Нет такого слова (сборник)

Дальше не пришлось. Местные, озираясь, потащили своих раненых прочь. Кандошка снял окровавленные носки, повертел их в руках и сунул в карман ватника. Надел сапоги на босы ноги. Девочка за радиолой опустила звукосниматель на пластинку. Шваркнуло и заиграло что-то веселое. Танцы продолжались, хотя несколько нервически. Но потом появилось еще несколько бутылок портвейна, и всё как-то успокоилось.

С той поры Кандошку стали называть «товарищ Кан».

И никогда больше не посылали за хлебом или открывалкой.

Онегин

из повестей покойного А.С. Кошкина

Генерал ** командовал Русской армией на Кавказе; в подчинении у него служил давний его приятель полковник Онегин, известный дерзостью своих вылазок. Из Петербурга к генералу ехала его жена Татьяна Дмитриевна. Помня, как Онегин настойчиво, хоть и безуспешно, ухаживал за нею, генерал ** решил поручить ему рискованное дело: захватить черкесское сельцо Газдан.

Власти над тем селом добивался некий князек-изгой. Полковник Онегин снесся с ним, дал помощь русских войск; одолжил ему свой мундир и знамя отряда. Сам же, зная местный язык и облачившись в черкеску с газырями, собрал десяток абреков и напал на обоз, в коем ехала Татьяна Дмитриевна. Легко перебив охрану, он увел жену генерала в заранее разбитый в укромном ущелье шатер, где два дня наслаждался сим трофеем со всем жестоким любострастием Востока.

На третье утро Онегин получил весть, что родичи князька убили его и готовы изгнать из села русских солдат. Он помчался к Газдану с отрядом запасных, захватил саклю, где лежал труп, переменялся с ним одеждой и с криком: «Русский полковник воскрес!» – ворвался в село, немало смутив черкесов.

Воротившись назад к шатру, его солдаты перебили абреков, а сам Онегин уже через три часа был в ставке, сопровождая укутанную в черкесскую накидку Татьяну Дмитриевну. Следом в телеге везли тело князька-изгоя.

Вошед к генералу, Онегин сказал:

– Ваше сиятельство! Дело сделано – сельцо Газдан присягнуло Его Величеству. Но вашу супругу два дни держал в плену некий мелкий князек, и… – опустив глаза долу, Онегин добавил: – И был за то убит его соплеменниками, питающими дружеские чувства к России. Сей презренный труп на заднем дворе.

Поклонившись, он вышел.

Татьяна Дмитриевна упала в объятия мужа и разрыдалась.

– Полно, Таня, – утешал ее генерал **. – Полно, забудем это как страшный сон.

– Одного не могу понять, – проговорила в слезах Татьяна Дмитриевна. – Злодей-черкес не был обрезан.

– Среди черкесов немало христиан, – возразил ее муж, однако вышел из комнаты и велел провести его к трупу убитого князька.

Солдаты отвечали, что по приказу полковника уже сбросили злосчастное тело в Терек.

Каков Онегин!

Дипломат

из повестей покойного А.С. Кошкина

– Он совсем не похож на турка, – негромко обратился канцлер Горчаков к своей собеседнице Татьяне Дмитриевне, супруге фельдмаршала **. Речь шла о турецком полномочном по имени Эвнегин-паша, прибывшем для пограничных переговоров между Россией и Оттоманской Портой. Дело было в Зимнем дворце; ждали выхода государя. Разговор шел на французском.

– Вы полагаете, князь? – возразила Татьяна Дмитриевна.

– Готов держать пари!

– И проиграете, – седой Эвнегин-паша подошел к ним, улыбаясь. – У меня очень острый слух, простите. Я турок, но быть турком – это не кровь, а вера и подданство. Моя мать могла быть дочерью русской пленницы и янычара, то есть болгарина на службе у султана.

– Могла быть или была? – со скрытою насмешкой спросила Татьяна Дмитриевна.

Эвнегин-паша хотел было ответить, но тут все зашептали: «Государь! Государь идет».

Император Александр Николаевич шел по залу, принимая поклоны собравшихся. Подойдя к Горчакову, он особенно милостиво поздоровался с ним и сказал:

– А познакомь-ка меня, тезка, с этим турком! Глядишь, договоримся и о границах!

– Ваше императорское величество, – поклонился Горчаков, – позвольте представить вам полномочного представителя Османского султана…

Государь благосклонно протянул руку Эвнегин-паше, но тот, вдруг переменившись в лице, неожиданно припал к руке русского царя и преклонил колена.

– Полно, братец, – государь выдернул руку. – Вставай-ка. Тут тебе не Истамбул, а европейская столица.

– Государь! – дрожащим голосом сказал Эвнегин-паша. – Прикажите принять меня в русское подданство, а затем судить и казнить. Я желал бы умереть в России.

Из толпы вышел секретарь турецкого посольства, поднял полномочного с колен и сказал:

– Ваше величество, он отважный воин и великий дипломат, но у него бывают припадки. Простите больного старика.

– Старость не радость, – соизволил сказать государь. – Отведите его к врачам.

– Нет! – вскричал Эвнегин-паша. – Я – полковник Онегин!

Ропот ужаса пробежал по залу. Полковник Онегин был знаменитый изменник и виновник поражения Русской армии под Бак-Алоем. Тогда он увел к туркам четыре батальона отборной пехоты и пять артиллерийских батарей.

– Хм, – почесал переносицу государь. – Но докажи!

– Я родился на брегах Невы, – сказал Эвнегин-паша на чистом русском языке. – Всевышней волею Зевеса наследник всех своих родных. Я три часа по крайней мере пред зеркалами проводил. Лорнет наводил на ложи незнакомых дам. И в Летний сад гулять ходил.

– Подумаешь! – сказал государь. – Это не доказательство.

Эвнегин-паша обернулся и указал на Татьяну Дмитриевну.

– Она знает правду! – воскликнул он. – Татьяна! Ты помнишь того черкесского разбойника?

– Вы хотите сказать, что это были вы? – спокойно спросила эта блистательная дама.

– Да, Татьяна!

– Но докажите. – И она обмахнулась веером.

Лицо Эвнегин-паши исказилось злобой:

– Тот маленький признак, что отличал меня от черкеса, я утратил, перейдя в магометанство. Но помню, как тогда ты говорила об этом своему мужу. Я стоял за дверью. У меня очень острый слух.

И он в упор посмотрел ей в глаза. Она спокойно выдержала его взгляд.

– Пустое! Нет доказательств – нет и веры. Прощайте, безумный старый турок. – И она повернулась идти прочь.

К ним бросился ее муж, дряхлый фельдмаршал **.

– Это он! Негодяй! Я убью его! Я вызываю его на дуэль! Ваше величество, прикажите арестовать его!

– Всем молчать! – воскликнул император Александр Николаевич и обратился к Эвнегин-паше. – Я б тебя, подлеца, повесил, как собаку, да Венская конвенция не велит. Говоришь, хочешь умереть в России? А не хочешь ли послужить своему старому отечеству? Иди и сделай нам хороший пограничный договор… полковник Онегин!

Последние слова государь произнес со смехом.

Переговоры, однако, окончились к сугубой выгоде России.

А Эвнегин-паша, опасаясь гнева султана, бежал в Америку.

Ленин тоже

улица Грановского, дом 3

Квартира была полуподвальная, то есть окна нашей комнаты на одну треть резались уровнем земли, а в тех комнатах, что выходили на улицу – наша выходила во двор, – и вовсе подоконники были на высоте тротуара. Это и было «полуподвал», в отличие от подвала настоящего, где все окна – в глубокой зарешеченной выемке.

Это была очень интересная квартира, кто в ней только не жил! И старая большевичка со старбольшевицкой фамилией Крышталович, и уволенный за пьянство государственный киллер Иван Кулагин, и его бывшая жена с сыном и дочерью, и портниха, очень русская Вера Сергеевна со своей кавказской дочерью Тамарой Санглебаевой, и Галя Козлова с мужем-художником Юрой Красногорским, и загадочная семья Виноградовых в дальнем конце квартиры. Про них говорили: «Вовка Виноградов опять сел. А Сашка Виноградов вроде вышел…»

Домработниц во дворе звали по именам хозяев. Были Надька Конева, Машка Рокоссовская, Нинка Косыгина и т. п. Квартиры, откуда они выходили полузгать семечки и порассказать о капризах хозяек, прямо назывались барскими. Наша – никак не называлась. Барские квартиры выходили на парадную лестницу, с малиновыми дорожками, которые были пришпилены к мраморным ступеням латунными прутками с шариками на концах, а также на «черный ход». Наша – только на черный ход. Поэтому вход в нашу квартиру был через кухню.

Когда Ваня Кулагин чистил свой беспатронный наган в кухне и хвастался, сколько контры он в зарубежных странах из этого нагана положил, мимо в сортир босиком пробегала Тамарка Санглебаева. Ваня хмыкал ей вслед: «Эх ты, сакля!» Потом Ваня выпивал стакан, быстро пьянел, плакал и говорил, что душу свою он точно сгубил. Выпив же еще стакан, он начинал колотиться в дверь старой большевички Крышталович (у нее, кстати, была самая лучшая комната, с двумя окнами на улицу) и орать, что коммунисты сгубили его душу и из него убивца сделали. Она выходила, сухонькая и строгая, и говорила: «Иван Петрович, стыдитесь! Вы пьяны! А вы ведь член партии!»

Ваня делал дурацкую морду, напяливал на голову картуз козырьком назад и произносил странную фразу: «А Ленин тоже кепочку носил!»

Правду говорить иногда полезно

пустой случай

Однажды очень много лет тому назад меня поймали в подъезде трое и спросили:

– Ты Леша такой-то?

Я сказал:

– Нет.

– Врешь, подлец, – ответили мне. – А вот ты Катю Марчук знаешь?

Я честно сказал:

– Да, я знаю Катю Марчук. Она – знакомая моей жены. И соседка моей подруги. Но я не Леша такой-то.

Огорошенный такой честностью, главный среди них сказал:

– А документ у тебя есть?

У меня был студбилет.

Он сличил мой образ с фотографией (его дружки, надо добавить, держали меня за рукава довольно крепко), вздохнул и сказал:

– Правду говорит… – потом вздохнул еще раз и сказал: – А ты вот с Катькой можешь поговорить, например?

– Могу, – сказал я. – Только вряд ли она меня послушает. И не мое это дело, верно?

– Верно… – сказал он, вздохнул в третий раз и сказал своим: – Пустите его, ребята.

Arnold Kramm (1916—2007)

тетрадь в клеенчатом переплете

15 сентября 2007 года в подмосковном дачном поселке на девяносто втором году жизни скончался ветеран разведки и популярный телеведущий, генерал-майор запаса Аркадий Павлович Крамаренко (Арнольд Крамм). Самый многоликий агент – звали его товарищи по цеху.

Среди заданий, лично выполненных покойным, – установление, а затем ликвидация режима апартеида в ЮАР (агент Малан-Мандела), антиколониальная революция в Индии (агент Джавахарлал), передача Западу дезинформации по водородной бомбе (агент Теллер), окончательное решение американского вопроса (агент Монро), мирный демонтаж СССР (агент Ельцин) и многие другие. Его самой блестящей операцией стало недопущение союзных войск в Берлин в марте–апреле 1945-го (агент Мартин). Для авторов фильма «Пятнадцать апрельских минут» он послужил прототипом майора НКВД, работавшего в Германии под видом Бормана.

«Всегда готов выполнить любое задание любого правительства!» – шутил знаменитый разведчик.

После выхода на пенсию генерал Крамаренко выступал в телепрограмме «Дешифровка». Он доказал, что известный партийный босс Осип Сталин (Овсеп Джугашьян) был убит С.М. Кировым ранней весной 1938 года, а Берии не было вовсе. Миф о Берии родился из стандартной резолюции Кирова на прошениях о приватизации: «Бери. Я».

В последние годы Аркадий Павлович приводил в порядок свои воспоминания, страница за страницей заполняя толстую тетрадь в клеенчатом переплете. Тетрадь находится у правнука генерала, ныне живущего за границей, но где именно – неизвестно.

Яшкофски

некролог

2 ноября 2007 года поздним вечером в своем доме в Брайзахе, земля Баден-Вюртемберг, ФРГ, на сто третьем году жизни скончался известный философ и кинорежиссер Ганс-Людвиг фон Яшкофски.

Родившись в состоятельной семье виноделов, он по фамильной традиции окончил Фрайбургское торговое училище, но решил посвятить себя метафизике, для чего уехал в Ташкент, где под руководством Рахматкулова в 1929 году защитил диссертацию «Доказательство в негативной арифметике». Вернувшись на родину, получил место доцента Фрайбургского университета, где не поладил с ректором Хайдеггером из-за отношения к коммунистам и коллаборантам (фон Яшкофски был либерал-националистом, тогда как Хайдеггер склонялся к сотрудничеству с оккупационным режимом Жака Дюкло). Снова уехав в Россию, он обосновался в Киеве, став профессором лицея княгини Ольги. Именно там в 1939 году он решил т. н. задачу Хюссли, за что получил Аристотелевскую премию от Афинской академии. Первая Русско-французская война застала его в Житомире, где он собирался жениться на актрисе местного театра. Немолодым человеком он добровольно вступил в Русскую армию, надеясь, что Россия освободит Германию от ига французских коммунистов. Этой надежде не суждено было сбыться сразу – Россия в 1952 году потерпела поражение, потеряв территорию от Бергена на севере до Бейрута на юге. Фон Яшкофски был взят в плен и приговорен к пятнадцати годам каторги. Он пробыл в лагере почти весь срок. Но в итоге второй Русско-французской войны 1961—1965 годов коммунисты были выбиты из Европы, и войска Национал-демократического альянса добили врага в его логове – в Париже.

В 1970 году, в возрасте шестидесяти трех лет, фон Яшкофски оканчивает ВГИК и снимает свой первый и единственный фильм «Париж, 65» («Оскар», «Золотой лев», «Золотая пальмовая ветвь» и еще двести восемьдесят четыре главных приза различных кинофестивалей). Этот фильм до сих пор входит в первую двадцатку любимых кинозрелищ мира, а его автор жил на доходы от продажи кассет и дисков.

Будучи антикоммунистом и националистом, фон Яшкофски тем не менее активно протестовал против геноцида французов 1972 года. По этой причине европейские кинокомпании отказывались заключать с ним контракты, университеты не принимали на работу, а издательства не печатали его научные труды.

Купив небольшой дом на берегу Рейна, последние тридцать лет жизни он провел в одиночестве, делая заметки по критике оснований математики и снимая короткие фильмы на видеокамеру (которые, впрочем, тут же стирал).

Набукков

из литературной энциклопедии

Набукков (псевд., наст. фам. Навуходоносорский) Вас. Вас. 1899—1973. Рус. – итал. писатель. Писал по-русски и с 1940 г. по-итальянски. Род. в семье священника. С 1916 г. за границей. Романы: «Жар», «Ад» (на ит. яз.), «Латона» (на ит. яз., авторский пер. на рус.). Повести «Дебют Ложкина», «Согласие на казнь» и мн. др. Возвр. в СССР в 1969 г. Гос. премия СССР (1968, 1972). Герой Соц. Труда (1969).

Отцом писателя был иерей Василий (Навуходоносорский), настоятель Скорбященского храма в Москве. Погиб, грудью закрыв Сталина при покушении на Пасху 1938 года, где тот присутствовал инкогнито. Награжден посмертно орденом «Знак почета».

Во время октябрьского переворота Н. был в Риме, где изучал социологию. Начал публиковаться в эмигрантской прессе под псевдонимом Гамаюн. Вернуться в Советскую Россию отказался. Однако почти все его произведения содержали неприкрытую апологию большевизма, исполненную с мастерством выдающегося стилиста бунинской школы. Роман «Жар» посвящен индустриализации; «Дебют Ложкина» рассказывает о судьбе гениального шахматиста из рабочих, талант которого расцвел после Октября. «Согласие на казнь» описывает право-троцкистскую оппозицию и Большие Процессы в Москве со сталинской точки зрения. В романе «Ад» жестко критикуется капитализм как строй, который, по мысли Н., неизбежно ведет к фашистскому террору.

Книги Н. не имели успеха на Западе, а сам он считался «агентом ЧК». В СССР также не публиковали Н., опасаясь, что на фоне его блестящего стиля померкнут все достижения соцреализма. После книги «Светлая камера» о гуманности советских тюрем европейские писатели подвергли Н. бойкоту.

Он переехал в Ливию (тогда – заморское владение Италии), где написал скандальный роман «Латона» – о любви американского школьника к престарелой гречанке. Хотя сам Н. утверждал, что в символической форме рассуждал о встрече двух культур (юной американской и дряхлеющей европейской), – роман был воспринят как манифест геронтофилии. «Латонами» стали называть молодящихся развратных старушек; книга была запрещена практически во всех странах, кроме СССР, где вышла в серии «Литературные монументы» с предисловием акад. Ямщикова (Гос. премия, 1968).

Возвращение Н. на родину было омрачено статьями в самиздатовской прессе, где утверждалось, что он существовал и печатался на Западе с помощью КГБ.

Престарелый писатель тяжело переживал диссидентскую травлю. Он оставил прозу и стал читать в МГУ лекции по социологии литературы. Научный труд «Советская литература в зеркале читательского интереса» (1971; докторская степень; Гос. премия, 1972).

Умер на своей даче в Переделкине под Москвой.

Наполеон, Наполеон!

психиатрический архив

Это было лет сто назад. Один знаменитый актер получил роль безумца. И попросил одного известного психиатра, чтоб тот показал ему настоящего сумасшедшего.

Психиатр пригласил его в свою клинику и повел по палатам.

В первой палате на них набросился косматый растерзанный человек. Он мяукал и кукарекал, брызгал слюной, пытался укусить, кричал: «Я – Наполеон, я – тигр и лев!»

– Вот это да! – сказал актер, когда они выскочили из палаты. – Вот кошмар…

– Ничего страшного, – сказал психиатр. – Это симулянт. Мелкий растратчик. Хочет, чтоб его признали невменяемым.

В другой палате они увидели исхудавшего юношу, который сидел, мрачно глядя в угол, и на вопросы почти не отвечал.

– Кажется, я начинаю понимать, – сказал актер. – Безумие – это не ужимки и прыжки. Это невыносимая душевная боль.

– Да, ему сейчас тяжело, – сказал психиатр. – У него реактивная депрессия. Есть повод – невеста ушла буквально из-под венца. Но через три недели он будет как огурчик.

В третьей палате сидел и читал газету аккуратно причесанный мужчина. Визитеров встретил приветливо, на все расспросы отвечал подробно и охотно. Рассказал о себе, своей семье, службе. Узнал актера и пожелал ему сценических успехов. Спросил врача, скоро ли выписываться. Улыбнулся на прощание.

– А вот это настоящий душевнобольной, – сказал психиатр, когда они вышли в коридор и отошли от двери. – Сумасшедший, проще говоря.

– Но он же абсолютно нормален! Донельзя нормален! Обыкновенный бухгалтер!

– Вот-вот! – воскликнул психиатр. – Он всем говорит, что он бухгалтер. На самом деле он простой кассир. Мания величия в тяжелой и неизлечимой форме.

Однозвучный жизни шум

русский реальный словарь

Что такое «снимка» в повести Пастернака «Детство Люверс»?

«…а в комнате у ней завелись такие горизонты, как сумка, пенал, корзиночка для завтраков и замечательно омерзительная снимка». Это такая липкая резинка. Кажется, ее еще называли «клячка».

Нужен большой и подробный «Словарь русских реалий», подобный недавно переизданному словарю Любкера, который про античность.

Перо № 86! Чернильница-непроливайка! Котлеты домашние (по 7 коп.)! Пирожок с повидлом и его старший брат, пирожок с котеночком (то есть мясной)! Язык слоеный! Колбаса любительская! Боты! Калоши! Рейтузы! Лифчики-чулкодержатели для мальчиков!

Самое ужасное в лифчиках-чулкодержателях было то, что они застегивались на спине. На четыре белые наволочные пуговицы. А то и на шесть. Боже, как приходилось выкручивать себе руки, чтобы застегнуться! Делом чести считалось не звать на подмогу товарища, который тут же рядом так же мучился (дело было в раздевалке плавательного бассейна).

Газировка с сиропом! Шкаф «Хельга»! Привинченный к стене телефон с привязанным на нитке карандашом! Билеты на последний сеанс в последний ряд!

Профессия «шляпочница»! Подъем петель на чулках! Бормашина с ножным приводом в кабинете частного стоматолога в коммуналке! Золотом на синем стекле надпись «Мест нет»! Пива нет! И тары тоже нет! Машина идет в парк! Отдельная малогабаритная квартира! Гарнитур! Бортовка с конским волосом! Электрополотер! Банка с вареньем с наклеенной бумажкой «Вишня 1967 г.»…

Жизнь, зачем ты мне дана? Неужто для того, чтобы вспоминать, какой ты была еще совсем недавно?

Русское дао

игра с нулевой суммой

Была одна большая старинная коммунальная квартира. Со щербатым паркетом, сохранившим память о былой выкладке ромбами – так, что волокно дерева составляло бегущий узор из будто бы объемных кубиков. С высокими потолками, где лепнина резалась хлипкими перегородками, ибо из одной большой комнаты семья выкраивала три – гостиная, спаленка и даже нечто вроде прихожей. С огромной кухней, выходящей на черную лестницу. С высоким гулким сортиром, где сливной бачок был под потолком, и на длинной цепочке оттуда свисала фаянсовая груша с синим французским клеймом. Цепочка раскачивалась, груша прикасалась к крашеной, толсто оштукатуренной стене и за десятилетия таких прикосновений выбила ямку до кирпича – до крепкого старорежимного кирпича, в котором тоже было углубление.

Так вот.

Один из жильцов этой квартиры страдал неким опасным заболеванием. Соседи это знали. Поэтому они, пользуясь сортиром, всякий раз брались не за фаянсовую грушу, а за цепочку чуть повыше – чтобы избежать возможного заражения.

Но невдомек им было, что их больной сосед, пользуясь сортиром, всякий раз брался не за фаянсовую грушу, а за цепочку чуть повыше. Чтобы избавить соседей от опасности заражения.

Они были предусмотрительными людьми.

Он был деликатным человеком.

И не зря в этой притче первое слово – «была».

Русское дао. 2

запомнил? забудь!

Каждый раз, возвращаясь домой – со службы (как это было раньше) или с деловой встречи (как это бывает теперь), – я захожу в этот магазин. Недалеко от проспекта, как раз по пути домой.

Маленький такой, очень милый магазинчик. Он и при Советах был такой же, как теперь. Два прилавка. Симпатичные продавщицы. Я провожу там не менее получаса.

Но всякий раз, когда выхожу наружу, через несколько шагов я забываю, что там было. О чем я болтал с продавщицами, а я с ними явно болтал – иначе что бы я делал целых полчаса в этом маленьком магазине? Что там продается, наконец?

Поэтому я захожу туда каждый раз.

Вещь, которую можно запомнить, – не есть настоящая вещь.

Русское дао. 3

бабочка пролетела над крыльцом

Собираясь в Москву, сняв, пардон, дачные брюки и надевая городские, я обнаружил в кармане дачных брюк какую-то мелочь, несколько рублевых монет.

Я хотел было их переложить в карман брюк городских, но призадумался. Что-то меня остановило.

Я подумал – логично было бы взять эти монетки с собой. Но не обидятся ли дачные брюки, что я их некоторым образом осиротил? Лишил привычных металлических кружочков, которые так славно звякали… Значит, их надо оставить. Чтобы брюкам не было обидно. Однако в таком случае не станет ли обидно монеткам, которых я лишаю возможности попутешествовать по белу свету?

Как поступить? Где найти правильный ответ?

Представим себе, что некий паломник, сломав свой зонтик и убоявшись дождя, вернулся назад с половины дороги.

Прошел ли он весь свой путь?

Если считать что путь – это количество пройденных шагов, тогда – да, разумеется.

Если же пройденный путь предполагает прикосновение к порогу далекого святилища, тогда – нет, разумеется.

Но если небесное дао перенесло этот порог туда, откуда он начал свой путь, – тогда вопрос не имеет ответа среди людей.

Как не обладают человеколюбием ни небо, ни земля.

Знающий это найдет ответ в сущности дао.

Ибо идти или стоять на месте – одно и то же.

Путешествия к дальним святыням – полезны, но необязательны.

Это касается людей и монеток в равной степени.

Это касается любой перемены мест.

О различии же между пользой и долгом можно говорить с тем, кто познал первые ступени истертой лестницы дао.

И понял, что она есть бабочкин сон.

Поэт и клоун

на земле весь род людской

Один молодой человек жил в поселке Мичуринец, что примыкает к знаменитому писательскому поселку Переделкино. Было это в конце восьмидесятых.

Вот однажды едет он по Садовому кольцу, к выезду на Кутузовский. То есть в направлении своей дачи. И видит – стоит поэт Вознесенский, ловит машину.

Он притормаживает, останавливается. Поэт спрашивает, не довезет ли его водитель (левак, как он подумал) до Переделкина. «Нет проблем, садитесь!»

Едут. Молодой человек все робеет сказать, что они некоторым образом соседи. Но как бы невзначай заводит речь о литературе, поэзии и прочих изящных материях, а Вознесенский коротко отвечает «да… занятно, занятно… не исключено…» и тому подобное.

Приближаются. Наш герой начинает в уме сочинять некую изящную фразу отказа от денег. Что-то вроде «я вообще-то не левак, я еду к себе на дачу, и заметил вас, и, зная, что вы живете рядом, решил, так сказать…».

И вот эта фраза уже окончательно сочинилась, и вот они подъехали, и вот поэт указывает, где остановиться, и вот фраза уже почти соскакивает у водителя с языка – но поэт его опережает. Он говорит:

– Молодой человек, я вижу, вы интересуетесь литературой… так вот, запомните: вы везли Андрея Вознесенского!

И выходит, аккуратно прихлопнув за собой дверцу.

Надобно сказать, что от моих эстрадных старших друзей я слышал нечто подобное, но с финансово обратным знаком.

Клоун Михаил Румянцев, он же Карандаш, давал таксисту червонец, а то и четвертной (вместо рубля) и говорил:

– Запомни, парень, ты вез Карандаша.

Тоже, кстати, огромное самомнение.

Но более извинительное. По форме.

Хэлло, Боб!

сын коммуниста

Роберт Ричардович, сын известного английского коммуниста, жил в Москве еще с довоенных пор. Жена у него была артисткой, и поэтому он был своим человеком в театральных кругах. Однажды знаменитый режиссер Удальцов собрался на гастроли в Англию и решил потренироваться в разговорном языке. И вот ему позвонили и сказали, что в такой-то день и час к нему придет настоящий англичанин, любезно согласившийся дать несколько уроков. Но в этот самый день и час в кабинет Удальцова вдруг просунулся Роберт Ричардович.

– Хэлло, Боб, – сказал Удальцов. Они были хорошо знакомы. – Заходи. Только на минутку. Я тут жду одного товарища.

– А кого? – удивился Роберт Ричардович, которому было сказано явиться точно в это время.

Удальцов на всякий случай сказал:

– Срочное дело. По международной части.

– Хорошо, – кротко ответил Роберт Ричардович. – Он придет, и я уйду.

Поговорили о том о сем. Потом замолчали.

Удальцов молчал и боялся, что вот сейчас войдет англичанин и начнет разговаривать на разные свободные темы. А Роберт Ричардович не решался сам перейти к делу и тоже молчал.

Наконец Удальцов не выдержал и позвонил на проходную:

– Меня тут не искал, э-э-э, некий англичанин?

Роберт Ричардович спросил:

– Может быть, англичанин – это я?

– Ты?! – взревел Удальцов.

Он оскорбился, что вместо настоящего англичанина ему подсунули Боба. А тот тоже насмерть обиделся, что Удальцов не считает его настоящим англичанином.

Помирились они года через два.

И еще одна история.

Однажды, в середине пятидесятых, Роберт Ричардович стоял у ларька и пил пиво – коренастый, большерукий, вылитый московский пролетарий в старом драповом пальто. А мимо проходил поэт Миша Галкин, модный и изящный, в шляпе и начищенных ботинках.

– Хэлло, Боб! – закричал он.

– Здорово, Мишаня, – сказал Роберт Ричардович.

– Хау ар ю? – спросил Миша.

– Порядок, – ответил Роберт Ричардович.

– Дринкинг рашен бир? – не отставал полиглот Миша Галкин. – Ду ю лайк ит?

Тут окружающие граждане притиснули Мишу к забору, чтоб не вербовал простого советского человека. Когда проверили документы, оказалось, что английского шпиона зовут Михаил Семенович Галкин, а простой советский человек – на самом деле Роберт Ричардович Максвелл. Пришлось обоих вести в милицию. Но все кончилось хорошо.

На самом деле все кончилось довольно интересно.

В Москве в этой семье царила жена-артистка, а Боб был при ней. Она была красавица, а Боб воспринимался в общем как юмористический персонаж. Потом они переехали в Лондон, и все перевернулось. Она стала робкая и забитая, а он сердился, что лампочка долго горит. У них не было газа, и она просила разрешения подогреть кофе на электроплитке.

Он, как правило, разрешал.

Иов-2

наг вышел я из чрева матери моей

Жил в некоем городе некий сравнительно молодой, лет тридцати, мужчина с женой и детсадовского возраста ребенком. И вот к ним из соседнего города приехали родители жены, погостить на недельку. Они вместе всей большой семьей гуляли, собирали гостей и вот один раз празднично поужинали в воскресный вечер, немножко выпили, спать легли. Муж и жена с нежностью и любовью позанимались любовью. Заснули в объятиях друг друга.

Наутро он перед работой отвел ребенка в детский сад, а вечером, возвращаясь с работы, за ним зашел. Но воспитательница сказала, что ребенка мама забрала в обеденный час. Этот человек не удивился – ну, решили с бабушкой-дедушкой куда-то сходить погулять – и, не чуя худого, пришел домой. А дома он увидел совершенно пустую квартиру. Никого не было. И ничего не было. Вывезено было все, включая мебель, посуду и занавески. То есть буквально все. Остался один телевизор, который он взял в кредит. Но поскольку даже табуретки были вывезены, то телевизор стоял на полу. Соседи сказали, что в полдень пришел грузовик, все вынесли из дома, погрузили и отправились восвояси вместе с женой и сыном нашего героя.