Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Карсингтоны (№2) - Мистер Невозможный

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Чейз Лоретта / Мистер Невозможный - Чтение (стр. 17)
Автор: Чейз Лоретта
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Карсингтоны

 

 


— Да, да, конечно. Может быть…

— И я хочу побыть одна. И чтобы меня оставили в покое.

— Конечно, такой ужасный шок. Я так сожалею. Безусловно, он заставит сожалеть и кого-то другого, очень сожалеть.

Он предоставил миссис Пембрук заботам служанки, которая отвела ее к бесчувственному Арчдейлу, затем помогла вымыться и уложила спать. В то время, когда его будущая жена на своем диване погрузилась в глубокий сон, его милость слушал отчет Гази.

К этому времени грозовая туча совершенно почернела. Предполагалось, что леди растает от благодарности к своему спасителю и герою Эштону Ноксли. Вместо этого она была Холодна и разгневанна. Предполагалось, что она полюбит его. А сейчас казалось, она его ненавидит. Теперь ему предстояло потратить дни, а может быть, и недели, чтобы завоевать ее.

Ноксли чувствовал себя очень несчастным, что было плохим предзнаменованием для всех.

— Я говорил тебе, что хочу убрать Карсингтона с дороги, — сказал он. — Разве я не подсказал, что наилучший способ для этого отправить его в участок для допроса?

Как только Карсингтон оказался бы в чужих руках, уже нетрудно было устроить так, чтобы он исчез или «умер естественной смертью». Например, совершенно естественно умереть от подушки, прижатой к лицу, или яда в пище, или от укуса змеи, забравшейся в постель. А теперь человек, которого миссис Пембрук знала как наемника лорда Ноксли, убил Карсингтона. И она это видела.

— Я не могу поверить собственным ушам, — сказал его милость, качая головой. — Вас считали опытными людьми. Но мангуста кусает тебя за ногу, и вся дисциплина летит к черту. Вы же знали, что надо обращаться с ним осторожнее. Вы знали, это дело строжайшей секретности. Теперь из-за вашей беспечности мое имя запятнано убийством сына английского вельможи.

Вельможа, о котором шла речь, не относился к людям, с которыми его милость желал бы скрестить шпаги.

— Я согласен с этим, господин, — сказал Гази. — Все получилось ужасно глупо. Но не могу ли я объяснить, что возникло одно обстоятельство, к которому мы не были готовы.

— Вы не ожидали нападения мангусты, — сказал лорд Ноксли. — На задних лапах, полагаю, она шла к твоей коленке. А зубы у них очень острые — раз уж вцепилась, не отпустит. Воистину ужасные чудовища.

— Не знаю, как это было, — флегматично ответил Гази, — но я думаю, что египтяне набрались храбрости от мангусты. Они дрались с нами. Простые египтяне сопротивлялись и дрались с нами.

Лорд Ноксли мрачно смотрел на него. Никто не мог ожидать такого. Египтяне, то есть простые египтяне, не солдаты, были трусливы, прятались или убегали. Они не дрались.

— Если бы они не дрались, мы бы захватили англичанина без особого труда, — сказал Гази. — Мы бы избили некоторых, и он бы быстро сдался. Большой человек, но, как и у многих из вашего народа, у него мягкое сердце. Признаюсь, не было причины убивать.

Лорд Ноксли задумался, а затем сказал:

— Убийцу надо судить.

Гази благоразумно согласился с ним.

— Тебе лучше отдать его турецким солдатам, — сказал Ноксли.

В Луксоре находились сорок турецких солдат. Пытки убийцы позабавили бы их. Подобные развлечения были одним из способов обеспечить лояльность турок. Другим способом было платить им, что паша часто забывал делать. Но это скоро изменится. Как только лорд Ноксли женится на богатой вдове Верджила Пембрука, он сможет позволить себе быть щедрым.


Понедельник, 30 апреля

Черт побери! — сказал Майлс. — Ты же должна была спокойно сидеть в Каире.

Не самое нежное приветствие для сестры, которую он не видел целый месяц, но Майлсу было не до нежных чувств. Голова гудела, глаза жгло как огнем, а во рту был вкус, как будто на него дышал верблюд. Ночью она приснилась ему, или он думал, что это был сон. Она сказала, что заходила к нему, чтобы убедиться, что он действительно здесь. Сейчас она была рядом, в его комнате, сидела на краешке дивана, и не было сомнения, что это не сон.

— Ты не знал, что я приеду? — спросила она. — Твой друг не говорил тебе, что послал за мной своих людей?

— Полагаю, он любит сюрпризы, — сказал Майлс, — вроде голов в корзинах. — Он сел и провел рукой по волосам.

— Ты ужасно выглядишь, — заметила Дафна.

— Ты тоже, — ответил он. И не потому, что она была одета как египетский мужчина, не хватало только тюрбана. Он видел смертельную бледность ее лица и темные круги под глазами.

Дафна оглядела свой наряд.

— У меня не было времени собрать вещи.

— Я говорю не об одежде. Что с тобой случилось?

— Они убили Руперта Карсингтона.

— Повтори?

Дафна повторила, затем рассказала ему, чем занималась последний месяц.

Майлс снова лег, обхватив голову и пытаясь вникнуть в сказанное ею. Его ученая отшельница-сестра отправилась… с Рупертом Карсингтоном… непутевым сыном лорда Харгейта… на поиски Майлса! Он едва ли мог осознать, каковы были ее приключения, поскольку и первые простые факты не укладывались у него в голове. Тихая, увлеченная наукой Дафна плывет по Нилу с Рупертом Карсингтоном!

— Тебе не следовало столько пить, — сказала она. — Никогда не думала увидеть тебя в таком состоянии. У тебя появляются дурные привычки. Надеюсь, это не влияние Ноксли.

Он снова приподнялся.

— Это все проклятый папирус. Он каждый вечер достает его и хочет обсуждать, что там написано. По-моему, он думает, что я что-то знаю.

— Но ты о нем ничего и не знаешь.

— Я хочу сказать, что он думает то же, что думает этот сумасшедший француз.

— Что ты можешь прочитать его, — подсказала она.

— Я говорил ему, что никто не может прочитать его. Я сказал, что поехал в Гизу, чтобы изучить вход в пирамиду Хефрена, попытаться понять те знаки, которые видел Бельцони и которые подсказали ему, где находится вход в пирамиду. Какую-то особенность в каменной кладке. Я подумал, что если я увижу то, что видел Бельцони, то в Фивах это поможет мне, как помогло Бельцони, найти гробницу фараона. Я говорил ему, что этот папирус толкает меня на поиски другого. Но Ноксли по-прежнему пытается выудить что-то из меня, как будто знает, что у меня от него есть какие-то секреты.

— А у тебя и есть, — сказала она. — Мой секрет.

— Он думает, что это ключ к дешифровке. Я пью, потому что его допросы сводят меня с ума.

— Ну, значит, нам придется прояснить это дело. Он просил нас прийти к нему в ка-а. Мне пойти первой или подождать тебя?

— Подожди, мне бы не хотелось оставлять тебя наедине с ним.

Дафна рассмеялась.

— Что в этом смешного? — спросил он.

— Я уже однажды смотрела в глаза ядовитой змее. Майлс не понял. Она странно себя вела. Это была не та Дафна, которую он знал. Должно быть, это шок, который она испытала, предположил он. На ее глазах убили человека, она пересекла пустыню в обществе Гази и его банды веселых убийц. Не говоря уже о путешествии по реке с Рупертом Карсингтоном! Она встала:

— Я подожду тебя в своей комнате.

И только когда она ушла, он услышал отдаленный звук. Визг или вопль. Какая-то птица, вероятно.

Какой у него невинный вид, подумала Дафна. Золотые локоны и ясные голубые глаза. Арабский стиль одежды, но без тюрбана и бороды. Весь в белом, хотя местные жители любили яркие цвета.

Весь в белом, как ангел! Улыбающийся, сияющий как солнце, как будто в мире все прекрасно.

Дафна тоже улыбнулась. В ее планы не входило чем-то облегчить его положение. Она села на диван и сказала, что хорошо спала. И нет, она не возражает против местной пищи, и да, кофе был бы очень кстати. Очень крепкий, пожалуйста, — Майлсу нужно что-то подкрепляющее.

Майлс сел рядом с ней, готовый защитить ее, несмотря на то, что чувствовал себя больным и слабым, он с трудом держался прямо. Он всегда плохо переносил алкоголь. Ноксли принес извинения за ее бедный гардероб.

— Не могу понять, почему мои люди не собрали ваши вещи? — сказал он.

— Они были слишком заняты, убивая моих людей, — сказала она.

— Даф, — шепнул Майлс, толкнув ее локтем. Она не обратила на него внимания.

— Говоря об этом…

— Даф, не могли бы мы отложить неприятный разговор, пока я не глотну немного кофе? — перебил Майлс. — Боже, что это за ужасный звук? — Он схватился за голову.

Хотя голова у нее не болела, звуки ее тоже встревожили. Она слышала их и раньше, но тогда они едва доносились до нее. Дафна предположила, что это кричит какая-то экзотическая птица или животное. А может быть, павлины.

— Крики, вы имеете в виду? — спросил Ноксли.

— Это кричит человек? — спросил Майлс.

— О да, — ответил Ноксли, — кажется, турецкие солдаты допрашивают человека, который застрелил мистера Карсингтона. — Он снова перевел взгляд невинных голубых глаз на Дафну. — Естественно, как только вы мне об этом сообщили, я допросил моих людей и приказал отдать преступника под суд.

— Но кажется, они его пытают, — сказала она.

— У турок несколько иное представление о правосудии, чем у нас, — сказал он. — Если вас беспокоит этот шум, я попрошу, чтобы они отвели его подальше. В любом случае это не будет долго продолжаться. Они должны отвезти его в Каир. Мухаммед Али пожелает, чтобы английский генеральный консул присутствовал при казни. Разумеется, голова преступника будет отослана лорду Харгейту.

— Господи, — пробормотал Майлс, — еще одна. В корзине, конечно.

Неслышно вошел слуга с огромным подносом в руках. Он поставил его на резной табурет около дивана и так же неслышно выскользнул из комнаты.

— Вы же хотели, чтобы в этом деле разобрались немедленно, — заметил Ноксли. — Я собирался избавить вас от тяжелых воспоминаний.

Как будто она могла заставить себя когда-нибудь забыть о них!

Он посмотрел на свои руки, затем снова на нее голубыми невинными глазами.

— У меня не хватает слов, чтобы выразить мои сожаления, — сказал он. — Мои люди были вынуждены спешить, они узнали, что приближаются люди Дюваля, чтобы захватить вас. Беда в том, что они не очень хорошо соображают. В своем рвении защитить вас они действовали поспешно, неуклюже и глупо. Они не привыкли к неповиновению простых людей. Это так поразило их, что они потеряли и остатки своего убогого разума.

— Понятно, — сказала Дафна. — А я-то удивлялась, почему меня силой увели с моей яхты. Мне следовало бы понять, что ваши вооруженные люди защищали меня, но они плохо соображали, если вообще соображали.

Он наклонил голову и прижал два пальца к переносице.

— Я вас понимаю. Мне трудно объяснить, как здесь обстоят дела.

— Предположим, вам это трудно сделать, — сказала она. — Предположим, вы просто скажете, что вы Золотой Дьявол, держащий в страхе весь Верхний Египет, и мы нужны вам здесь для определенной цели, далекой от альтруистских побуждений.

Дафна услышала, как Майлс тихо ахнул. ЧП8 Ноксли поморщился и закрыл глаза.

— Даф, — сказал Майлс, коснувшись ее руки. Она стряхнула его руку.

— В чем же дело, милорд? — продолжала она. — Папирус? Он оказывает странное действие на людей, отравляет их сознание, заставляет их видеть то, чего нет. Гробницы фараонов и горы сокровищ. Людей, которые могут разобрать иероглифическую письменность. Мой папирус может оказаться описанием битвы или официальным уведомлением, имеющим не больше отношения к сокровищам, чем Розеттский камень. Но люди видят пару картушей, и у них разыгрывается воображение. Вы такие романтические создания!

Лорд Ноксли поднял голову.

— Ваш папирус, — повторил он. — Вы сказали…

— Он мой, — подтвердила она. — Майлс купил его для меня. Потому что он знаменитый ученый Майлс Арчдейл, но я — его мозг.

Солнце садилось. Она стояла у окна, глядя на реку.

Как и Лондон, Фивы были построены на обоих берегах реки. На этом сходство заканчивалось. Здесь был совершенно иной мир. Здесь, над плодородной равниной восточного берега, возвышались громадные храмы, обелиски и пилоны Луксора и Карнака. На равнине западного берега Колоссы Мемнона сидели на своих тронах. За ними простирался почти необозримый некрополь, с его храмами и гробницами. Эти последние были вырублены в отрогах Ливийских гор, словно соты испещряя восточный склон. Она смотрела на горы, скрывавшие Бибан-эль-Мулук и его царские гробницы.

— Ты тоже потеряла голову? Совсем ничего не соображаешь?

Она повернулась к двери, где стоял ее брат.

— Солнце окончательно выжгло твои мозги, Даф? — Майлс вошел, с силой захлопнув за собой дверь. — Мы не можем оставаться здесь. Он… он… — Майлс покрутил пальцем у виска.

— Мне все равно, кто он, — сказала она, снова поворачиваясь к окну. — У нас, как он и сказал, нет особой необходимости возвращаться в Каир. Он очень хочет, чтобы мы оставались у него. Он обещал послать в Каир за моими книгами и материалами. Может быть, трудности возникнут с моими коптскими лексиконами — они находились на борту «Изиды», — но обещал навести справки в коптских монастырях.

— Даф, ты, должно быть, слышала, как его приятели «наводят справки». Они бьют человека палками по пяткам. Часами! И это еще самое легкое средство для допроса.

— Я попрошу его не обижать монахов, — сказала она. — Он хочет, чтобы я была счастлива.

— Конечно, он хочет, чтобы ты была счастлива. Ты непристойно богата. С твоей поддержкой он может раскопать целую долину. Он может сделаться царем Фив. Ты — как гусыня, несущая золотые яйца, — неисчерпаемый источник денег.

Деньги были даром совести Верджила, подумала Дафна. Ему было легче оставить ей после своей смерти все, чем относиться к ней с уважением и добротой при жизни.

— Мы сможем беспрепятственно исследовать все Фивы, — продолжала она. — Все гробницы фараонов, включая ту, что нашел Бельцони. У меня будут сотни и сотни образцов иероглифического письма. Это великолепная возможность! И мне не надо больше притворяться.

— А он сможет заставить каждого из нас делать то, чего он захочет, просто угрожая другому, — заметил Майлс.

— Значит, лучше не доводить дело до угроз.

— Он задумал жениться на тебе. Неужели ты не видишь? Он должен быть хозяином всего: тебя, твоих денег. И в своем он уме или нет, Золотой ли он Дьявол или нет, но он смотрит на тебя так же, как и другие мужчины.

Дафна вспомнила, как смотрел на нее Руперт, с веселыми смешинками в глазах. Она вспомнила их последний день на «Изиде».

«Мы могли бы пожениться».

У нее начало сжиматься горло. Дафна наклонила голову и загнала свое горе в самый дальний уголок души. Если она согнется, то завязнет и больше никогда не выберется на свободу. Она не могла позволить себе горевать. Она должна быть сильной и выносливой, если надеется найти выход.

— Подумай своей головой, — резко сказала она. — Твой друг не отпустит нас добровольно. Мы должны воспользоваться малейшей возможностью и сбежать.

— Так, как у тебя было с Пембруком? Ты думаешь, мне хочется видеть, как ты снова страдаешь?

Она заставила себя взглянуть на него. Она криво улыбнулась:

— Если я смогла вынести жизнь с Верджилом, я смогу вынести все. Мы найдем способ выбраться отсюда. Но для этого потребуется время, ум и осторожность, и ты должен привыкнуть больше доверять мне.

Вторники среду они провели в Луксоре, который, как она уже видела издалека, с другого берега реки, или судила по приукрашенным рисункам в «Описании Египта», представлял собой величественное зрелище. Вблизи же он произвел на нее гнетущее впечатление, хотя, может быть, у нее просто было плохое настроение.

Дафна задыхалась — в каждом углу, в каждой щели прилепились жалкие лачуги; грязь, голуби, отбросы, горы песка и мусора погребали обелиски, пилоны, колонны. Но она заставляла себя смотреть на это глазами ученого. В среду Дафна одолжила у лорда Ноксли тетрадь и начала делать копии надписей.

В четверг они отправились в Карнак. Он находился недалеко, менее чем в двух милях. Они проехали на ослах вдоль Аллеи сфинксов, или того, что от нее осталось. Сейчас большинство сфинксов были разбиты, а южная часть аллеи тонула в грязи и кучах мусора.

Однако разрушения не смогли уничтожить величие этого места. И полузасыпанные монументы продолжали потрясать своей грандиозностью. Огромные пилоны, целый лес гигантских колонн, обелиски, колоссы и сфинксы были такими же по величине и деталям, как на иллюстрациях в «Описании Египта». Тем не менее действительность превосходила все, что могла представить в своем воображении Дафна.

Когда они проходили по главной дороге в гипостильный зал, она смотрела на обрамлявшие ее двенадцать гигантских колонн, как сказал Ноксли, самых больших во всем Египте, и думала, что бы сказал Руперт, глядя на них.

В своем воображении она видела его, смотрящего на одну из капителей, сделанную в форме лотоса, как он смотрел на пирамиду Хефрена: упершись кулаками в бедра, а ветер шевелит его черные волосы. Она почти услышала его звучный голос: «Она огромна».

И Дафна улыбнулась, но ее губы задрожали, горло сжалось, и глаза наполнились слезами.

Она закрыла глаза и сдержала слезы. Она должна продолжать трудиться, заставлять работать свой ум и не поддаваться эмоциям. Работа придавала ей силы и раньше, так будет и впредь. Ее ум — единственный союзник, на которого она могла положиться. Придет время, он подскажет ей выход.

В ту ночь Дафне снилась гробница фараона.

Она спускалась по шестнадцати ступеням в передний коридор. В конце его находилась камера, заставленная множеством предметов: ящиками, корзинами, кувшинами и мебелью, сделанной в форме животных. Ее внимание привлекли две фигуры, с правой стороны охранявшие дверь. Она прошла мимо фигур и через дверь вступила в темное помещение.

В слабом свете она увидела две двери. Она открыла их. Внутри стоял огромный золотой саркофаг. По углам его замерли богини с распростертыми крыльями, охраняя то, что лежало внутри.

Дафна поднялась по нескольким ступенькам и заглянула в саркофаг.

В нем лежал Руперт Карсингтон, он как будто спал с легкой улыбкой на губах, такой же, как на лице Рамзеса Великого в Мемфисе. На нем была короткая одежда из золотой ткани, сложенные руки лежали на обнаженной груди. В слабом мягком свете мускулы его тела отливали темным золотом.

Она наклонилась и дотронулась до его лица.

— Я тоскую по тебе, — прошептала она.

Слезы полились из ее глаз и закапали на его лицо. Он сказал:

— Дафна, проснись.

Нет, она не хотела расставаться с этим сном. Она никогда больше не увидит его, разве только во сне.

— Дафна, проснись.

Она пыталась сказать «нет», но не смогла произнести ни звука. Она открыла глаза и увидела темноту. Рука зажимала ей рот. Это была не ее рука. Она была большая и… знакомая. И еще был запах. Его запах.

Голос, бархатный голос тихо сказал:

— Никакого крика, никакого плача, никакого обморока.

Она, задыхаясь, с рыданием обхватила его шею и сказала:

— Я никогда не падаю в обморок.

Глава 20

Под тонким одеялом она была мягкой, удивительно притягательной и почти голой. Притянув ее к себе, Руперт обнаружил, что их практически ничего не разделяет, кроме тонкой ткани ее камиз, сбившейся на талии. Он чувствовал ее кожу, чистую, гладкую как шелк и… незнакомую.

Чего-то не хватало.

Он прижался лицом к ее шее и вдохнул.

— Что они с тобой сделали? — прошептал он, подняв голову. — Чего-то не хватает. Божественного аромата!

— Что они со мной сделали? Со мной? Я думала, ты умер.

— Знаю, я тоже сначала так думал.

— Я видела, как тебя застрелили, ты схватился за грудь и упал за борт. И больше не появился.

— Пуля прошла вот здесь, под мышкой. Царапина. Но я споткнулся, потерял равновесие и свалился за борт. Как обычно, я ударился головой. Когда я пришел в себя, то увидел, что держусь за доску от обшивки судна и меня отнесло довольно далеко вниз по течению. Это было чертовски неудобное положение.

— Неудобное.

— Мной восхищаются наши мальчишки, — продолжал он. — Я герой. Герои не спотыкаются. Герои не падают за борт. Герои, падая, не стукаются головами. Должно быть, я выглядел полным дураком.

Она прижалась к его лицу и поцеловала его. Сначала с такой нежностью и лаской. Он почувствовал ее слезы на своем лице. Ему следовало бы сказать, как всегда: «Никаких слез», — но Руперт не мог. Этот нежный поцелуй вызвал в нем странное ощущение не совсем счастья и не совсем горя. Она так действовала на него — пробуждала в нем чувства, названия которых он не знал.

Он был взбешен, полубезумен, когда наконец догнал «Изиду» и взобрался на борт, мокрый, в синяках, но его рана почти не кровоточила, хотя Руперт никогда не слышал, чтобы с кем-то так случалось. Лишь в течение пяти дней пути к Фивам ему удалось успокоиться, собраться с мыслями и понять, как ему помогла его неуклюжесть. Если бы бандиты не поверили, что он мертв, они бы постарались убедиться в этом.

Теперь они его не ждут. Они не ищут его. Он должен воспользоваться этим.

А сейчас он изголодался по ней, по ее близости, по ее теплу и ее страсти.

— Я скучала по тебе, — прошептала Дафна, не отрываясь от его губ. Она потерлась о его щеку так, как умела делать только она, и что-то темное, таившееся в глубине его, пробудилось. Руперт не понимал, что с ним происходит и почему.

Но он вспомнил, как пусто было без нее. Он вспомнил, как он увидел необыкновенную птицу и повернулся, чтобы указать Дафне на нее, а Дафны рядом не оказалось.

Он помнил, как заглядывал в ее каюту, где они не спеша в молчании занимались любовью. Он не мог сдержаться, чтобы не взять подушку и, прижав ее к лицу, жадно искать ее аромат… как гладил пальцами переплеты и корешки ее книг… как вглядывался в ее тетради, в аккуратный почерк и слова, которые не понимал, и в ее рисунки: маленькие фигурки и значки, не поддающиеся расшифровке.

— Я тоже скучал по тебе. — Он тосковал. Он даже не мог представить, что способен так страдать. Ему хотелось снова завладеть ее губами, овладеть ею самым примитивным образом. Но не было времени!

Он отпустил ее.

— Нам лучше поторопиться, — сказал он.

— Мы уходим? — словно сквозь сон спросила она. — Мы уходим?

— Да, сейчас же. Ты и я. В окно. — Руперт сел и подавил в себе вожделение. — Где твоя одежда? Не важно, сойдет и накидка. Твоя одежда на судне.

— Не думаю…

— У нас нет времени думать. Нам надо уйти прежде, чем охрана протрезвеет или кто-нибудь почувствует запах гашиша и что-то заподозрит.

Она вытерла лицо.

— Гашиш?

— Помнишь своего одурманенного сторожа? Такого веселого и ни к чему не годного? Как же еще я мог взобраться по стене, не поднимая шума?

— Я не могу бросить Майлса, — сказала она.

— Знаю, но сейчас он находится в очень неудобном месте. Я не сумею добраться до его окна и пройти через дом. Мы не могли одурманить всех, и в доме еще много людей. У твоей двери спит служанка. Остальные слуги где-то внутри. И стража ходит по коридорам.

— Как ты…

— Лина все разузнала для нас, — сказал он. — Подружилась с болтливой служанкой. Можно мы поговорим об этом позднее? Нам нельзя терять время.

— Я не могу оставить Майлса, — повторила Дафна. — Если я исчезну, за это заплатит он.

— Нет. Он представляет для них слишком большую ценность, чтобы они с ним что-то сделали. Мы придумаем хитрый план, как вызволить его отсюда к завтрашнему дню. Обещаю. — Руперт встал с дивана. — Где твоя накидка?

Она медленно поднялась.

— Он не представляет никакой ценности, — сказала она.

— Это знаешь ты и знаю я, — возразил он.

— Ноксли знает мою тайну.

Наступила короткая напряженная пауза.

— Да, конечно, — сказал Руперт. — Мне следовало догадаться, что возникнут трудности.

— Я сказала ему, мне пришлось это сделать. Майлс не мог бесконечно притворяться. Он начал пить, чтобы избежать трудных вопросов, а он совсем не умеет это делать.

— Понимаю, — сказал Руперт. — Я думал, этому уже нельзя помочь. Мы разберемся с этим. А тем временем…

— Майлс думает, что Ноксли сумасшедший. Я не уверена в этом. Я согласна, что он ничего не сделает Майлсу. Ноксли нравится выглядеть благородным и добрым. — Еще одно притворство, как у Верджила. — У него есть люди, которые выполняют для него грязную работу: пытки, увечья, убийства.

— Дафна…

— Тсс… — Она зажала ему рот.

Послышались шаги и голоса за дверью. Руперт взглянул в ту сторону, он тоже слышал. Дафна толкнула его к окну.

— Беги.

— Только с тобой.

Ей тоже не хотелось, чтобы он ушел без нее, но выбора не было. И не было времени для споров.

Она сжала кулак и, размахнувшись, ударила его в грудь.

— Ты жив, — сказала она. — Живи, иначе я никогда не выберусь отсюда. Уходи.

Звуки приближались.

Дафна бросилась к дивану. «Уходи, — беззвучно попросила она. — Пожалуйста, уходи».

Она скорее почувствовала, чем услышала, как он уходит.

В дверь нетерпеливо постучали. Голос служанки тихо спросил, все ли в порядке у леди? Дафна легла и натянула на себя одеяло. Дверь распахнулась. Дафна порывисто села и огляделась, как неожиданно разбуженный человек.

В дверях стояла служанка с масляной лампой в руках. Позади нее виднелась высокая мощная фигура.

— Сторож услышал шум, — сказала служанка, поднимая лампу. — Он говорит, «голоса». — В самом деле? — сказала Дафна. — Должно быть, я говорила во сне. У меня бывают очень странные сны.


4 мая

В пятницу Дафна с Ноксли и Майлсом снова отправились в Карнак. Удивительно, каким чудесным казалось это место теперь, когда тяжелый камень свалился с ее сердца. Она быстро исписала свою тетрадь, и лорд Ноксли послал слугу в Луксор за другой. Вторую половину дня она провела в небольшом помещении, называемом Царской комнатой, где под скульптурными изображениями различных фараонов были иероглифами написаны имена, с которых Дафна делала копии.

— Я думаю, вам не будет скучно, если мы вернемся сюда завтра? — спросил ее лорд Ноксли, когда уже на закате они возвращались в Луксор.

— Я могла бы провести здесь месяц и не скучала бы. Но еще одного дня будет достаточно, если у вас другие планы.

— Мы можем вернуться в любое время, — сказал Ноксли. — Но возможно, если вы сделали общий обзор Фив, вы могли бы выбрать самые интересные для ваших занятий места. Я предполагал на следующей неделе показать вам западный берег. Уверен, там вам понравится еще больше, миссис Пембрук. Там можно осмотреть не только храмы и дворцы, но и гробницы. В усыпальницах знати вы пополните свою коллекцию папирусов.

Далее он осудил жителей западных Фив, Курны, которые разграбили гробницы, разодрали на куски мумии и сожгли богато разукрашенные деревянные гробы, используя их вместо дров.

— Можете не сомневаться, это их предки вынесли все из гробниц в Бибан-эль-Мулуке. Это племя жадных грабителей давно бы следовало уничтожить, но турецкие власти не желают беспокоиться. Беда в том, что здесь никто не считает разграбление могил серьезным преступлением. Турки усердствуют, лишь собирая налоги и взятки и запугивая крестьян. Это варвары, которые не понимают или не интересуются исчезнувшими цивилизациями. Они сносят древние храмы, чтобы строить на их месте фабрики.

— Мы не так уж от них отличаемся, — сказала Дафна. — Мы, как предполагается, принадлежащие к просвещенным нациям, тоже грабим и разрушаем. Нельзя нарушать покой мертвых, разрывать мумии в поисках драгоценностей и папирусов. Но как мы, ученые, не имея папирусов, сможем понять прошлое? Разве правильно оставлять памятники здесь, где они под угрозой разрушения? Или правильно увозить их за границу в наши дворцы, музеи и поместья? Я не знаю на это ответа. Я только знаю, что мой папирус извлечен из одной из этих гробниц благодаря жителям Курны.

Ноксли покачал головой.

— Ваш папирус не из простой фиванской гробницы, — сказал он. — Он из гробницы фараона, из Бибан-эль-Мулука.

— Так говорил Аназ, — подтвердил Майлс.

— Теперь, когда я имел возможность внимательно рассмотреть его и сравнить с многими другими, я склонен поверить ему, — продолжал Ноксли. — Например, картуши. Я видел их немало на стенах гробниц и храмов и на других монументах, но никогда на папирусе. И еще, многие папирусы написаны знаками, а не рисунками, и, может быть, я видел царские имена, не подозревая об этом.

Дафна не видела достаточного количества папирусов, чтобы делать такие обобщающие выводы.

— Сколько еще папирусов вы изучили? — спросила она.

— Я никогда бы не решился сказать, что я изучил их, как это делаете вы. Я исследователь, а не ученый. Но я видел много папирусов, и сейчас у меня их по меньшей мере около сорока.

— Это очень много.

— Вы можете пользоваться ими, — сказал он. — Я понимаю, ваш визит в Фивы начался не так, как надо, но я намерен все исправить. Позвольте мне начать все сначала и высказаться откровенно и честно, как вы явно предпочитаете. Мне бы очень хотелось найти царскую гробницу. А вы, насколько мне известно, хотите раскрыть секрет иероглифической письменности. Работая вместе, как союзники — в данный момент я не рассчитываю на большее, — но как союзники, как команда, мы вполне сможем реализовать наши амбиции, как вы думаете?

— А Майлс? — спросила Дафна. — Какая роль отводится ему?

Ноксли со сладкой улыбкой обратился к ее брату:

— Арчдейл, вы самым постыдным образом обманули меня. Сначала я очень сердился на вас, подумать только, каким дураком вы меня выставили. Но вы так поступили ради этой леди. И я прощаю вас. Я убежден, что вы предпочтете искать царскую гробницу, а не тратить время на изучение коптского языка и разгадывание словесных загадок. У вас есть кое-какие идеи, как мне кажется, как найти входы в гробницу. Может быть, нам подумать над этим вместе?

— Бесспорно, — согласился Майлс. — Это приятнее, чем лишиться головы.

Лорд Ноксли рассмеялся, как будто принял это за шутку, и продолжал говорить о гробнице, найденной Бельцони, и вероятности существования и других, еще более богатых и значительных.

Разговор вяло продолжался, пока они не добрались до Луксора и по узким переулкам не подошли к дому. Они не успели войти, как к Дафне обратилась старая женщина и предложила погадать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19