Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна печатей - Убить шамана

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / де Куатьэ Анхель / Убить шамана - Чтение (стр. 4)
Автор: де Куатьэ Анхель
Жанр: Зарубежная проза и поэзия
Серия: Тайна печатей

 

 


      Рассказывают, что бывший диктатор Гаити, где Вуду признана официальной религией, пользовался этим порошком буквально в промышленных масштабах. Благодаря стараниям Жана-Клода Дювалье тысячи людей были превращены в зомби. Эти несчастные за одну похлебку трудились на бескрайних тростниковых плантациях диктатора.
      Страшная правда и необъяснимый факт, но Ватикан признал Вуду одной из ветвей католичества. Вуду действительно используют некую христианскую символику, но верят они в духов, а не в Господа Бога. В общем, остается только догадываться, какой силой, властью, каким влиянием обладают колдуны Вуду.
      — Хенаро, отец был у колдунов Вуду?! — переспросил я, не в силах сдержать эмоции. — Он был у них еще до моего рождения?!
      — Ты видел когда-нибудь своего отца спящим? — спросил Хенаро, повернул голову в мою сторону и внимательно посмотрел мне и глаза.
      — Спящим?.. — не понял я, пытаясь припомнить — было ли такое. — Нет, кажется, не иидел. А что?..
      — Зомби никогда не спят.
      Из глаз Хенаро покатились слезы. Никогда прежде не случалось ничего подобного. Мой великий дед смотрел на меня и плакал. Смотрел и плакал. Я никогда не видел его слез.
      «Зомби никогда не спят» — эта фраза прозвучала как выстрел.
      Нет, Хенаро произнес ее не громче других своих слов. Нет. Он просто сказал то, что сказал. И когда я услышал это, я подумал не об отце, который, если верить Хенаро, был превращен колдунами Вуду в зомби. Нет, я подумал не о нем…
      «Зомби никогда не спят».
      За считанную долю секунды я понял, что со мной происходит.
      Могильный холод схватил меня за ноги, волной пошел вверх, через живот, грудь, сжал шею и леденящим ужасом ударил в голову… Мои руки дрогнули, глаза остекленели.
      Я — зомби.
 
 
Я встал и не говоря ни слова
вышел из комнаты в коридор.
Я не мог… Я не знал… Шок.
Десятый день моей бессонницы.
Правда о моем отце, который
искал власти над истинными силами мира
и угодил в плен к колдунам Буду.
Его отчаянный зов в моей голове,
его призывы: «Найди и спаси!»
Мои мать и дед, которые бросили все,
чтобы оказаться здесь — в городе ацтеков.
Они спрятались… От меня.
Я превращаюсь в зомби.
 
 
      « Поль очень любил это слово» — все еще звучали во мне слова деда.
      Да, отец любил это слово: «чудо». Он оставил родную Францию в поисках чуда. Он поехал искать его в Латинскую Америку. Он хотел изменить мир. У него была цель. Это стоило ему жизни. Его жизнь забрал колдун Вуду.
      «Ты так и не остановился», «цель поглотила тебя», «жертву ты принес сам»…
      Теперь я понял смысл тех слов, которыми встретила меня мать. Понял причину ее тоски, ее скорби. Она встретила покойника. Второго зомби в своей жизни. Сначала мужа, теперь — сына. Она в отчаянии. Она теряет меня. Я ухожу и другой мир.
      «Убить кого-нибудь задумал? — прозвучал в моей голове голос старухи. — Сдохнешь ты скоро. Вижу, что скоро. Совсем скоро. Прощай!»
      — Мама! — этот крик отчаяния сам собою вырвался из моей груди, как если бы я тонул и на одно лишь мгновение показался над поверхностью воды. — Мама!
      Я звал ее, а Лихо стояла прямо передо мной. Она смотрела на меня с ужасом и томлением приговоренного к смертной казни. Ждала и надеялась — вдруг здесь, прямо на лобном месте, милостью Божьей ей заменят смерть на иное наказание — любое другое, самое жестокое и страшное, но только не смерть.
      Она смотрела на меня, а я — на нее. Смотрел, но не видел. Словно какая-то пелена легла поверх глаз.
      — Мама!
      Ноги подкосились, стены вокруг пошли ходуном, я качнулся, схватился за мать и упал. Дальше ничего не помню.
 
       Япришел в себя. Открыл глаза. Надо мной расписной потолок. Я лежу на мягком низком топчане. Рядом, прямо на полу, прислонившись ко мне, спит Лихо.
      — Мама… — позвал я, и она тут же подняла голову.
      — Очнулся! — обрадовалась Лихо. — Очнулся!
      Я продолжал внимательно смотреть на нее. Во мне не было сил разделить ее радость.
      — Мама, ты не хочешь мне ничего рассказать? — спросил я, едва переводя дыхание. — Не бойся. Хуже уже не будет.
      Лихо молчала. Она опустила глаза и как-то странно покачивала головой из стороны в сторону, словно напевала колыбельную засыпающему младенцу.
      — Наверное, ты должен знать, — прошептала она. — Должен… Наверное, ты возненавидишь меня. Я думаю — да. Но…
      И дальше я узнал о том, о чем никогда не догадывался и даже не подозревал. О том, во что я, наверное, и не поверил бы, если бы мне рассказали об этом не сейчас, а когда-нибудь раньше, при других обстоятельствах, в другой ситуации.
 
       Мой отец, как и многие тысячи других европейцев, приехал в Мексику в поисках «чуда». То, что индейцы обладают какими-то тайными знаниями, — никогда и ни для кого не было секретом. С тех самых пор, как Колумб открыл Америку, европейцы знали, что индейцы хранят тайны мира — особенные, мистические знания.
      Достаточно вспомнить, какое впечатление произвели на завоевателей города, отстроенные майя: буквально висящие в воздухе дворцы и храмы, построенные без единого крепежа и какого-либо связующего материала. Цельные, неподъемные камни, идеально подогнанные друг к другу… Величественные пирамиды, выставленные по сторонам света… Гигантские многотонные исполины, найденные на берегах двух океанов — Тихого и Атлантического, вдали от гор, где они могли быть высечены…
      До сих пор непонятно, как индейцы, не знавшие устройства обычного колеса, умудрились воплотить в жизнь столь амбициозные, поражающие воображение замыслы! Но они смогли.
      И это только предметы материальной культуры… А сфера духа? В этом индейцам и вовсе не было равных. Их удивительное единство, интимная связь с природой, их абсолютное, тончайшее чувствование законов жизни, их глубочайшее понимание истины Света — все это завораживало и притягивало европейцев, желающих заглянуть в таинственный мир духовных учений древних индейских племен.
      Мой отец понимал, что изменить жизнь простых людей ни демократией, ни революциями невозможно. Пропаганда ничего не стоит, если люди ничего не хотят. Для истинного преображения мира необходимы другие — мистические — средства.
      К этому выводу в разные времена склонялись многие великие политики — от Александра Македонского, искавшего это знание в Индии, до Гитлера, тайно посещавшего Тибет, и генерала де Голля, водившего дружбу с Орденом Приората Сиона.
      Мистика — это не фокусы, это подлинная сила. И Поль поехал в Мексику, чтобы заполучить это знание. Здесь он встретил моего деда и задал ему свой главный вопрос: возможно ли изменить мир и самих людей с помощью чуда?
      Хенаро ответил на этот вопрос отрицательно. Истина — в сердце. И если ты хочешь изменить мир, ты должен говорить с людьми на языке сердца. А для этого ты сам должен достичь той степени просветленности, при которой в общем хаосе мира ты будешь слышать лишь свое сердце, обретешь непривязанность и станешь предельно открытым.
      Таков единственный путь. Только в этом случае истину твоего сердца услышат другие, и только такая твоя проповедь, проповедь сердца, способна изменить мир. Это обязательное условие. Поэтому забудь о миллионах, думай лишь о себе и о своем месте в мироздании, дисциплинируй себя и совершенствуйся — остальное произойдет само собой.
      Отца этот ответ, конечно, не устроил. Ему казалось, что этот путь им уже испробован, но это не привело его к желанной цели. Поль родился и вырос в религиозной семье, с детства он верил в божественную проповедь Христа и Его учение. Но с годами он многое понял и все переосмыслил. Его прежняя вера приобрела иное звучание и иной смысл.
      Христос говорил с людьми на языке сердца, и ответом Ему было — распятье. Так люди платят за слова, исходящие от сердца. Язык сердца — это не та дорога, которая ведет к чудесному преображению мира, это путь на Голгофу.
      Так что словам Хенаро Поль не поверил.
      Людям приятно думать, что в их сердцах скрыта истина. Может быть, где-то очень глубоко, но где-то там она есть. Нужно лишь приложить усилия, и она объявит себя.
      Но что это за теория, если не банальное самолюбование и глупое бахвальство людей, лениво и пассивно ожидающих манны небесной?..
      «Во мне Свет! Во мне Истина!» — приятная ложь, которую с таким удовольствием повторяет всякий представитель рода человеческого, преодолевая тем самым свой главный комплекс — комплекс греха.
      На самом же деле люди меркантильны и нелюбопытны, а поэтому, чтобы изменить их, нужно другое средство, куда более сильное, чем их собственные абстрактные желания Вселенского Счастья и безмятежного бытия в Свете Истины.
      И тогда Поль отправился дальше. Он продолжал свои поиски, пока не оказался на Гаити…
      Тут он нашел то, что искал. Он нашел настоящих волшебников — колдунов Вуду, которые не требовали «копаться в себе» и «самосовершенствоваться». Они предлагали простой и понятный путь: войди в контакт с духами мертвых и заручись их силой.
      Поль познакомился с одним из таких шаманов и напросился к нему в ученики. Тот согласился принять его, но при одном условии — если Поль откажется от всего, что связывает его с этим миром. Поль согласился, и этот день стал началом конца. Но Поль понял это слишком поздно.
      Колдун и не собирался учить моего отца премудростям своего искусства. Ему нужен был «белый слуга» — покорный и исполнительный, забывший себя и полностью подчинившийся хозяину. Для чернокожих — а вудуизм изначально африканский культ, на Гаити его основали рабы, завезенные с черного континента, — иметь «белого слугу» — большая удача.
      Поль подвергся тайному обряду превращения в зомби. Колдун не стал делать из Поля животное, лишенное чувств и способности мыслить, как поступают с большинством жертв этой «религии», но уничтожил самые важные зоны его мозга — те, что отвечают за сновидения. Поль потерял естественный канал связи с реальным миром — с миром сновидений.
      Без сна человек не может жить, он умирает по истечении десяти-пятнадцати суток. И конечно, смерть из-за отсутствия сна имеет особенную, не физическую природу. Человек, лишенный возможности оставаться один на один с реальностью истинного мира, а именно это происходит в сновидении, подобен растению, которое с корнем вырвано из почвы. Все его части вроде бы целы, но оно — уже мертвец, живой труп, зомби.
      Таким стал мой отец.
 
      — Мама, — прошептал я, слушая эту историю. — А я? А как же — я?
      — Твой отец вернулся с Гаити, когда тебе было уже два с небольшим года, — Лихо бесчувственно, словно была в забытьи, покачала головой. — Он многого не помнил и говорил странные вещи. Хенаро принялся его выхаживать — проводил ритуалы и использовал… — Лихо запнулась.
      — Что?..
      — Он поддерживал твоего отца на искусственных сновидениях, — с трудом выговорила Лихо.
      — Галлюциногенные грибы ацтеков? — догадался я.
      — Да, сын, — ответила Лихо. — Именно поэтому у тебя долгое время был отец. Хотя, конечно, он был совсем не тем человеком, с которым я познакомилась, когда тебя еще не было. Не тот Поль, которого я любила…
      — Мама, а какие странные вещи он говорил?
      Лихо молчала. Ее и без того грустные глаза стали еще печальнее, в них появились страдание и тревога.
      — Боюсь, ты знаешь, — ответила она спустя какое-то время, пока тянулась эта ужасная мучительная пауза.
      — Мама, — прошептал я, — теперь я тоже умру?
      Лихо заплакала. Она плакала долго — от неизбывного отчаяния, словно лишилась рассудка. Рыдания шли у нее откуда-то изнутри, рвали ее грудную клетку на части, словно воды горной реки, прорвавшие до того сдерживавшую их плотину.
      — Мама… мама… — шептал я, целуя ее и обнимая плечи. — Мамочка, родная моя… Не плачь… Не плачь…
      — Как я надеялась, что ты… что ты сможешь удержаться… — бессильно причитала она.
      — От чего удержаться, мама? — я слегка отстранился, чтобы увидеть ее лицо. — О чем ты говоришь?
      — Искушение целью… — ответила Лихо.
      — Искушение целью? — переспросил я. — Ты снова об этом?.. Но я не понимаю…
      — Когда тебе кажется, что ты знаешь — «как», руки начинают гореть, — Лихо утерла слезы тыльной стороной ладоней. — Человек слепнет, когда думает, что цель близка. Слепнет. Но это мираж. Мираж… Чем, тебе кажется, ты ближе подошел к своей цели, тем на самом деле она дальше от тебя. Это так, Анхель…
      И тут на меня снова вдруг как будто бы что-то нашло. Насколько же все они любят говорить правильные слова! Как все ониэто любят!!! Но что на деле?! Мы сидим в самом сердце города ацтеков, о которых дед всегда говорил только в уничижительном тоне. Мать учит меня жить, но при этом, оказывается, врала мне с самого моего рождения! И так со всеми — с Данилой, с Андреем, с Гаптеном! Боже мой, как они все любят говорить правильные вещи!
      Искушение целью… Да что она знает о моих искушениях! Я для Лихо все тот же ребенок, каким был и тридцать с лишним лет назад! Уже тысячи раз я отказывался от цели! Тысячи раз! И что с того?! Я терпел, мучился, терял смысл жизни! Я был на грани помешательства! Искушение целью… Это надо же! Да у меня нет никакой цели! Нет! Я просто хочу изменить этот мир! Просто изменить его — и все! Потому что он неправильный! Потому что все в нем говорят правильные вещи, но ни одно из них не стоит и…
      Я задумался. Точнее, не задумался, а потерял мысль. Она остановилась, словно зашла в какой-то тупик. Черт! Зачем они меня сюда заманили?! Они собираются издеваться надо мной, как издевались над моим отцом? С чего они вообще взяли, что он оказался в услужении у колдуна Вуду? Может быть, это снова обман? Снова ложь?.. Может быть, он все-таки нашел свой путь, нашел способ?.. Да, и это стоило ему жизни. Но лишь по одной причине — у него не было Скрижалей?! Да, это так! Так!
      А у меня есть Скрижали! Отец подготовил для меня Путь. И я пройду по этому Пути, чего бы мне это ни стоило. Я пройду по нему! Мир можно изменить, я чувствую это. И знаю! Знаю, что все возможно. Возможно! Хенаро не хотел мне этого рассказывать, но проговорился: главное — верить, что в реальности действуют законы сновидения. Верить, что этот мир полон силы, которая невидима глазом, но существует и способна творить чудеса! Главное — найти способ обуздать эту мощь, придать ей нужное направление, и мир изменится!
 
      —  Анхель, что с тобой? — Лихо посмотрела на меня с тревогой. — Ты меня слышишь?..
      Что за спектакль?! Я встал с топчана и отошел в угол комнаты.
      Неужели она может читать мои мысли? У меня началась настоящая паника. Да, она может читать мои мысли! Это совершенно точно! Она может узнать то, о чем я думаю. Иначе почему она так встревожилась?
      Эти глаза… В них осуждение. Она считает меня недееспособным, безумным. Она думает, что я сошел с ума, что я — зомби. Но я не зомби! Нет! С чего они это взяли?
      Да, я не сплю. Это нормально. Это бывает. Просто стресс, напряжение… Откуда этот взгляд? Я не давал ей никаких поводов. Никаких поводов!
      — Ничего не случилось, мама, — сказал я с показным спокойствием в голосе. — Ты что? Ты что-то подумала плохое?..
      — Нет, ну… — Лихо растерялась, это было заметно. — Просто ты так изменился сейчас. В одну минуту. Ты о чем-то подумал?..
      Этот тон! Он всегда выдает лжецов! Человек пытается сделать вид, что он играет с тобой в одной команде, но на самом деле он лазутчик, шпион. Он ищет способа подловить тебя, склонить на свою сторону. Да, в открытой борьбе многого не выиграешь, но если так — ласково, незаметно, исподтишка, не толкая, но подталкивая, — тогда можно… И сейчас она говорит cо мной именно таким тоном, словно я душевнобольной, овощ, который только и надо, что правильно окучить, срезать и приготовить! И это — моя мать!!! Господи, в каком же я дерьме! Гнусно! Гнусно! Ужасно гнусно!
      Черт! Хочется мыться! Хочется мыться! Моя мать! Она предала меня! Она пытается манипулировать мною, склонить на свою сторону, воспользоваться моим замешательством и уговорить отказаться от цели… Да, уговорить меня отказаться от моей цели!
      И то же самое она делала и с моим отцом! Теперь я все понимаю! Этот гнусный, предательский союз моей матери с моим дедом! Они были заодно. Как кукловоды, дергали моего несчастного отца за ниточки. Они хотели, чтобы он принял их точку зрения, следовал их наставлениям…
      Боже мой, а вдруг они и убили его?! Вдруг это сделали они?.. Они! Не колдуны Вуду и не его болезни, а они— мои мать и дед…
      Я отшатнулся назад, словно увидел перед собой разверзнувшуюся пропасть. Ужас. Меня объял чудовищный, почти животный ужас!
      Как они это делали?..
      Они управляли моим отцом. Но как? Он ведь ни разу так ничего и не сказал мне! Ничего! Они заставили его молчать. Но каким способом?.. Просто обманывали? Или совершали какие-то ритуалы?! Они отравляли его организм? Пичкали какими-нибудь…
      Грибы! Да, конечно! Псилоцибиновые грибы! Возможно, меня ждет та же самая участь! Боже мой, то же самое!
      Я должен выведать у Лихо все подробности. Я должен узнать. Иначе… Иначе они и меня остановят, лишат силы, лишат воли… убьют.
      — Анхель, с тобой правда все в порядке? — спросила Аихо. — Ты понимаешь, что ты нуждаешься в нашей помощи?
      — В вашей помощи, — саркастично повторил я и тут же осекся.
      Так я могу себя выдать. Надо подыгрывать. Нельзя показать им, что я обо всем догадался. Нельзя! Надо изображать смирение и покорность. Смирение и покорность. Надо со всем соглашаться! Нельзя показывать ни свои сомнения, ни то, что я знаю их планы. А я знаю…
      Теперь я многое понял. Наконец-то! Все встает на свои места! Все предельно понятно! Да, Тьма есть! Конечно! Только это не то, что мы искали и «находили». Нет! Тьма — вот она…
      Тьма — это люди. Все эти люди вокруг, которые уверяют меня в том, что я им дорог, что я им нужен, что они принимают меня всяким, «любым». Только пусть я откажусь от своей цели… Всего-то. И все будет замечательно! Все сразу будет замечательно! Я умру, но им это безразлично. Главное — я останусь с ними, в атом болоте! Я буду, как и они, тупо принимать пищу, болтать ни о чем и коротать дни, глядя на гибнущий мир. Нет!
      — Я очень люблю тебя, мама, — сказал я и быстро подошел к Лихо.
      Я обнял ее порывистым движением, чтобы она не увидела мое лицо. Она не должна видеть… Надо взять себя в руки. Надо собраться. Надо собраться!
      — И я люблю тебя, Анхель… Очень сильно люблю. Очень сильно!
      Как она умудряется так нагло, так беззастенчиво врать? Но ничего… Я справлюсь. Обязательно справлюсь…
      — Надо что-то сделать, мама, да? — спросил я и чуть отстранился.
      Лихо посмотрела мне в глаза — долго и пристально. Я стоял напротив и изо всех сил пытался принять безразличный вид.
      Нет-нет! Безразличного не надо! Надо печальный, понимающий, страдальческий. Я должен их запутать, ввести в заблуждение, вызвать к себе сочувствие. Пусть они думают, что я все понял, все осознал, что я готов отказаться от своей цели и быть таким, как они. Быть — ими, жалким человечком, окруженным жалкими людишками.
      Прекрасный план! Прекрасный! Страдальческое… Страдальческое выражение лица.
      — Что-то сделать? — правая бровь Лихо медленно недоверчиво поползла вверх.
      — Мама, не смотри на меня так. Пожалуйста… Мама, мне очень тяжело, правда… Мною владеют какие-то странные силы. Я не могу нормально думать и действовать. Это просто проклятие какое-то! — я начал жалостливо нести всякую чушь — театрально, трагически, только бы отвести от себя всякие подозрения. — Я понимаю… Я все понимаю, что ты говоришь. От этого надо как-то избавиться. Ты права! Но я не знаю — как! Но вы… Но вы с дедом сможете мне помочь. Ведь правда? Я хочу вернуться к нормальной жизни. Я хочу быть таким, как все. Цель поглотила меня, и я уже не я. Но я хочу быть собой, быть нормальным… Мама, помоги мне, пожалуйста…
      Я настолько вошел в роль, что даже расплакался. Ну или почти расплакался — глаза намокли, губы нервно вздрагивали, пальцы судорожно сжимались.
      — Я знаю, Анхель, знаю, — сказала Лихо, и мне показалось, что мой розыгрыш удался, что она поверила. — Я знаю. Это будет тяжело. Это не просто. Ты готов?
      — Готов ли я? Ты еще спрашиваешь! Конечно, я готов, мама! Я готов на все, только бы вернуться в мир нормальных людей, только бы вернуть себе сон, только бы быть с тобой, мама! Я так устал! Я так жестоко, нечеловечески сильно устал!
      Лихо все еще продолжала внимательно смотреть мне в глаза… Но, судя по всему, я смог ее переиграть. Лед тронулся. Она, кажется, попалась на мой крючок. Теперь главное — не упустить! Главное — не упустить!
 
 
Как я и предполагал, Хенаро и Лихо
не зря заманили меня в Тиуакан-Пикчу,
в этот тайный город ацтеков.
У них был план. И давно!
Они все продумали с самого начала.
Подговорили Риго, чтобы он меня напугал,
направив в Куаутемок. А может быть,
они хотели, чтобы он меня отравил и таким,
уже без сознания, доставил сюда же?..
Да, очень может быть, но им не удалось
обвести меня вокруг пальца!
Я обо всем догадался,
и тогда в ход пошел другой план.
В любом случае мой приезд сюда был
тщательно срежиссирован, причем заранее.
 
 
       Яначал все понимать.
      Единственное, что оставалось непонятным, — это их цель. Зачем Хенаро и Лихо разыгрывают весь этот спектакль? Возможно, они хотят превратить меня в послушное: животное. Возможно, надеются преградить мне путь, не позволить спасти отца? Возможно, они его боятся…
      Впрочем, может быть и другое: они рассчитывают довести меня до такого состояния, что я и сам захочу принести себя в жертву какому-нибудь из местных божеств… Тогда они смогут с лихвой расплатиться с ацтеками за оказанное им гостеприимство. Моей кровью… Да, это очень возможно. Очень!
      Ацтеки нуждаются в человеческой крови, иначе боги разгневаются на них. Почему бы в таком случае им не взять мою? Но возможно ли, чтобы мои родные вот так — расчетливо и цинично — меня продали? Возможно. Мир таков — в нем возможно все, что угодно, абсолютно все. Этот мир против человека. Против. В нем все пропитано эгоистическими желаниями миллионов людей, каждый из которых только и думает о том, как бы оторвать кусок побольше, добиться господства своей идеи. Это так.
      Пора снять розовые очки. Мы не можем доверять даже самым близким, самым дорогим людям… Нам хочется, но это от слабости.
      Правильно сказал Хенаро: в этом мире у нас нет силы. Потому сила, исходящая из наших сердец, встречается в нем со множеством других сил — чужими желаниями, мыслями, чувствами — и уничтожается.
      Простой, до боли и оскомины на зубах простой пример: я люблю человека, а он меня — нет. Вот и ушла моя сила в песок, словно ее и не было никогда. Блеф… Она уничтожилась, стерлась, как карандашный рисунок ластиком. Пора посмотреть правде в глаза: в этом мире на тебя всем наплевать. А коли так, то в нем нет и не может быть силы. Ни у кого. Просто игра. Пустая, бессмысленная игра. Все понарошку. Ничего истинного, ничего настоящего.
      И чем больше я думаю об этом, тем отчетливее понимаю: этот мир словно бы специально сделан для того, чтобы мы — каждый из нас — ощутил свою слабость, свою неспособность противостоять обстоятельствам, свою никчемность. Он ломает людей через колено, этот мир. Одиночество — его синоним, второе название. Но у него есть и другое название — Тьма!
      Мать сама рассказывала мне об этом… Солнце породило Дракона, чтобы преодолеть свое одиночество, но Дракон вырос и сожрал Того, Кто дал ему жизнь. Так и мир… Свет создал мир, а мир погубит Свет. Круг замкнется.
      А как иначе, если люди не объединяются просто так, но лишь для какой-то «общей» цели? Но это ложное единение, в нем нет внутренней силы, потенциала жизни и роста. Это не чистое объединение. Нет. И «общих» целей тоже нет.
      Сила мгновенно исчезает, как только цель достигается. Каждый человек, получив то, что хотел, успокаивается, останавливается. А коли так, коли наши цели иллюзорны, то сила людей — смертна, она ничего не стоит, она — ложна.
      Теперь я могу доказать это. Доказать как теорему. Как некую логическую задачку. Я все понял. Все. Ко мне наконец пришло прозрение.
 
       Любовь… Мы столько говорили о любви, но что такое любовь? Просто двое соединятся ради одной «общей» цели — получения удовольствия друг от друга. Это может быть разное удовольствие — удовольствие от духовной близости или физиологической разрядки, удовольствие от взаимного общения или простого человеческого интереса.
      Но, как бы то ни было, это не чистое объединение — «по любви». В его основе — меркантильное, эгоистическое желание. Каждый ищет в любви только одно — свое удовольствие, свое наслаждение, свой барыш. Но мы стесняемся признаться себе в своей заинтересованности и продолжаем твердить все извиняющее слово — «любовь»…
      Мы поем дифирамбы своей любви, превозносим ее. Но если разобраться… Двое влюбленных движимы своим недостатком, своей неполноценностью. На самом деле они не влюбляются, нет! Они не созидают, не строят, они просто бегут в любовь… прочь от своего одиночества, своей недостаточности, неполноценности.
      В своем чувстве любовники забываются. Любовь оправдывает и их слабости, и их несостоятельность, и их ничтожность. А красивые слова, миллионы раз сказанные и пересказанные о любви, — это только прикрытие, ширма, скрывающая неприглядное нутро. Все ложь. Даже любовь.
      Я бесчувственно наблюдаю за тем, как моя родная мать готовит мою смерть. Суетливо, торопясь, нервно. Может быть, она и действительно верит в то, что хочет меня спасти? Может быть… Но на самом деле ее направляет желание остановить меня, лишить меня движения, привязать к себе, не пустить к отцу.
      Лихо хочет контролировать меня, решать за меня, думать за меня. Она хочет, чтобы я делал то, что она для меня выбрала, играл ту роль, которую она мне придумала. Верно, ей очень этого хочется, раз она так старается. Но нужно ли это мне?! Спросила ли она у меня?! Нет, не спрашивала. Даже не думала.
      Она готовит ритуал, договаривается с местными шаманами. Мне дадут чашу с ядовитыми грибами, и я засну ложным сном. Ей кажется, что это неплохое решение — усыпить меня. А я знаю, что это плохое решение, потому что его цель — лишить меня воли, лишить силы, лишить возможности сделать то, что я искренне считаю важным.
      Но что мне остается сейчас? Я подыгрываю ей. Подыгрываю, потому что все понял и все знаю. А если бы не знал, если бы верил ей? То я бы и не подыгрывая сделал все, о чем она просит.
      Вот она — любовь… Самая большая ложь, о которой сказано столько замечательных, «правильных» и красивых слов.
      Но я нашел в себе силы сказать «нет» всем этим ложным ценностям — псевдолюбви, псевдодружбе, псевдослужению. Я наконец понял о мире и о жизни все. Все понял. Настало время, когда я могу делать то, что считаю нужным. Я смог вырваться из этого замкнутого круга взаимного вранья, круговой поруки, лживых улыбок и фиктивных ценностей. Я говорю «нет» этому миру. Я говорю ему: «Нет!»
      Я выберусь, я справлюсь. Найду отца, применю мои знания, активизирую Скрижали — и мир изменится. Да, он не будет той идеальной картинкой, на которую рассчитывают поборники ложных ценностей. Но зато он будет честным!
 
 
Ночь спустилась на Тиуакан-Пикчу.
Сначала по периметру гор она полыхала
пугающим огненным заревом рваных облаков,
а потом в одно мгновение упала
на каменистые вершины темно-синей,
почти черной непроницаемой вуалью,
расшитой драгоценными серебряными нитями
мерцающих звезд. Стало холодно и жутко.
Кровожадный мир, спрятавшийся
от кровожадного мира…
Скрытый тьмой от тьмы.
 
 
       Внизу тусклыми бледно-желтыми огнями светятся хижины индейцев. Они слегка раскачиваются на слабых волнах озера, отчего кажется, что этот город парит в воздухе. Озеро, отражая небо, стало матово-черным и лишь местами поблескивает холодным сиянием звезд, словно бы лежащих на его дне.
      По ступеням пирамиды в абсолютной тишине размеренно и чинно движется факельное шествие.
      Ацтеки во главе со своим вождем — рослым, стареющим, но все еще сильным и величественным Тупаком Амаром — готовятся к ритуальному жертвоприношению. На них красивейшие одежды — яркие набедренные повязки, чеканные нагрудники, драгоценные украшения и многоцветное оперение диковинных птиц.
      Страшная и одновременно завораживающая картина древнего культа. Нет, это не скоморошеские танцы у костра, какими развлекают приезжих туристов в мексиканских штатах с «компактным проживанием» представителей разных «этнических групп». Это самая настоящая духовная служба. Все по-настоящему.
      Ацтеки, сохранившие верность своим богам, и благоговейном ужасе поднимаются на вершину пирамиды-храма, чтобы вознести молитвы и принести жертву. Как бы я хотел, чтобы в этот миг на эту пирамиду в этом факельном шествии поднимался весь мир… Весь! И не просто поднимался, а шел на заклание!
      В свете факелов я, одетый в белую сутану, иду вместе со своей матерью вверх по живому коридору. Кажется, что лестница пирамиды идет прямо в небо. Странная, завораживающая дорога в вечность. Там призывно мерцают мертвые звезды. Опрокинутый купол словно втягивает в себя. Во всем теле легкость и непонятная сладость.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7