Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тамули (№3) - Потаенный город

ModernLib.Net / Фэнтези / Эддингс Дэвид / Потаенный город - Чтение (стр. 9)
Автор: Эддингс Дэвид
Жанр: Фэнтези
Серия: Тамули

 

 


Эдемус вспыхнул еще ярче, и его оранжево-красный искристый ореол почернел.

— Как занудно, — вздохнула Афраэль. — Извини, Ксанетия, но мы попросту зря тратим здесь время. Беллиому и мне придется управляться с Клаалем собственными силами. Твой занудный бог и так ничем не сумел бы нам помочь.

— Клааль?! — воскликнул Эдемус.

— Что, мне удалось завладеть твоим вниманием? — Афраэль хихикнула. — Теперь ты меня выслушаешь?

— Кто сотворил сие? Кто вновь призвал в мир Клааля?

— Ну уж во всяком случае не я. Дела Киргона как будто шли на лад, и тут Анакха нанес ему поражение. Ты же знаешь, как Киргон любит проигрывать, вот он и начал нарушать правила. Ну как, согласишься нам помочь или еще сотню эпох будешь сидеть в сторонке и дуться? Давай, Эдемус, думай побыстрее! — прибавила она, нетерпеливо пощелкивая пальцами. — Решайся, не медли. У меня, знаешь ли, времени в обрез.

— С чего это вы решили, будто я нуждаюсь в людях? — осведомился Нарстил, тощий, почти скелетообразный арджунец с жилистыми руками и впалыми щеками. Он восседал за столом под раскидистым деревом посреди разбойничьего лагеря в глубине арджунских джунглей.

— Ты занимаешься рискованным делом, — пожал плечами Кааладор, оглядывая лагерь. — Ты воруешь мебель, ковры и гобелены. Это значит, что ты устраиваешь налеты на деревни и уединенные поместья. Тебе оказывают сопротивления, а стало быть, всякий раз не обходится без ранений и смертей. Половина твоих людей ходит сейчас с повязками, и наверняка после каждого дела ты оставляешь за собой пару-тройку мертвецов. Вожак разбойников всегда нуждается в людях.

— Только не сейчас.

— Это я могу устроить, — зловеще заверил его Бевьер, мелодраматически проводя большим пальцем по лезвию локабера.

— Послушай, Нарстил, — продолжал Кааладор примирительным тоном, — мы ведь видели твоих ребят. Будь откровенен — ты набрал в шайку местных лоботрясов, которые попались на воровстве кур либо угнали у кого-то коз. Тебе чертовски недостает опытных людей, а мы как раз из таких. Твои лоботрясы выхваляются друг перед другом, изо всех сил стараясь выглядеть опасными бандитами, но на самом деле убийство у них не в крови, и потому-то они попадают в беду, едва начинается драка. Для нас убийства — дело привычное. Это наш хлеб. Твоим юнцам еще нужно друг другу что-то доказывать, а нам — нет. Ордей знает, чего мы стоим, — иначе бы он не написал тебе этого письма. — Глаза Кааладора слегка сузились. — Поверь мне, Нарстил, всем нам будет жить намного проще, если мы будем работать на тебя, а не откроем свою лавочку по соседству.

Нарстил явно потерял часть своей самоуверенности.

— Я подумаю, — сказал он.

— Валяй. И не помышляй о том, чтобы устранить конкуренцию в зародыше. Твои молокососы с этим не справятся, а вот мне придется всерьез на тебя обидеться.

— Прекрати немедленно! — шикнула Сефрения на сестру, когда они вчетвером шли по крытым улицам Дэльфиуса к дому Кедона.

— А Эдемус это делает, — огрызнулась Афраэль.

— Это его город и его народ. В гостях так поступать невежливо.

Ксанетия бросила на них озадаченный взгляд.

— Моя сестричка пускает пыль в глаза, — пояснила Сефрения.

— Вовсе нет! — фыркнула Афраэль.

— Вовсе да, Афраэль, и мы обе хорошо это знаем. Мы и раньше не раз спорили об этом. Прекрати, говорю!

— Я что-то ничего не понимаю, — созналась Ксанетия.

— Это потому, что ты привыкла ощущать ее присутствие, сестра, — устало пояснила Сефрения. — Она не должна так открыто щеголять своей божественной сутью, когда находится среди приверженцев другого бога. Это в высшей степени невоспитанно, и она это знает, а делает так лишь затем, чтобы позлить Эдемуса. Удивляюсь, как это еще она не сравняла с землей весь город или не подожгла солому на крышах излучением своей божественной сути.

— Ты говоришь отвратительные вещи, Сефрения! — упрекнула ее Афраэль.

— Так веди себя прилично.

— Не буду. Эдемусу можно, а мне нет?

Сефрения вздохнула, закатив глаза.

Они вошли в южное крыло огромного города-дома, который представлял собой Дэльфиус, и по тускло освещенному коридору подошли к дверям жилища Кедона. Анари ожидал их, и на его древнем лице было написано изумление. Когда слепящий свет, бывший Эдемусом, приблизился к нему, он упал на колени, однако его бог потускнел, принял человеческий облик и с сердечностью помог старику подняться.

— В сем нет необходимости, старый мой друг, — проговорил он.

— Послушай, Эдемус, — воскликнула Афраэль, — да ты же красавец! И к чему было скрывать от нас этакую красоту в пятне света?

Слабая усмешка промелькнула на вечно юном лице бога дэльфов.

— Не пытайся обольстить меня сладкими речами, Афраэль. Хорошо ведом мне твой нрав и ведомы твои уловки. Не так легко будет тебе уловить меня в свои тенета.

— В самом деле? Однако же ты уже уловлен, Эдемус. Ныне я лишь играю с тобой, не более. Сердце твое давно уже в моей руке. Настанет время, когда я сожму его, и ты станешь всецело моим. — И Богиня-Дитя рассмеялась звонким серебристым смехом. — Впрочем, кузен, это наше с тобой личное дело. Сейчас у нас достаточно иных хлопот.

Ксанетия нежно обняла почтенного Кедона.

— Как ты, верно, понял уже, дорогой мой старинный друг, грядут важные перемены. Грозная опасность, пред ликом коей мы все оказались, грозит изменить весь наш мир. Поговорим прежде о сей опасности, а потом уже будем в свое удовольствие дивиться тому, как все вокруг переменилось.

Кедон провел их по трем истертым от времени ступенькам в знакомую комнату с низким потолком, вогнутыми белыми стенами, удобной мебелью и очагом, в котором жарко плясал огонь.

— Расскажи им обо всем, Ксанетия, — предложила Афраэль, взбираясь на колени Сефрении. — Это, по крайней мере, объяснит, почему мне пришлось нарушить все правила и явиться сюда. — Она лукаво взглянула на Эдемуса. — Что бы ты там ни думал, кузен, я знаю правила приличия, просто у нас сейчас неотложные дела.

Сефрения откинулась в кресле, слушая, как Ксанетия повествует о событиях последних месяцев. В Дэльфиусе царило ощущение мира, ничем не потревоженного покоя, которое Сефрения не сумела уловить в минувшее пребывание здесь. Тогда ее разум был настолько поглощен исступленной ненавистью, что она почти не обращала внимания на окружающее. Дэльфы хотели, чтобы Спархок отделил их долину от всего мира, — но вряд ли в этом была необходимость. Они уже существовали отдельно от мира — настолько отдельно, что, казалось, перестали быть людьми. Странным образом Сефрения завидовала им.

— Раздражает, правда? — прошептала ей на ухо Богиня-Дитя. — А слово, которое ты ищешь, — «безмятежность».

— И ты делаешь все, что в твоей власти, чтобы нарушить ее, верно?

— Дэльфы все еще принадлежат этому миру, Сефрения, — хотя и ненадолго. Я просто напоминаю им о нашем существовании.

— Ты дурно ведешь себя с Эдемусом.

— Я стараюсь вернуть его к действительности, только и всего. Десять тысяч лет он был сам по себе и уже забыл, что такое наша компания. Я ему об этом напомнила. В сущности, ему это даже на пользу. Он уже начал погрязать в самодовольстве. — Афраэль соскользнула с колен сестры. — Извини, — продолжала она, — но пришло время дать ему еще один урок.

Она пересекла комнату и остановилась перед Эдемусом, умильно заглядывая ему в лицо своими большими темными глазами.

Бог дэльфов был так поглощен рассказом Ксанетии, что едва заметил Афраэль, и, когда она протянула к нему руки, он рассеянно поднял ее и усадил к себе на колени.

Сефрения улыбнулась.

— И совсем недавно, — завершала Ксанетия свое повествование, — юному сэру Бериту присланы были новые указания. Велено ему повернуть и направиться в город Супаль, что на берегу Арджунского моря. О сих переменах сообщил он Богине-Дитя, она же, в свою очередь, осведомила всех нас. Тролли-Боги имеют намерение перенести сэра Улафа и сэра Тиниена в Супаль и сокрыть их там в том, что сами они называют «He-Время». Полагают они, что буде наши враги представят там королеву Элану, дабы обменять ее на Беллиом, выйдут они из своего укрытия и спасут королеву.

— »He-Время»? — озадаченно переспросил Кедон.

— Остановленное мгновение, — пояснила Афраэль. — Тролли ведь охотники, и их боги отыскали для них укрытие, чтобы они могли невидимыми выслеживать добычу. Хитроумная выдумка, но у нее есть свои недостатки.

Эдемус что-то спросил у нее на языке, который Сефрения не раз пыталась выучить, но так и не сумела понять в нем ни слова. Афраэль отвечала быстро, сухим деловитым тоном, дополняя свой ответ замысловатыми жестами.

— Ах вот как, — наконец проговорил Эдемус, снова переходя на тамульский, и на лице его выразилось понимание. — Какая, однако, странная идея.

— Ты же знаешь Троллей-Богов, — отозвалась Афраэль, скорчив гримаску.

— Неужто ты и впрямь вынудила их согласиться на чудовищные твои условия?

— У меня было то, что им хотелось получить, — пожала она плечами. — Они вот уже три сотни веков пытались измыслить способ вырваться из Беллиома. Конечно, мои условия им очень не понравились, но у них не было выбора.

— Ты весьма жестокосердна, Афраэль.

— Ничуть. Мной двигала необходимость, а необходимость не бывает ни жестока, ни милосердна. Она просто есть. Пару дней назад при встрече я расцеловала их, и это поправило им настроение — то есть после того, как они сообразили, что я не собираюсь их перекусать.

— Не может быть! — откровенно ужаснулся Эдемус.

— Они не так уж и плохи, — защищалась Афраэль. — Я, конечно, могла бы почесать их за ушами, но на это они могли бы и обидеться, так что я их попросту расцеловала. — Она усмехнулась. — Еще пара поцелуев — и они стали бы лизать мне руки, точно щенята.

Эдемус выпрямился в кресле и вдруг ошеломленно моргнул, словно лишь сейчас сообразив, где именно сидит Богиня-Дитя.

Она одарила его одной из своих загадочных улыбочек и погладила по щеке.

— Ничего страшного, кузен, — сказала она. — Ты скоро привыкнешь. Рано или поздно все привыкают.

И с этими словами Афраэль соскользнула с его колен и направилась через всю комнату к сестре.

— Это мое место! — угрожающе объявил кряжистый детина неопределенной национальности, когда Келтэн бросил свои седельные сумки и скатанную постель на полянке под большим деревом.

— Было твое, — проворчал Келтэн.

— Нельзя вот так заявиться невесть откуда и захватить чужое место!

— Вот как? Это противозаконно, что ли? — Келтэн выпрямился. Он был по меньшей мере на голову выше своего незадачливого собеседника, а широкие плечи, облитые кольчугой, казались еще шире. — Я и мои друзья останемся вот здесь, — бесцеремонно объявил он, — так что собирай свою постель и прочее барахло и проваливай куда пожелаешь.

— Я не привык получать приказы от эленийцев!

— Тем хуже для тебя. А сейчас проваливай. У меня дел по горло. — Келтэн был не в лучшем расположении духа. Опасность, грозящая Алиэн, непрерывно терзала его мысли, и оттого любая мелочь легко выводила его из себя. Видимо сейчас эти чувства отчасти отразились на его лице, потому что незадачливый разбойник поспешно попятился.

— Еще дальше, — процедил Келтэн.

— Я еще вернусь! — пригрозил тот, продолжая пятиться. — Я вернусь со всеми моими друзьями!

— Жду не дождусь. — Келтэн демонстративно повернулся спиной к человеку, которого только что согнал с насиженного места.

К нему подошли Бевьер и Кааладор.

— Неприятности? — спросил Кааладор.

— Я бы это так не назвал, — пожал плечами Келтэн. — Я устанавливал наше положение в этой шайке, только и всего. На новом месте всякий раз приходится кого-нибудь одернуть, чтобы дать понять остальным, что ты шутить не намерен. Давайте-ка устраиваться.

Они поставили шатер и собирали листья и мох для постелей, когда к ним подошел Нарстил.

— Я вижу, Эзек, вы уже устроились, — обратился он к Кааладору. Тон у него был мирный, хотя и не слишком сердечный.

— Несколько завершающих штришков, и все готово, — ответил Кааладор.

— Вы устроили неплохую стоянку, — заметил Нарстил, — чистота, порядок.

— Захламленное жилище есть признак захламленного ума, — пожал плечами Кааладор. — Хорошо, что ты заглянул к нам, Нарстил. Мы слыхали, что тут неподалеку стоит войско. Оно причиняет тебе какие-нибудь хлопоты?

— У нас с ними соглашение, — ответил Нарстил. — Мы не крадем у них, а они оставляют нас в покое. Собственно, армия, что стоит в Натайосе, — вовсе и не армия, а шайка мятежников. Они хотят свернуть правительство.

— А кто не хочет-то? Нарстил рассмеялся.

— Собственно говоря, эта мятежная свора в Натайосе очень даже благотворна для моих дел. Полиция знает о них и предпочитает сюда не соваться, а одна из причин, по которой они нас терпят, та, что мы грабим проезжих и тем отваживаем людей, шныряющих в окрестностях Натайоса. Кроме того, мы ведем с ними весьма оживленную торговлю. Они скупают почти все, что мы крадем.

— И далеко отсюда этот самый Натайос?

— Милях в десяти. Это древние развалины. Скарпа — так зовут человека, который там всем заправляет, — устроился там со своими мятежниками несколько лет назад. Он укрепил город, и с каждым днем туда прибывает все больше его сторонников. Лично на него мне плевать, но дело есть дело.

— Что он за человек, этот Скарпа?

— Чокнутый. Временами он свихивается настолько, что воет на луну. Он свято убежден, что в один прекрасный день станет императором, и, думается мне, очень скоро он выведет свое отребье из джунглей — в победоносный поход. Здесь-то он покуда в полной безопасности, но на открытой местности атаны живо превратят его в собачий корм.

— А что, нам должно быть до этого дело? — осведомился Бевьер.

— Да мне лично — ни малейшего, — заверил Нарстил «одноглазого» забияку. — Вот только мое дело от этого пострадает.

— Стало быть, кто угодно может свободно войти в Натайос? — как бы между прочим поинтересовался Келтэн.

— Если ведешь мула, нагруженного едой и выпивкой, тебя примут с распростертыми объятиями. Я каждую неделю посылаю туда повозку с бочонками пива. Вы же знаете, как солдаты любят пиво.

— Это уж точно, — согласился Келтэн. — Я сам знавал в свое время нескольких солдат, и для них весь мир останавливался, когда открывали новый бочонок.

— Сие происходит от нашего умения управлять светом, что мы излучаем, — пояснял Кедон. — Зрение же весьма сильно зависит от света. Уловка сия, само собой, не вполне совершенна. Мы не в силах избегнуть слабого мерцания и принуждены зорко следить за тем, чтобы наши тени не выдали нашего присутствия, однако при должной предосторожности мы можем оставаться незамеченными.

— Какие любопытные различия, — заметила Афраэль. — Тролли-Боги играют со временем, вы — со светом, я — со вниманием людей, от которых хочу укрыться, и все это служит одной цели — достичь невидимости.

— Ведом ли тебе, Божественная, кто-нибудь, кто может быть воистину невидим? — спросила Ксанетия.

— Мне — нет, а тебе, кузен? Эдемус покачал головой.

— Впрочем, мы способны становиться вполне невидимы, — продолжала Афраэль. — У настоящей невидимости были бы свои недостатки. Идея хороша, анари Кедон, но я не хочу, чтобы Ксанетия подвергала себя опасности. Я слишком люблю ее.

Ксанетия слегка покраснела и бросила на Эдемуса почти виноватый взгляд. Сефрения рассмеялась.

— Должна я предостеречь тебя, Эдемус, — проговорила она, — дабы не спускал ты глаз со своих приверженцев. Моя богиня — известная воровка. — Она сдвинула брови размышляя. — Если Ксанетия может незамеченной пробраться в Супаль, это было бы весьма полезно. Ее способность проникать в чужие мысли позволила бы ей быстро узнать, там ли находится Элана. Если там, мы могли бы действовать. Если Эланы там нет, стало быть, Супаль — лишь новая увертка наших врагов.

Кедон взглянул на Эдемуса.

— Думается мне, Возлюбленный, что принуждены мы будем вмешаться в дела остального мира далее, нежели предполагали прежде. Тревога Анакхи за участь жены воистину поглощает все его мысли, и его обещание, данное нам, находится в опасности, покуда не вернется к нему супруга живой и невредимой.

Эдемус вздохнул.

— Боюсь, что истинны твои слова, дражайший мой анари. Хотя и тревожит сие мою душу, однако сдается мне, что должны мы на время забыть о наших несогласиях и объединиться в поисках супруги Анакхи, помогая ему всем, чем мы в силах помочь.

— Ты и впрямь уверен, Эдемус, что хочешь ввязаться в это дело? — осведомилась Афраэль. — Твердо уверен?

— Я ведь уже сказал об этом, Афраэль.

— И тебя ничуть не интересует, отчего это меня так беспокоит судьба двоих эленийцев? У них ведь есть собственный Бог. Почему, как ты думаешь, я в них так заинтересована?

— Отчего это ты так любишь говорить обиняками, Афраэль?

— Потому что мне нравится преподносить сюрпризы, — сладким голосом пояснила она. — Кузен, я от всей души хочу поблагодарить тебя за то, что ты так озабочен судьбой моих отца и матери. Ты тронул меня до слез.

Эдемус потрясенно воззрился на нее.

— Как ты могла?! — выдохнул он.

— Кто-то же должен был это сделать, — пожала плечами Афраэль. — Кому-то нужно было присматривать за Беллиомом. Анакха — дитя Беллиома, но, покуда его сердце в моей руке, я могу более или менее управлять его поступками.

— Но они же эленийцы!

— Брось, Эдемус, что за ребячество! Эленийцы, стирики, дэльфы — какая разница? Всех их можно любить, если сердце твое открыто любви.

— Но они едят свинину!

— Знаю. — Афраэль содрогнулась. — Поверь мне, знаю. Над этим я тоже работаю.

Сенга был добродушный бандит, в чьих жилах перемешалось так много кровей, что трудно было понять, к какой нации он относится. Он много ухмылялся, был громогласен и шумлив и заразительно хохотал. Келтэну он понравился с первого взгляда, да и Сенга, похоже, нашел родственную душу в эленийском разбойнике по имени Коль. Он хохотал, шагая по захламленному лагерю, где прямо на голой земле неуклюжими грудами были свалены мебель и другие предметы домашнего обихода.

— Эгей, Коль! — крикнул он, подходя к дереву, под которым поставили свой шатер Келтэн, Бевьер и Кааладор. — Ты бы поехал со мной, что ли! Повозка, груженная пивом, открывает все двери в Натайосе.

— Не люблю я армии, Сенга, — ответил Келтэн. — Офицеры вечно пытаются тебя завербовать — обычно с мечом к горлу — а генералы, на мой вкус, чересчур привержены нравственности. От слов «по законам военного времени» у меня отчего-то стынет кровь в жилах.

— Скарпа вырос в таверне, друг мой, — ухмыляясь, заверил его Сенга, — и мамаша его была шлюхой, так что он привык к темным сторонам человеческой натуры.

— Как твоя торговля? — спросил Келтэн. Сенга осклабился, закатил глаза и позвенел туго набитым кошельком.

— Здесь достаточно, чтобы я начал подумывать о честной жизни и собственной пивоварне. Плохо только то, что наши приятели из Натайоса пробудут здесь недолго. Если я устрою здесь пивоварню, а мои покупатели отправятся на войну и атаны настрогают из них жаркое, мне придется выпить все самому, а уж это чересчур для самой сильной жажды.

— А с чего ты взял, что мятежники готовятся выступить?

— Да так, ничего особенного, — отозвался Сенга, растянувшиеь на земле и передав Келтэну свой бурдюк с вином. — Последние пару недель Скарпа где-то пропадал. Он и двое-трое эленийцев в прошлом месяце уехали из Натайоса, и никто не мог мне сказать куда и зачем.

Келтэн старательно сохранял на лице равнодушное выражение.

— Я слыхал, он чокнутый, а чокнутым ни к чему искать причину, куда и зачем их носит.

— Скарпа, конечно, чокнутый, но своих мятежников он способен довести до неистовства. Когда он берется произнести речь, лучше сразу найти местечко, где бы присесть, — потому что слушать его придется самое малое шесть часов. Как бы то ни было, он уехал, а его войско принялось готовиться к зиме. Все изменилось, когда он вернулся.

Келтэн тотчас насторожился.

— Вернулся?

— Вот именно, друг мой. Эй, дай-ка и мне глотнуть! — Сенга схватил бурдюк и, запрокинув его, направил тугую струю вина прямо себе в глотку. — Он и его дружки-эленийцы прискакали в Натайос дня четыре тому назад. И с ними, говорят, были две женщины. Келтэн тяжело сел на землю и принялся сосредоточенно поправлять пояс с мечом, чтобы скрыть свое волнение.

— Я думал, Скарпа ненавидит женщин, — проговорил он нарочито небрежным тоном.

— Это верно, друг мой, но, судя по тому, что я слышал, эти женщины не какие-нибудь шлюшки, которых он подобрал по пути развлечения ради. Во-первых, у них были связаны руки, и парень, с которым я толковал, говорил, что, хотя вид у них был жалкий, они вовсе не походили на продажных девок. Он, правда, не сумел хорошо их разглядеть, потому Скарпа сразу загнал их в дом, который явно приготовили для особого случая — шикарная мебель, кругом ковры и все такое прочее.

— В этих женщинах было еще что-то особенное? — спросил Келтэн, едва удержавшись от того, чтобы затаить дыхание.

Сенга пожал плечами и снова глотнул вина.

— Просто с ними обращались совсем не так, как с теми девками, которые обычно таскаются за войском. — Сенга поскреб в затылке. — Что там еще говорил мне этот парень… Что же он такое говорил? — На сей раз Келтэн и впрямь затаил дыхание. — Ах да, вспомнил! Он сказал, что эти две женщины, которых Скарпа так заботливо приволок погостить в Натайос, — эленийки. Ну не удивительно ли?

ГЛАВА 9

Бepeca, город на юго-восточном побережье Арджуны, оказался неприглядным местечком. Подобно огромной жабе, раскорячился он на берегу между южными водами Тамульского моря и болотистой зеленью джунглей. Главным занятием в этих местах было производство древесного угля, и едкий дым колыхался во влажном воздухе над Бересой, словно воплотившееся проклятие.

Капитан Сорджи бросил якорь на некотором расстоянии от причалов и сошел на берег, чтобы побеседовать с начальником порта.

Спархок, Стрейджен и Телэн, в холщовых матросских робах, опираясь на поручни левого борта, смотрели через затхлую вонючую воду на место их назначения.

— Фрон, — сказал Стрейджен, обращаясь к Спархоку, — мне пришла в голову совершенно замечательная идея.

— Вот как? — отозвался Спархок.

— Почему бы нам просто не прыгнуть в воду и не поплыть к берегу?

— Неплохо придумано, Вимер! — рассмеялся Телэн. Они все уже более или менее привыкли к своим выдуманным именам.

Спархок осторожно огляделся, желая убедиться, что никого из матросов нет поблизости.

— Обычный матрос никогда не покинет судно, не получив прежде свое жалованье. Не стоит делать ничего такого, что бросалось бы в глаза. Все, что нам осталось вытерпеть, — это разгрузка.

— Под угрозой боцманской плети, — мрачно добавил Стрейджен. — Этот человек решительно задался целью испытать мое терпение. Один вид его вызывает у меня желание прикончить его на месте.

— Потерпим его в последний раз, — сказал Спархок. — В городе наверняка полно вражеских глаз. Крегер в письме велел мне прибыть сюда, а потому позаботился, чтобы было кому убедиться, что я за его спиной не подбрасываю сюда подкрепления.

— В этом-то и есть слабина нашего плана, Фрон, — заметил Стрейджен. — Сорджи-то знает, что мы не простые матросы. Ты думаешь, он не проболтается?

Спархок покачал головой.

— Сорджи умеет держать рот на замке. Ему заплатили за то, чтобы незаметно доставить нас в Бересу, а Сорджи всегда делает то, за что ему заплатили.

Капитан вернулся поздно вечером, и судно, подняв якорь, пристало к одному из длинных причалов, врезавшихся в воду гавани. Наутро началась разгрузка. Боцман пощелкивал плетью лишь изредка, и работа спорилась.

Потом, когда грузовые трюмы опустели, матросы выстроились на квартердеке, где за столиком, на котором лежали расчетная книга и столбики монет, восседал сам Сорджи. Капитан вручал каждому матросу его жалованье, присовокупляя к нему небольшую назидательную речь. Содержание речи слегка менялось от случая к случаю, но в основном оставалось неизменным: «Не лезь в неприятности и вовремя возвращайся на борт. Я не стану тебя ждать, когда настанет пора отплывать». Речь не изменялась, а когда Сорджи вручил жалованье Спархоку и его друзьям — на лице капитана не отразилось ни малейшего намека на то, что эти трое чем-то отличаются от других членов его экипажа.

Спархок и его друзья сошли по трапу с дорожными мешками за плечом, трепеща от предвкушения.

— Теперь я понимаю, почему матросы так буянят в каждом порту, — заметил Спархок. — Рейс был, в общем, недолгий, а я все-таки испытываю сильное искушение пуститься во все тяжкие.

— Куда теперь? — спросил Телэн, когда они дошли до улицы.

— В Бересе есть трактир, который зовется «Отдых Моряка», — ответил Стрейджен. — Говорят, что это чистенькое тихое местечке, в стороне от портового буйства. Там мы сможем устроить себе штаб-квартиру.

Солнце садилось, когда они шли по шумным и смрадным улицам Бересы. Дома здесь были построены по большей части из отесанных бревен, поскольку камень редко встречался в сырой болотистой дельте реки Арджун, и казалось, что бревна эти начали гнить еще до того, как их использовали для постройки. Везде обильно росли мох и лишайники, и в воздухе стояла стылая сырость, мешавшаяся с едкой вонью из окружавших город мастерских, где жгли древесный уголь. Арджунцы, кишевшие на улицах, были гораздо смуглее своих тамульских сородичей; взгляд у них был бегающий, и даже в походке зевак, разгуливавших по грязным улицам этого уродливого городка, было что-то уклончиво-хитрое.

Шагая очередной неприглядной улицей, Спархок неслышно пробормотал заклинание и выпустил его, стараясь действовать осторожно, чтобы не спугнуть соглядатаев, которых, он был уверен, здесь немало.

— Ну как? — спросил Телэн. Мальчик достаточно долго пробыл в обществе Спархока, чтобы распознавать жесты, которыми рослый пандионец обычно сопровождал заклинания.

— Они здесь, — ответил Спархок. — Я нащупал по крайней мере троих.

— Они следят за нами? — настороженно спросил Стрейджен.

Спархок покачал головой.

— Скорее можно сказать, что они следят за всеми. Это не стирики, так что они не почувствовали, как я искал их. Пойдемте дальше. Если они начнут следить за нами, я дам вам знать.

«Отдых Моряка» оказался чистеньким приземистым трактиром, украшенным рыбачьими сетями и прочими предметами морского обихода. Заправляли там отставной капитан, человек весьма внушительного сложения, и его не менее внушительная супруга. Они не допускали под своей крышей никаких безобразий и всякому будущему жильцу, перед тем как взять с него деньги, зачитывали длинный список местных правил поведения. Спархок даже никогда не слыхал о некоторых пороках, которым запрещалось предаваться в «Отдыхе Моряка».

— Куда теперь? — спросил Телэн после того, как они бросили в комнате дорожные мешки и снова вышли на грязную улицу.

— Назад в порт, — ответил Стрейджен. — Вожака местных воров зовут Эстокин. Он имеет дело главным образом с контрабандистами и матросами, которые таскают по мелочи всякое добро из грузовых трюмов. У меня есть письмо от Кааладора. Мы якобы должны проверить, заработал ли он то, что ему заплатили за Праздник Урожая. Арджунцам всегда не доверяют, так что наше появление не особенно удивит Эстокина.

Эстокин, чистокровный арджунец, явно родился для того, чтобы стать преступником. Спархок еще никогда прежде не видел лица, которое было бы так явно отмечено печатью зла. Левый его глаз всегда смотрел на северо-восток, отчего Эстокин был косоглаз. У него была редкая всклокоченная бороденка, а кожа покрыта чешуйками какой-то кожной хвори. Эстокин почти непрерывно чесал лицо, рассыпая вокруг себя белесые хлопья, точно небо во время снегопада. Его пронзительный гнусавый голос разительно напоминал гудение голодного москита, и несло от него чесноком, дешевым вином и маринованной селедкой.

— Что, Вимер, Кааладор думает, будто я его обманул? — осведомился он с оскорбленным видом.

— Разумеется нет. — Стрейджен откинулся на спинку ветхого кресла в задней комнате вонючей портовой таверны. — Если б он так думал, ты был бы уже мертв. Он только хочет знать, не упустили ли мы кого-нибудь, вот и все. Кто-нибудь из местных забеспокоился, когда начали появляться трупы?

Эстокин скосил на него здоровый глаз.

— Сколько стоят эти сведения? — алчно осведомился он.

— Нам было сказано оставить тебя в живых, если будешь с нами сотрудничать, — холодно ответил Стрейджен.

— Не смей грозить мне, Вимер! — вскипел Эстокин.

— Я и не грозил тебе, старина. Я просто объяснял, как обстоят дела. Давай-ка перейдем к сути дела. Так кто в Бересе забеспокоился после Праздника Урожая?

— По правде говоря, немногие. — Холодное обращение Стрейджена явно внушило Эстокину, что лучше присмиреть. — Был здесь один стирик, который до Праздника вовсю швырялся деньгами.

— Что он покупал?

— По большей части информацию. Он был в списке, который передал мне Кааладор, но ухитрился смыться — удрал в джунгли. Я послал по его следу парочку местных головорезов.

— Я бы хотел побеседовать с этим стириком, прежде чем они упокоят его.

— Это вряд ли, Вимер. Они сейчас уже далеко в джунглях. — Эстокин почесал лоб, рассыпав новую порцию белесой чешуи. — Не знаю, зачем Кааладору понадобилось убивать всех этих людей, да и знать не хочу, по правде говоря, но я кое-что смыслю в политике, а в Арджуне политика — это Скарпа. Вы бы предупредили Кааладора, чтобы был поосторожнее. Я толковал с несколькими дезертирами из этой армии в джунглях. Мы все слышали рассказы о том, какой Скарпа чокнутый, но, скажу я вам, друзья мои, эти рассказы не могут передать того, что есть на самом деле. Если хоть половина того, что я слышал, — правда, то Скарпа — самый чокнутый из всех людей, что когда-либо жили в мире.

Желудок Спархока сотрясла ледяная судорога, стянув его в тугой узел страха.

— Отец!

Спархок стремительно сел на постели.

— Ты проснулся? — голос Богини-Дитя грохотал в его сознании.

— Разумеется. Пожалуйста, умерь немного свой голос. У меня даже зубы заныли.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33