Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Колдунья - Колдунья

ModernLib.Net / Фэнтези / Бушков Александр Александрович / Колдунья - Чтение (стр. 19)
Автор: Бушков Александр Александрович
Жанр: Фэнтези
Серия: Колдунья

 

 


Да что вы! Мы, смело можно сказать, самые свободные существа на земле, потому что избавлены от кучи предрассудков и неизбежных ограничений, свойственных простецам. Но в то же время и у нас существуют закон и порядок. Это никоим образом не рабство, Ольга Ивановна, смею вас уверить!
      – Все равно, – сказала Ольга, упрямо вздернув подбородок. – Я категорически не согласна состоять в одной компании с ночными кровососами… а то и, подозреваю, кем похуже…
      – Когда вы ближе познакомитесь с обществом, вы будете на многое смотреть иначе. Вы очень уж недавно получили дар и слишком долго пробыли простецом, вот и объяснение. Когда вы войдете в наш круг…
      – Не имею намерений.
      Нащокин вздохнул.
      – Я понимаю… Ничего, это пройдет. Я, знаете ли, всякого насмотрелся за годы пребывания в нынешнем своем качестве и, смею вас заверить, крайне терпим к упрямству молодежи… Но, повторяю, терпение наше небезгранично. Даже если с вами ничего и не произойдет – что вовсе не факт, – вести жизнь изгоя будет крайне утомительно и тягостно. Вы ведь уже понесли некоторый урон, не правда ли?
      Ольга недоумевающе уставилась на него. И вдруг сообразила.
      – Так-так-так… – произнесла она недобро. – Значит, это вы у меня украли из сундука… кое-какие вещи?
      – Ну, к чему столь неприглядные определения? – с безмятежным видом пожал плечами Нащокин. – Не украли, а позаимствовали на время. Можно сказать, взяли на хранение – исключительно до тех пор, когда вы полноправным членом войдете в нашу семью. Я повторяю, есть строгие правила поведения. Негоже в одиночку заниматься определенного рода деятельностью или использовать иные предметы – как у простецов считается противозаконным ввозить контрабандой определенные вещи, так и у нас следует подчиняться правилам. Не сомневайтесь, вам все вернут – как только вы после прохождения должных церемоний и принесения определенных клятв войдете на равных в наш тесный круг… Более того – вы обогатитесь новыми знаниями и возможностями, стократ превосходящими ваше скромное провинциальное наследство. – Он склонился к ней и доверительно накрыл ее руку своей ладонью. – У вас, Ольга Ивановна, признаюсь по чести, есть недюжинная сила и неплохие задатки, что меня крайне привлекает. А потому могу гарантировать, что вы займете в обществе не последнее место: существует, знаете ли, и у нас нечто похожее на строгую систему титулов и рангов, мы ведь, повторяю, во многом слепок с большого мира. Можете подняться до таких высот…
      – Уж не придется ли мне на пути к этим высотам учиться кровь пить?
      – Ну что вы так прицепились к этой крови? – пожал плечами Нащокин. – Это частность, и не более того, есть среди нас и такие… но почему они должны вас отвращать от вашего жизненного предназначения?
      – Я не уверена, что быть с вами – мое жизненное предназначение, – сказала Ольга твердо.
      – Ах, Ольга Ивановна, ну что мы с вами воду в ступе толчем… Давайте завершим нашу приятную и познавательную беседу, меня ждут дела, да и вы, как я понимаю, всецело поглощены приятными заботами, ради которых, мне доподлинно известно, сняли домик на Васильевском…
      – Ясно, – сказала Ольга, – так это ваша тварюшка мне в окно заглядывала?
      – Безобиднейшее создание, посланное навести кое-какие справки, и не более того… Не принимайте это близко к сердцу. Обдумайте на досуге все, что здесь услышали… Да, и вот что еще, – его лицо стало невероятно серьезным и строгим. – Я бы вам категорически отсоветовал крутиться возле лиц вроде камергера Вязинского или графа Биллевича, а уж тем более мешаться в их дела. Очень уж опасно для нас, сирых, лезть в дела таких господ. Вам и без этого найдется чем заняться, – он вежливо приподнял цилиндр. – Ну что ж, разрешите откланяться. Как только сделаете для себя разумные выводы, извольте без церемоний пожаловать в гости, – он усмехнулся. – Любым способом, днем либо ночью. Уж я-то не удивлюсь и не испугаюсь, увидев вас после полуночи у окна третьего этажа… Всего наилучшего!
      Он повернулся и зашагал прочь энергичной молодой походкой, поигрывая тростью с модным серебряным набалдашником в виде крючка. Глядя ему вслед, Ольга снова попыталась послать нечто вроде вопроса, позволившего бы ей получше понять, что собою представляет этот субъект, каковы его силы и возможности.
      Переводя на человеческий язык, словно стрела отскочила от прочной кольчуги. Нащокин, приостановившись, обернулся, с ласковой укоризной погрозил ей пальцем и вновь пошел своей дорогой. Некоторые из прохожих с ним раскланивались.
      Ольга еще долго смотрела ему вслед, нахмурясь и по своей дурной привычке прикусив нижнюю губу. Подобные сюрпризы были совершенно некстати – поскольку грозили осложнить жизнь…
      Или пока следует этим субъектом и его угрозами пренебречь? Вряд ли они начнут подступать с ножом к горлу уже сегодня-завтра, а главное для нее – дождаться послезавтрашнего дня и попытаться предпринять что-то в одиночку, коли уж нет другого выхода…

Глава завершающая
но отнюдь не последняя

      Часовые в парадной форме, с примкнутыми штыками, безусловно, получили приказ не допускать посторонних в определенные места, но Ольгу они не видели – по крайней мере те, что стояли прямо у нее на пути. Не было никакого гусарского корнета, ехавшего на высоком гнедом коне. Ничего не было, кроме прозрачного воздуха…
      Ее сил не хватало на то, чтобы отвести глаза очень уж многим. Те, что располагались от нее саженях в десяти, конечно, прекрасно видели, как сквозь линию часовых проехал упомянутый корнет, – но им и в голову не приходило поднимать тревогу. Каждый часовой отвечает только за тот пост, на который поставлен, в его обязанности не входит рассуждать, почему другие поступают так, а не иначе. Ручаться можно, те, кто ее видел, думали примерно следующее: коли те часовые корнета пропустили, значит, заранее имели такой приказ. Мало ли какой это корнет, начальство знает лучше…
      Миновав часовых, она оказалась в расположении лейб-гусарского полка, безмятежно ожидавшего команд. Гусары держали лошадей в поводу, выстроившись поэскадронно, судя по их виду, они настроились на долгое ожидание. Ольга ехала мимо них, уже и не пытаясь делаться невидимой – они-то не часовые, не получали никаких таких приказов о сугубом недопущении в расположение…
      Ротмистра Темирова она узнала сразу, хорошо его запомнила, наблюдая вечеринку у камергера. Жгучий брюнет с усами вразлет, картинный и эффектный – настоящий лейб-гусар. Мелкая пешка в большой игре…
      Офицеры, с которыми он стоял, ей были незнакомы. Быть может, и среди них находились замешанные в заговоре, но это уже не имело никакого значения… Она с радостью заметила, что штабная палатка, где посередине стоял заваленный картами стол, была пуста. Ольга спрыгнула с коня, небрежно бросила поводья случившемуся поблизости коноводу:
      – Подержи, голубчик…
      И направилась к кучке офицеров. Не мешкая – времени у нее было очень мало – бесцеремонно взяла ротмистра под локоть и проговорила непререкаемым приказным тоном:
      – Прошу вас отойти со мной, не задерживаясь!
      Тон подействовал: ротмистр сделал несколько шагов, прежде чем сообразил, что под локоть его ведет невеликая птичка – всего-навсего корнет, да еще провинциального армейского полка. Тогда только он остановился и спросил изумленно:
      – Что происходит, корнет?
      Ольга без лишних разговоров толкнула его внутрь палатки – не руками, понятно. Опустила полог, входя следом, а вдобавок быстро сделала движение пальцами, после которого ни у кого просто не появилось бы намерения войти в палатку, как будто ее и не существовало вовсе.
      Темиров оглянулся уже сердито, разъяренный до крайности.
      И застыл с разинутым ртом.
      Потому что на том месте, где только что была Ольга, он видел не ее, а государя императора Николая Павловича – в преображенском мундире, при синей ленте и звезде, государь стоял, меряя оторопевшего ротмистра ледяным, пронизывающим взглядом, который обычно редко кто выдерживал.
      – Хорош… – сказал «государь» брезгливо. – Дворянин из Бархатной книги, потомок ордынского рода, чуть ли не Чингизид… Язык проглотил?
      Ольга знала, что иллюзия безукоризненная – и ротмистр нисколько не думал сомневаться.
      – Ваше величество… – пролепетал он в совершеннейшей растерянности, пытаясь вытянуться во фрунт. – Это так неожиданно…
      – По-моему, гораздо большая неожиданность – это то, что ты, Темиров, впутался в заговор, – веско, с расстановкой, гремящим голосом произнес «государь». – Связаться с этой сволочью… Ты меня разочаровал, Темиров, я всегда был к тебе благосклонен…
      – Ваше…
      – Молчать! – последовал гневный окрик. – Хорош, что уж там… Ну, что молчишь? Язык проглотил? Рассказывай, мерзавец, что вы намеревались делать после моего убийства. Живо! У меня нет времени с тобой возиться! Будешь искренен в своем раскаянии, плахи, так и быть, избежишь…
      – Ваше величество… Бес попутал…
      – Твоих «бесов» я знаю поименно: Вязинский, Кестель, фон Бок…
      – Помилосердствуйте…
      На бравого гусара жалко было смотреть: он побледнел, как смерть, отчего роскошные усы и бачки казались неправдоподобно черными, ослепительно черными, если только уместно такое выражение. Ему и в голову не пришло подвергнуть происходящее какому-либо сомнению – то, что раньше оборачивалось против Ольги (неверие большинства людей в колдовство) теперь служило к ее выгоде…
      – Ну?!
      – После случившегося кавалергарды должны были арестовать императорскую фамилию… те, кто состоял в заговоре… Получив известие, полковник Кестель должен выдвинуться со своим полком, разыскать по квартирам и собрать сенаторов, чтобы они утвердили приготовленный манифест о пресечении династии и временно образованном правительстве с камергером Вязинским во главе… Лейб-гвардии егерский…
      Он говорил и говорил, захлебываясь, сыпля фамилиями и подробностями. Когда фамилии стали третьестепенными, а подробности – чересчур мелкими, Ольга решительно его прервала:
      – Достаточно. Хорош… Ну что же, ступай к своему эскадрону и веди себя так, словно ничего не произошло… а я подумаю потом, что с тобой делать… Марш!
      Она ухватила ошеломленного ротмистра за ворот – на сей раз без всякой магии, своей собственной рукой – и вытолкала из палатки, что было совсем нетрудным делом: ротмистр, совершенно ошалев, стал подобен бессильной ватной кукле. Оказавшись снаружи, он оглянулся полубессознательным, затуманенным взором. И нигде не увидел императора – а стоявший неподалеку корнет-белавинец и до того был чересчур мелкой птахой, чтобы обращать на него внимание, а уж теперь, когда ротмистр пребывал в совершеннейшей помрачении чувств… Он закатил глаза, тихо охнул и осел на подогнувшихся ногах, теряя сознание.
      К нему бросились со всех сторон, на Ольгу никто не обращал внимания, и она, забрав поводья у коновода, вскочила в седло, рысью поехала к возвышенности, на которую уже поднималась блестящая кавалькада, – сверканье мундирного шитья и эполет, высокие султаны из перьев на генеральских треуголках, разноцветье орденских лент, обилие разнообразнейших звезд…
      Вдали, в поле – она видела краем глаза – уже перестраивались пехотные колонны, развевались знамена, доносился четкий, размеренный барабанный бой, неподвижно застыли желонеры с яркими разноцветными флажками на штыках, солнечные лучи играли на амуниции и металлических деталях ружей, начищенных до неправдоподобного блеска… Войска начинали выдвигаться на исходные позиции в ожидании сигнала.
      Кто-то – судя по эполетам и мундиру, чин немалый – бросился ей наперерез, размахивая кулаком и крича что-то злое с перекошенным лицом: ну конечно, появление простого корнета в совершенно неподобающем ему месте было событием чрезвычайным… Ольга, сжав губы, пригнулась к конской шее и скакала дальше, уже не заботясь о том, чтобы отводить глаза, пытавшимся ее остановить.
      До возвышенности, где намеревался расположиться государь со свитой, оставалось еще далеко. Она яростно хлестнула коня, и гнедой наддал, сшибив грудью очередного бдительного цербера в пышных эполетах, с Владимирской лентой через плечо.
      Ольга, не отрываясь, смотрела вперед. Коноводы уже сводили с возвышенности коней, император и свита расположились полукругом, глядя в поле, на марширующие колонны, гнедой летел уже полным галопом, земля с травой летели из-под копыт, и Ольга боялась не успеть…
      Она уже различала лица. Император, как и следовало ожидать, стоял впереди всех, а прочие теснились на почтительном отдалении, отступя на несколько шагов, выстроившись полукругом, в выжидательных позах…
      Она уже различала цвет глаз. Из-за спины императора внезапно выдвинулся знакомый ей человек, в мундире с флигель-адъютантским аксельбантом, вырвал руку из-за отворота расстегнутого мундира, оказался лицом к лицу с императором, замахнулся. Остро, ярко, блеснула сталь, солнце ослепительными зайчиками отразилось от длинного лезвия. Послышался крик:
      – Смерть тирану!
      Ольга обрушилась на него с седла, упав на плечи, и оба кубарем покатились по земле. В растерянности она забыла обо всех своих умениях, вцепилась в руку с кинжалом, прижимая ее к земле, не видя ничего вокруг, кроме хищно сверкающего лезвия, и, помня о словах камергера, опасалась о него невзначай порезаться. Вистенгоф, опомнившись, боролся изо всех сил, у Ольги не хватало сил с ним справиться, он ее почти стряхнул, пытаясь подняться на ноги…
      И вдруг все переменилось самым радикальным образом. Сразу несколько человек, мешая друг другу, навалились на Вистенгофа, выворачивая ему руки, вцепившись, как собаки в медведя, чей-то жесткий эполет оцарапал Ольге щеку, а потом ее оттеснили от покушавшегося, подняли, помогли встать на ноги, и кто-то пробасил, успокаивая:
      – Все-все-все, корнет, не беспокойтесь…
      – Осторожно, лезвие отравлено! – крикнула она.
      Кто-то, расслышав, аккуратно взял кинжал за рукоять двумя пальцами и зачем-то поднял над головой. Вистенгофа держали надежно, он уже не пытался вырываться, поник, уронил голову. Свита сбилась вокруг них толпой.
      И посреди всей этой суматохи послышался резкий и властный командный голос настоящего императора:
      – Вернитесь в прежнее положение, господа! Что за толчея?
      Это подействовало моментально. Свита выстроилась в прежнем порядке, исключая разве что Ольгу и тех, кто держал полковника.
      Она увидела императора в двух шагах от себя. Он был совершенно такой, как на портретах, разве что самую чуточку постарше – но холодную властность живописцы, как оказалось, передавали совершенно точно.
      – Кто таков? – спросил император отрывисто.
      – Белавинского гусарского полка корнет Ярчевский, – ответила Ольга, пытаясь принять положение «смирно». – Мне случайно стало известно, и я поспешил…
      – Понятно, – сказал император, скупо улыбнувшись. – Ну что же, братец, пожалуй, я тебе обязан, а? Крайне обязан… Хвалю, – он бросил мимолетный взгляд на Вистенгофа. – Хорош прохвост… Уведите его. Корнет, соблаговолите подождать среди этих господ, – он небрежно указал на правый фланг свиты. – К превеликому сожалению, у меня нет времени прочувствованно вас поблагодарить… не отменять же маневры из-за происшедшего? Павел Андреевич, – обернулся он к одному из свитских генералов. – Дайте сигнал к началу. И позаботьтесь, чтобы по окончании движения войск у меня непременно была возможность побеседовать с моим спасителем… Начинаем!
      В его голосе, движениях, тоне не было ни следа растерянности или волнения, словно ничего и не произошло. Вот это император, с уважением подумала Ольга.
      Император уже смотрел в поле, на сближавшиеся колонны гвардейской пехоты. Свита замерла. Павел Андреевич, в свою очередь, отдал какие-то приказания подскочившим к нему блестящим адъютантам, и они бросились в разные стороны, а один, высоченный капитан-кирасир, подойдя к Ольге, сказал так почтительно и церемонно, словно на ней красовались генеральские эполеты:
      – Пожалуйте сюда, здесь вам будет удобно…
      Она оказалась на правом фланге, рядом с раззолоченными генералами и статскими в придворных мундирах – те и другие украдкой косились на нее со жгучим любопытством, не в силах его проявить как-то иначе. Среди них вдруг мелькнуло знакомое лицо – и в следующий миг, перехватив ее взгляд, камергер Вязинский, представший во всем блеске золотого шитья и орденов, улыбнулся доброжелательно и широко, чуть поклонился. Но в глазах его, не столь уж глубоко, полыхала такая лютая злоба, что Ольге показалось, будто вокруг стоит трескучий мороз…
      Теперь только она в полной мере осознала все происшедшее. И, проделав несколько замысловатых жестов пальцами опущенных рук, бочком-бочком стала отодвигаться в сторонку, назад, к тому месту, где меж рощицей и коноводами царской свиты тянулось широкое безлюдное поле. Гнедой очень скоро появился на ее призыв – и Ольга, взмыв в седло, двинулась прочь, сначала шагом, потом рысью и, наконец, галопом. Оставаться здесь далее ей было совершенно незачем: главное сделано, император остался жив, а значит, ничего из намеченного заговорщиками не произойдет. А корнету Белавинского гусарского полка следует побыстрее погрузиться в совершеннейшее небытие.
      В душе смешались гордость собой и озабоченность. Взгляд камергера не сулил ничего, кроме очередных жизненных сложностей, и к ним следовало подготовиться заранее.
      – Волков бояться – в лес не ходить, – сказала она себе ободряюще и пришпорила коня.
 
      Жизнь, кажется, обрела некую приятную устойчивость – а то, что приходилось как бы раздваиваться, существовать в двух обликах, не особенно и удручало по причине веселого молодого озорства.
      В приливе этого самого озорства, ощущения собственной азартной силы, Ольга, не поднимаясь, сменила то, что только что было выложено вокруг дома. Теперь там простиралась не полоса раскаленных углей, ощутимая лишь определенными созданиями, а нечто, вроде рыбацкой сети-ловушки, в которой, она знала отчего-то, непременно должны были запутаться тварюшки из разряда мелких. Какой смысл лишь защищаться от неведомого вторжения? Гораздо интереснее – да и полезнее – захватить это создание в плен и порасспрашивать как следует об очень многом. Ручаться можно, оно принадлежит к местным, а значит, немало знает о здешних порядках теневой стороны и тех обитателях стольного града Санкт-Петербурга, что не числится ни вединой казенной бумаге, касающейся городского населения…
      Она погружалась в сон, чувствуя улыбку на губах – жизнь налаживалась…
 
       Красноярск, февраль 2007

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19