Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Будущее непределенное

ModernLib.Net / Дункан Дэйв / Будущее непределенное - Чтение (стр. 9)
Автор: Дункан Дэйв
Жанр:

 

 


Как питались те, у кого нет денег? Возможно, никак. Здесь не росло ягод — здесь вообще не росло ничего, кроме травы, и только изредка попадались чахлые деревца. Дош слышал детский плач; впрочем, дети всегда плачут. Вскоре он подъехал к подножию холма, загораживающего въезд в маленькую долину. Со стороны разрушенных стен какой-то древней постройки доносилось пение множества голосов. Если они пели, чтобы получить ужин, то ради пропитания им следовало бы делать это погромче.

Настроение у него улучшилось. Действительно, среди трех или четырех сотен паломников затеряться гораздо проще. Он мог купить себе еды и подцепить на удочку своего обаяния какого-нибудь почтенного гражданина. Если после этого не обнаружится несколько братьев, готовых на время поручиться за него, это можно будет устроить с помощью денег — при условии, что награда за его голову не слишком высока. Главное теперь — не попасться на глаза Освободителю и его…

— Дош!

Поздно. К нему бежали трое с копьями и круглыми нагианскими щитами. В первом здоровяке легко можно было узнать Прат'ана Горшечника, а за ним следовали Гопенум Мясник и Тьелан Торговец — все трое из Соналби, все трое

— ветераны таргианской кампании.

Дош рявкнул Ласточке, чтобы та легла, и она буквально рухнула под ним на землю. Он соскочил с седла, у него не было сил, чтобы стреножить или привязать ее — эта тварь выдохлась настолько, что даже не попыталась укусить его. Не чувствуя от усталости ног, он прислонился к ее боку и стал ждать воинов. Непривычное чувство поражения окутывало его как саван. За свою жизнь он не раз оказывался припертым к стене, но редко терял веру в свою способность выпутаться из отчаянного положения. Теперь он слишком устал, чтобы бежать и укрыться от них. Эти люди всегда презирали его; теперь они могли выдать его солдатам, стоит лишь тем показаться. Ну что за жизнь! Сейчас у него больше денег, чем когда бы то ни было, а его поймали идиоты, слишком тупые, чтобы их можно было подкупить.

Прат ан подбежал первым, остальные двое — сразу за ним. Они опустили копья.

— Привет! — сказал здоровяк.

Дош ожидал издевки. Странное дело, он ее не слышал.

— Привет и вам, — осторожно проговорил он.

— Освободитель сказал, что ты вернешься, — усмехнулся Тьелан. — Давненько не виделись, Дош! — Торговец был невысок, но крепок. Он всегда напоминал большого ребенка. Однако даже он, похоже, не глумился над Дошем. Он шагнул вперед и сжал плечо Доша в традиционном нагианском приветствии. Прат'ан и Гопенум поспешно повторили этот жест, словно их уличили в плохих манерах. Дош неуверенно ответил тем же.

Ну и ну! Снова лучшие друзья?

— Судя по твоему виду, день у тебя выдался не из легких. — Прат'ан бросил взгляд на моа и нахмурился. — Ты загнал эту бедную скотину чуть не до смерти!

— Так уж сложилось: или я, или она.

— Солдаты явились вскоре после того, как ты уехал вчера вечером, — сообщил Гопенум. — Я удивляюсь, как это они тебя не поймали. Ну и рад, конечно, этому, — добавил он с некоторым сомнением в голосе. За минувших четыре года он отяжелел, и волос на его груди было теперь заметно больше, чем на голове.

— Вы, конечно, сказали им, в какую сторону я поехал?

Трое переглянулись. Прат'ан пожал плечами:

— Ты отверг приглашение Освободителя.

Дош ждал продолжения, но и они тоже ждали.

— И что будет, если они нагрянут сегодня ночью? Вы скажете им, что я здесь?

— Мы надеемся, Дош, что ты передумаешь.

— Врете! Д'вард — тот, может, и надеется, но не вы, ни один из вас. Присоединиться к вам? С какой стати мне доверять вам?

— Потому, что мы готовы доверять тебе, конечно.

— Вы или Д'вард?

Прат'ан оперся на копье так, словно приготовился стоять здесь долго.

— Нам довольно того, что желает Д'вард. Он сказал нам, чтобы мы ждали тебя и пригласили к нам, если ты хочешь вступить в ряды Свободных.

Дош недоверчиво фыркнул:

— Я пообещаю вам быть всегда пай-мальчиком, и вы примете меня как блудного брата, так? Это вы-то?

Здоровяк оскалил зубы в улыбке:

— Я постараюсь. Честно, постараюсь. Ты был нашим другом когда-то.

Что-то у него с памятью, наверное. Другом? Никогда. После взятия Лемода они перестали плевать в сторону Доша Педераста, но и только.

— Ты хочешь сказать, вы защитите меня от солдат? Вы соврете им? Вы будете драться за меня? — Дош рассмеялся.

Трое остальных нахмурились. По крайней мере Прат'ан сделал такую попытку, наморщив лоб.

— Ради друга мы пойдем и на это — конечно, я хотел сказать, ради брата. Д'вард говорит, ты вовсе не был таргианским шпионом тогда, в…

— Ха! А ведь я был шпионом. Об этом он что, не говорил?

— Говорил. Но он посоветовал нам помнить, как ты проявил себя при взятии Лемода, как ты поднялся с ним на стену в ту ночь. Он говорит, если ты хочешь присоединиться к Свободным, ты докажешь это.

— Как докажу? — подозрительно спросил удивленный Дош.

— Этого он нам не сказал.

— Он сказал, это решать Прат'ану, — поправил его Тьелан. — Вот ты его и убеди. Валяй начинай убеждать. Уверен, зрелище будет что надо.

— Я тоже жду — не дождусь, — хихикнул Гопенум. — Дела говорят громче слов, так считает Освободитель.

Ублюдки явно забавлялись. Дош огляделся по сторонам — неужели никакого выхода? В долине почти стемнело, так что рассыпанные по ней костры горели ярче. Пение прекратилось, толпа у развалин молчала, внимая кому-то — Д'варду, наверное, но обрывки слов, которые доносил ветер, были слишком неразборчивы. Издалека доносился стук топоров: последние деревья рубили на дрова. От моа больше никакого толку; если он попробует уйти пешком, его догонят без труда. Нагианцы знают, что он здесь, и выдадут его солдатам. Значит, ему остается или присоединиться к ним, или погибнуть. Он дрожал — от холода и усталости, но эти увальни наверняка считают, что от страха. Может, они и правы. Придется присоединяться к этим Свободным, хоть до утра.

Присоединяться? Как?

— Вы собираетесь принести смерть Смерти?

— Попробуем, — ответил Прат'ан. — Мы ведь не идиоты, Дош. Мы понимаем, что это опасно. Кто-то из нас может погибнуть. Мы все можем погибнуть. Мы считаем, что риск оправдан: подумай только, никаких больше Жнецов!

— Если боишься, никто тебя не заставляет, конечно, — добавил Тьелан.

У него оставался только один выход, но все его существо содрогалось от этого.

— Допустим, я соглашусь сейчас, а завтра передумаю?

Прат'ан пожевал губу. Ему приходилось думать, что за ним наблюдалось не так уж часто.

— Наверное, ты будешь волен уйти. Любой волен уйти. Некоторые из наших вернулись домой. Сказали, по женам скучают.

Гопенум шумно встряхнулся.

— Ты что, здесь всю ночь собираешься торчать? Давай доказывай!

Дош еще раз обдумал свое положение и пришел к тем же выводам. Он вздохнул.

— Скажи, ты все еще мясник?

— Был до прошлого месяца. А что?

— Тут у вас сегодня полно голодного народа. Мне ведь не нужен будет моа, если я пойду с вами, верно? Бери его — режь, разделывай, дели. Седло можно пустить на обувь детям.

Гопенум и Тьелан вопросительно посмотрели на Прат'ана.

— Слабенькое доказательство, Дош. Моа выдает тебя, и потом, он и так почти сдох.

— Я еще не закончил! — огрызнулся Дош, хоть и надеялся на обратное. — Даже так он стоит сотню звезд! Вот, у меня еще тут кое-какие деньги. — Он достал свой кошелек, жалея, что положил все деньги в одно место.

— Не нужно нам твое грязное золото! — буркнул Тьелан.

И это торговец!

— Не тебе, говнюк! Этим голодным. Пошли, и смотри в оба!

С трудом веря в то, что сам позволяет ободрать себя как липку, он, шатаясь, побрел к ближнему костру. Прат'ан с Тьеланом пошли за ним; Гопенум остался с Ласточкой, и Дош услышал ее короткий вскрик как раз тогда, когда совал первую монету какому-то удивленному ребенку. Вокруг него тут же столпились дети; он раздал им серебро. Он переходил от костра к костру, выбирая те, на которых ничего не готовили. Он бросал монеты матерям, клал их рядом со спящими детьми. Он слышал свой собственный визгливый смех при виде изумления на лицах взрослых. Потом кошель опустел. Он повернулся к нагианцам:

— Ну? Теперь убедил?

Тьелан улыбнулся и открыл рот…

— Зачем останавливаться? — хмуро спросил Прат'ан. — Костюмчик на вид не из дешевых. Что там у тебя в карманах?

— Ничего, бык тупой!

— Ну, реку наполовину не перейдешь — это так Д'вард говорит. Начал, так уж доведи до конца, Дош. Валяй.

Бормоча про себя проклятия, Дош разделся. Он отдал куртку, башмаки, даже свой драгоценный пояс с ножом. Свои новые холщовые штаны он обменял на драную набедренную повязку у какого-то удивленного нищего. Он повернулся к Прат'ану:

— Ну? Шкуру мою тоже отдать? Больше у меня все равно ничего не осталось. Может, хотите, чтобы я выдернул свои ногти, вы… вы… — Ему хотелось плакать.

Вместо ответа Прат'ан с оглушительным радостным ревом стиснул его в своих медвежьих объятиях так, что у него затрещали ребра.

— Отлично сделано, Дош! Право, отлично! Говорил же Д'вард, что ты себя покажешь, а никто из нас еще ему не верил!

Потом настала очередь Тьелана. Он не только обнял Доша, но еще и чмокнул его в щеку.

— Добро пожаловать, брат! Пошли, поздороваешься с остальными, брат Дош!

Они отвели его туда, где Гопенум раздавал толпе куски дымящегося мяса. Из темноты то там, то здесь возникали знакомые Дошу лица. Услышав про то, что он сделал, все обнимали его, поздравляя со вступлением в ряды Свободных. Все улыбались так, словно действительно верили в это, хоть он и не мог разглядеть их глаз. Впрочем, им-то что? Не им пришлось выбросить целое состояние на ветер — только для того, чтобы вступить в сумасшедший дом.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Итак, вот, о монахи, благородная истина избавления от боли: избавление от страстей; воздержание, пост, освобождение, свобода от привязанностей.

Будда

17

Был февраль. Уже почти стемнело. Шел дождь. Впрочем, сказать, что дождь шел, значило бы не сказать ничего — вода неслась сплошным потоком чуть не параллельно земле, над насквозь отсыревшими равнинами Норфолка, как бы специально для того, чтобы слепить Алисе глаза, затекать под капюшон плаща, заливаться за голенища сапог, колоть ледяными каплями шею и запястья. Ветер раздувал полы плаща, который был ей слишком велик и сохранился если не с Тюдоровских, то по крайней мере с Георгианских времен. Она нашла его на гвозде в доме среди хлама. Забытого или ненужного тем, кто забрал все остальное. Неудивительно, что англичане покорили весь мир — нация, закаленная такой погодой, может одолеть все.

Руки и лицо ломило от холода. Она сваляла дурака, выйдя прогуляться, и еще большего дурака, направившись против ветра. Теперь ветер дул ей в лицо, мешая идти. Ей хотелось свежего воздуха, но не столько же — спасибо, не надо! Она до сих пор была так слаба, что ветер дважды буквально сдувал ее, так что она была теперь ненамного чище дороги. И винить ей в случае, если она простудится, было некого, кроме самой себя, — доктор предупреждал ее, чтобы она не переутомлялась, но о возможности переохлаждения он как-то не подумал. Держаться на ногах ей помогала лишь мысль о дымящейся чашке горячего чая… нет, одной чашкой тут не обойдешься.

Однако она уже почти пришла. Она свернула на дорожку, ведущую к крыльцу. Разросшиеся кусты прикрыли ее от ветра.

Надо наполнить ведерко углем, пока она еще одета. В свое время она не ценила ни газовую плиту, ни крышу, которая не протекает. Даже утомительная работа в офисе представала теперь перед ней в некоем ностальгическом свете. Непостоянство имя тебе, Алиса! Нет, она уже все решила. Сегодня она доделает потолок, даже если это ее угробит. Она начала красить его четыре дня назад и до сих пор видела больше плесени, чем свежей краски.

Стоило ей выйти из-под прикрытия кустов, как ветер налетел на нее, чуть не сбив с ног. Она чуть не врезалась в какую-то машину. Откуда здесь машина? Она удивленно остановилась, пытаясь смахнуть воду с глаз.

Это была очень большая машина, и стояла она прямо перед ее крыльцом. Большая и черная. На какое-то мгновение она напомнила ей старый «воксхолл» Д'Арси. Дикая, сумасшедшая мысль… «Все это была ужасная ошибка, милая. Я сидел в немецком концлагере…»

Нет, это безумие. Она сама видела «воксхолл», разбитый немецкими бомбами в Гринвиче, восемнадцать месяцев назад, в те сумасшедшие дни, когда Эдвард возвращался из своей сказочной страны. И сразу же следующая, такая же безумная мысль: это вернулся Терри… «Нет, любовь моя, я вовсе не утонул…» Это было бы совсем невероятно. Если бы Терри и вернулся с того света, то уж никак не на такой машине.

Но у кого из ее знакомых есть машина и блат с горючим? Ни у кого. С окончания войны прошло слишком мало времени, чтобы такие излишества появились снова. И потом, никто из ее знакомых даже не знает, где ее искать. Она еще не разослала писем — руки не доходили, не до того было.

Заглянул поболтать сосед? Или оставить визитную карточку? Вот уж чего она никак не ожидала от местных — так это того, что они могут оставлять визитные карточки. Слишком глухое место. Впрочем, она ожидала, что рано или поздно к ней кто-нибудь да заглянет, чтобы познакомиться с новым человеком. Но не может ведь машина приехать сама по себе, а эта явно была пуста.

Она нащупала в кармане большой ключ. Она совершенно точно помнила, что уходя запирала дверь, хотя, возможно, с точки зрения местных здесь так и не принято. В радиусе мили от нее не было ни одного дома, и телефона у нее тоже не было. До сих пор это мало ее тревожило. Она не позволит, чтобы что-нибудь изменилось.

Но где же водитель? На крыльце? В сарае за домом? Укрываться в любом из этих мест — бессмысленно, в машине все равно удобнее. Если гость явился к ней с недобрыми намерениями, еще бессмысленнее ждать ее где-то, оставив машину на виду. Она медленно подошла к двери. Оба маленьких окна выходили на эту сторону, да и размер их не дал бы взрослому человеку забраться внутрь. Оба окна были целы; во всяком случае, никаких признаков взлома она не видела. Трава под ними не тронута.

Очень осторожно она повернула ручку. Дверь заперта. Вздохнув с облегчением, она сунула ключ в скважину и услышала, как щелкнул древний замок. Ветер втолкнул ее в дом вместе с облаком водяных брызг. Она захлопнула за собой дверь и задвинула щеколду.

Дрожа от волнения, она постояла на месте, слушая, как вода и грязь стекают с нее на газеты, валявшиеся на полу у двери, наслаждаясь уже тем, что дождь остался за стеной, и не видя ничего, кроме мерцания огня в печке. Принести еще угля? Уголь подождет. Если ее неизвестный гость просто отошел по нужде, она услышит, как он залезает обратно в машину.

Она стянула плащ. Ее тошнило от запаха скипидара. Постепенно она начала различать комнату: раковину и тумбочку в углу, стремянку, банки с краской, парафиновую лампу, диван и кресло в чехлах, словно в траурных вуалях. Всю остальную мебель она сдвинула в спальню. Женщина на диване пила чай.

Взвизгнув от неожиданности, Алиса отпрыгнула назад и врезалась спиной в дверь.

Гостья нахмурилась и поставила чашку на блюдце, которое держала в другой руке.

— Добрый вечер, мисс Прескотт. Простите, если напугала вас. — Она сидела, чопорно выпрямившись. В коричневом твидовом пальто с меховым воротником она выглядела очень солидно. Объемистый саквояж лежал на диване рядом с ней. Ее блестящие глаза и угловатые черты странно напоминали птицу.

С минуту Алиса не могла произнести ни слова — она вся дрожала.

— Вы моложе! — наконец выдавила она.

Гостья подняла аккуратно подведенные брови, как бы обдумывая, не оскорбительно ли подобное замечание.

— Моложе чего? Великой Хартии?

— Чем были, когда я встречалась с вами в прошлый раз. И вы все еще мисс Пимм?

Она была совершенно сухой — от шляпы до крепких башмаков с квадратными носками, хотя дорожка у крыльца вся раскисла от дождя. Даже на воротнике не было видно ни капельки.

— Полагаю, мисс Прескотт, сойдет и это имя.

Шок от неожиданности прошел, уступив место злости.

— А моя фамилия теперь Пирсон. — Одеревеневшими пальцами Алиса пыталась справиться с пуговицами пальто.

Ведьма покосилась на палец без кольца и с минуту обдумывала новую информацию.

— Однако вы живете одна, миссис Пирсон. Могу ли я выразить вам свое соболезнование?

Объяснение было бы гораздо уместнее. Запертая дверь ни при чем. Дверь она могла еще понять: кто как не мисс Пимм как-то раз выдернул Алису с велосипеда и усадил на заднее сиденье автомобиля — это при том, что два этих транспортных средства сближались друг с другом со скоростью сто миль в час? Но вот зачем ей нарушать одиночество, выстраданное Алисой по праву? Неужели она не понимает, что видит перед собой отшельницу?

Потом до нее наконец дошло.

— Эдвард? У вас новости про Эдварда?

— Он жив и здоров. По крайней мере был две недели назад. Но разумеется, причина моего вторжения — это он. Это ведь уже не в первый раз, не правда ли? — Мисс Пимм чуть раздраженно покачала головой. — Должно быть, там, где дело касается этого молодого человека, у меня пробуждается материнский инстинкт.

— Он вернулся?

— Нет. Он все еще в Соседстве. Что бы он ни обещал, он ни разу не был на Земле с тех пор. Я, несомненно, поставила бы вас в известность, если бы узнала о нем что-нибудь. Это первые достоверные сведения о нем, которые я получила.

И первые, которые получила Алиса за без малого два года. Она повесила плащ и грязное пальто на гвоздь у двери.

— Значит, недостоверные до вас все-таки доходили?

— Я получила сообщение, что он объявил о своем намерении исполнить пророчество и после этого ушел из Олимпа. Подробности этого были столь туманны и неправдоподобны, что я не стала беспокоить вас.

Алиса растерла замерзшие руки, потом стянула сапоги.

— А что достоверного на этот раз?

— Всему свое время. Я подогрела чай. — Ну да, конечно. Заварной чайник в стеганом чехле стоял на стремянке, на ступеньку выше молочника, сахарницы и пустой чашки. Мисс Пимм явно не теряла времени зря — ведь Алисы не было дома от силы минут двадцать.

— Очень мило с вашей стороны ехать в такую глушь, чтобы дать мне знать.

— Она, взяв чашку, благодарно улыбнулась. Не было нужды спрашивать у старой ведьмы, как та выследила ее.

— Вы болели.

— Что, это так заметно?

— Нет. Обычному человеку — нет.

— У меня была испанка.

— Что ж, вам досталось. Должно быть, вам здесь одиноко после Лондона?

— Я выбрала это сама. — Ее руки дрожали от злости, когда она наливала себе чай. За тот месяц, что она прожила здесь, к ней не заходил никто. Если не считать торговцев, молочника, зеленщика и почтальона… Ни одного соседа. Она хотела одиночества — она его получила. В избытке. До сегодняшнего дня. Сегодня ее одиночество нарушили, и нарушили грубо. Она уселась на закутанное в чехол кресло и приготовилась к бесцеремонному допросу со стороны мисс Пимм. — Как дела у Штаб-Квартиры?

Мисс Пимм надула губы.

— Зализываем раны.

— Но вы ведь победили, разве не так?

— Скажем так — ничья. Мы победили на Западе. Мы потеряли Россию, и мы серьезно обеспокоены ходом Генуэзской конференции. Борьба со злом продолжается; Погубители лишь произвели перегруппировку. Они обошли нас с этой испанкой.

— Неужели это — тоже их рук дело?

— Разумеется, их — обыкновенно грипп не настолько опасен. Это была попытка помешать американцам вступить в войну. Вы ведь знаете, болезнь началась в Америке и за считанные минуты охватила все сорок восемь штатов. От нее уже умерло больше людей, чем погибло на войне. И возможно, она еще не стихла. Неужели это напоминает вам обычный грипп?

Подобная история показалась бы невероятной, не услышь ее Алиса от мисс Пимм.

— Чума! Четвертый всадник на коне бледном?

— Вот именно. Правда, в конечном счете это ударило по ним самим. Грипп ослабил немецкую армию и прекратил войну. — Слабая, злорадная улыбка мелькнула на ее лице и тут же исчезла.

— Но ведь это неправда!

— Во всяком случае, так говорит генерал Людендорф. — Называя имя немецкого главнокомандующего, мисс Пимм пожала плечами. — Впрочем, все окончилось для нас не так плохо.

За окошком быстро смеркалось. На стенах играли причудливые тени. Самая большая из них принадлежала гостье и была похожа на какую-то хищную птицу.

— Почему Норфолк? — спросила она.

— Я получила этот дом в наследство. Он принадлежал многим поколениям семьи Пирсон. — Это-то при чем здесь? Алиса сделала еще глоток чая, с наслаждением ощущая, как его тепло разливается по телу.

Мисс Пимм с кислым видом изучала потолок.

— Они явно не доверяли краске. Так с чего это вы вдруг бросили свою работу в Лондоне и похоронили себя в этих болотах?

Это совершенно ее не касалось, однако отвечать так мисс Пимм определенно не стоило.

— Не знаю. Война закончилась. Мне нужно было начать все сначала… Открыть новую страницу… Или это просто была депрессия после гриппа. Ладно, так что нового об Эдварде?

Мисс Пимм оживленно кивнула, словно тоже обрадовалась тому, что время пустой болтовни истекло и можно переходить к делу.

— Судя по всему, он решил, что он Иисус Христос.

— А вам не кажется, что эта шутка не слишком удачна?

— Ну тогда Моисей. Или Петр Отшельник note 2. Он пытается исполнить Филобийское пророчество. — Возможно, мисс Пимм и скинула эдак лет тридцать, но властности пришельца у нее явно не убавилось.

— Он же клялся, что никогда не сделает этого.

— Судя по всему, он передумал.

— Что ж, это его право, — осторожно сказала Алиса.

— Нет — если его прихоть угрожает другим. У нас гостит посланница Службы, миссис Юфимия Маккей. Она говорит, что ваш кузен открыто провозгласил себя Освободителем из пророчества. Он разгуливает из края в край, призывая к религиозной революции.

— Эдвард?

— Похоже, что он.

— Ну, полагаю, у него были на это причины. — В воспоминаниях Алисы ее кузен был совсем еще мальчишкой, хотя в семнадцатом году она видела его весьма волевым молодым человеком. Он не сделал бы ничего необдуманного.

Мисс Пимм вздохнула.

— Я уверена, причины были, и должна признаться, мое присутствие здесь продиктовано по большей части простым любопытством. Мне интересно было бы узнать, что это за причины. Его отец был глубоко убежден, что ввязаться в эту игру было бы чудовищной ошибкой, и из того, что мне известно, я склонна с ним согласиться. Это совершенно неразумно. Миссис Маккей послана сюда, поскольку Служба серьезно обеспокоена. То, что делает Эдвард, может закончиться для всех катастрофой.

— Каким образом? — поинтересовалась Алиса. И почему это должно волновать ее? Более того, почему это должно волновать Эдварда? Служба не сделала для него ничего, только похитила в Соседство, а затем изо всех сил мешала ему вернуться домой. Она не понимала, почему у пего должны быть какие-то обязательства перед Службой. У нее, во всяком случае, — никаких.

— Мне кажется, больше всего они боятся того, что он потерпит крах, — задумчиво проговорила мисс Пимм. — В этом случае все, что они проделали до сих пор, будет дискредитировано. Это вполне обоснованная точка зрения. Я могла бы назвать и менее приятные последствия.

Алиса решила не продолжать эту тему. Ей не нравилось то, какой оборот принимает их беседа.

— Я рада, что он жив. Очень мило с вашей стороны лично сообщить мне эти новости. Спасибо.

И снова улыбка мисс Пимм была почти незаметной, но от этого не менее зловещей.

— Миссис Маккей прибыла в наш мир специально для того, чтобы попросить вас о помощи.

— Меня? Но как? Написать письмо… Нет, это ведь невозможно, верно? Моей помощи… чтобы я помогла Эдварду или попыталась остановить его?

— Второе.

— Но почему я? Не понимаю, какое отношение то, что он задумал, имеет ко мне.

— Или ко мне. Признаюсь, меня несколько раздражает то, что Служба постоянно взывает к нашей помощи в этом деле. Мы же избегали втягивать их в нашу борьбу с Погубителями.

Это замечание было настолько неуместно, что Алиса пропустила его мимо ушей.

— Он уже взрослый человек. Я доверяю ему.

— Я тоже. Именно поэтому мне так любопытно. — Это признание прозвучало трогательно. Мисс Пимм показалась почти… почти человеком… обычным человеком.

С минуту обе молчали. Разумеется, первой отвернулась Алиса. Она обнаружила, что ее чашка пуста, однако дойти до чайника, чтобы снова наполнить ее, было выше ее сил.

— Это совершенно абсурдное предположение. Чтобы я вмешивалась в его дела, пыталась повлиять на него, когда он знает ситуацию, да и весь этот мир гораздо лучше меня… Это совершенно невозможно. Я отказываюсь. Пожалуйста, объясните этой миссис Маккей… кстати, где она, миссис Маккей? — Алиса с опаской покосилась на дверь спальни.

— Я оставила ее лежащей на кровати в «Быке», в Норвиче. Она страдает от недосыпа, так как время суток в Вейлах не совпадает с нашим. Кроме того, она хотела позвонить по телефону. Значит, вы хотите, чтобы я передала Службе ваши извинения?

«Интересно, — подумала Алиса, — может ли хоть что-нибудь смутить эту грозную леди?»

— Передайте, что всем им место на живодерне.

Выражение лица василиска не изменилось.

— Эмоциональная реакция, если так можно выразиться, — именно та, которую я и ожидала.

Снова последовала пауза, на этот раз дольше. Мисс Пимм, казалось, чего-то ждала, хотя Алиса не могла понять, чего именно. Во всяком случае, она ни за что не позволит тащить себя куда-то… да что там говорить — она и пальцем не пошевелит ради каких-то пришельцев. Даже если бы она знала все обстоятельства — чего уж точно никогда не случится — и если бы не одобряла действий Эдварда — почему бы и нет? — она все равно не стала бы вмешиваться. О чем тут еще говорить?

— Какие у вас планы на сегодняшний вечер? — спокойно поинтересовалась мисс Пимм.

Попробовать докрасить при свете парафиновой лампы потолок и полки. Потом вскрыть банку сардин или чего-нибудь в этом роде — что бы это ни было, еда все равно будет пахнуть скипидаром. Потом завалиться в постель со свечой и «Грозовым перевалом» в руках. Она не могла даже завести граммофон — он был погребен под кроватью за стопками книг, картин и прочего хлама. Собственно, если подумать, сама кровать тоже оставалась пока под кухонным столом, прикрытая сверху ковром.

— Ничего особенного, — призналась Алиса.

— Тогда вы можете поужинать с нами в «Быке». Я могу отвезти вас потом домой, если захотите.

А разве может быть иначе?

— При нашей последней встрече вы не водили машину.

— «Не водила» или «не хотела» — не одно и то же, — холодно заметила мисс Пимм. Она встала и потянулась к чайнику. — Ступайте переоденьтесь.

Алиса открыла рот и закрыла его. Она понимала, что спорить с пришельцем бессмысленно. И потом, нормальный ужин в культурном обществе — такого она себе давно не могла позволить. Она оторвалась наконец от кресла и поставила чашку с блюдцем в таз для грязной посуды.

— Не надевайте, — добавила мисс Пимм, — ничего такого, чего вам будет жалко. На случай, если передумаете.

Алиса резко обернулась; чего в ней больше — страха или злости, — она не знала.

— Уж не собираетесь ли вы похитить меня? Не на это ли вы намекаете? То, что…

— Разумеется, нет. Если бы я собиралась похитить вас, миссис Пирсон, я бы не тратила столько времени на разговоры.

18

— Миссис Маккей — миссис Пирсон, — представила их мисс Пимм.

Поначалу Алиса держалась с опаской, не зная, как себя вести. «Надеюсь, путешествие прошло приятно?» было бы слишком банальным вопросом, чтобы задавать его пришельцу из другого мира. Однако загадочная Юфимия оказалась до необычного обычной. Она разочаровывала. Безвкусное платье, бесхитростные манеры и простонародное ирландское произношение. Если она и страдала от усталости, то успела прийти в себя и теперь излучала веселье, открыто подшучивая над мисс Пимм и отпуская довольно-таки легкомысленные замечания по поводу заполнивших бар «Быка» молоденьких солдатиков. На вид ей было чуть больше двадцати, хотя держала она себя с уверенностью зрелой женщины.

— Что, хорошие новости? — насмешливо спросила мисс Пимм.

— О, отличные! — воскликнула миссис Маккей. — Говорят, с ним все просто замечательно. Ну и штука эти телефоны! Правда ведь?

Втроем они проследовали в обеденный зал. Он был темный, с низким потолком, зато здесь было тепло и не пахло скипидаром. В этот ранний час они оказались в нем чуть ли не единственными посетителями, так что заняли стол поближе к камину. Их обслуживал древний, глухой как пень официант. Стоило им усесться, как мисс Пимм самоустранилась от беседы, ведя себя так, словно волшебные чары сделали ее невидимой. Миссис Маккей, напротив, беззаботно болтала о побочных эффектах оккультных перемещений, о том, как замечательно снова побывать в родной Англии, пусть даже совсем ненадолго, о том, какая мерзкая стоит погода, о тех изменениях, которые она успела увидеть, и о том, как не повезло какой-то семейной паре по фамилии Пеппер

— первыми после войны они вытянули жребий, чтобы провести отпуск на Родине, и свалились от гриппа сразу же по прибытии на Землю.

Вряд ли Олимп послал бы на Землю некомпетентного посла, и очень скоро Алиса начала понимать, что первое впечатление, произведенное на нее Юфимией, оказалось обманчивым. Она была по-своему привлекательна и не лишена своеобразного юношеского остроумия. Если бы она постриглась помоднее, если бы на ней было поменьше пудры, не такое жуткое бурое платье и совершенно не идущие к волосам румяна, она была бы настоящей красавицей. Впрочем, даже так она вполне могла сводить мужчин с ума своей шевелюрой потрясающего рыжего цвета, да и фигура у нее была что надо. И если уж на то пошло, и одежда, и макияж, возможно, принадлежали другим людям — ничего своего она из Соседства захватить не могла. К тому же кто такая Алиса, чтобы критиковать ее, если у нее самой все волосы в краске?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30