Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Большая пайка - Большая пайка (Часть вторая)

ModernLib.Net / Детективы / Дубов Юлий Анатольевич / Большая пайка (Часть вторая) - Чтение (стр. 4)
Автор: Дубов Юлий Анатольевич
Жанр: Детективы
Серия: Большая пайка

 

 


      – ВП помог, – объяснил Ларри. – Под свою ответственность.
      – Да, дела, – задумчиво сказал Федор Федорович. – Эх, Вася, Вася. Ну ладно. Давайте так. Возвращайтесь спокойно в Москву. А Платону передайте, чтобы не волновался. Эти вопросы мы еще в состоянии решить.
      Через три дня после возвращения Ларри в Москву по Институту поползли слухи, что Викиного мужа куда-то переводят. Как выяснилось чуть позже, это были вовсе не слухи, а реальный факт. Викина группа просуществовала еще несколько месяцев, после чего, в порядке перевода, стройно удалилась в какой-то новообразованный институт с длинным и невнятным названием. Возглавлял его сын одного из членов Политбюро.
 
      Промежуточная точка в этой истории была поставлена три с лишним года спустя, уже после смерти Брежнева. Платон должен был лететь в Штаты Приехав за документами в Президиум, он столкнулся в дверях с Викой.
      – Тоша, привет, – окликнула его Вика. – Как дела? Сто лет не виделись.
      Вика была в длинной норковой шубе и белом платке тонкой вязки, резко контрастировавшем с ее черными волосами.
      – Привет и тебе, – ответил Платон. – Все нормально. А у тебя как?
      – Тоже нормально. – Вика оглядела Платона с головы до ног. – Собираешься куда-то?
      – На неделю в Штаты, – сказал Платон. – По Проекту. А ты?
      – А я только что из Англии вернулась, сдавала паспорт. – Вика помолчала. – Тоша, скажи честно, ведь вся та история – твоих рук дело?
      Платон хотел что-то ответить, но удержался.
      – Можешь не отвечать, – сказала Вика. – Я и так знаю. Я, между прочим, в разводе. Да ты не молчи, я на тебя больше не претендую. Слава богу, со мной в порядке. Просто хочу предупредить – как старый друг, что ли... – ты себе врага нажил до конца своих дней. И не просто моего Васеньку, а всю контору.
      – Ну, наверное, все-таки не всю, – ляпнул Платон. Вика улыбнулась.
      – А я-то, дура, все голову ломала – как же это ты Васеньку на хромой козе объехал? Оказывается, все куда как просто. Интересно бы узнать, кого ты тогда на него натравил. Ну ладно, Тоша, может, еще увидимся как-нибудь.
      Когда Платон отошел на несколько шагов. Вика снова окликнула его:
      – Тоша, запиши мой телефон. Будет настроение – звякни. Поболтаем.
      – Записал? – спросил вечером Ларри, когда Платон рассказал ему о встрече.
      – Записал, – признался Платон, шаря по карманам. – Только я его куда-то засунул. По-моему, потерял. Вот черт!
      – Не вздумай найти, – пригрозил Ларри. – Тебе что, аспиранток мало?

Гигант в пеленках

      ...В комнате, служившей когда-то прибежищем общественных организаций, стоял большой, некогда полированный стол, окруженный кольцом из шести стульев. На стене висел лист ватмана с написанным печатными буквами призывом: "Все идеи и предложения писать разборчиво". Лист был сплошь покрыт идеями, изложенными карандашом, чернилами и цветными фломастерами. Часть записей вылезала на обои.
      "Нужен свой банк. Цейтлин".
      "Платон! А как мы доставим машины в Москву? Есть мысль. Виктор".
      "У меня есть один знакомый охотник. Он же чучельник. Возьмем его под крыло? Лена".
      "Сама чучело". Без подписи.
      "Мария, нужно, в конце концов, организовать нормальные условия для работы. Сидим здесь сутками, а пожрать нечего. Цейтлин".
      "Предлагаю всерьез заняться медициной. Цейтлин".
      "Телефонная связь нужна нормальная. И хоть один копировальный аппарат. Тариев".
      "Вот и займись". Без подписи.
      "Предлагаю устроить День здоровья. Поедем за город на шашлыки. Сысоев".
      "Сколько можно жить без транспорта? Когда Цейтлин перестанет забирать все машины? Мария".
      Начальные месяцы жизни "Инфокара" прошли под знаком острого безденежья. Чтобы выплатить первую зарплату, Муса продал часть мебели, оставшейся в наследство от папы Гриши. Деньги, перечисленные Заводом в уставный капитал, были частично потрачены на покупку двух автомобилей, остальное разошлось по мелочам. Водителей тот же Муса временно устроил на работу в свой Дом культуры, сумрачно заявив Платону, что идет на преступление. Ларри привез два компьютера, сохранившихся еще от операций "Инициативы". Платон, Муса, Ларри, Марк и Виктор работали бесплатно. Всем прочим – главбуху, Ленке, Марии и водителю Семену – платили: главбуху – пятьсот, Ленке и Марии – по четыреста, Семену – триста пятьдесят. Остальные водители явно рассчитывали на большее. Двести рублей, получаемые в Доме культуры, их не устраивали, равно как и ненормальный режим. И через некоторое время шоферская бригада устроила забастовку.
      – Муса Самсонович, – сказал единственный штатный инфокаровский водитель Семен. – Ребята бузят. За такие бабки по четырнадцать часов не вылезать из-за баранки... Надо добавить за сверхурочные. И за работу в выходные – двойную оплату.
      – Обсудим, – туманно пообещал Муса, окидывая взглядом три папки с бумагами, которые еще вчера притащил к нему Марк.
      – Только не тяните, Муса Самсонович, -– вроде бы попросил Семен, но в голосе его чувствовалась угроза. – Главное, меня поймите – я против ребят пойти не могу. И еще они интересуются, почему оформлены у вас, а работают здесь.
      – Хорошо, – сказал Муса. – Вернется Платон Михайлович, на следующей неделе решим.
      – Так они не будут ждать, – продолжал настаивать Семен. – Ребята твердо говорят, что сегодня в шесть, если не решится вопрос, разворачиваются и уходят. Вы уж, пожалуйста, Муса Самсонович, поговорите с ними еще до вечера.
      – Ты тоже, что ли, развернешься? – Муса посмотрел на Семена в упор.
      Семен красноречиво пожал плечами.
      – Сколько они хотят? – спросил Муса после минутного раздумья. До сих пор стоявший Семен сел на продавленный стул и стал загибать пальцы.
      – Ежели считать по рабочим дням, у них выходит по восемь рублей грязными. Значит, по рублю в час. Ежели переработка, то надо накинуть еще по полтора. Уже выходит под триста пятьдесят в месяц. В выходные двойная ставка. Получается пятьсот. Ну и мне, раз я над ними командую, надо столько же, да еще сотенку накинуть за беспокойство.
      Муса, уже три дня ломавший голову над тем, как заплатить очередную зарплату, рассвирепел, но постарался сдержаться.
      – Приводи их ко мне к пяти. А сейчас катись, у меня дел много. Зайди к Марии, она скажет, что сегодня делать.
      Семен вышел из кабинета Мусы. Тот подумал и набрал номер. Объяснив Платону ситуацию и выслушав в ответ полуистерическую инвективу в адрес пролетариата, Муса сказал:
      – Ну чего ты кричишь? Это я и сам умею. Я Семена чуть не придавил, когда он мне тут рассказывал, как они числятся в одном месте, а работают в другом. Лучше скажи, что делать. А то мы сейчас наживем себе геморрой и профсоюз в придачу. И останемся к тому же без колес. Я думаю – может, Ахмету позвонить? Пусть разберется.
      – Ни в коем случае! – категорично сказал Платон. – Только этого не хватало. Здесь нужно что-то другое.
      – Что?
      – Откуда я знаю? Думать надо. Платон немного помолчал.
      – Вот что, – сказал он наконец, – у нас сколько машин? Ага... Сколько мы в месяц за бензин платим?.. Сколько?.. Это точно?.. Слушай, будь на месте, я тебе сейчас перезвоню.
      Через десять минут Платон вышел на связь в исключительно свирепом расположении духа. По его словам получалось, что никто ничего не контролирует и деньги просто утекают сквозь пальцы. Он поделил что-то на что-то, и оказалось, что инфокаровские машины проходят до трех тысяч километров в месяц.
      – Ты понимаешь, что происходит? – спросил он, наоравшись. – Они на наших машинах халтурят после работы.
      – А когда им халтурить? Они же заканчивают хрен знают во сколько.
      – Значит, находят когда. Вот что Вызови этого придурка Семена и скажи ему, что с сегодняшнего дня все водители заканчивают ровно в шесть. Понял? В шесть вечера все ключи от машин сдаются тебе. А сами пусть домой на метро едут. Мы тут разберемся сами, кто из нас и как добираться будет. Ты рулить не разучился? Нет? Вот так и сделай. А потом отзвони мне и скажи, чем кончилось.
      Муса объявил Семену волю руководства. Тот посмотрел в потолок, после чего вышел, не прощаясь. Через час вернулся с виноватым лицом.
      – Муса Самсоныч, – сказал он. – Мы... это самое... Короче, понимаем, что положение сейчас тяжелое... В общем, так... Ребята не возражают насчет и дальше работать по старой схеме... Пока что... Вы уж потом, когда разбогатеем, не забудьте. Надо будет подбросить рабочему классу на молочишко.
      – Ну вот, – удовлетворенно сказал Платон, когда Муса доложил ему о результатах переговоров. – Так – нормально. А то сразу – Ахмет, Ахмет...

Интерлюдия

      Ах, девяносто первый, девяносто первый... Помнишь, ты жила тогда на Ленинском, и Нескучный сад, куда мы бегали целоваться, был как раз напротив твоего дома. И ты все время боялась, что кто-нибудь из твоих увидит нас в окно, особенно сын. Почему-то муж беспокоил тебя намного меньше. А помнишь, как наступил этот самый девяносто первый год? Было около десяти вечера, и мы стояли в Нескучном, рядом с заваленной снегом скамейкой, и я грел твои руки, а ты говорила, что надо что-то решать, что ты никак не можешь сделать этот шаг и что впервые тебе не хочется идти домой, к гостям... А потом я проводил тебя до подъезда и встретил Новый, девяносто первый, глядя на твои окна, где горел свет и видна была новогодняя елка. А потом все медленно покатилось под откос, Наташка отказала нам от квартиры, и видеться мы стали все реже и реже. И Нескучный сад зажил своей, не имеющей к нам отношения, жизнью...

Водораздел

      Виктор Сысоев довольно быстро понял, что существует определенный предел, за которым его понимание происходящего перестает чему-либо соответствовать. После истории с кооперативом "Инициатива" он, приобретя отрицательный, но бесценный коммерческий опыт, чувствовал себя в "Инфокаре" как рыба в воде. И начальный период безденежья, и первые заработки, и фиатовская авантюра – все это не выходило за рамки уже знакомой ему деятельности. И пока инфокаровские доходы исчислялись сотнями тысяч долларов, пока в любое время можно было потрепаться с Платоном или Мусой о недавно прочитанной книге, о случайно встреченных старых знакомых, о ситуации в Институте, о бабах, наконец, он чувствовал себя достаточно комфортно Но когда выручка перевалила за десятки миллионов, Виктор стал ощущать невыносимое физическое давление, не пропадавшее ни днем ни ночью. Платон, растянувший свой рабочий день до двадцати часов и умудрявшийся к тому же вклинивать в спрессованное донельзя расписание многочисленные романтические свидания, Муса, тянущий на себе всю инфокаровскую махину, Ларри, назначающий сверку расчетов с Заводом на два часа ночи и распределение машин по стоянкам – на четыре, Марк, в своей борьбе за место под солнцем упорно старающийся пересидеть Ларри, – все они как бы перешли в иную категорию людей. Они были готовы к этому новому вызову, к большой ответственности, к большим деньгам и непростому процессу их приумножения и безудержной экспансии, а он – нет. Риск, на который они ежедневно и ежечасно шли, бросая на заляпанный грязью и кровью игорный стол молодого российского бизнеса миллионы столь трудно заработанных долларов, выбор между весьма правдоподобной потерей всего капитала и эфемерной возможностью его удвоения, выбор, за которым, казалось бы, не стояло ни расчета, ни трезвого анализа – ничего, кроме потусторонней интуиции Платона, неодолимой воли Ларри и железной командной дисциплины, обеспечивающей невиданную и мгновенную концентрацию ресурсов, – этот риск и этот выбор были не для него. И Виктор, по-прежнему оставаясь заместителем Платона и формально занимая более высокое положение, чем Марк и Ларри, стал постепенно уходить в тень. Он вел несколько коммерческих проектов с невысокой нормой прибыли, организовал торговлю спорттоварами, самостоятельно распоряжался бюджетом в двести тысяч долларов, по сложившейся традиции присутствовал на всех заседаниях правления и переговорах, регулярно отчитывался перед Платоном о состоянии дел. Время от времени ему отдавали для проработки кое-какие куски основного бизнеса, потому что в грамотном анализе возможных последствий, точности планирования и обоснованности прогнозов равных Виктору не было, но от принятия ключевых решений он отстранился. Да и со здоровьем у него что-то не клеилось. Секретарша Пола – ее привел в "Инфокар" Платон после трехдневного романа где-то на Истре – держала у себя в столе целую аптечку и, если Виктора скрючивало, немедленно снимала трубки со всех телефонов, чтобы не звонили, после чего начинала приводить шефа в чувство. А еще в подчинении у Виктора оказался Леня Донских.
      Случилось это так. Платон, державший в голове колоссальный объем информации, стал забывать о самых элементарных вещах. Надо сказать, что и в Институте он не отличался особой организованностью, но в вольготных академических условиях это всегда воспринималось с юмором и ни к каким нежелательным последствиям не приводило. Подумаешь, на семинар опоздал... В "Инфокаре" же платоновское неумение хоть как-то организовать свое время было чревато катастрофой, потому что все отношения с внешней средой, с властными структурами, банками, Заводом и представляли собой ту самую, заботливо сплетаемую им паутину. И когда в приемной у Платона неожиданно сталкивались люди, которым не то чтобы находиться вместе, но и знать, что каждого из них с Платоном что-то связывает, было категорически противопоказано, да еще при этом обнаруживалось, что хозяин кабинета два часа назад улетел в Англию, но забыл об этом предупредить, то создавалась ситуация просто опасная. Конечно, платоновской секретарше Марии удавалось их всех развести, что-то объяснить, кого-то замкнуть на Мусу, кого-то – на Марка, однако по мере развития бизнеса делать это становилось все труднее и труднее. Поэтому зачастую большие куски талантливо сплетенной, но временно оставленной в небрежении паутины рвались, и тогда жирные мухи, томящиеся в сладкой платоновской неволе, огорченно жужжа, вырывались на свободу.
      Наконец случился и вовсе неприличный прокол. Приглашенный в "Инфокар" на собеседование видный деятель "Памяти" прождал два часа только для того, чтобы увидеть влетевшего в офис Платона в сопровождении трех представителей Еврейского Конгресса. "Памятник" разразился проклятиями и, уходя, пообещал разнести это жидовское гнездо по кочкам. Вот тогда Муса в категорической форме и потребовал от Платона упорядочить свою жизнедеятельность.
      – Тебе что, трудно хоть кого-нибудь информировать о своих планах? – выпытывал Муса, все еще переживая непростой разговор с озверевшим от обиды патриотом. – Ладно, сейчас я с этим типом договорился. А если бы нет? Ты понимаешь, что может случиться?
      Платон, о чем-то сосредоточенно размышлявший, покорно кивнул головой и сказал:
      – Угу.
      – Что "угу"? – рассердился Муса. – Что ты мне тут угукаешь! Делай что-нибудь. Или я ухожу к чертовой матери. Мне и без твоих закидонов дел хватает. Сам не можешь нормально организоваться – найми себе няньку. Скажи, сколько надо платить, чтобы за тобой присматривали, – буду платить.
      Платон посмотрел на Тариева стеклянными глазами, как бы пытаясь понять, что Мусе нужно и почему он его мучает, стряхнул оцепенение и крикнул:
      – Мария! Зайди быстро!
      Когда Мария вошла в кабинет, он сказал:
      – Так. Как у тебя дела? Знаешь что, я решил, что нам надо навести элементарный порядок. Давай я тебе каждый вечер буду говорить, какие у меня на завтра встречи, а ты мне с утра будешь напоминать. И следить, чтобы ничего не сорвалось. Ладно? Вот Муса тебе сейчас расскажет, как это делается. Берешь лист бумаги, пишешь, во сколько и с кем встреча, о чем будет разговор, все такое, а потом контролируешь. В общем, Муса объяснит. Поняла? Умничка. А сейчас найди мне... этого... ну он вчера звонил... Серегина!
      Переговорив по телефону с Серегиным, Платон исчез. Две недели Мария упорно выстраивала новую систему организации труда и добилась существенных результатов. Платон все равно на встречи опаздывал, приезжал не туда и встречался не с теми, но теперь, по крайней мере, он хотя бы знал, что именно сорвалось или не состоялось. Впрочем, "Инфокару" от этого легче не стало. И Муса, сговорившись с Ларри, Марком и Виктором, снова пошел на приступ.
      – Я не понимаю, – растерянно говорил Платон, вертя в руках изготовленный Марией план встреч на прошедший день. – Она вроде все правильно делает. Смотрите – вот в восемь встреча в Моссовете – было. Потом позвонить на завод – тоже позвонил. Потом позвонить в "Менатеп" – не успел, но зато сделал одну штуку, потрясную, потом расскажу. Потом поехал в "Менатеп", но не смог встретиться с этим, как его... – в результате вот эти две встречи полетели. Потом с этим встретился, все вопросы решили. А в итоге половина дел опять на завтра переложилась. Ларри, не смотри на меня так, я с этим, как его... опять не успел переговорить. Завтра в четыре, нет – в пять, как штык. Мария! Запиши, что я завтра должен переговорить с... ну, в общем, Ларри тебе скажет. В четыре! Нет, в пять.
      – Так не пойдет, – решительно сказал Муса. – Я уже объяснял – тебе нужна нянька. Чтобы ты один ни на минуту не оставался. Чтобы тебя за руку водили. Чтобы твое время организовывали. А бумажки тебе подсовывать – из этого ничего не получится. Кстати, твой вчерашний план так и провалялся в конторе. И позавчерашний тоже. Хочешь, чтобы это была Мария, ради бога, я не против.
      – Нет, Мария здесь нужна, – не согласился Платон. – Без нее тут все развалится. Мне бы мужика какого, знаешь, чтобы с комсомольской закалкой. И чтобы свой был. Надежный.
      – Возьми Леньку, – посоветовал Виктор. – Свой в доску. Секретарем комитета был. В Институте ему делать совершенно нечего.,.
      – Класс! – Платон вскочил и распахнул дверь. – Мария! Звони Донских! Срочно! Пусть сейчас же приезжает.
      Лене было вменено в обязанность неотлучно следовать за Платоном, напоминать ему о всех встречах, получая для этого у Марии ежедневные расписания, присутствовать на всех переговорах, конспектировать сказанное, заносить все в компьютер и осуществлять общее планирование кипучей платоновской деятельности. Первые несколько дней Леониду это вполне удавалось. Тем более что Платон, вроде бы осознав жизненную важность новшества, свои обязательства старался выполнять и вел себя более или менее дисциплинированно.
      А потом все вернулось на круги своя.
      – Петя, – говорил Платон, морща лоб и обнимая Леню за плечи, – ты с Леней не знаком? Нет? Это Леня. Познакомься. Он абсолютно доверенный человек, с ним можно обо всем... ну как со мной. Так... О чем я? Да! Тут такое дело. Ленечка, ты нас оставь на какое-то время, нам поговорить надо.
      Потом Платон стал забывать брать Леню с собой, потом, как-то незаметно, опять начал забирать распечатки с расписанием непосредственно у Марии, минуя Леню, а примерно через месяц очень обрадовался, встретив Леню в "Инфокаре", и спросил у него, как семья и как дела в Институте. Все это время Леня старательно просидел в переговорной комнате, занося в компьютер колоду визитных карточек, принадлежащих платоновским партнерам по переговорам и случайным знакомым. В один прекрасный день на Леню наткнулся Муса, спросил, чем он занят, услышав ответ, чрезвычайно удивился и отправил Донских в подчинение Виктору.
      Виктор с радостью передал Лене все связи с магазинами, реализующими закупаемую им электронику и спорттовары, а сам сосредоточился на связях с поставщиками. И у него освободилась куча времени. Но зато место, которое он берег для Терьяна, оказалось занятым.

Эс. Эн. Ка.

      Идею усиления своего влияния на Завод Платон вынашивал давно. Он чувствовал, что дальше так продолжаться не может. Золотое время, когда "Инфокар" существовал в одиночку, когда каждый рубль, вложенный в закупку машин, приходил обратно, ведя за ручку доллар, близилось к концу. Воодушевившись инфокаровским примером, другие коммерсанты переняли передовой опыт, ринулись на Завод и начали активную вербовку людей из ближайшего окружения директора. Совсем уже рядом отбрасывала зловещую тень разрастающаяся империя Березовского. Но дело было даже не в том, что заводчане почувствовали запах денег и, не имея возможности внедриться в монополизированный инфокаровский бизнес, стали создавать свои каналы торговли автомобилями. Серьезную опасность представляло то, что когда-то монолитная заводская команда фактически раскололась, распределившись между альтернативными источниками личного обогащения. Рано или поздно, но наметившиеся трещинки неминуемо приведут к обнажению глубинных противоречий, что чревато крайне нежелательными последствиями. И последствия эти уже начали проявляться. Вслед за коммерсантами, а зачастую даже обгоняя их, на Завод потянулись бандиты.
      К концу девяносто второго года ни Федеральной службе безопасности, ни Министерству внутренних дел не было нужды тратить силы и средства на самостоятельное изучение географии и фауны преступного мира новой России. Достаточно было хотя бы неделю провести на Заводе. Не скрываясь, по административному корпусу, по производственным цехам и складским площадкам блуждали представители всех криминальных группировок – тамбовцы и чеченцы, казанские и люберецкие, "спортсмены" и "афганцы". Машины распределялись еще на конвейере, выстраивались квадратами и прямоугольниками и брались под усиленную охрану. Было достигнуто соглашение, что на заводской территории разборки не производятся, поэтому здесь все вели себя тихо, пристально наблюдая за действиями конкурентов. А за заводской проходной уже гремели взрывы и выстрелы. Большая автомобильная война захватила полстраны.
      Хроника военных действий ужасала. В Москве, в районе "Войковской", развернулось настоящее сражение, в котором участвовало не менее пятидесяти человек. Результат – шестеро убитых, неизвестное количество раненых, три сгоревших автомобиля и разнесенная из гранатомета милицейская машина. Десять трупов на пустой даче в Комарове, изуродованных до неузнаваемости, с лицами, облитыми кислотой, отрезанными кистями рук и аккуратно вырезанными лоскутами кожи, чтобы скрыть следы многочисленных татуировок. Загадочный бунт в одной из колоний строгого режима, закончившийся сразу же, как только были удавлены три авторитета из Западной Сибири. Серия взрывов в карманных банках, обслуживавших те или иные группировки. Исчезновения людей. Налеты на сауны и рестораны, в которых лидеры преступного мира отмечали удачные автомобильные сделки. Пахло кровью и порохом.
      Немногочисленные дилеры, сохранившиеся у Завода с незапамятных времен, сталкивались с бандитами прямо у заводских ворот. Были объявлены не подлежащие обсуждению условия: с каждой сотни отгружаемых автомобилей пять штук уходят в откат – иначе будем считать, что не договорились. После того как прямо на железнодорожной станции без видимых причин сгорели два вагона с машинами, дилеры капитулировали. На всякий случай обуглившиеся вагоны так и были оставлены на запасных путях – в качестве предостережения для особо несговорчивых.
      В тяжелом положении оказались и заводские поставщики. Раньше они жили тихо и спокойно, поставляя на Завод металл и комплектующие, регулярно общаясь с отделом снабжения и финансовым управлением, а время от времени, по праздникам, – с высшим руководством. Теперь же у них неожиданно появились новые партнеры по переговорам – сопровождаемые головорезами в спортивных костюмах, они врывались в кабинеты и диктовали условия поставок на Завод. Директора одного из шинных заводов, не сразу сообразившего, что к чему, поставили на подоконник и спросили, знает ли он, на каком этаже находится его кабинет и каково расстояние до асфальта. Директор дрогнул и тут же подписал отгрузку составов с шинами, даже не спрашивая, когда и как за них заплатят.
      Разгул беспредела создавал для бизнеса серьезнейшую угрозу. Было совершенно очевидно, что дальше так продолжаться не может. Но столь же очевидно было, что заводское начальство, крепко повязанное с нависшими над Заводом бандитскими "крышами", ничего конструктивного предпринять не сможет. Надо было что-то делать. И Платон решил сыграть ва-банк. Взять Завод под себя.
      В редкие минуты, когда Платону удавалось остаться в одиночестве, когда кипящая внутри лава жизненной активности не заставляла его немедленно бросаться на телефон и звонить – начальникам, партнерам, многочисленным подругам, – он рисовал на бумаге квадратики, кружочки и стрелочки. Холдинговая структура, когда-то пленившая его своим изяществом, структура, в которой бизнес и ответственность сосредоточены в низовых звеньях, а высший менеджмент и финансовые ресурсы – в головной компании, структура, наилучшим образом отвечавшая его представлениям об агрессивной динамике развития, – эта структура перестала устраивать Платона. Да, она была защищена. Любой обвал бизнеса, любой налет налоговых, правоохранительных или таможенных органов могли вывести из игры одно или несколько предприятий нижнего уровня, но холдинг оставался нетронутым и мог восстановить позиции в течение нескольких дней. Однако защищенность эта имела весьма условный характер. Силовой прием в отношении головной компании мог развалить всю конструкцию в мгновение ока. А защита ее, даже с учетом нерядовых инфокаровских возможностей, стоила огромных денег.
      Еще больших денег стоило дальнейшее развитие классической холдинговой структуры. Конечно, создать десяток новых предприятий, сбросить в них уставный капитал и необходимую оборотку было проще простого. Но если речь шла о включении в холдинг чего-то действительно стоящего, то платить за это приходилось немереные деньги. Ведь только не очень далекие люди, подсчитывая поступления в казну от распродажи бывшего государственного имущества, могли орать, что страна продается за бесценок. За сколько она продается на самом деле, знали только те, кто покупал. Может быть, и не за дорого. Но уж точно за много. А поскольку жить по экстенсивным, уже отработанным схемам Платону было противно, нужен был прорыв в область взрывного, интенсивного роста.
      Поэтому и рисовались квадратики со стрелочками. Платона чрезвычайно привлекала идея перекрестного владения, когда одно предприятие обменивает свой контрольный пакет на контрольный пакет в другом предприятии. В этом случае захват можно производить, не тратя ни копейки. Конечно, приобретая по этой схеме контроль над кем-то, ты отдаешь ему контроль над собой. Но раз ты контролируешь его, значит, и себя контролируешь тоже сам. Надо только правильно нарисовать квадратики, верно расставить кадры и точно определить правила принятия решений И надо еще посмотреть, что происходит с защищенностью. Предположим, что вот этот квадратик накрывается медным тазом. Что тогда? Так, понятно. Общих правил здесь, по-видимому, нет. Погоня за надежностью может привести к потере контроля. Может быть и наоборот – усиливаем контроль, теряем защищенность. А если так? Ага, есть! Вот в этом примерчике есть и контроль, и ничего не происходит, если разваливается любое предприятие, закольцованное в схему перекрестного владения. Остается понять, что в этом примере такого особенного. Ну конечно! Есть же свободный параметр – число закольцованных предприятий. Если что-то не складывается, нужно просто ввести в схему еще парочку квадратов и правильно расставить стрелки.
      По всему получалось, что одним только контрольным пакетом "Инфокара" Завод не взять. Как минимум, нужны четыре компании, причем одна из них – совершенно новая, но концентрирующая у себя основной капитал. И эти деньги надо где-то добыть.
      Так родилась пустившая глубокие корни идея СНК – "Союза народного капитализма".
      Никто, кроме Мусы и Ларри, даже не догадывался о роли, которая отводилась создаваемому "Союзу". Фасад выглядел безукоризненно, а при соответствующей пропагандистской подпитке должен был засиять и засверкать. Дымовая завеса предназначалась для того, чтобы на Заводе, упаси бог, не сообразили раньше времени, к чему тянется перепончатая лапа "Инфокара". И чтобы народонаселение, на которое возлагалась нелегкая задача финансирования всей операции, дисциплинированными рядами направилось к пунктам приема наличных денег.
      Сергей Мавроди, скопировавший у "Инфокара" гениальную в своей простоте идею ценных бумаг СНК, был просто неумелым плагиатором. Потому что его пирамида развалилась от первого же толчка, похоронив под обломками и надежды десятков тысяч акционеров, взалкавших быстрого обогащения, и депутатскую неприкосновенность любителя экзотических бабочек. Платоновский же СНК возвысился как утес и устоял перед всеми натисками стихии.
      Ибо ненадежных систем Платон создавать не умел.

Мальчишечка Лелик

      Общая схема выглядела так: создать открытую компанию, выпустить внушающие абсолютное доверие акции, продать их населению, наполнив компанию живыми деньгами, а потом обменять контрольный пакет компании на контрольный пакет Завода. Вроде бы просто. Но за простотой скрывались серьезные проблемы.
      Понятно, что денег надо собрать много. Очень много. Потому что иначе контрольный пакет Завода не заполучить. Значит, нужно распространить несколько десятков миллионов акций. Десятки миллионов человек отдадут деньги. И, следовательно, станут совладельцами компании. Взаимный обмен акциями им может не понравиться. Поэтому необходимо любыми путями заблокировать возможное противодействие.
      Дальше. Умников, которые рассчитывают на будущие дивиденды, в стране не так уж и много. Есть, конечно, но столько не наберется. Акции станут покупать в нужном количестве только в том случае, если они будут представлять собой высоколиквидный товар, то есть товар, который можно купить и тут же перепродать с немалой выгодой. А значит, перепродажа этих чертовых акций должна происходить с той же легкостью, что и приобретение.
      Вот тут-то и была зарыта собака.
      Законодатели – чтоб им тысячу раз пусто было! – крича на всех углах, что в стране отсутствует необходимое правовое поле, успели таки принять мерзопакостный закон об акциях. (Как будто нет других, более важных проблем.) И вставили в него обременительное требование – чтобы любые выпускаемые акции были обязательно именные. Это означает следующее: на каждой бумажке, называемой акцией, должно быть указано имя ее владельца. Однако именной характер ценной бумаги означает также и то, что человек, купивший акцию, уже не сможет перепродать ее немедленно за ближайшим углом. То есть, конечно, сможет, но для этого ему понадобится хватать следующего покупателя за шиворот, проверять, есть ли у него с собой паспорт, и тащить в специальное место, где имя старого владельца будут вычеркивать, а имя нового вписывать. Не приведи бог. А ну как покупатель не захочет идти? Или продавец не захочет светиться?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14