Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эскапада

ModernLib.Net / Классическая проза / де Ренье Анри / Эскапада - Чтение (стр. 6)
Автор: де Ренье Анри
Жанр: Классическая проза

 

 


Так как Вернонса было недостаточно для утоления его энергии, то он простирал ее на всю провинцию, создавая подробнейший архив ее. Он регистрировал рождения браки и смерти, разнообразнейшие достойные внимания события, доходившие до его ушей, как то: состояние здоровья и имущественное положение, цену на всевозможные предметы, размолвки и ссоры, примирения и любовные связи, словом, все то, из чего складывается наше существование. Г-н де ла Миньер подробно рассказывал также о самых интимнейших обстоятельствах своей собственной жизни и нельзя сказать, чтобы он заносил эти сведения в свои каждодневные записи менее охотно, чем всякие другие Г-ну де ла Миньер нравилось видеть, что он живет в них, но интерес, проявляемый им к самому себе, не мешал ему страстно наблюдать все, что только можно, из привычек и поведения других людей.

Г-н де ла Миньер уже давно приехал бы в Эспиньоли посмотреть, как обстояло там дело с г-ном де Вердло и его молоденькой родственницей, если бы его не приковывал к постели острый приступ подагры. В момент, когда г-н де Шазо вступил в Вернонс со своими драгунами после стычки у кареты, г-н де ла Миньер уже чувствовал начало своей болезни, так что, не будучи в состоянии посетить г-на де Шазо и разузнать от него подробности дела, он пригласил молодого офицера к своему столу, чтобы лично расспросить его обо всем. Г-н де Шазо удовлетворил его любопытство, прибавив, что карета везла в Эспиньоли очень хорошенькую, но не слишком любезную особу. Однако пиршества и возлияния в честь г-на де Шазо не содействовали облегчению подагры г-на де ла Миньер, так что он принужден был прекратить свою разведку, довольствуясь только сведениями, распространяемыми в Вернонсе сьером Аркнэном. Но теперь, когда ему стало несколько легче, г-н де ла Миньер твердо решил продолжать свое дело и отправиться в Эспиньоли, чтобы удостовериться собственными глазами в том, что там происходит.

С этим намерением он велел как-то утром заложить лошадей в карету. Прекрасная погода обещала сделать дорогу приятной. Лошади были не плохи, и ход кареты достаточно покойный. Г-и де ла Миньер вытянул в ней поудобнее свою еще закутанную ногу. Эта небольшая поездка привела его в благодушное настроение, и по его востренькому и хитрому лицу, сплошь покрытому мелкими морщинками, разлилось выражение довольства. Г-ну де ла Миньер вскоре предстояло прибавить прекрасную страницу к своим записям. Он будет иметь возможность занести в свою памятную книгу разговоры на разные темы, которые произойдут у него с г-ном де Вердло. Г-н де ла Миньер знал из газет о поездке г-на де Морамбер ко двору владетельного герцога и очень рассчитывал услыхать от г-на де Вердло кое-какие анекдоты на этот счет, но еще более интересовало его то, как г-н де Вердло будет объяснять присутствие в Эспиньолях барышни де Фреваль, которая, в общем, появилась неизвестно откуда и делала там неизвестно что. Г-н де ла Миньер заранее предвкушал удовольствие увидеть эту особу, в которой он чуял нечто романтическое, и которую предполагал самым подробнейшим образом описать в своих знаменитых тетрадях. Г-н де ла Миньер претендовал на литературные способности и не пропускал случая вставить в свои дневные записи чей-нибудь ловко сделанный портрет. Портрет барышни де Фреваль будет занимать в них очень почетное место. Не каждый день случается встретиться с молодой девушкой, которая окружена ореолом тайны, и которой пришлось подвергнуться нападению разбойников. Без сомнения он услышит от нее занятнейший рассказ о пистолетной и мушкетной стрельбе. Что касается до него, то он сможет кое-что сообщить м-ль де Фреваль относительно главаря, напавших на нее разбойников. Он получил самые свежие известия о том, которые наверное заинтересуют ее.

После нападения на карету и стычки с драгунами г-на де Шазо, знаменитый атаман Столикий укрылся в одном из потайных мест, которые в случае надобности служили убежищем ему и его людям, и из которых до сих пор не удалось открыть ни одного, настолько искусно они были замаскированы. Но это исчезновение было лишь временным, и месяц тому назад шайка вновь подала весть о себе необычайно дерзкой выходкой: она потребовала выкупа со всех состоятельных обывателей города Сен-Рарэ. Переменив обычный театр своих действий и получив значительные подкрепления, шайка напала на Сен-Рарэ в глубокую полночь. Каждый из нотаблей получил неприятный визит тщательно замаскированных сборщиков. Под угрозой пистолетов, приставленных к груди, пришлось вытаскивать из сундуков деньги и драгоценности. Все это было совершено в изумительном порядке и с необычайной быстротой. Закончив этот ночной сбор дани, разбойники исчезли.

К несчастью для них, успешное похождение в Сан-Рарэ разбудило у них аппетит. И вот они снова попытались было проникнуть туда через предместье Гранжнев, но натолкнулись на очень сильный отряд драгун и пехоты, о нахождении которых там, как это ни странно, они не знали. При первых выстрелах атаман Столикий был тяжело ранен. Его людям удалось унести его, что было сопряжено с немалыми затруднениями. Все же атаман был в силах добраться до одного из своих убежищ, откуда он выйдет нескоро. Дело в предместье Гранжнев на время положило конец его похождениям, стяжавшим ему громкую репутацию отваги и ловкости.

Что касается укромных мест служивших пристанищем этим разбойникам, то г-н де ла Миньер знал от г-на де Шазо, что власти до сих пор оставались в полнейшем неведении относительно того, где они расположены. Самые тщательные поиски не могли обнаружить местонахождения их главной квартиры, откуда они снабжались провиантом, одеждой и оружием, и где по всей вероятности была спрятана их казна. Никто не знал, чтобы где-нибудь в окрестностях были гроты, подземелья, тайники или развалины, жилища сов, являющиеся обыкновенно приютом фальшивомонетчиков, контрабандистов и других преступников. Область между Бурвуазэном и Сен-Рарэ, где по всеобщему мнению находился главный опорный пункт шайки, как будто совсем не заключала в себе никаких тайн и была заселена очень почтенными дворянами. Нельзя было вообразить будто существовали преступные сношения между помещиками и охотниками за чужими кошельками, и все же тут были странности, на которые рано или поздно должен будет пролиться свет. Зато удалось добыть кое-какие данные относительно знаменитого атамана Столикого – данные, правда, еще весьма сбивчивые, но содержащие все же элементы истины. Говорили, будто он человек благородного происхождения, даже, может быть, дворянин. Утверждали, будто он служил и покинул полк вследствие одной дуэли. Возвратившись во Францию под вымышленной фамилией, он стал посещать игорные дома и девиц, в частности одну актрису по фамилии Бергати, которую он содержал тогда совместно с другим таким же как и он дворянином. Выйдя из главного госпиталя, куда привело ее распутство, красотка продолжала поддерживать сношения с тем из своих покровителей, что стал теперь атаманом Столиким, причем на нее возложена была обязанность сбывать награбленное. Атаман познакомился с этой Бергати в то время, когда выступал в качестве комедианта в той же труппе, что и она; там он научился искусству гримироваться, которое и объясняет его прозвище. Был он мужчина статный и видный, довольно красивый, с безукоризненными манерами, что не мешало ему, когда нужно было, поступать как самому жестокому из разбойников, впрочем, всегда самоотверженно и, при случае, самым отчаянным образом бравируя опасностью; доказательства своей отваги и коварства он давал не раз. Продолжая разговаривать так с самим собою, г-н де ла Миньер подъезжал к Эспиньолям, и, по мере приближения к ним, его любопытство возрастало. К нему примешивалась также капелька тщеславия и крошечка похотливости. Несмотря на свой возраст, г-н де ла Миньер не отказывался от мысли нравиться, и перспектива оказаться в присутствии хорошенькой девушки необычайно веселила его. Г-н де ла Миньер любил поухаживать, нисколько, впрочем, не обольщая себя надеждой, что его полюбят ради него самого, ибо это случается очень редко, и не следует слишком рассчитывать на это. Таким образом он был достаточно благоразумен и не предавался чрезмерно волокитству. К тому же, чувство не является необходимым условием наслаждения: юным телом возможно наслаждаться и при полной безучастности сердца. На этот счет у г-на де ла Миньер не было недостатка в опыте, подтверждавшем такой его взгляд на вещи. Достаточное количество девушек и женщин прошло через его руки. Есть средство сделать себя приятным им; для этого стоит только в надлежащий момент, не колеблясь, выказать щедрость. Не имея подобных намерений по отношению к м-ль де Фре-валь, г-н де ла Миньер радовался предстоящей возможности увидеть новое и хорошенькое лицо, о котором столько наговорил ему г-н де Шазо. Он чувствовал себя очень расположенным составить о нем мнение на основании личного опыта и даже поухаживать за м-ль де Фреваль, если это покажется ему удобным. Эта девочка вряд ли получает много удовольствий в Эспиньолях в обществе такой старой клячи, как г-н де Вердло, не принадлежащего к числу тех людей, которых долгая привычка к любви сделала искусными по части разговора с женщинами и уменья входить в их маленькие заботы и суетные интересы. Такой человек как Вердло вряд ли знает о том, какое удовольствие сравнительно легко можно доставить им, заводя с ними разговоры о них самих, делая им комплименты и преподнося маленькие подарки. Между тем г-н де ла Миньер считал себя отличным знатоком этого тонкого искусства. Почему бы этой Фреваль не оказаться чувствительной к его предупредительности и любезностям? У девушек столько странностей, что от них можно ожидать самых непредвиденных капризов. Кто знает движения их сердца? Разве не было среди них таких, что влюблялись в первого встречного, безрассудно жертвуя ради него и честью и безопасностью, и разве нет, с другой стороны, столь же безрассудно сопротивляющихся самым соблазнительным предложениям? Г-н де ла Миньер знал изрядное количество анекдотов на эту тему, и, так как в нем сидел чертик, то он не считал невероятным, что будет объектом какого-нибудь странного и лестного приключения, которое придет к нему с этой стороны. Вот почему, когда карета въехала во двор эспиньольской усадьбы, он старательно оправил свой парик и положил в рот ароматическую лепешку, чтобы сделать благоуханным свое дыхание. Как ни галантно был настроен г-н де ла Миньер, он испытал однако, сходя с кареты, некоторое затруднение по причине закутанной ноги, и был поэтому доволен, что м-ль Фреваль не присутствовала при этом зрелище. Г-н Аркнэн, выбежавший навстречу, как только раздался стук лошадиных копыт, помог приезжему справиться с его затруднениями, в то время как г-н де Вердло рассыпался в учтивых поклонах и приветственных словах. Поцеловавшись, г-да де Вердло и де ла Миньер направились к замку.

Анна-Клавдия ожидала их там. Реверанс ее был безупречен, но г-н де ла Миньер заметил в нем некоторую сдержанность. Эта холодность не обескуражила его, и, едва только сели за стол, как он принялся отпускать Анне-Клавдии комплименты и пошлости. Он делал их ей относительно ее наружности, сложения, наряда, ума, хотя в ответ она не проронила ни слова, ибо любезности г-на де ла Миньер не в силах были прогнать ее сдержанность и ее серьезность. Но если внимание г-на де ла Миньер оставляло Анну-Клавдию достаточно равнодушной, то г-н де Вердло выказывал себя очень чувствительным к нему. При каждом комплименте г-на де ла Миньер он приосанивался, вздыхал от удовольствия и отвечал на него одобрительными кивками головы и подмигиваньем. Г-н де ла Миньер заметил эти движения. Неужели г-н де Вердло был влюблен в этот незрелый плод? Вот так история! Мысль эта нисколько не была приятна г-ну де ла Миньер, но он утешал себя тем соображением, что г-н де Вердло ничего не смыслит в любви, и что ему не удастся добиться успеха у этой особы; он натерпится с нею. Ничего что м-ль де Фреваль казалась очень сдержанной и послушной – самая смирная девушка требует для управления собою опытной и твердой руки, и ла Миньер не мог себе представить бедного Вердло в этой роли. Что касается до него, л а Миньер а, то он сладит с нею как нельзя лучше. Первой его заботой будет приучить эту хорошенькую особу вежливо и внимательно выслушивать слова, с которыми к ней обращаются, что она плохо делала, ибо он заметил, что рассеянное и задумчивое лицо ее оживилось только тогда, когда он стал рассказывать г-ну де Вердло о разбойниках Сен-Рарэ и их знаменитом атамане. Правда, она имела случай познакомиться с ним во время нападения его на карету при подъеме на Редон. В конце концов, было бы не так уж прискорбно, если бы грабители обольстили эту молоденькую барышню, которая ломалась, выслушивая отпускаемые ей любезности и комплименты, и которая, появившись неизвестно откуда, строила из себя жеманницу, когда такой важный барин, как ла Миньер, удостаивал заняться ею и почтить ее своим вниманием. Однако дурное настроение старого волокиты умерялось тем удовольствием, которое доставлял ему вид тела и лица Анны-Клав-дии де Фреваль, и г-н де ла Миньер мысленно прикидывал себе, на что можно будет надеяться, когда она узнает любовь. Лицо м-ль де Фреваль наполнится оживлением, которого сейчас ему несколько недоставало, а тело станет более грациозным, приобретя опыт в занятиях, делающих более гибкими члены девушек и приучающих их к разнообразным движениям, которых требует сладострастие. От мужа ли или от любовника, Анна-Клавдия де Фреваль скоро получит уроки любви, ибо не может же г-н де Вердло бесконечно держать взаперти в Эспиньолях этот прекрасный плод, который высохнет там, не принеся никому пользы. Впрочем, какая-нибудь случайность приведет все это в надлежащий порядок!

Вот почему по уходе м-ль де Фреваль г-н де ла Миньер завел с г-ном де Вердло речь о достоинствах Анны-Клавдии и о необходимости, которая вскоре наступит, подыскать ей хорошего жениха. На этот случай г-н де ла Миньер предлагал свои услуги. Нельзя допустить, чтобы эта красавица засиживалась в девках, нужно найти ей выгодную партию. Но если держать ее в Эспиньолях, то этого сделать не удастся. Хорошо бы вывозить понемногу м-ль де Фреваль. Г-н де ла Миньер предлагал сообщать о подходящих поводах для этого. Их представлялось не мало в Вернонсе, где есть хорошее общество. Г-н де Вердло сделал ошибку, держась в стороне от него. Правда, раньше ему не приходилось выдавать барышен замуж. Теперь дело обстоит иначе, и г-н де ла Миньер не просил ничего лучшего, как быть посредником и толмачом в этом деле. Пусть г-н де Вердло откажется от своего уединения, от своей нелюдимости – в Вернонсе не зачтут ее в вину ему, особенно если он, ла Миньер, вмешается в дело. Осенью в городе предполагаются собрания, в которых может принять участие м-ль де Фреваль. Гости получают на этих собраниях приличные развлечения, и городские кавалеры постоянно посещают их. Г-н де ла Миньер назвал несколько имен.

Г-н де Вердло слушал эти речи, поигрывая тростью и перебирая в пальцах табакерку, но мало отвечал на них. Он не думал об этой новой обязанности, которую возлагало на него попечение об Анне-Клавдии. Выдача ее замуж казалась ему чреватой всяческими затруднениями. Придется сначала собрать точные сведения относительно происхождения молодой девушки. Кроме того, мысль, что Анна-Клавдия покинет Эспиньоли, как-то помимо его воли была неприятна ему. Он привык к ее присутствию и к ее манерам. Правда, он без удовольствия смотрел на ее приезд в Эспиньоли, но почувствует сожаление, если она уедет оттуда. К тому же, не было такого впечатления, будто она желает этого. Настроение у нее было всегда самое ровное, спокойное. Иногда ею овладевала грусть, иногда она погружалась в задумчивость, но эти склонности были несомненно присущи ее характеру, и замужество ничего не изменит в них. Занятия, которые были у нее в Эспиньолях, казалось, удовлетворяли ее: небольшая прогулка, немного чтения, немного рукоделия, заботы о туалете, который, впрочем, вовсе не отличался кокетливостью. Ко всему этому примешивалось довольно мало религиозности, ибо монастырское воспитание не сделало из нее святоши, и она, по-видимому, питала не больше склонности к монастырю, чем к замужеству.

Слушая эти возражения, г-н де ла Миньер пожимал плечами и снова возвращался к своей излюбленной теме. Известно ли г-ну де Вердло, какие мысли роятся в уме молодых девушек, какой любовный жар тайно горит в их теле? Самое лучшее, следовательно, обзаводить их мужем, который берет на себя труд тушить их огонь, ибо каждая из них, в глубине своей, таит хотя бы искру этого пламени. Впоследствии, если мужа будет недостаточно, придут на помощь любовники. Пусть г-н де Вердло поразмыслит над его советом. Девушек необходимо выдавать замуж, и Анна-Клавдия де Фреваль не должна составлять исключение. За мужьями дело не станет в Вернонсе или среди окрестного дворянства. Разве не было по соседству замков, принадлежащих уважаемым лицам, например, замка г-на де Вильбуа в Монк-Рэ, замка г-на де Нодрэ в Ла Луз, замков г-д де Барбез и Вераль в Валь-Контане, замка Ла От-Мот г-н де Шаландр? Повсюду владельцы замков будут счастливы принять г-на де Вердло и очаровательную Анну-Клавдию.

Услышав фамилию Шаландр, г-н де Вердло по-морщился. Разве не упоминала г-жа де Морамбер в своих письмах об одном дворянине, носящем эту фамилию, который, будучи другом г-на де Шомюзи и родственником г-жи де Грамадек, играл роль посредника при поступлении маленькой Анны-Клавдии в Вандмон? По словам г-жи де Грамадек, этот Шаландр был человеком грязного поведения, вращавшимся в подозрительном обществе. Какое отношение могло быть между ним и Шаландром из От-Мот? Как бы там ни было, г-н де Вердло очень волновался при мысли показать Анну-Клавдию слишком внимательным взорам всех этих людей, которые не достигли еще возраста г-на де ла Миньер и будут смотреть на нее похотливыми глазами. Г-н де Вердло заранее испытывал глухую ревность, подогревавшуюся видом Анны-Клавдии, которую он замечал через окно в глубине сада с корзиной цветов в руках. В мягком свете прекрасного летнего дня лицо ее и тело дышали очарованием юности. Шла она поступью грациозной и непринужденной, и, наблюдая ее через окно, г-н де Вердло и г-н де ла Миньер искоса посматривали друг на друга, меланхолично констатируя, как сильно возраст отделяет их от этого резвого создания, переживающего свою весну. Но г-н де ла Миньер не стал долго предаваться этим грустным мыслям. Бросив прощальный взгляд на красивую девушку, он приказал подать карету. Конечно, он не без удовольствия занял бы в ней место рядом с этим юным существом и увез бы ее с собой, но на этот раз он удовольствовался мыслью, что если г-н де Вердло имел в лице Анны-Клавдии де Фреваль приятное зрелище для глаз, то он несомненно натерпится с нею не мало неприятностей и хлопот. Нельзя держать безнаказанно подле себя шестнадцатилетнюю девушку, особенно когда не делаешь из нее другого употребления, кроме развлечения для глаз. Исполненный этих здравых и насмешливых мыслей, г-н де ла Миньер попрощался, между тем как г-н Аркнэн, когда карета выехала со двора, запер ворота на тяжелую задвижку, как это всегда делалось с наступлением вечера.

Не только в замке говорилось о свадьбе, об этом болтали также на конюшнях и в кухнях. Кучером у г-на де ла Миньер был некий сьер Бигордон, родом из Бурвуазэна, где Аркнэн когда-то женился. Жена его оказалась столь гнусной и сварливой мегерой, что Аркнэн, отчаявшись выбить из нее дурь пощечинами и палочными ударами, решил дать тягу и поступить на королевскую службу. С тех пор Аркнэн мало беспокоился о своей экс-супруге и мирно жил в Эспиньолях, куда, несколько месяцев тому назад, один коробейник принес весть о кончине упомянутой супруги. И вот Бигордон, кучер г-на де ла Миньер, только что подтвердил Аркнэну, что он действительно отделался от своей фурии жены. Бездельница успокоилась навеки, и Аркнэн мог удостовериться в этом, отправившись в деревню Шазардри, расположенную в каких-нибудь восьми лье от Бурвуазэна в сторону Сен-Рарэ. Эти сообщения не ускользнули от слуха м-ль Гоготы Бишлон, и она со слезами потребовала, чтобы сьер Аркнэн немедленно предпринял путешествие в Шазардри. Ей казалось уже, что все желания ее исполнились, она стала г-жей Николя Аркнэн и окончательно поселилась в Эспиньолях подле м-ль де Фреваль.

Требования ее были так настойчивы, что г-н Аркнэн, почувствовав себя крайне польщенным ими, отправился к г-ну де Вердло просить разрешения отлучиться на несколько дней, чтобы съездить в Бурвуазэн и Шазардри и разузнать, действительно ли он стал вдовцом, причем по возвращении ему останется только составить счастье влюбленной Гоготы. Эта просьба была встречена г-ном де Вердло благожелательно, ибо он увидел в ней средство сохранить подле Анны-Клавдии особу испытанной преданности, услужение которой было ей приятно; поэтому было решено, что Аркнэн отправится в путь, когда пожелает, и будет гнать во всю мочь коня в Шазардри проверить правильность слов сьера Бигордона, который поклялся всеми святыми, что сведения его самые достоверные. Итак, в назначенный день можно было видеть, как сьер Аркнэн выводит из конюшни лучшего коня г-на де Вердло, садится на него верхом и исчезает, послав воздушный поцелуй м-ль Гоготе Бишлон, вышедшей провожать его в нижней юбке и ночном чепчике.

III

Из пятерых садовников, заботившихся о поддержании в порядке эспиньольских цветников и огородов, г-н де Вердло наиболее ценил сьера Филиппа Куафара. Этот Куафар находился на службе г-на де Вердло сравнительно недавно, но очень скоро снискал к себе благорасположение. Куафар отличался в искусстве выращивать превосходные овощи и вкусные фрукты. Он знал множество рецептов по части семян, пересадки, подстригания деревьев, прививок, обрезывания веток. Он был кроме того, хорошим цветоводом. Никто не знал хорошенько, откуда у Куафара эти познания, ибо он не любил говорить о своем прошлом. Он заявился однажды в Эспиньоли, и г-н де Вердло пригласил его на место старика Пьера Про, умершего от колик, иссушивших и скрючивших его до такой степени, что он стал похож на ствол виноградной лозы. Куафар был молчаливый и пунктуальный толстяк, с полным лицом и одутловатыми щеками, между которыми заострялся необыкновенно узкий и тонкий нос. По одной из его щек проходил широкий шрам, и он прихрамывал на одну ногу. Где Куафар мог получить эти изъяны, помимо которых он не представлял ничего замечательного? Куафару на вид было лет шестьдесят, и употребление, которое он сделал из них, оставалось покрытым тайной. Он говорил, что всю жизнь свою провел в деревне, но при таком образе жизни вряд ли представляется случай изрезать себе щеки, и вряд ли можно вывихнуть колено, рассаживая салат или подпирая тычинками сахарный горошек. Что же было причиной его шрама и хромоты; любовное похождение или ссора? Когда кто-нибудь намекал на это, г-н Куафар только странно улыбался и потирал руки. Жест этот, точно так же как немота садовника и благоволение, которым он пользовался у г-на де Вердло, страшно раздражали г-на Аркнэна. Куафар и Аркнэн терпеть не могли друг друга.

Куафар отличался еще одной странностью. Если он ненавидел Аркнэна, то не в меньшей степени ненавидел и свое ремесло, хотя владел им с изумительным искусством. Копать землю, полоть сорные травы, сеять, сажать, подрезывать, убирать урожай, казалось ему низким, грязным и скучным занятием, о котором он говорил не иначе, как с самым крайним отвращением. Нужно было видеть его гримасу, когда он брал в руки заступ или грабли. Он относился к земле как к врагу, рассекал и подстригал ее с яростью. Он грубо и ожесточенно бил ее каблуком и с презрением плевал на нее. Он со злостью рассекал глыбы и, разрыхляя их, ощущал какое-то злобное удовлетворение. Ненависть его распространялась в одинаковой степени на цветы и на фрукты. Он гнушался их запаха и вкуса. Он затыкал нос перед розовым кустом, а вид персика вызывал у него тошноту. Аркнэн утверждал, будто видел однажды, как он мочился от злости на грядку с гвоздиками. Когда хвалили его искусство, Куафар пожимал плечами и глядел на вас исподлобья. Нужно же, чтобы люди были так глупы, чтобы получать столько удовольствия от уголка земли и прилагать к нему столько забот! Почему он, Куафар, прикован цепью к этой галере, и почему теряет он за своей работой время, которое он мог бы употребить иначе? И вот он жестоко завидовал сьеру Аркнэну, которому он мог бы помогать во множестве вещей, но разве каждый раз, как он пытался делать это, г-н де Вердло не отсылал его обратно к садовым работам, для которых он не был создан, тогда как ему очень хотелось бы ходить за лошадьми, наблюдать за гардеробом и даже прислуживать за столом? Добавьте к этим несправедливостям, что, как брадобрей, он мог бы заткнуть за пояс жалкого скребуна Аркнэна.

Но разве когда-нибудь принимают в уважение достоинства людей темного происхождения? Куафар считал себя живым доказательством этой истины, и ко всем его огорчениям прибавилось еще одно, к которому он был не в меньшей степени чувствителен. Приезд в Эспиньоли Гоготы Бишлон был большим событием в жизни Куафара. Он сразу же почувствовал к м-ль Маргарите Бишлон восхищение, быстро перешедшее в страстное обожание. Когда он созерцал ее, рубец на его щеке багровел, и весь он преисполнялся волнением тем более мучительным, что м-ль Бишлон выказывала к нему жестокое равнодушие. Багровение Куафара и его восторги не производили на нее никакого впечатления, равно как и его похотливые и дерзкие взгляды. Тогда как Куафар из сил выбивался, чтобы обратить на себя внимание, Бишлон только и глядела, что на прекрасного Аркнэна, которому она не переставая расточала нежные и жеманные улыбки, причем упомянутый сьер принимал их крайне небрежно и тем доводил до белого каления вспыльчивого Куафара. Но Аркнэн сделал ошибку, отлучившись из Эспиньолей. Пока он ездил собирать известия о своей ведьме-жене, он, Куафар, сделает последнюю попытку вытеснить его из сердца м-ль Бишлон, подобно тому, как в данный момент он заменял его – и с каким превосходством! – в роли слуги г-иа де Вердло.

И вот г-н Филипп Куафар, променявший таким образом службу Помоне на службу г-ну де Вердло, через два дня по отъезде Аркнэна, часов около семи вечера, предстал пред лицом г-на барона, предварительно деликатно постучавшись в дверь комнаты, где этот последний находился в обществе м-ль де Фреваль. Погода целый день стояла дождливая, и после легкого просвета снова полило как из ведра. Через окна видно было серое небо над верхушками деревьев сада и уголок пруда, изборожденного дождевыми струями. Так как погода мало подходила для прогулки, то г-н де Вердло попросил Анну-Клавдию почитать ему что-нибудь. М-ль де Фреваль держала еще книгу в руке, когда к ним подошел Куафар. Куафар казался сбитым с толку и смущенным, и м-ль де Фреваль заметила, что рубец на его щеке был чрезвычайно бледен. Куафар хромал сильнее чем обыкновенно.

Г-н де Вердло спросил его:

– Что случилось, Куафар? Почему ты здесь? Куафар потирал руки и, казалось, не решался ответить:

– Надобно доложить вам, господин барон, что во дворе находится один дворянин, который просит приютить его на ночь; он говорит, что дороги размыло, и что лошадь его притомилась.

Г-н де Вердло воскликнул:

– Ах, боже мой, и Аркнэна нет здесь!

Эти слова задели за живое Куафара, который, услышав имя Аркнэна, скорчил злобную гримасу, между тем как г-н де Вердло продолжал:

– Все же невозможно оставить этого дворянина под дождем. Пусть он войдет, Куафар, и пусть ему приготовят голубую комнату, что рядом с моей. А как фамилия этого дворянина?

– Он говорит, господин барон, что он кавалер де Бреж и что он офицер.

– Офицер, офицер… введи-ка его сюда, Куафар. Г-н Куафар, казалось, был в нерешительности. Его рубец из белого стал лиловым; он сделал жест, как бы собираясь что-то сказать, но направился к двери. Ступив на порог, он обернулся, затем вышел. Г-н де Вердло втянул в ноздрю понюшку табаку:

– Что это с Куафаром? У него такой странный вид сегодня.

На мгновение воцарилась тишина, и слышно было, как дождь стучит в стекла. Затем раздалось звяканье шпор и шум шагов по каменному полу вестибюля. Открылась дверь и показался путешественник. Он был высок и хорошо сложен. На нем был костюм военного образца, с обшлагами и отворотами, но немножко отличающийся от того, что обыкновенно носят офицеры, – обстоятельство, на которое г-н де Вердло обратил бы внимание, если бы он был больше в курсе военных форм, но г-н де Вердло не служил. Впрочем, внимание привлекало скорее лицо вошедшего, чем его костюм. Лицо это было правильное и с резкими чертами, в которых сквозило что-то дерзкое и насмешливое, соблазнительное и суровое, а также подвижное и воровское. Между тем вошедший приблизился к г-ну де Вердло. Голос его звучал отрывисто и немного хрипло. Он поблагодарил г-на Де Вердло за его гостеприимство, которым он воспользуется на одну только ночь, и завтра с рассветом вновь отправится в путь. Он офицер и догоняет свой полк. В извинение своей бесцеремонности он сослался на поздний час, тяжелую дорогу и усталость лошади. Все это было выражено им прекрасно, с той особенностью, что взгляды его не следовали в направлении его слов; Это было настолько явно, что бросилось в глаза г-ну де Вердло, и он тоже взглянул на то место, где находилась Анна Клавдия де Фреваль. Если бы зрение у г-на де Вердло было более острое, то его поразила бы бледность, разлившаяся по лицу молодой девушки, и легкое дрожание ее руки, которою она опиралась о стол, но все внимание г-на де Вердло было поглощено капельками, которые стекали с мокрой треуголки офицера и одна за другой падали на паркет, а также речью, которую он собирался произнести в ответ на только что обращенные к нему слова вежливости и благодарности. Разумеется, ему пришлось пригласить его к своему столу. Г-н де Бреж отклонил приглашение, сославшись на крайнюю усталость и потребность в отдыхе. Почтительно поклонившись м-ль де Фреваль и приложив палец к губам, он покорно последовал за г-ном де Вердло, который, совсем не заметив этой проделки, шел перед ним показывать дорогу в приготовленную для него комнату. Когда дверь за ними закрылась, Анна-Клавдия де Фреваль оставалась одно мгновение неподвижной и безгласной, затем вдруг поднесла руки к сердцу, между тем как сдержанное рыдание душило ей горло и судорожно сводило плечи.

Когда г-н де Вердло возвратился, поручив своего гостя заботам сьера Куафара, Анна-Клавдия сидела на своем обычном месте. Г-н де Вердло остался очень доволен своим поведением, он был в восторге от г-на де Бреж и сожалел, что тот отказался поужинать с ними. У этого молодого человека были самые учтивые манеры, и г-н де Вердло, расхаживая по комнате, продолжал свой панегирик:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11