Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Я, Бабушка, Илико и Илларион

ModernLib.Net / Классическая проза / Думбадзе Нодар / Я, Бабушка, Илико и Илларион - Чтение (стр. 8)
Автор: Думбадзе Нодар
Жанр: Классическая проза

 

 


— Почему — Отар? Вот и Нестор здесь…

— Нестор спит!

— Значит, она остается со мной! — сказал Отар.

— Ты сейчас заснешь! — сказал я.

— И не подумаю! — ответил Отар и громко зевнул.

— Нет, заснешь!

— Цира, мне заснуть?

— Если хочешь спать — засни!

Отар прилег на траву и сразу уснул.

— Засни и ты, Зурико… Голову положи вот сюда, мне на колени…

— Цира, я хочу вина!

— Пей, — она подала мне стакан.

— Цира, ты красивая девочка!

— Знаю…

— А я обезьяна!

— Знаю…

— Почему же ты меня любишь?

— Не знаю…

— Да здравствует незнание! Да здравствуют двойки! Да здравствуют Илико, Илларион и моя бабушка!

— Надоел ты со своим Илларионом! — проворчал проснувшийся Отар.

— Цира, пойдем со мной, — сказал я.

— Куда?

— Никуда… Пойдем?

— Боюсь!

— Не бойся!

Цира медленно последовала за мной.

— Зурико!

— Что, Цира?

— Зурико, почему ты молчишь? Мне стыдно, очень стыдно… Ведь ты любишь меня? Почему же ты не хочешь мне сказать?..

— Цира, ты чудесная девушка!

— Это ты уже сказал!

— Цира, ты не любишь меня… Я сейчас пьян, а когда я пьян, я всегда говорю правду… Ты… Я… Ты красивая девушка… Я не хочу, чтобы ты любила меня… Ты знаешь, я недостоин твоей любви…

— Замолчи, Зурико!

— Я подлец!.. Но я же думал, что ты можешь полюбить меня… Ты не знаешь, какой я плохой… А ты хорошая… У меня…

— Не надо, Зурико! Молчи!..

— Нет, ты должна узнать… У меня есть… любимая… Там, в деревне… Я люблю ее больше всех на свете… Она мне дороже собственной жизни… Ты лучше ее, в тысячу раз лучше… Но я люблю ее. Она — мое солнце, мое светило… Ее зовут Мери… И ты должна знать об этом…

Я задыхался от волнения. Горький комок подступил к горлу, мешал говорить. Не в силах вымолвить больше ни слова, я опустил голову и замолчал. Цира стояла не двигаясь, словно каменное изваяние. В ее широко раскрытых синих глазах не было ни слез, ни упрека — одно лишь изумление. Вдруг она, стряхнув оцепенение, подошла ко мне и со всей силой ударила меня по лицу. Я не двинулся с места. Тогда она закрыла лицо руками, уткнулась головой мне в грудь и громко зарыдала. Я обнял Циру, привел на полянку, усадил рядом со спящим Отаром, молча поцеловал ей руки и так же молча удалился. Я подошел к старой колокольне, по лесенке поднялся на верхнюю площадку, глубоко вдохнул свежий ночной воздух и крикнул во всю силу легких:

— Эге-ге-ге-э-э-эй!..

«Э-эй» — откликнулась эхом гора.

Я провел рукой по колоколу. Толстым мшистым покровом на нем лежала пыль. Я ударил кулаком по его чугунным бокам. Раздался глухой, протяжный звук.

В глазах у меня вдруг потемнело, все вокруг завертелось, закружилось… Чтобы не упасть, я ухватился за веревку.

«Нау-у-у!» — застонал колокол.

Я снова дернул веревку, потом еще и еще раз.

«Hay!.. Нау!.. Нау-у-y!» — пел колокол.

Звуки сперва срывались отдельными серебристыми каплями, потом слились, поплыли непрерывными волнами, заполняя собою монастырский двор, ночь, весь подлунный мир…

Я стоял на колокольне, внимал песне колокола, видел солнце и чувствовал, что теряю сознание…

ДРОВА

Я и Илларион сидим в тени дерева и мирно беседуем. Илларион любит поговорить на научные, политические и литературные темы. О любом явлении жизни у него свое особое представление, голова его полна всевозможных собственных теорий. Он не признает никаких авторитетов, кроме меня. Впрочем, и на меня он нередко смотрит с явным подозрением.

— Где ты это вычитал? — иронически спрашивает он.

Я называю источник.

— Мда-а-а… Ну, знаешь, книги ведь тоже пишутся людьми. Так что ты не очень-то доверяй им… В шарообразность Земли Иллариону все же пришлось поверить, потому что на эту тему я прочитал ему почти двухчасовую лекцию. Верит он и в то, что, просверлив насквозь Землю, можно очутиться в Америке. Но почему же в таком случае люди не сверлят Землю — этого Илларион никак не может понять. На сей раз в нашей беседе принимает участие бабушка. Вместе со своей пряжей она примостилась тут же, на пеньке.

— Хорошо, сынок, вот ты говоришь, что сперва на свете появились животные, а потом человек. А кто же тогда доил коров и коз?

— Никто! Часть молока высасывали телята, а остальное проливалось…

— Слышишь, Илларион? Молоко проливалось!

— Это еще ничего, Ольга! Ты спроси-ка у него, как труд превратил обезьяну в человека!

— А ну, расскажи, сынок!

— А что тут рассказывать? Взгляни на Иллариона и Илико — сама убедишься!

— Эй ты, сопляк! Если зеркала нет, хоть в колодец посмотри на свою рожу! — обижается Илларион. — Ты лучше расскажи своей бабушке, какой ты набрался премудрости!

— Так вы все равно ничего не поймете!

— Стыдишься? — ухмыляется Илларион.

— Ну так расскажи ты, Илларион! — просит бабушка.

— А что рассказывать-тo! Наплел какую-то чушь!

Послушать его, так получается, что обезьяна проголодалась и начала обрабатывать землю… — Смотри ты!.. Дальше?

— Не могла же она лежа копать? Ну и стала на ноги.

— Правда, сынок?

— Брешет он!

— Ага, отказываешься от своих слов?!

— Разве я тебе так объяснял?

— Хорошо, если б так! А то я половины не понял.

Я махнул рукой. Илларион продолжал:

— Так вот, начала обезьяна копать землю…

— А где она взяла заступ?

— Вот про это я забыл спросить!.. Эй ты, дурень, откуда у твоей обезьяны взялся заступ?

— Как откуда? Пошла она в сельмаг к Оцойе и говорит: "Эй, браток! Дай-ка мне вон тот восемнадцатирублевый заступ! " — ответил я.

— А что, тогда Оцойя тоже был обезьяной? — спросил Илларион.

— Оцойя, положим, и сейчас обезьяна! — вставила бабушка. — С килограмма гвоздей украл добрых двести граммов да еще сдачу недодал!

— Привет соседям!

Мы оглянулись. У калитки стоял улыбающийся Илико. Илларион испытующе посмотрел на него и спросил:

— Илико Чигогидзе, признайся честно: как враг или как друг ты к нам пожаловал?

— Ты по крайней мере можешь быть спокоен. Я об тебя даже руки марать не стану! — ответил Илико. — Пришел к соседям за советом!

— Ну тогда милости просим! Илико подошел к нам, еще раз вежливо поздоровался и присел на бревно. Потом достал из кармана кисет, отсыпал себе табаку, а кисет спрятал обратно. Из другого карманов он достал другой кисет и протянул нам:

— Закурите?

Илларион взял кисет, открыл, понюхал табак и вернул обратно.

— Это, Илико, дорогой, принимай по порошку три раза в день. Таким, как ты, помогает!

— Опять наперченный? — спросил я.

— Нет, трава! — ответил Илларион. — Ну, не скажешь, зачем притащился? Илико даже не посмотрел на Иллариона, повернулся к бабушке и начал:

— Что с ним говорить, дорогая Ольга. Видишь, ядом брызжет. У тебя, правда, тоже сладкий сироп не бьет фонтаном, но ты — женщина мудрая, посоветуй мне, как быть, что делать? Уйти совсем из села или убить человека и сесть в тюрьму?

— Боже мой, какие страсти!.. Что с тобой случилось?

— Сейчас узнаешь… Как ты думаешь, легко ли было мне сплавлять дрова по Губазоули? Вот и Зурикела мне помогал тогда…

— Ну и что же?

— А то, что кто-то ворует мои дрова! Понимаешь? Какой-то бессовестный жулик тащит дрова! И никак мне не удается поймать его! Какую ночь не сплю!

— Господи! И из-за этого ты хочешь убить человека?

— Горло перегрызу собственными зубами! Лишь бы схватить мерзавца!

— Что я тебе посоветую, Илико? Не пойманный — не вор.

— Но я-то обворован?

— Конечно!

— Ну, хорошо!..

Илико решительно встал и направился к калитке.

— А ты сложил бы дрова у себя в комнате, — крикнул Илларион, — или спал бы прямо на поленнице!

— Спасибо за добрый совет, Илларион! Если б не ты, что бы я делал, несчастный! — откликнулся Илико и ушел. В тот же вечер Илико пришел к нам домой и притащил с собой огромного петуха с великолепными шпорами и ярко-красным гребешком.

— Что это такое, Илико? — удивилась бабушка.

— Неужели по нему не видно, что это петух?

— А что с ним такое?

— Ничего. Все болезни он еще в детстве перенес. Хороший драчун и прекрасный петух, Лаять только не умеет, а так лучше всякой собаки — никого во двор не пропустит. Хочу подарить твоему Зурико.

— Только этого не хватало моим бедным курам! — всплеснула руками бабушка. Но Илико уже не слушал. Он отвел меня в сторону и таинственно зашептал:

— Зурикела, дорогой мой, золотой, спаситель мой!..

— В чем дело, Илико?

— Ты привез из города капсюли?

— Ну, привез…

— Сколько?

— Штук тридцать…

— Уступи их мне — и я твой раб!

— Ты, часом, не в разбойники собрался?

— Не спрашивай!.. Ты только уступи мне эти капсюли, а взамен проси, что хочешь!

— Скажи мне, в чем дело, и капсюли — твои!

— Не выдашь?

— Илико!

— Не погубишь меня?

— Тебя?!

— Честное слово?

— Стыдись, Илико!!!

— Ну хорошо, идем ко мне!..

…До самого утра я и Илико сидели у поленницы, потягивали вино и закладывали в дрова динамит и капсюли. Отверстия мы аккуратно замазывали глиной.

У Илико было прекрасное настроение.

— Попался, голубчик? Куда ты теперь денешься?

Я-то знаю, кто крадет мои дрова, но, говорят, не пойманный — не вор, Вот теперь я его и поймал! Зурикела, я — гений!

— Илико, смотри, как бы не убило кого!

— Не бойся, убить не убьет, но жару задаст — будь здоров!

— Ну смотри, как знаешь…

— Зурикела Вашаломидзе! Если хоть одна живая душа узнает про капсюли, я зарежусь собственным ножом, и грех падет на твою голову! Запомни это! Я торжественно поклялся держать язык за зубами…

…Спустя неделю мы с Илларионом сидели у него во дворе и гнали водку. Весело клокотал огромный медный котел, по трубке с журчанием сбегала струйка горячей ароматной водки. Илларион любит крепкую водку. Время от времени он подносит к огню обмакнутый в водку палец. Если палец вспыхнет голубоватым пламенем — значит хороша водка. Если пламени нет — значит нужно новое «сырье».

Время бежит незаметно. Мы по очереди подставляем под струйку пузатые винные стаканчики, потом охлаждаем горячий напиток в холодной воде и долго с удовольствием смакуем огненную влагу. Здесь, у котла, водку нужно пить медленно, медленно, закрыть глаза и потягивать из стаканчика, пока не покачнутся чуть-чуть деревья и ты не начнешь петь как угодно, говорить что угодно и смеяться над чем угодно. Я сижу у трубки, Илларион — у котла. Мы пробуем водку. Деревья слегка покачиваются, и мы смеемся над чем угодно, поем и снова смеемся.

— Мир и изобилие дому сему!

— Мир вошедшему! Ну-ка, Илико, испробуй!

Илларион подает гостю стаканчик. Илико медленно, с видом знатока тянет водку, чмокает губами, жмурится, потом не спеша ставит стакан и говорит удовлетворенно:

— Огонь! Медведя свалит!

Илларион самодовольно улыбается.

Илико отводит меня в сторону и торопливо шепчет:

— Взяли!

— Кого взяли?

— Дрова взяли, дурак! Сегодня жди взрыва!..

— Не может быть!

— Точно!.. Ну я пошел, а ты держи ухо востро!..

Илико ушел, хихикая и весело потирая руки. Илларион насупился:

— Что нужно кривому? Не мог при мне сказать?

— Зачем говорить, скоро сам узнаешь!

— А все же?

— Этой ночью нахохочемся вволю.

— Ну выкладывай, в чем дело!

— Я могу сказать, но… Потерпи немного, так будет интереснее!

— Продался кривому? Тьфу на вас обоих!

Илларион надулся и пошел за дровами. Я снова наполнил стакан водкой.

— Вот присосался как теленок! — крикнул Илларион. — Послал бог пьяницу на мою голову! Пересядь туда!

Мы меняемся местами. Горят, потрескивают дрова. Взлетают снопы искр. Вот пламя перекинулось на подброшенное только что полено, лизнуло его огненным языком. Полено затрещало, вспыхнуло, отлетел комочек прилипшей глины, и…

— Ложись, Илларион! — завопил я.

— Что такое?

— Ложись!!!

Илларион бросился на землю. Раздался взрыв, второй, третий… Котел подскочил и опрокинулся в костер. Я хотел что-то крикнуть, но рот мой был плотно забит золой. Залпы следовали один за другим. Высоко в небо взлетали горящие уголья, фонтаны искр…

Канонада длилась несколько минут. Когда все смолкло, я осторожно приподнял голову и огляделся. Илларион лежал, зарывшись головой в землю, и не двигался. Я вскочил, подбежал к нему и перевернул на спину. Он чуть приоткрыл глаза, провел рукой по измазанному землей и золой лицу и еле слышно простонал:

— Что произошло, Зурикела?

— Чтоб ты околел, Илларион Шеварднадзе! Какого черта ты воровал дрова у кривого? Не мог сказать мне? — Что? Дрова? Какие дрова?

— Обыкновенные! Те, что лежали во дворе у Иликo! Сказал бы мне, черт носатый!.. Ведь я всю ночь собственными руками начинял их капсюлями!

— Зурикела Вашаломидзе! Постарался, напоил моей кровью Илико Чигогидзе! А теперь, пока цел, убирайся отсюда, не то что-то страшное сделаю — камни взвоют!

— Эй, хозяин! — спас меня чей-то окрик.

— Кто там?! — взревел Илларион.

— Это я, Илико. Пришел к тебе за советом. Кто-то дрова у меня ворует, так не поможешь ли изловить вора?

— Убью! — заорал Илларион, бросаясь к воротам.

…Илико явился утром. Лисой прокрался он во двор Иллариона, осмотрел место вчерашней катастрофы, сочувственно покачал головой, потом уселся под деревом и с ангельской улыбкой принялся извлекать капсюли из уцелевших поленьев…

КЛАД

Для деревенского парня, который учится в Тбилиси, самым любимым месяцем, казалось бы, должен быть июнь. Сданы экзамены, получена трехмесячная стипендия, теперь можно с легким сердцем отправляться домой. Впереди — лето, ночные набеги на соседние сады и огороды, рыбалка, охота… Было время, когда я, ученик сельской школы, тоже радовался наступлению лета. Но с тех пор как судьба связала меня с городом, июнь потерял для меня всякую прелесть. Судите сами: чему тут радоваться? Все лето над моей головой висит страшный меч — осенняя переэкзаменовка. Все тройки в моей зачетной книжке нужно переправить на пятерки — без этой меры предосторожности лучше не показываться на глаза бабушке. Затем нужно выслушивать намеки Илико и Иллариона по поводу моей стипендии («Ты что, опять отказался от стипендии?..»). Кроме того, Илларион не упускает случая, чтобы в присутствии бабушки завести разговор о моей любви к наукам, моем прилежании, о том, каких ему стоило трудов в бытность свою в Тбилиси отрывать меня от учебников… Наконец, возвращаясь в город, я должен все пятерки переделать опять на тройки!

Но, поскольку у меня, кроме моей деревни, бабушки, Илико и Иллариона, на свете нет никого и ничего, приходится мириться с положением и ехать к ним…

И вот я уже шагаю по извилистой тропинке, ведущей к нашему селу. Земля, трава, все вокруг мокро от недавнего дождя. Я сам промок до ниточки, ноги скользят по грязи. Тропинка круто взбирается в гору. Я ускоряю шаги, почти бегом преодолеваю подъем — и вдруг передо мною как на ладони открывается мое село. У меня слабеют колени, к горлу подступает соленый комок, и я присаживаюсь на камень. Я сижу долго, глотаю слезы и жду… Наконец из дома выходит бабушка. Она еще больше сгорбилась, но походка у нее по-прежнему бодрая. Я вскакиваю с места, хватаю свой пустой чемоданчик и с криком "бабушка-а-а! " мчусь вниз, под гору. Еще минута, и мы обнимаемся. Первой заговаривает бабушка:

— Жив, сыночек?

— Мертвый, но не признается! — язвит появившийся словно из-под земли Илларион.

— Небось проголодался, сыночек? — спрашивает бабушка.

— Ничего, я его за лето откормлю… Вместе с моей Серапионой… — говорит Илико, весело потирая руки.

— Ну, расскажи, что нового в Тбилиси? Что молчишь, как на экзамене? — спрашивает меня Илларион и, не дожидаясь ответа, обращается к бабушке: — Какое вино принести, Ольга?

— Bce,. — отвечает бабушка.

— Чем у тебя полон чемодан, не свинцом ли? скалит зубы Илико, легко подбрасывая мой чемодан.

— Книги, наверное, привез! — ухмыляется Илларион.

— Никаких книг!. — восклицает бабушка. — Хватит с него занятий! Теперь он должен отдохнуть! Видите, на кого он стал похож? Кожа да кости!

— Да, да, конечно, ты права, Ольга! — хихикает Илико. — Бедный ребенок! Ну разве можно так истязать себя!

— Вы бы взглянули на его библиотеку! — говорит Илларион. Когда входишь в его комнату, то на голову падает сперва книга, затем — кирпич. Все деньги, которые ему посылает бедная Ольга, он тратит на книги!

— Сыночек! — сокрушается бабушка. — Губишь себя? Голодаешь? На кой черт сдались тебе эти книги? Лучше ешь на эти деньги, а то перестану посылать!

— Илларион Шеварднадзе, хватит тебе мутить воду! — пугаюсь я.

— Мы ведь о тебе заботимся! Учиться, конечно, нужно, но нельзя забывать и о здоровье! — говорит Илико.

— Бабушка, накрывай, ради бога, скорей на стол может, заткнутся эти вредные старики! — кричу я.

— Сейчас, сейчас, сыночек!

Спустя несколько минут мы сидим за столом и с аппетитом уплетаем вкусный обед.

— Можно к вам? — раздается с балкона.

— Пожалуйста. Кто это?

В комнату входит счастливая, смущенная, зардевшаяся Мери. На ней новое, красивое платье.

— Бабушка, одолжите, пожалуйста, сито… Здравствуй, Зурико!

— Здравствуй, Мери! — говорю я и встаю из-за стола.

— Вот оно висит за дверью, возьми, детка, — показывает бабушка.

— Садись, Мери!

— Нет, спешу!

— Проводи девушку! — говорит мне Илико.

— Что вы, не нужно! — отказывается Мери.

— Это смотря кому как! — улыбается Илларион.

Мери, забыв про сито, быстро прощается и уходит, Я иду за ней. Бабушка, Илико и Илларион выходят на балкон.

Я догоняю Мери. Мы молча шагаем по дороге и чувствуем на себе ласкающий взгляд четырех глаз…

…На третий или четвертый день после моего приезда к нам во двор зашел Илико.

— Прохвост! Где ты? — позвал он.

— Чего тебе? — откликнулась бабушка.

Я лежал на тахте и отдыхал.

— С просьбой я, дорогая Ольга! Затеял я перекопать землю в винограднике, да вижу, не справиться одному… Одолжи на пару дней твоего прохвоста, пока его паралич не разбил от безделья!

— Паралич тебе на язык! Нет, брат, мой Зурико уже не тот Зурикела, которого можно было гонять то туда, то сюда! Он теперь студент!

— Укутай ему ноги! Одень потеплее! Подумаешь, студент! Я за него беспокоюсь, чтоб не заржавел, а то — мне чихать!

— Что ты пристал ко мне, Илико?

— Болван! Вино пить любишь? Для тебя же стараюсь, неблагодарный.

— Мне работать запрещено! Правительство направило меня сюда отдыхать, понятно? Увидит кто-нибудь меня за работой, проговорится в городе — будет скандал!

— Не волнуйся, надену на тебя такой парик — сам черт не узнает!

Пришлось согласиться. Весь день я, Илико и Илларион работали, не разгибая спины.

— Завтра явиться чуть свет! — приказал Илико. Мы кивнули головой и поплелись домой. Шли молча.

— Нет, брат, так дело не пойдет! — вдруг заявил Илларион, надо придумать что-то, иначе этот проклятый виноградник доконает нас!

— Доконает! — согласился я Там работы хватит на сто лет!

— Ну вот и придумай что-нибудь, ты ведь теперь образованный человек!

— Что я могу придумать? Провести Илико не так-то просто…

— Да, это верно…

Я допоздна засиделся у Иллариона. Мы с наслаждением тянули охлажденное вино из маленького кувшинчика и ломали голову — как увильнуть от тяжелого труда в винограднике Илико.

— Этот кувшинчик я нашел в земле, — сказал Илларион,. наполняя стаканы, — чуть не ошалел от радости: думал — клад!

— И что же?

— Ничего… Кувшинчик был полон обыкновенной земли…

— В старые времена люди с погибающего корабля бросали в море закупоренные бутылки или кувшины с письмами, — сказал я.

— Потом?

— Потом кто-нибудь находил бутылку, извлекал письмо и узнавал про судьбу тех людей…

— Что ты сказал?! — воскликнул вдруг просиявший Илларион. — Письмо?! В запечатанном кувшине, да?

— Что с тобой, Илларион?

Илларион вскочил, опрокинул стол, обнял меня, расцеловал, потом начал носиться по комнате, хохоча и потирая руки:

— Ну, погоди, Илико Чигогидзе! Погоди! Сыграю я с тобой шутку, какой свет еще не видал! Письмо, да? Такое письмо напишу — за все расквитаюсь!

Я изумленно глядел на ошалевшего Иллариона, не понимая, что с ним происходит. А он выбежал в другую комнату, вынес листок бумаги, чернильницу с ручкой и, положив их на стол, крикнул:

— Садись, Зурикела! Садись и пиши! Нет, сперва изомни бумагу!

— Илларион!

— Мни, мни!.. Вот так! Теперь расправь!.. Так!.. Теперь пиши! Илларион закурил папиросу, прислонился к стене, закрыл глаза и начал диктовать:

— «Я, Леварсий Чигогидзе, пишу это письмо перед своей смертью. Прожил я жизнь без радости. В последнем куске хлеба себе отказывал, копил копейку про черный день. Подорвал свое здоровье. Вот и умираю теперь. Одно утешение — не пропали даром мои труды. У яблони, под большим камнем, зарыл я кувшин с золотом. Настанет время, найдет его мой мальчик. А может, и не найдет. На все божья воля. Да хранит господь моеro Илико. Аминь».

Я разгадал дьявольский план Иллариона, но тут же усомнился:

— А он поверит письму? Почему, скажет, он зарыл его в землю? Не проще ли было передать прямо мне?

— Не мог он сделать этого! Ведь бедный Леварсий скончался, когда Илико не было и года!

— Хорошо, но почему он не сказал жене?

— Потому что Какано умерла еще раньше от родов.

— Тогда все в порядке! Обязательно клюнет! Мы сложили письмо трубочкой, обмотали тряпкой, брызнули водой и засунули в кувшинчик. Потом тщательно закупорили его и вышли из комнаты…

…На другое утро точно в назначенный срок мы были в винограднике. Илико дал нам по стаканчику водки и по кислому помидору с куском холодного мчади, и мы принялись за работу.

Солнце уже стояло высоко, а Илико и не думал устраивать перекур. Я стал с беспокойством поглядывать на Иллариона — не сорвется ли наша затея, — как вдруг заступ Илико издал подозрительный звон. Илико чертыхнулся, поднял заступ, осмотрел его и продолжал копать. Раздался треск разбитого сосуда. Илико опустился на одно колена и стал ощупывать землю.

Сначала он осторожно извлек горлышка, потом весь разбитый кувшинчик и удивленно посмотрел на нас.

— Что это? — спросил еще более удивленный Илларион. Илико не ответил. Он быстро вынул из кувшинчика тряпку и дрожащими руками развернул письмо.

— Дай-ка прочту! — сказал я.

— Отстань, я сам умею читать! — огрызнулся он и начал: — «Я, Леварсий Чигогидзе, пишу это письмо перед своей смертью. Прожил я жизнь без радости. В последнем куске хлеба себе отказывал, копил копейку про черный день. Подорвал свое здоровье. Вот и умираю теперь. Одно утешение — не пропали даром мои труды, У яблони, под большим камнем…»

Илико задрожал всем телом, поперхнулся, закашлялся.

— Ну, чего ты стал? Читай дальше!

Побледневший Илико проглотил слюну и дико взглянул на Иллариона.

— Да скажи же, что там написано!

Я протянул к письму руку, но Илико резко оттолкнул ее, поднес бумагу к глазам и прохрипел: — «Под яблоней, где лежит большой голыш… Сидел я днем и ночью… Так и прошла моя жизнь… Да хранит господь моего Илико… Аминь…»

Илико сложил дрожащими руками письмо и спрятал его в карман.

— Ничего не понимаю, — сказал Илларион, — зачем ему понадобилось закапывать письмо в землю? Положил бы на стол…

Я больше не мог вытерпеть. Чтобы не расхохотаться и не провалить все дело, я сослался на страшную жажду и убежал к роднику. Нахохотавшись, я вернулся в виноградник. Илико и Илларион сидели на траве и курили.

— Пожаловал? Ну, за работу! — встал Илларион.

— Илларион, дорогой, может, хватит на сегодня? Что-то нездоровится мне…

— Да что ты!

Илларион взял Илико за руку, нащупал пульс. Тот прикинулся умирающим.

— Ты иди, Илико, приляг, а мы поработаем.

— Нет, Илларион, идите и вы, отдохните!

— Что ты, Илико, какой там отдых!

— Говорю тебе, идите!

— Бросить тебя больного, одного? Ни за что!

— И не подумаем! — добавил я.

— Сукин сын! Ты что, сегодня помешался на работе? Катись домой! Илико терял терпение.

— Как же так, Илико, ведь день только начался?.. — Голос Иллариона звучал сочувственно.

— Вы что, оглохли? Говорю вам — идите домой, оставьте меня в покое!

— Тебя нельзя оставлять одного!

— Илларион Шеварднадзе! Христом богом тебя прошу: уйдите!

— А как же с виноградником?

— Не твоя забота!

— Что на тебя нашло, старик?

— Отстаньте! — заорал вышедший из себя Илико. — Убирайтесь! Земля моя! Как хочу, так с ней и поступлю! Слышите?!

— Воля твоя… Завтра прийти?

— Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю!

Не нужна мне ваша помощь! Отстаньте от меня! Уйдите! — завизжал Илико. — Понятно вам? Убирайтесь!

Мы выбежали со двора…

…Еле дождавшись утра, сгорая от любопытства, мы подкрались к дому Илико. Огромный камень под яблоней, который не могли бы сдвинуть десять дюжих молодцов, был отвален в сторону. На его месте зияла черная яма. Оттуда доносилось тяжелое дыхание и летели комья земли…

— Начал! — прошептал Илларион.

— Видно, всю ночь копал! — сказал я.

— Илико! — позвал Илларион.

Из ямы сперва показались руки, потом высунулась повязанная платком голова, наконец вылез сам Илико.

— Чего тебе? Какого черта притащился?!

— Пришел тебя проведать… Думал, заболел… А ты…

Что ты делаешь, Илико?

— Колодец копаю!

— Колодец? Так у тебя ведь есть и колодец и отличный родник!

— Есть! А теперь копаю еще запасной! Имею право?

— А в винограднике работать не будем? — спросил я.

— Вон! — крикнул Илико, вылезая из ямы. — Убирайтесь, ироды!

Задыхаясь от сдерживаемого смеха, мы с Илларионом выскочили на дорогу…

…Всю неделю Илико трудился в поте лица. Яма под яблоней превратилась в глубокий колодец. Не найдя в ней ничего, Илико стал копать другую яму. Прошло еще несколько дней. На Илико жалко было смотреть. Он осунулся, зарос бородой, еле двигался от усталости.

— Хватит с него! — заявил Илларион. — Умрет старик… Сегодня ночью надо кончать.

С наступлением темноты мы залегли в засаде неподалеку от яблони и затаив дыхание стали ожидать триумфального конца нашей великой затеи.

Время близилось к полуночи, когда раздался скрип отворяемой двери. Вскоре мы увидели Илико, Он подкрадывался к яме, точно партизан к вражескому часовому. Еще минута, и Илико исчез в ней. Мы подползли к самому краю ямы. В кромешной тьме колодца слышались учащенное дыхание и глухие удары заступа. Вдруг на дне ямы что-то звякнуло. Мы бросились в кусты, Спустя несколько минут из колодца с большим глиняным горшком в руках выкарабкался Илико. Он присел под яблоней, перекрестился и запустил руку в горшок… Лицо его приняло вдруг страдальческое выражение, он быстро выдернул руку из горшка и поднес ее к носу. Рука по самую кисть была вымазана в точной копии той дьявольской смеси, с которой при несколько иных обстоятельствах довольно близко познакомились я и Илларион.

Илико долго сидел молча, не двигаясь, понурив.олову. Потом заговорил тихо, словно про себя:

— Иллариан Шеварднадзе, победил-таки ты меня! Осрамил на весь свет! Заставил вырыть два колодца из-за этой вот дряни! — Он пнул ногой горшок. — Что ж, твоя взяла! Пусть будет так!.. Знаю я, сидишь ты теперь где-то в кустах и ржешь, как жеребец… Сиди, сиди, так-то для тебя будет лучше! Покажешься убью! Зарежу!.. А где этот ублюдок Зурикела? С тобой, конечно! Где же еще быть ему!.. Впрочем, ты тут ни при чем… Я сам, старый болван, виноват во всем!.. Нашел кладовладельца — своего нищего отца!.. О, разбить бы этот горшок о ваши подлые головы, а потом и умереть не жалко!.. Отойду немного, тогда и приходите, насладитесь победой, а до этого не смейте показываться! Прикончу обоих! Не вас, так себя убью, избавьте от греха!..

Илико встал и направился к дому. Вдруг он повернулся к укрывавшим нас кустам и сказал:

— Завтра утром, с восходом солнца, жду вас в винограднике! Попробуйте только опоздать, бездельники!

Мы выбрались из своей засады, взялись за заступы и до самого утра копали землю в винограднике нашего милого ворчуна Илико.

ПАКИЗО

У меня, бабушки, Илико и Иллариона есть одна общая корова. Зовут ее Пакизо. Пакизо — ровесница бабушки. Ну, если не бабушки, то Илико, во всяком случае. Вот уже пять лет, как Пакизо упорно отказывается от выполнения своих материнских функций. Как только мы ее ни кормили, чем только ни поили, какими только лекарствами ни пичкали — ничего не помогло: Пакизо не желала стать продолжательницей своего рода. Однако, несмотря на это, она доилась, и мы простили ей отсутствие материнских чувств. Согласно правилам компаньонства, Пакизо по очереди жила то у нас, то у Илико, то у Иллариона. Она одинаково любила и уважала всех своих хозяев и одинаково голодала у каждого из них. Это была на редкость рассеянная корова. Она охотно заходила в любой двор, где только видела раскрытые ворота; безропотно позволяла подоить себя каждому, кто только подходил к ней с подойником.

Этим летом Пакизо совсем отбилась от рук. Она перестала доиться, потеряла аппетит, похудела и, что самое главное, стала ужасно забывчивой: с трудом различала она бабушку, Илико и Иллариона, а меня и вовсе не узнавала. Одним словом, отжила свой век корова, поседела даже. Сначала мы пытались подарить ее друг другу, но, убедившись, что ничего не получается, собрались у нас за круглым столом на совещание.

— Всему есть предел, — начала бабушка, — в том числе и коровьей жизни! Что теперь делать, как с ней поступить?

— Продадим, — сказал Илларион.

— Что, кости? Это тебе не слоновая кость, — сказал Илико.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9