным дном, живут мои стражницы, девы-амазонки. У них ты проведешь этот год.
      Весь приговор Аполлон выслушал молча, глядя в лицо богини. Но последние слова повергли его в трепет.
      -- Смилуйся, Благая и Справедливая! Госпожа алой луны, пляшущая на костях! Как же я выживу год у твоих воительниц, если ты предписываешь им убивать мужчин, а меня лишаешь силы бога?
      -- Я оставляю тебе твою флейту, -- отвечала она. - Разве не этого ты так долго хотел? - Великая Мать щелкнула пальцами, и осколки флейты, обагренные кровью Пифона, вновь соединились вместе. - Пока ты будешь играть, они тебя не тронут.
      -- Но не могу же я играть вечно! - взмолился Феб.
      Образ богини уже таял в воздухе.
      На Пифию она не обратила ни малейшего внимания. Пришлось Аполлону, прежде чем отправиться в путь, заново устроить прорицательницу в опустевшем святилище, у порога которого он зарыл Змея, и научить ее предсказывать будущее, надышавшись дымом от сжигаемых листьев лавра.
      ЧАСТЬ I
      СОКОЛ НА ЗАПЯСТЬЕ
      I
      440 г. до н. э. Пантикапей
      Отодвинув рукой ветку дикой яблони, Асандр увидел всадницу. Она спрыгнула с небольшой лохматой лошадки и потянула ее за повод к воде. Девушка была совсем молоденькой, не старше него самого, лет 15-16-ти на вид, но кто их тут разберет? Смуглая, с мягкими чертами лица она совсем не походила на гречанку. На ней были кожаные плотно облегающие штаны и такая же куртка, украшенная частыми медными бляшками, широкий наборный пояс с пристегнутым к нему коротким мечом, легкий лук и гарит для стрел за плечами. Голову украшал островерхий колпак на подобие тех, что дома, за морем, носят фригийцы, только у этого были длинные уши, шедшие вдоль щек и явно предназначенные для того, чтоб ими запахивать лицо. Незнакомка сплела венок из жестких степных цветов и водрузила его прямо на свою удивительную шапку.
      Не обращая на Асандра внимания, всадница начала купать лошадь.
      "Вот это да", -- подумал юноша. Не прошло и недели, как он покинул Милет, и всего три дня служил в понтийском войске, а уже нос к носу столкнулся с амазонкой! Правду говорят, Киммерия - дом чудес!
      Девушка явно видела его, но не предпринимала никакой попытки скрыться. Их разделяло неширокое русло Пантикапеи, садовой реки, огибавшей городок колонистов с севера. При желании оба могли преодолеть поток без особых усилий, но гостья почему-то не боялась молодого дозорного.
      "Может быть, я выгляжу недостаточно грозно?" - испугался Асандр. Он и правда снял шлем и отстегнул меч, подъезжая к водопою. Жара стояла адская, юноша и сам намеревался окунуться, кто же мог знать, что под самыми городскими стенами бродят чужаки?
      Молодой воин потянул коня за уздечку, словно рослый боевой жеребец мог подтвердить его собственный статус охранника здешних мест. Но всадница повела себя уж совсем странно. Она улыбнулась и дружелюбно помахала рукой.
      -- Привет! - у нее был очень мягкий выговор. - Ты один?
      Асандр пришел в замешательство.
      -- Нет, вообще-то нет! - отозвался он. - Нас много! Мы везде. За кустами, я хочу сказать.
      -- Говори медленно, -- крикнула она. - Я плохо понимаю.
      -- Нас много. - уже увереннее отозвался юноша. - Дозор.
      Он хотел напугать ее, но странная варварка почему-то пришла в восторг.
      -- Много? Нас тоже много. Я и еще десять да шесть подруг. Приходите к камням.
      -- Что?
      -- Приходите к камням! - крикнула она громче, полагая, что поток заглушает ее голос. - Меня зовут Арета.
      -- Асандр. - воин оказался сбит с толку еще и ее греческим именем.
      -- Мой отец из ваших, -- махнула она рукой. - Из города.
      -- Кто?
      -- Не знаю. - девушка беспечно пожала плечами. - Зачем?
      -- Ты амазонка? - наконец, решился юноша.
      -- Амазонка? - переспросила она. - Не понимаю. Приходите к камням.
      Всадница легко вскочила в седло, и ее лошадь, взметнув тучу брызг, выскочила на песчаный берег. Асандр, как зачарованный, смотрел на нее. И в этот миг Арета вдруг выхватила из-за спины лук, мгновенным движением наложила стрелу и спустила тетиву быстрее, чем юноша успел пригнуться.
      "Дурак я, дурак! - мелькнуло у него в голове. - Не надо было удаляться от отряда".
      Стрела свистнула в воздухе и, обдав ноги тонкой струей разрезанного воздуха воткнулась в песок у самых сандалий молодого воина. Он медленно опустил глаза. У воды толстыми кольцами забилась в грязи черная болотная гадюка. Арета пригвоздила ее череп к земле.
      -- Здесь очень много змей! - крикнула всадница и пустила лошадь через кусты.
      * * *
      -- Кто это? - спросил Асандр.
      Сзади из зарослей цветущего терна к нему приблизился командир дозора.
      -- Мы тебя еле догнали, новичок. - гиппарх снял шлем и взъерошил свои мокрые от пота светлые волосы. - Лошадь понесла? Эти недоезженные фессалийские верзилы вечно артачатся. Завтра же возьмешь в конюшне степняка.
      -- Кто это? - повторил Асандр. - Ради богов! Здесь есть амазонки?
      -- Амазонки? - Левкон хитро прищурился. - А ты разве не знал? По ту сторону Понта о них болтают больше, чем дома. - он расхохотался. - Эй, парни, меотянки пожаловали!
      Ответом ему был дружный гул воодушевленных голосов. Дозорные вывалили на берег и, спешившись, начали расседлывать коней.
      -- Сколько их?
      -- Кого? - Асандр озадаченно смотрел на командила.
      -- Меотянок, сын ворона! - рассердился Левкон. - Тебя что кирпичом огрели?
      -- Одна, -- виновато протянул юноша. - Вернее... она сказала, их много. Сказала: приходите к камням.
      Хлопки и свист раздались со всех сторон.
      -- Живем!
      -- Когда, Левкон? Когда?
      -- Поехали! Что время терять?
      -- Тихо!!! - гаркнул гиппарх, разом водворяя безмолвие. - Прямо здесь готовы штаны скинуть? О дозоре забыли?
      Некоторые из воинов пристыжено опустили головы. Но большинство исподлобья пялилось на командира, ожидая ответа на вопрос.
      -- Вечером. - отрезал Левкон. - До заката. Сменитесь и вперед.
      Недовольное бурчание вскоре смолкло, и дозорные начали заводить коней в воду.
      -- А ты ей понравился. - гиппарх нагнулся и выдернул из песка стрелу Ареты, застрявшую в черепе гадюки. Свободной рукой Левкон перехватил змею у самого основания головы, но это была излишняя предосторожность: ее дохлое тело грязной толстой веревкой повисло в воздухе.
      -- Ты их знаешь? - преодолев робость, спросил Асандр.
      -- Кого? Меотянок? - гиппарх хлопнул юношу по плечу. - Конечно. Они часто приезжают к Пантикапею.
      -- Мы не враги? - очень удивился молодой колонист.
      -- Враги? С какой стати? - Левкон хищно хохотнул. - Хотя я не прочь сегодня вечером разок другой "повраждовать" с кем-нибудь из этих девочек.
      -- Но я не думал...
      -- Мало ли что ты думал там, в Мелете. - оборвал воина командир. Дома воображают, будто мы только и делаем, что режем амазонок.
      -- А разве нет?
      Левкон промолчал.
      -- Если нам никто не угрожает, зачем эти стены? - настаивал юноша. И наши частые дозоры?
      -- Вот что, сынок, -- гиппарх смотрел на новичка сверху вниз и, хотя по возрасту скорее годился ему в старшие братья, голос его звучал умудрено и грустно. - Меоты очень дружелюбны. А девушка, которую ты встретил, судя по стреле, меотянка. - он показал Асандру ребристый кремневый наконечник. Впрочем, синды и киммерийцы столь же дружелюбны. А скифы - нет. И тавры нет. Ты скоро научишься их различать и поймешь, перед кем не стоит снимать шлем и отстегивать оружие.
      Асандр вздохнул. Для него названия чужих, варварских племен звучали дико. Они пока еще ничего не говорили его сердцу. Разве что "меоты", к которым принадлежала молодая всадница.
      -- Эти меоты, кто они?
      -- Кочевники. - буднично ответил Левкон. - Живут по ту сторону пролива. В степях за Фанагорией. Но иногда появляются и здесь. Когда море мелеет и можно перевести стада вброд. У нас сними договор. Архонт Гекатей женат на меотийской царице Тиргитао.Поэтому мы друг друга не боимся.
      -- Арета сказала, что ее отец местный, из колонистов. Может такое быть?
      -- А почему нет? - пожал плечами Левкон. Ему, родившемуся на этих землях, казались дикими как раз вопросы Асандра. - Сам увидишь, как это делается. Они пригласили - мы приехали. Повеселились и разошлись довольные друг другом. Что тут такого?
      -- Ничего, -- протянул юноша. - А... а их мужчины не против?
      -- Их мужчины? - переспросил Левкон. - Знаешь, их мужчины, как бы тебе объяснить? В общем, они тоже очень дружелюбны. А поскольку сообщества нимф на Опуке и на Майской горе по ту сторону пролива не отвергают их, и в селах во время сева деревенские бабы сами приглашают меотов на праздник, чтоб сойтись с ними в борозде, они всем довольны.
      -- Вы живете с варварами? - не смог поверить своим ушам Асандр. Плодите их детей?
      Левкон усмехнулся.
      -- Мы же носим их одежду, -- он похлопал себя по кожаным штанам, очень напоминавшим наряд Ареты. - Едим их хлеб. Кстати, не все меоты кочуют. Некоторые на той стороне тоже пашут землю. За проливом уже так все перемешались, что род царицы Тиргитао наполовину греческий. Словом, ты скоро поймешь, что меотийки - лучшие любовницы на свете. И никто не откажется провести с ними ночь.
      -- Но вы не женитесь на них?
      -- Вот еще! - фыркнул гиппарх. - Открою тебе одну тайну про их мужчин. Все они хорошие всадники, хорошие стрелки и, как говорят наши деревенские бабы, хорошие любовники. Но! - командир поднял палец, -- Все они подчиняются материнским родам. У них верховодят женщины. На кой черт нам такие жены?
      Асандр потрясенно молчал. У него в мозгу не укладывалось, что эллины, вчерашние мелетцы, могли всего за пару поколений так одичать. Забыть свои обычаи, даже веру! Ведь он видел, что в порту кормщики, сойдя на берег, приносили жертвы покровительнице здешних мест змееногой Деве Ану, называя ее "божественной женой Геракла".
      -- Ты ко всему привыкнешь, -- спокойно сказал Левкон. - Хотя сейчас многое кажется странным. Я взял тебя в отряд по просьбе твоего троюродного брата, Асандра Большого. Он охраняет Стену. Меотийцы строят ее вместе с нами. Если богам будет угодно, она пройдет от Тиритаки до Киммерика и закроет скифам путь на полуостров. Твоя знакомая, наверняка, едет с подарками, навестить родных на Стене. Наше появление на Эвксине для меотов - дар божий. Они не многочисленны, а скифы, пришедшие из-за Аракса, теснят всех на своем пути. Им понравилось зимовать в плавнях на меотийской стороне и они каждую осень переходят пролив. Жгут, грабят, облагают данью. Теперь понял, почему твоя Арета пристрелила из лука змею, хотя могла снести голову тебе?
      Юноша кивнул.
      -- Если б на моем месте был скиф...
      -- Если б на твоем месте был скиф, моетянка уже давно бежала бы за его лошадью со связанными руками, -- хмыкнул Левкон. - Иди, купай коня, да и сам вымойся. Эти женщины благоуханны, как степь после дождя. Бог знает, как им это удается при такой жаре!
      * * *
      На закате отряд сменившихся дозорных, распевая песни и поплескивая на дорогу вином из амфор, укрепленных в переметных сумках, подъехал к невысокому кургану в самом устье Пантикапеи. На его вершине высилась вытесанная из камня женская фигура с плоским лицом и невероятно тоненькими руками, скрещенными на груди. В правой из них богиня держала рог, в левой луну.
      -- Это их изваяние Великой Матери. - пояснил Левкон. - Меотийцы его притащили, когда шли работать на стену. Я прав, Главк?
      Мощный воин со сломанным носом, ехавший справа от гиппарха, покачал головой.
      -- Кажется, раньше. - изрек он. - Еще мой отец под ним встречался с меотянками. Эй, мальчик, -- обернулся громила к Асандру, -- а ты совершил возлияние у гермы? - толстый палец Главка ткнул в перекресток дороги, где из земли торчал покосившийся гранитный фаллос. - Тебе сегодня понадобится помощь Малого Змея!
      Все захохотали, а Асандр вспыхнул. Он не любил, когда кто-то подчеркивал его молодость.
      -- Разве ты в себе так уверен? - процедил юноша, недружелюбно глядя на гиганта. - В твои годы опыт не замена силе.
      Новый взрыв смеха заглушил рассерженный рык Главка.
      -- Постой у меня, воронье семя! Я еще могу тряхнуть стариной и показать твоей подружке, кто из нас более достоин подставить ей своего жеребчика!
      -- Да, забыл предупредить, -- беспечно бросило Левкон. - Спасибо, Главк на помнил. Меотянки не ложатся на спину. Трехликая запрещает им. - он хмыкнул. - Так что они могут только сверху. Как в седле.
      Обескураженное лицо Асандра снова вызвало общий смех и град оскорбительных шуточек.
      -- Не трусь, малыш! Они славные наездницы.
      -- Как поскачут, не остановишь!
      -- Главное, во время сбросить. А то загонят до смерти!
      Между тем, первые сумерки уже ложились на землю, и фиолетовые тени поползли от кургана.
      -- Видишь дым? - тихо спросил Левкон.
      -- Нет. - честно признался Асандр. - Мне кажется, тут никого. Может, они не стали ждать?
      -- Как же? - губы гиппарха дрогнули в самодовольной улыбке. - Если б кочевницы не умели скрывать дым, они бы не выжили в степи. Вон облачно у кусов щебляка. Думаешь, туман? Ветер не в нашу сторону, вот и нет запаха. Эй! Девочки! Это мы! - громко закричал он, сложив руки рупором. - Гиппарх Левкон с отрядом непобедимых понтиских волков. Волчицы есть?
      На его зов из-за кургана появилось несколько фигур, как в молоке тонувших в поднимавшемся тумане.
      -- Мы давно вас заметили, -- отозвалась одна из женщин. - Ваши лошади топочут, как стадо быков.
      -- Мы на своей территории, -- с достоинством ответил командир, -- и ездим, не скрываясь.
      -- А если б здесь были чужаки? - не унималась меотянка.
      -- Это все, что тебя интересует, моя крошка? - Левкон соскочил с седла и, прежде чем меотянка увернулась, притянул ее к себе. - Я тебя знаю. Ты Феруса, троюродная сестра Тиргитао.
      -- Что ж из того? - женщина уперла руки в бока и гордо вскинула голову, но не отстранилась от него. - А ты Левкон, слуга архонта.
      -- Я слуга народа Пантикапея. - с наигранным высокомерием отозвался гиппарх, разглядывая ее округлое румяное лицо с ямочкой на подбородке.
      -- Вот видишь, мы с тобой не ровня! - рассмеялась меотянка, игриво пытаясь оттолкнуть гиппарха. - Я сестра царицы, а ты даже не слуга выборного начальника.
      -- Да, -- дерзко отозвался Левкон, с силой сжимая ее бедра. - И все же именно я возьму тебя. Прямо здесь.
      -- Посмотрим. - Феруса согнула колено и легонько ударила гиппарха между ног. Этот слабый шлепок скорее был похож на приглашение, чем на драку.
      -- Вот как? - Левкон схватил женщину за запястья и перекинул себе через плечо. Тоже довольно-таки осторожно, чтоб меотянка, не дай бог, не ушиблась и ее обида не послужила поводом к общей ссоре.
      -- Они играют. - бросил Главк, искоса наблюдая за выражением лица Асандра. - Как кони на лугу. С меотянками иначе нельзя. - он шумно вздохнул, с завистью увидев продолжение веселой возни Левкона и Ферусы. Пойду и я поищу себе кого-нибудь. И ты, мальчик, не сиди, а то всех расхватают.
      Остальные воины тоже спешились и двинулись сквозь туман на встречу ожидавшим их женщинам. Пары исчезали за молочной пеленой, поднимавшейся с реки, и Асандр догадался, что люди пропадают из виду, как только опускаются на землю.
      -- Арета! - неуверенно позвал он. - Арета!
      Кто-то сзади закрыл ему глаза, и юноша замер, ощущая нежный аромат лаванды, исходивший у него из-за спины. Прежде чем обернуться, он сжал руки всадницы и начал покрывать их поцелуями, от чего та смеялась. Потом она завела его ладони назад и положила себе на бедра. А сама расстегнула широкий пояс Асандра и быстрым умелым движением проникла под тунику.
      Так они стояли несколько минут, жарко лаская друг друга, прежде чем Асандр, едва сдерживая разгоревшееся желание не обернулся и не застыл с поднятой рукой, не зная, что делать дальше.
      Это была не Арета. Другая девушка. Более высокая и сухая.
      Она казалась старше и не так нежна, как его утренняя знакомая. В разрезах ее кожаной рубашки, скрепленной фибулами на широких плечах, были видны сильные мускулистые руки.
      Его замешательство показалось ей странным, и она слегка подтолкнула Асандра ладонью в грудь, другой рукой указывая на землю.
      -- Нет. Ложись ты. - мелетец покачал головой. Он чувствовал себя обманутым и, хотя новая знакомая не была дурна, сказка первых прикосновений пропала.
      Меотянка непонимающе подняла брови.
      -- Ты. - повторил он.
      Она чуть сильнее толкнула его в грудь, но Асандр устоял и раздраженно мотнул головой. Сообразив что-то, девушка вплотную прижалась к нему и, чуть склонив лицо, потому что была выше, впилась губами в его рот. Это не было неприятно. Скорее наоборот. Навязчивая силачка умела целоваться. Асандр позволил ее языку бродить вдоль его шеи, забираться в ухо и спускаться к середине груди.
      В то самое время, когда он почти растаял, лишь краешком сознания сожалея о не встреченной Арете, меотянка вдруг сделала резкую подсечку и повалила его на землю. Прежде чем Асандр успел что-либо сделать, его новая знакомая оказалась на нем верхом. Секунду спустя он осознал, что лежит на спине, глядя в черное, затянутое тучами небо, а меотянка ритмично двигается, получая свой кусок удовольствия.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26