Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Звездный лабиринт - Атомный сон (Cборник)

ModernLib.Net / Научная фантастика / Лукьяненко Сергей Васильевич / Атомный сон (Cборник) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 5)
Автор: Лукьяненко Сергей Васильевич
Жанр: Научная фантастика
Серия: Звездный лабиринт

 

 


      – Ее невозможно добить, – почти робко вставляет программист Денис. – В том-то и дело… этот тип – он маньяк, он обязательно попытается, но…
      – Лисичку невозможно было оживить, – напоминаю я.
      – Так в чем дело? – уже не спрашивает, а требует Томилин.
      – Я знаю только одного дайвера, – говорю я. – Но разве вам непонятно, в чем разница? Это же так просто!
      – Свобода, – вдруг говорит Томилин. – Бип.
      – Способности дайверов – они все исходят из одного, – киваю я. – Только из одного. Они не терпят несвободы. Потому и могут входить и выходить из глубины– когда захотят. Поэтому видят лазейки в программной защите. Вы кого угодно сможете воспитать в своей тюрьме… людей, которые будут убивать и оживлять программы, к примеру. Но только не дайверов. Потому что дайвер в виртуальной тюрьме – невозможен.

1011

      Наверное, самое обидное вовсе не поражение. Полководец, который привел армии на поле брани, мечтает о победе. Но и к поражению он готов. А вот к тому, что вражья армия, о которой донесли разведчики, бесславно потонет при форсировании мелкой речушки или поголовно сляжет с банальной дизентерией, – к этому не готовятся.
      Томилин долго смотрит на меня, прежде чем с неохотой кивает.
      – Наверное, вы правы, Карина. Наверное. Но черт возьми, как вы поняли? Проект готовили серьезные специалисты… кто вы такая, что сумели понять?
      – Кто я? – пожимаю плечами. Вопрос мне задали риторический, но почему-то я собираюсь ответить.
      Кто я?

1100.0
«Лабиринт»
(Алый финал)

      Кто я?
      Я самая обыкновенная. Девочка компьютерного века. Одна из тех, кто учился буквам по клавиатуре. Одна из тех, кто рвался из дома не на улицу, а в сеть. Одна из тех, кто никогда не видел своих друзей. Одна из тех, кто привык быть кем угодно – вздорной грубоватой Ксенией, любопытной малолеткой Машей, писателем-детективщиком Романом, хакером Сёмой, солидной и умной Ольгой… меня было так много в глубине…
      Я самая обыкновенная.
      Просто я здесь живу.
      А энергичный и умный подполковник Томилин – работает.
      Да пусть я никогда не верила в дайверов! Пусть считала их сказкой. Но я же знала, о чем эта сказка: о свободе. О людях, которые не теряют себя в глубине.Не о волшебниках, творящих виртуальные чудеса, а о людях, научившихся жить в сети.
      И пусть теперь я работаю в МВД, пусть у меня есть звание и должность, но я – гражданка Диптауна.
      А уже потом – гражданка России.
      – Я самая обыкновенная, – отвечаю я Томилину. – Только я здесь живу. Понимаете? Это плохо, наверное, что я здесь живу. Я, может, так и состарюсь в этом теле. И по службе никуда не продвинусь, мне это неинтересно. Зато я вижу то, чего вы не видите.
      Томилин смотрит на Дениса, кивает, и тот быстро выходит. Косясь на меня… и вроде бы с симпатией.
      Неужели он тоже доволен, что проект по созданию дайверов провалился?
      – Начистоту… – хмуро спрашивает Томилин. – Вы довольны, что все так кончилось?
      – Конечно, – говорю я. – Извините…
      – Карина, но вы же понимаете, это ничего не изменит. Государству нужен контроль над глубиной.И не ради самого государства, ради мирных граждан, понимаете?
      – Нет, не понимаю, – честно отвечаю я. – Ведь мы справляемся сами. Худо-бедно, но справляемся. Разве в настоящем мире у нас не осталось работы?
      –  Мы? – Подполковник интонацией выделяет слово.
      И я киваю:
      – Мы. Те, кто живет в глубине.
      – Это ваш настоящий облик? – неожиданно спрашивает Томилин.
      Таких вопросов не задают. Даже нижестоящим. Но я снова решаю ответить:
      – Да.
      – А у меня – не совсем. – Он внезапно улыбается. – Нехорошо получается… Ну и что вы напишете в отчете?
      – Чистую правду, – отвечаю я. – Что ничего, заслуживающего служебного расследования, в тюрьме не обнаружено… за исключением мелких нарушений трудовой дисциплины. У меня, правда, были сомнения. Показалось, что в тюрьму ухитряются проникать посторонние. Но теперь-то я понимаю – это лишь часть программы перевоспитания осужденных.
      Томилин кивает.
      – Разрешите идти? – спрашиваю я. – Мне надо заняться отчетом.
      – Я завтра буду в управлении, – говорит Томилин. – Со своим отчетом. В девять ноль-ноль. Насколько я понимаю…
      согласно правилам хорошего тона… мне надо показаться вам в настоящем облике.
      Это так неожиданно и трогательно, что я с трудом сохраняю невозмутимое лицо.
      Интересно, он мудр и седоволос или молод и энергичен?
      Интересно, конечно…
      – Половину ночи я провожу в глубине.А в девять утра еще сплю, – отвечаю я. – Извините. Конечно, если это приказ…
      Томилин качает головой:
      – Нет. Не приказ. Не смею больше вас задерживать.
      И на какой-то миг мне кажется, будто я вижу его – настоящего. Не молодого и не старого. Человека лет сорока, который упрямо учился работать на компьютере, пытался постичь глубину– не из любви к ней, не из любопытства, а лишь потому, что был соответствующий приказ. Одинокого служаку, поднаторевшего в кабинетных играх, но тоже не из любви к ним, а ради того, чтобы делать свое дело.
      Мне даже становится его жалко.
      Но жалость – это не то, ради чего я готова просыпаться в девять утра.
      – Всего доброго, – говорю я, прежде чем уйти.
 
      Памятник Последнему Спамеру все так же облеплен молодежью. В глубинемного памятников, совсем несложно получить кусочек места и воздвигнуть там все что угодно. Вот только популярность памятника отследить нетрудно. Неудачные, возле которых никто не встречается, густо засиживают голуби, потом зеленеет бронза и крошится мрамор, а под конец приезжает грузовик из мэрии Диптауна и вывозит неудачное творение на свалку. Свалка вечна и бесконечна. Длинные ряды никому не нужных скульптур… страшненькое место.
      В общем-то это конец всего в глубине.Здесь слишком много неудачных творений. Собранных из сэмплов опер, написанных левой ногой книг, безумных философских теорий и мертвых картин. Все они уходят в никуда, в вечное хранение на бесконечных виртуальных свалках.
      Но памятник Спамеру жив. И у его подножия очень мало свободных скамеек. Я нахожу лишь одну, беру в ларьке бутылку пива и сажусь – нарочито посередине скамейки, давая понять, что не жажду случайных знакомств. Ко мне и не подсаживаются. Мы научились уважать друг друга в глубине.Без бдительного надзора полиции, без суперменов-дайверов из МВД. Значит, мы что-то умеем?
      Памятники – это место встреч. Мне никто не назначал здесь свидания, но это единственный памятник, у которого мы встречались с Чингизом.
      И я сижу на скамейке. Пью холодное пиво – оно холодное ровно настолько, насколько это нужно. Смотрю в чистое небо. Когда я была маленькой, я однажды испугалась неба. Я с родителями была на море и однажды, растянувшись на спине, посмотрела вверх. Небо было таким бездонным и чистым, что я поняла – в него можно упасть. Оторваться от горячего песка, нелепо взмахнуть руками и полететь вверх – в небо, которое станет бездной. А над головой закружится перевернутая земля, и плачущие родители, и задравшие головы зеваки, и качающие ветвями деревья. Они не упадут в небо, ведь они не знают, что в небо можно упасть…
      Как давно это было. А запомнилось. Вместе с паззлом, который я так и не смогла собрать. Вместе с первой влюбленностью, первой настоящей обидой, первым визитом в глубину,первым предательством…
      – Разрешите?
      Я скашиваю глаза на Чингиза. Киваю и чуть сдвигаюсь в сторону.
      – Наверное, над нами стоит посмеяться, – говорит Чингиз вполголоса. – Все способности… они ничего не стоят, когда провайдер отключает тебя от сети. По одной лишь команде из МВД.
      – А как ты вошел? – спрашиваю я.
      – По старинке. С телефонной линии. – Чингиз садится рядом.
      – Я вас не сдавала, – говорю я. – За вами следили с самого начала. Просто шум поднимать было не выгодно. Поэтому игнорировали… а когда стало нужно – отключили.
      Он кивает. И молчит – хотя я понимаю, как ему хочется задать вопрос.
      – А как ты меня нашел? – спрашиваю я. – На мне маркер?
      Чингиз качает головой:
      – Нет. Я подумал, что встречаться принято у памятников… Дашь глотнуть?
      До палатки с бесплатным пивом – несколько шагов. Но я даю ему бутылку. И начинаю рассказывать то, что рассказывать не имею никакого права. То, как не становятсядайверами.
      – Спасибо, – говорит Чингиз, когда я заканчиваю свой рассказ. – Спасибо. Я верил, что ты все-таки на нашей стороне.
      – При чем тут я? Я же ничего не делала.
      – Делала, – уверенно отвечает Чингиз. – Ты не хотела, чтобы у них получилось. Может быть, единственная из всех, кто наблюдал за экспериментом, – не хотела.
      – Ну и что? Мало ли чего я не хочу.
      –  Глубина– это больше, чем принято думать, – убежденно говорит Чингиз. – Это не только среда обитания. Это что-то еще. Мы – частички глубины.Она становится такой, какой мы хотим ее видеть. Если бы все хотели заполнить улицы штампованными дайверами – это бы случилось. Но надо было, обязательно надо было, чтобы кто-то из следящих за экспериментом не желал успеха этой затее…
      Смешной он. Взрослый ведь человек…
      – Ну хорошо, пускай это все моя заслуга, – соглашаюсь я. – Уговорил.
      Чингиз улыбается и возвращает мне пиво.
      – Твой приятель, Стеков, он и впрямь отправился в тюрьму худеть? – спрашиваю я.
      – Бог его знает. – Чингиз пожимает плечами. – Я не всегда понимаю, когда он серьезен. Он и сам, наверное, не всегда это понимает… Карина?
      – Да? – все еще глядя в небо, отвечаю я.
      – Из меня никудышный ухажер, – самокритично признает Чингиз.
      Не сомневаюсь. На него небось еще со школы девицы пачками вешались. Такие учатся от подруг уворачиваться, а не ухаживать.
      – Но виртуальное пиво – это не самое лучшее, что есть на свете, – продолжает Чингиз. – Можно пригласить тебя в ресторан?
      Ух ты… Не было ни гроша, да вдруг алтын… И Томилин, и Чингиз.
      – Чингиз, – отвечаю я, морщась. – Хочешь, расскажу историю?
      – Расскажи.
      – У меня была в детстве игрушка. Паззл. Очень красивый… там был рыцарь и принцесса… они тянулись друг к другу. Я его собрала… весь. Только одного кусочка не хватило. Между рукой принцессы и головой рыцаря. Понимаешь, этот кусочек забыли положить в коробку!
      Чингиз молчит.
      – Я, наверное, такая принцесса, – продолжаю я. – К кому ни потянусь – ничего не получается. И ты ко мне не тянись.
      – Знаю я про этот паззл, – вдруг отвечает Чингиз. Голос его меняется, становится смущенным, даже виноватым. – Ты в курсе, что все эти мозаики нарезаются случайным образом, по рассчитанным на компьютере схемам?
      – Ну…
      – У тебя бывало так, что вместо одного кусочка ты вставляла другой? И он вроде бы даже подходил… зазор оставался, но крошечный, незаметный…
      – Бывало.
      – Так вот, однажды паззл раскроили очень неудачно. Его стало возможно собрать двумя способами. Если собирать неправильно, то получались щели – но совсем маленькие, незаметные. А в центре оставался пустой кусочек. Скандал был чудовищный, не меньше трети купивших паззл собрали его неправильно и засыпали фирму рекламациями.
      – Врешь? – растерянно спрашиваю я. – Ну не могло так получиться!
      – Случайно, может быть, и не могло, – признает Чингиз. – Но фирму хакнул по сети один молодой и не в меру бесшабашный русский хакер… он решил пошутить, посидел ночь за расчетами… и вовсе не задумался, что от этой шутки десять тысяч человек… Честное слово, Карина, потом я понял…
      Как жалко, что виртуальная посуда не бьется!
      Я обрушиваю бутылку на голову Чингиза, но он успевает отскочить.
      – Ты жалкий, гнусный, бесчувственный, трусливый урод! – Я захлебываюсь в поисках подходящих эпитетов. – Ты!..
      – Почему урод? – возмущается Чингиз, держась на безопасном расстоянии. – Карина, честное слово, я раскаиваюсь!
      – Знаешь, как я ревела? – кричу ему. – У меня, может, с тех пор психическая травма!
      За нами с любопытством наблюдает весь сквер. Включая прогуливающегося полисмена. Второй день подряд, на том же самом месте… Вот позорище-то…
      – У меня есть знакомый психоаналитик… – Чингиз ловко уворачивается. – Карина, ну прости! Я тогда был молодой и глупый!
      Я поворачиваюсь и гордо иду прочь от памятника. Из толпы кто-то улюлюкает. Чингиз догоняет меня и жалобно просит:
      – Слушай, это ведь было пятнадцать лет назад! Да убей я кого – меня бы уже выпустили! Карина, чем я могу… искупить?
      Останавливаюсь, меряю его взглядом. Говорю, чеканя каждое слово:
      – Завтра. В восемь. У моего подъезда. С букетом цветов, и учти, розы я не люблю.
      – В восемь… – страдальчески повторяет Чингиз.
      – В восемь вечера, – уточняю я.
      Не зверь же я, все-таки…
      – Мне, право же, очень стыдно, – снова начинает Чингиз.
      – Проваливай, и чтобы я до завтра тебя не видела! – командую я. Чингиз кивает – и растворяется в воздухе.
      – Дайвер… – только и говорю я.
      Прохожу еще несколько шагов – и начинаю смеяться.
      Над собой. Над маленькой девочкой, которая хотела собрать паззл побыстрее и предпочитала не замечать неточностей. Придумавшей для себя целую философию. Над глупой девочкой, которая никак не хотела взрослеть.
      Интересно, за сколько дней я сумею собрать паззл правильно?

1100.1
«Зеркала»
(Синий финал)

      Кто я?
      Самой бы хотелось понять. Все мы, предпочитающие жить в глубине,странные. У всех свои причуды. Но когда причуд становится слишком много, разница между ними стирается.
      Ну что с того, что моя подруга занимается в глубинепрыжками с парашютом, а в жизни боится высоты? Что с того, что мой первый виртуальный муж в конце концов оказался десятилетним украинским шалопаем? Что с того, что я иногда люблю зайти в лес, который раскинулся вокруг Диптауна – бесконечный и довольно-таки унылый лес, он просто «заполняет фон», – зайти, и бродить часами в клочьях серого утреннего тумана… там всегда утро, всегда полумрак, и конца этому лесу нет…
      Все мы настолько странные, что становимся обыкновенными…
      – Я самая обыкновенная, – говорю я Томилину. – Ну… я больше других брожу в глубине,вот и все… Может быть, потому и поняла.
      – Денис, выйди, – глядя на меня, командует Томилин. – Знаешь… что делать.
      Программист выходит. А Томилин делает шаг ко мне, крепко берет за локти, заглядывает в глаза, говорит, переходя на «ты»:
      – Ты откуда, девочка?
      Пытаюсь вырваться, но он держит крепко. Без грубости, но и не вырваться…
      – Вы же видели мои документы…
      – Твои документы не стоят клавиатуры, на которой их набирали! В Управлении по Надзору нет сотрудницы Карины Опекиной!
      Может быть, у него дип-психоз?
      – Что же вы тогда меня не арестуете… – бормочу я, пытаясь высвободить руки. Когда человек «заблудился», с ним лучше не спорить. Надо переубеждать, надо быть логичным.
      – Я сообщил… наверх… велели ничего не предпринимать. Сказали, что ты осуществляешь инспекцию… от другой инстанции. – Томилин вдруг отпускает меня, садится за свой стол. – Так откуда ты? ФСБ? Сетевая полиция? СБП?
      Что за бред!
      Но я не спорю. С больными не спорят.
      – Какая разница? – дерзко спрашиваю я. – Вам же велели ничего не предпринимать?
      – Откуда ты знала, что эксперимент не удастся? – вопросом отвечает Томилин.
      – Я же сказала – догадалась! Я часто бываю в глубине.Я…
      – Еще скажи, что это твой настоящий облик, – саркастически улыбается Томилин.
      Молчу. Зачем спорить, если мне не верят заранее.
      – Ну и каков результат инспекции? – спрашивает Томилин. – Что сообщите, Карина Петровна?
      В имя он вкладывает столько иронии, что я поневоле чувствую себя виноватой.
      – Чистую правду, – отвечаю я. – Что за исключением мелких нарушений трудовой дисциплины в первой виртуальной тюрьме не обнаружено ничего необычного. У меня, правда, были сомнения. Показалось, что в тюрьму ухитряются проникать посторонние. Но вы меня убедили, это часть программы перевоспитания осужденных.
      – Все равно проект не закроют, – говорит Томилин, будто себя убеждая. – Определенные результаты есть…
      – Какие результаты? – невинно спрашиваю я. – Сверхвозможностями в глубинеобладают лишь бунтари. Одиночки, индивидуалисты. А это в тюремной камере не привьешь.
      За моей спиной хлопает дверь, появляется Денис.
      – Говори, – командует Томилин. – Нечего стесняться.
      Я не вижу – чувствую, что Денис разводит руками. Зато слышу, как он виновато бормочет:
      – Это не с нашей аппаратурой… канал скручен кольцом на шестнадцати серверах, и где он на сторону уходит – не понять…
      – Эфэсбэ, – уверенно говорит Томилин, глядя на меня. – Так ведь? Знали, что мы порожняки гоняем, но молчали?
      – Я не стану ничего отвечать, – быстро говорю я, пятясь к двери. – Всего доброго.
      Денис быстро отстраняется, освобождая мне дорогу. И едва слышно произносит:
      – У вас великолепная защита!
      Почему-то мне вспоминаются осужденные, которые, глядя на меня, рассуждали о тактовой частоте процессора.
      Но я не вступаю в дискуссию. Выскакиваю в коридор, быстро иду – мимо комнат персонала, куда подпускала «жучков», мимо охраны, мимо решетчатых дверей в тюремный блок.
      Надо же! Меня приняли за проверяющего от ФСБ. От наших официальных союзников и негласных конкурентов… в пору рассмеяться.
      И что за чушь насчет свернутого кольцом канала? У меня самый обычный канал входа, ну, может быть, чуть более профессионально поставлена защита, но не настолько, чтобы ее не вскрыли программисты Томилина…
      Расслабляюсь я лишь на улице, в чахлом скверике перед тюрьмой. Вся ирония происходящего начинает доходить до меня. Томилин спятил. Или где-то ошибся. Или начальство, решив меня прикрыть, осадило не в меру ретивого подполковника.
      Ну не могу же я не понимать, где на самом деле работаю?
      Я присаживаюсь на ограждение высохшего фонтана. Закуриваю, мотаю головой и хохочу грубым смехом Ксении.
      Надо же. Теперь будут во всем винить неповинных эфэсбэшников. Ну и пусть, мне с Томилиным детей не крестить. А штамповка дайверов сорвалась. И это правильно. Нет ничего страшнее, чем не вовремя поставленное на поток производство чудес. Не пришло еще это время – как не пришло время для термостойких сверхпроводников, для средства, продлевающего человеческую жизнь до трехсот лет, для раскрытия правды о разуме дельфинов и сбитых НЛО, для всех этих тайн – погребенных в самых секретных архивах сети…
      И откуда я сама о них знаю?
      Пытаюсь вспомнить, но воспоминания путаются, исчезают – оставляя томительное беспокойство.
      Не надо об этом думать. Все это не важно.
      Выбегаю на улицу, вскидываю руку и ловлю машину. Водитель терпеливо ждет, пока я размышляю.
      Куда теперь?
      К одной из точек выхода?
      Или поискать незадачливых борцов во главе с Чингизом? Успокоить?
      Вот только где их искать? Где они станут искать меня?
      – Пожалуйста, к… – Я опять замираю на миг, размышляя. Может быть, к памятнику Последнему Спамеру? У памятников принято встречаться… я знаю… Или к виртуальному аналогу Пасечной улицы, где мы встречались по-настоящему? – На улицу Пасечную, Москва.
      Водитель кивает – значит адрес существует. Ничего удивительного. Одним из самых грандиозных и амбициозных проектов мэрии Москвы было создание в глубинекопии Москвы, нашумевший рекламно-туристический проект. Злые языки утверждают, будто на проект затратили столько денег, что можно было заново отстроить половину города…
      Но это они преувеличивают. На два порядка.
      Такси кружит по Диптауну. Выезжает на стык русского и американского сектора, к исполинской сверкающей арке, чей размах не оставляет сомнения в авторстве. Говорят, склонный к гигантомании скульптор последнее время создает свои творения исключительно в глубине…
      Мы ныряем в арку и оказываемся на московских улицах.
      Не все они прорисованы достаточно хорошо. Это уж как водится. Но иногда сходство с реальностью просто поразительное. Когда мы подъезжаем к Пасечной, я замечаю гаишника, стоящего на том же месте, где он был и в реальности – прошлой ночью. И вздрагиваю.
      Нет, так и до дип-психоза недалеко…
      У дома номер пять я расплачиваюсь с водителем, выбираюсь из машины. Никого, конечно же, нет. Не ждет меня здесь Чингиз, да и людей почти не видно. Улица выглядит как настоящая, ну и на том спасибо. Может быть, здесь жил один из программистов, работавших над проектом, вот и постарался…
      Я подхожу к тому месту, где парковалась ночью. И замираю.
      Ночью, наверное, был дождь. Виртуальный, конечно.
      А здесь стояла машина. Прямоугольник асфальта более светлый, основной напор ливня пришелся на машину.
      Нагибаюсь, поднимаю с тротуара размокший окурок. «Милд Севен». Что там курил Чингиз? Нет… не помню…
      Бросаю окурок и брезгливо вытираю пальцы платочком.
      Ничего необычного! Абсолютно ничего! Погода в виртуальной Москве меняется так же, как и в настоящей. Это обычная поддержка сервера, никаких сложностей. Ну и машины здесь ездят, создают фон. Простое совпадение.
      Я же встречалась с Чингизом в реальности!
      Ведь так?
      Я сказала ему, что войду в глубину.Чингиз предложил встретиться в реальности. Я ответила… как же именно я ответила? Какой-то странной фразой… «на нейтральной территории»… Чингиз согласился, предложил этот адрес и проверил, существует ли он вообще.
      Диптаун часто называют «нейтральной территорией»…
      У меня вдруг начинает кружиться голова. Будто я смертельно устала. Или думаю не о том, о чем стоит думать…
      – Карина?
      Оборачиваюсь и смотрю на Чингиза.
      На этот раз он приехал один. А машина та же самая. Теперь я могу ее разглядеть получше – «ягуар».
      – Почему-то так и подумал, что найду тебя здесь. – Чингиз неловко разводит руками. – Вначале поехал к памятнику Спамеру. Не нашел, двинулся сюда… вот.
      – Вас отключили? – спрашиваю я. Хочется спросить другое. Я говорю не о том! Я делаю не то! Но зато я делаю то, что… разрешено?
      Кем разрешено?
      – Да, – кивает Чингиз. – Все мои способности… они ничего не стоят, когда провайдер отключает тебя от сети. По одной лишь команде из МВД.
      – А как ты вошел? – спрашиваю я.
      – По старинке. С телефонной линии. – Чингиз морщится. – Ощущение, будто пересел на «жигули».
      – Тоже машина, многие и такой не имеют, – машинально отвечаю я. Иметь машину в глубине– уже роскошь, одно время частный транспорт вообще запрещали. А уж иметь виртуальный «ягуар»… налог на него такой же, как и на настоящий. Так же как на виртуальные «Ролексы» и «Патек Филиппы», на виски сорокалетней выдержки… человеческое тщеславие живо и в глубине…
      – Извини, не хотел обидеть, – искренне говорит Чингиз. – Ну… и что там?
      – Ничего. У них все сорвалось, – отвечаю я. И начинаю рассказывать – про водителя, сумевшего вывернуть руль, про убийцу, оживившего лисичку…
      Чингиз улыбается все шире и шире. Мне надо спросить его о другом… совсем о другом. О том, где же мы встречались на самом деле!
      Но я продолжаю рассказ.
      – Я надеялся на это, – говорит Чингиз. – Честное слово – надеялся.
      – Почему? – спрашиваю я.
      –  Глубина– это больше, чем принято думать, – убежденно говорит Чингиз. – Это не только среда обитания. Это что-то еще. Мы – частички глубины.Она становится такой, какой мы хотим ее видеть. Если бы все хотели заполнить улицы штампованными дайверами – это бы случилось. Но мы не хотели – и глубинане позволила.
      – Ты говоришь так, будто она живая, – замечаю я.
      – А я думаю, что так оно и есть. – Чингиз даже не смущается своих слов. – Сеть стала слишком велика. Нельзя связать воедино миллионы компьютеров и ожидать от этого лишь количественных изменений. Мы оставляем в глубинесвои следы. Слепки, отпечатки слов, поступков, желаний. Мы… учим ее, что ли? Отдаем частицу души… должна же глубинаоднажды осознать себя.
      – Кем? – спрашиваю я. – Растянутой на весь земной шар паутиной проводов и миллионами компьютеров? Электронным Франкенштейном? Монстром, чудовищем, големом, коктейлем из спеси, амбиций, похоти, пустого трепа, заумного философствования? Ты думаешь, что подобная глубинасможет понять человека? А человек – понять такую глубину?
      – Может быть, и не так, – отвечает Чингиз. – Мы ведь не думаем о том, что наш разум – это искорки на паутине синапсов между кашей нейронов. Мы осознаем свою личность, а не уровень гормонов в крови и противоборство древних инстинктов.
      Он замолкает, достает сигарету из бело-синей пачки «Милд Севен». И прежде чем закурить, добавляет:
      – Во всяком случае, у нас всегда есть выбор, кем себя осознавать. Человеком или големом.
      – Чингиз, пойдем отсюда, – прошу я. – У тебя есть здесь любимый кабак?
      – Но лучше в настоящей Москве. Есть такой уютный ресторанчик… – начинает Чингиз.
      Я качаю головой. Мне кажется, что стоит сейчас закрыть веки и посмотреть в темноту – я увижу что-то, чего не хочу видеть. Бесконечную серую муть, кашу нейронов, помаргивающих огоньками синапсов.
      И я не закрываю глаз.
      – Начинаю бояться, что на самом деле ты… – Чингиз не договаривает.
      Я беру его за руку. Рука настоящая, живая и теплая. Человек, а не голем.
      – Чингиз, я не мужик, не малолетка, не старуха и не уродина. Я такая, какой ты меня сейчас видишь. Только такая. Никакой иной Карины не существует.
      – Оки, – произносит он после краткой паузы. – Ты извини.
      – Да ничего, – садясь в машину, говорю я. – Сегодня такой странный день… представляешь, Томилин решил, что я – проверяющая из другой инстанции, из ФСБ…
      – Не произноси этого слова вслух, – шутливо отвечает Чингиз. – А с чего вдруг у подполковника такие тревоги?
      – Ну… не смогли пробить мою защиту и проследить канал.
      Чингиз кивает. И с уважением признается:
      – Я и сам, если честно… попытался отследить тебя. До виртуальной квартиры дошел – и все. Замечательная закольцовка, я так и не понял, в чем фокус.
      – Это папа, – без колебаний говорю я. – Он хороший программист. Поставил свою защиту.
      – Серьезный папа, – соглашается Чингиз.
      «Ягуар» трогается, я откидываю голову. Искоса смотрю на Чингиза.
      Как он все-таки похож на рыцаря с моего старого паззла…
      Этой мозаике никогда не сложиться до конца. Я знаю. Знаю, даже не закрывая глаз.
      Но этого вовсе не нужно знать рыцарю и принцессе.

* * *

       У меня есть несколько старых повестей и рассказов, которые я не переиздаю. В них, наверное, есть что-то интересное – недаром просьбы издать старые вещи постоянно поступают. Но мне кажется, что было бы несправедливо по отношению к неосторожному читателю, купившему новую книжку, обнаружить в ней произведения не слишком-то умелые, ученические. В конце концов, если очень хочется, то можно найти доступ в Интернет и зайти на мою страницу по адресу .
       Там все старые вещи есть.
       Для «Атомного сна» (выходил еще под названием «Отложенное возмездие») я решил сделать исключение. Во-первых, эта повесть все-таки сильнее остальных «ранних произведений». Во-вторых, для меня она стала одним из переломных произведений. У каждого писателя есть такие вещи – научившие в большей мере его самого, чем читателя.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5