Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Планета беженцев с Заратустры - Поймай падающую звезду

ModernLib.Net / Научная фантастика / Браннер Джон / Поймай падающую звезду - Чтение (стр. 7)
Автор: Браннер Джон
Жанр: Научная фантастика
Серия: Планета беженцев с Заратустры

 

 


— Мантии, — объяснила Лианг-Лианг, — одежда тех, кто участвует в осуществлении грандиозного проекта, о котором я рассказывала вам вчера ночью. Голубой цвет говорит о том, что этот человек посещает Древа Истории и там собирает воспоминания, которые возникают в мозгу благодаря незаметным нервным импульсам… Но я напрасно вам это объясняю: ведь вы пришли сюда их города, где тоже растут Древа Истории, хотя их и используют для недостойных целей. А белые мантии носят те, кто занимается анализом собранной информации. Они ее суммируют и записывают, где и кем она была получена. Что же касается курток — их носят все остальные. Они вполне могли бы ходить и вообще без одежды, но считается, что одеваться — значит, выражать поддержку проекту. А рваная на тебе одежда или нет — это не имеет никакого значения.

Такая жесткость системы была Креоану не по вкусу, но он подавил сомнения.

— И все-таки что делают те, кто носят куртки? — спросил он.

— Они выполняют работу, необходимую для содержания ученых в нашем обществе, — пожала плечами Лианг-Лианг. — Эта работа, наверное, одинакова во всех частях света: готовить, убирать, носить тяжести, собирать фрукты, ловить рыбу. Она слишком скучна и монотонна, чтобы ею занимались интеллектуалы.

— Значит, вы нам оказали незаслуженную честь, одев нас в эти мантии?

— Я не думаю, что незаслуженную… В конце концов путешественник тоже собирает и анализирует информацию, не так ли? К тому же после того, что вы рассказали вчера ночью, мне стало ясно, что вы — предсказатели, такие же, какими были наши предки, пока вели кочевой образ жизни. Ну вот мы и пришли. Подождите, пожалуйста, я доложу о вас.

— Предсказатели! — взорвался Креоан. — Нет, я…

Но Лианг-Лианг уже вошла в дом. Взволнованный, он стоял вместе с Ху и Чалит перед жилищем Кионг-Бину и с интересом его рассматривал. В доме, очевидно, было несколько комнат — он с трудом помещался между двумя Древами Истории, как их здесь называли, находясь в тени их веток. Его карниз украшали странные символы, и некоторые из них Креоан узнал — их носили на одежде Историки в его городе. Но большинство символов было ему совершенно неизвестно — вероятно, они относились к тем периодам прошлого, которыми Историки у него на родине не занимались.

Путешественников пригласили в дом, и они вошли в большой зал, у дальней стены которого на высоком троне с подлокотниками сидел Кионг-Бину. Такого роскошного трона они никогда не видели и решили, что только преклонный возраст Кионг-Бину или его положение дают ему право сидеть на нем. Для посетителей перед троном стояли низкие табуретки; на одну из них села Лианг-Лианг, на две других — мужчина средних лет, представленный как Ненг-Иду, и ясноглазая девушка с живым лицом — Кионг-Ла, внучка Кионг-Бину.

Глава общества поздоровался с путешественниками и задал несколько вежливых вопросов относительно их здоровья, отдыха и прочего. Все это Лианг-Лианг аккуратно перевела, и, наконец, беседа коснулась главного. Первая же фраза хозяина повергла Креоана в уныние, хотя те несколько слов, сказанные Лианг-Лианг у входа в дом, должны были его подготовить.

— Я понял, что ты — могущественный предсказатель, — сказал Кионг-Бину, обращаясь к Креоану, — и предсказал, что с неба упадет звезда и не даст нам завершить нашу работу. Прорицание, увы, — утраченное нами искусство. Вероятно, это произошло потому, что такое глубокое погружение в прошлое, как наше, не может сосуществовать с предсказанием будущего. Но, разумеется, нас это очень волнует, и мы хотели бы узнать как можно больше.

Креоан взглянул на своих товарищей и увидел, что они также разочарованы, как и он. Реакция же окружения Кионг-Бину была иная. Ненг-Иду сидел с таким выражением лица, будто сообщение о грядущем конце света его совершенно не касалось, но на лице Кионг-Ла Креоан уловил живейший интерес.

— Не совсем правильно называть меня предсказателем, — проговорил он после паузы. — Я изучаю небо, а не предсказываю будущее. Попытаюсь объяснить, что привело меня к такому печальному пророчеству.

* * *

Так начался самый тягостный день в его жизни. Ему было тяжелее, чем даже тогда, на борту лодки с маленькими человечками, когда он думал о возможных последствиях своей болтливости. Этот день был тягостнее даже тех дней, когда он пытался вызвать интерес к открытию у жителей родного города. Сейчас он испытывал другое. Не говоря о том, что после каждой фразы он должен был ждать, пока Лианг-Лианг переведет ее, у него было ужасное ощущение непреодолимой пропасти между тем, что он говорил, и тем, как они понимали его слова. Причем все они, включая и Лианг-Лианг.

И это происходило не потому, что они были невежественны. Нет, эти люди были хорошо осведомлены в области астрономии, хотя некоторые слова — такие, как «телескоп», были Кионг-Бину незнакомы, и значение их приходилось объяснять. В пользу этих людей говорило и то, что они не жили лишь ради настоящего. Креоан считал, что общество, интересы которого сконцентрированы на изучении периода истории продолжительностью в сотни тысяч лет, должно иметь широкие взгляды. Кроме того, уважая способность предков предвидеть будущее, эти люди перенесли свое отношение и на пришельцев.

Но все же в их реакции на известие о близком конце света не было и следа того, что испытали Чалит, Креоан и даже Ху — этого чувства грядущей трагедии, из-за которого они и отправились в путь. Общий тон обсуждения был спокойным, лишенным каких бы то ни было эмоций, как будто речь шла о том, что случилось десять тысяч лет назад.

Кионг-Ла, похоже, более, чем другие, ощущала важность того, о чем он говорил, однако не смела сказать ни слова — по некоторым случайным фразам Креоан понял, что девушка оказалась здесь лишь потому, что упросила деда разрешить ей встретиться с пришельцами.

Наступил полдень. Принесли всевозможные кушанья. Беседа продолжалась с обстоятельностью, сводящей с ума: задавались вопросы, и прежде чем ответить на них, собеседники долго выясняли, в одинаковом ли смысле они употребляют те или иные слова. Соответствуют ли понятия «телескоп», «звезда», «годы», использованные Креоаном, терминам, которые употреблялись четырнадцать тысячелетий назад. Все более и более раздражаясь, Креоан взглянул на Кионг-Ла и удивился: она кусала губы и качала головой, показывая, что хорошо понимает, как ему скверно.

Ху тоже до смерти надоели все эти разговоры, и в конце концов он не выдержал.

— Пожалуйста, спросите Кионг-Бину, — обратился он к Лианг-Лианг, изо всех сил стараясь быть вежливым, — понимает ли он, что Креоан говорит правду, а если понимает, то собирается ли что-нибудь предпринять?

Лианг-Лианг с удивлением посмотрела на него.

— Что-нибудь предпринять? — переспросила она с таким видом, будто Ху сказал что-то неприличное.

В это мгновение на Креоана снизошло озарение: он понял, что будет дальше, и тут же пожалел, что понял.

— Да, предпринять! — выкрикнула молчавшая до сих пор Чалит.

— Но ведь я уже говорила, — терпеливо сказала Лианг-Лианг, — мы созываем общее собрание, на котором обсудим это как можно подробнее.

— И ничего больше?! — изумилась Чалит.

— А что возможно еще? — Лианг-Лианг была удивлена.

— Мы не знаем, — сказал Ху. — Но кто-нибудь из ваших ученых, может быть, знает?

— Это и выяснится на собрании, — Лианг-Лианг явно успокоилась. — Вполне возможно, что у кого-нибудь найдется дополнительная информация, и мы с радостью передадим ее вам. Знаниями нужно делиться — это основной принцип нашего общества.

Ху, Чалит и Креоан обменялись взглядами.

— И больше вам ничего не нужно? — спросил Креоан.

— Вы поделились своими знаниями с нами, мы поделимся своими с вами, что же еще?

В этот момент Кионг-Бину что-то сказал, и Лианг-Лианг перевела ему разговор. Чалит, еле дождавшись паузы, спросила:

— А собираетесь ли вы действовать, обретя новые знания?

Лианг-Лианг была потрясена до глубины души.

— Действовать? — переспросила она.

— Конечно! Вдруг окажется, что можно что-то сделать…

— Вы предлагаете нам испачкать руки трудом? — прервала Лианг-Лианг Чалит.

— Конечно, если…

— Ничего не конечно! — с негодованием крикнула Лианг-Лианг. — По-моему, вы превышаете права гостей! — Во-первых, вы заранее осуждаете решение общего собрания. Во-вторых, вы предлагаете делать нам неинтеллектуальную, черную работу. В-третьих, если я ошиблась во втором предположении, просите предоставить вам людей, чтобы они выполняли черную работу для вас! Но наше маленькое общество не может жертвовать никем ради чужих дел.

Это было уже чересчур.

— Но это работа не для нас! — с возмущением воскликнул Креоан. — Это работа для того, чтобы спасти планету Земля и всех живущих на ней, включая и вас! И если окажется, что кто-то, действительно знает способ, как спасти Землю, неужели Кионг-Бину не прикажет, чтобы…

— Достаточно! — прервала его Лианг-Лианг. — Продолжать эту дискуссию не имеет смысла. То, о чем вы говорите, было возможно лишь в варварские периоды истории. Я не могу представить себе Кионг-Бину, приказывающего ученым испачкать руки! Это просто неприлично!

Она вскочила с табуретки и начала что-то возмущенно говорить Кионг-Бину и Ненг-Иду. Их лица стали каменными, они тоже поднялись, поспешно раскланялись и покинули комнату. Лианг-Лианг, стараясь не встречаться с гостями взглядом, последовала за ними. Кионг-Ла, однако, уходить не спешила. Она улыбнулась Креоану и спокойно проговорила:

— Не переживайте! Мой дед абсолютно консервативен, он никогда не заглядывает вперед дальше, чем на шаг. Поэтому и окружил он себя людьми такого же склада. Но не все здесь такие. У меня есть друг, его зовут Паро-Мни. Он знает, как нужно себя вести на собрании, и у него будет возможность проявить свои таланты. Посмотрим, права ли я. Все будет хорошо, не переживайте!

Она опять улыбнулась и ушла.

XIX

— Не могу понять этих людей, — проворчал Ху, наверное, в тысячный раз.

Креоан вздохнул:

— Я тебе высказал свое мнение! По-моему, они так долго занимались изучением прошлого, что забыли о простой истине: всё когда-то происходит впервые. Они легко прогнали темнокожих вояк, поскольку проделывали это уже не раз, но, оказавшись в ситуации, не имевшей прецедентов, они просто не в состоянии ее воспринять и надеются, что она разрешится сама собой. Похоже, сегодняшнее собрание будет для них непростым.

— Чем бы ни кончилось это собрание, — сказала Чалит, — я сомневаюсь, что от них будет какая-нибудь практическая польза.

— Боюсь, что ты права. Но, как сказал Ху, у них огромные запасы информации. Даже если они откажутся делать что-то сами, боясь «испачкать руки», они, возможно, направят нас к кому-нибудь другому, не такому брезгливому.

— Вполне может быть, — обрадовалась Чалит. — Я об этом не подумала.

— Всё выяснится очень скоро, — пробормотал Ху. — Сюда идет Кионг-Бину.

Они сидели на высоком деревянном помосте в центре небольшого естественного амфитеатра, расположенного в стороне от моря.

Амфитеатр был заполнен людьми — их тут было две или три тысячи, все в длинных белых и голубых мантиях элитарных ученых. Самые молодые из них сидели прямо на траве, покрывавшей склоны, а те, кто были старше, — на табуретках или подушках под тентами, спасавшими их от солнца. Были здесь и простые люди — им разрешалось слушать, но не говорить — и то только в том случае, если они в это время были свободны от своих обязанностей. Все они, в коротких куртках, стояли по краю амфитеатра.

Возможно, и было нечто приятное в простоте и определенности жизни этих людей, но Креоан опасался, что и культура их так же жестка, как их отношения. А он не однажды слышал от Моличанта, что негибкое общество непременно разваливается и кому-то приходится на руинах собирать из кусков новые структуры, прежде чем общество начнет возрождаться.

Кионг-Бину, холодно кивнув путешественникам, занял место в центре помоста. С ним пришли Лианг-Лианг и Ненг-Иду, которые тоже взглянули на друзей холодно и отчужденно. После вчерашней встречи Лианг-Лианг избегала их, проследив, однако, за тем, чтобы они нашли дорогу к своему жилищу. Они надеялись, что Кионг-Ла подойдет к ним и представит их Паро-Мни — своему другу, о котором она говорила, и что ему, может быть, удастся склонить собрание на их сторону, но она не появилась.

Никто из них от этой дискуссии не ждал ничего хорошего. Изучая глазами толпу, Креоан пытался найти Кионг-Ла, но не мог — должно быть, она сидела слишком далеко, и узнать ее среди почти одинаковых золотокожих людей было невозможно.

Собрание началось с длинного и подробного вступления Кионг-Бину, голос которого, хоть и не слишком сильный, был везде хорошо слышен. Видимо, он привык говорить в этом амфитеатре и автоматически приспосабливался к естественному резонансу каменной чаши. Говорил он, разумеется, на родном языке, и Лианг-Лианг, сидевшая рядом с путешественниками, переводила им его речь бесцветным голосом. Креоан даже засомневался, правильно ли она переводит, но тут же решил, что не в ее характере обманывать и притворяться.

Как и следовало ожидать, Кионг-Бину начал свою речь с замечания, что каждый, кто делает предсказания, является предсказателем, таким же, какими были их предки, но в остальном его пересказ событий был совершенно точным. Он описал прибытие путешественников, упомянул о грозной звезде и в заключение рассказал о предсказании Креоана.

После этого выступило несколько человек из амфитеатра с кое-какими дополнениями и пояснениями. Это, как понял Креоан, были специалисты по тем периодам истории, когда пользовались приборами, подобными телескопу, и когда существовали такие понятия, как межзвездное расстояние. Выступления были вполне разумными, и Креоан снова начал надеяться.

Это был пролог к обсуждению, и продолжался он около часа. После этого Кионг-Бину предложил путешественникам высказаться, чтобы собрание, узнав все подробности, могло вынести правильное решение. Креоан встал и заметил, что в разных местах аудитории тоже поднялись люди — как объяснила Лианг-Лианг, это были переводчики, готовившиеся переводить речь Креоана для тех, кто не знал его языка.

— Когда мы отправлялись в путь, — начал Креоан, — мы хотели всего лишь найти кого-нибудь, кто разделил бы с нами печаль о Земле, которая скоро должна будет погибнуть. Но с каждым днем нам становилось всё яснее: это само по себе бессмысленно. Мы поняли, что должны искать способ, как предотвратить катастрофу. Нам неизвестно, был ли в истории случай, чтобы маленький народ нашел в себе силы изменить курс звезды, но вы, изучившие историю доскональнее, чем кто бы то ни был, обладаете таким знанием.

Он подождал, пока переводчики перевели его слова, и хотел было продолжить, но в этот момент кто-то крикнул:

— Он прав! Мы должны им помочь! Дай мне слово, Кионг-Бину!

Старый руководитель нахмурился:

— Не кажется ли тебе, что ты перебиваешь гостя, Паро-Мни? — недовольно спросил он.

Услышав это имя, Креоан поспешно сказал:

— Я с радостью его выслушаю.

— Хорошо, — вздохнул Кионг-Бину, и Паро-Мни поднялся с места.

Теперь Креоан увидел и Кионг-Ла, сидевшую рядом с говорившим — высоким мужчиной с копной непричесанных волос, которые он все время откидывал назад.

— Друзья, мы посвятили свою жизнь осуществлению грандиозного проекта — анализу Истории Человечества. Если произойдет катастрофа, вся наша работа окажется бессмысленной и пропадет зря. Поэтому мы должны на некоторое время оторваться от своих занятий и попытаться найти необходимые знания, чтобы…

Ему не дали договорить. В амфитеатре разразилась буря. Лианг-Лианг без всякого выражения переводила некоторые выкрики:

— Мы не можем оставить нашу работу!

— Неужели мы испачкаем руки черной работой?!

— Не желаем, чтобы наши дети были рабами!

С невыразимым удивлением Креоан смотрел на бушующую толпу. Не сошли ли эти люди с ума?

— Я хочу ответить Паро-Мни, — бесстрастным голосом сказал Ненг-Иду, сидящий на помосте.

Кионг-Бину кивнул в знак согласия, и Ненг-Иду заговорил.

— Я не согласен с тобой, Паро-Мни. Мое мнение — это подает нам знак неумолимая судьба. За те двести восемьдесят восемь лет, которые остались человечеству, мы как раз должны завершить наш труд! Подразумевается, что когда закончится изучение Истории Земли, будет выполнена цель человеческого рода. Мы не должны отвлекаться. Мы обязаны завершить наше славное дело, и после этого ничто для нас уже, не будет иметь значения.

Энергичные кивки и крики поддержки были ответом на выступление Ненг-Иду. Ху заскрежетал зубами, а Чалит с такой силой сжала пальцы Креоана, что ему стало больно.

Однако Паро-Мни остался стоять, ожидая, пока затихнет шум и, когда всё успокоилось, сказал:

— Кионг-Бину, я не закончил. Могу я продолжать?

Кионг-Бину недовольно кивнул.

— Я хочу возразить Ненг-Иду! — решительно начал Паро-Мни. — Досконально изучив историю, можно сделать единственный вывод: так называемая «неумолимая судьба» есть не что иное, как порождение человеческой слабости. Неужели мы настолько бессильны? Неужели мы готовы смириться с мыслью, что наши дети, которые, если пользоваться вашей терминологией, никогда не станут рабами, — будут сожжены заживо? Нам должно быть стыдно перед отважными пришельцами, которым, может быть, не хватает знаний, которым, может быть, не хватает силы, но которые в избытке наделены ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННОСТЬЮ!

Он провел рукой по волосам и сел. Споры вспыхнули с новой силой, и скоро стало ясно, что Кионг-Бину уже не в состоянии их погасить. Это продолжалось так долго, что Лианг-Лианг оставила попытки переводить то, что говорили разгоряченные ораторы. И когда все уже вконец обессилели, сквозь шум прорезался спокойный звонкий голос Кионг-Ла.

— Я предлагаю компромисс, — сказала она, обращаясь к деду. — Я могу говорить?

— Что ж, говори, — сказал старик, пожав плечами.

— Вы видите, что мнения разделились и собрание не может принять решение. Я думаю, каждый должен поступать так, как ему диктуют его убеждения. Пусть тот, кто хочет, поможет пришельцам в поисках информации. Пусть остальные, которые не хотят этим заниматься, вернутся к своим обычным делам.

Последовала долгая пауза, напряжение спало, и люди, удовлетворенно кивая головами, начали вставать с мест. Кионг-Бину объявил, что это единственно правильное решение, и закрыл собрание.

Как только он, а вслед за ним и Ненг-Иду ушли, Паро-Мни и Кионг-Ла подошли к помосту.

— Ну, — с улыбкой сказал Паро-Мни, — как вам понравилось наше прекрасное общество ученых?

Ху больше не мог сдерживаться.

— Если все на нашей планете так же близоруки, — с негодованием воскликнул он, — пусть они поджарятся на гигантском костре — ради таких не стоит даже пошевелить пальцем.

— Но все-таки мы кое-чего добились, — сказала Кионг-Ла. — Мы наставили нос моему деду и этому самодовольному дураку Ненг-Иду. Вы когда-нибудь встречали подобную надменность? Даже Геринты не считали свои идеи высшим достижением человеческого разума!

— Но чего мы, собственно, достигли? — осторожно спросила Чалит.

— Многого! — вмешался Паро-Мни. — Теперь вы имеете свободный доступ ко всем нашим Древам Истории. С помощью тех, кто был на вашей стороне, вы сможете найти нужную информацию, и это, вероятно, поможет вам правильно действовать. Конечно, это только начало, и теперь нужно искать людей, которые вам помогут. И если таких наберется хотя бы дюжина, значит, вам повезло.

Креоан рассказал о своем ужасном походе в Древо, или Дом Истории в его родном городе.

— Здесь тоже совершают мысленные путешествия в прошлое? — с тревогой спросил он.

— Мы вас научим, — дружелюбно сказал Паро-Мни. — Чтобы справиться с воспоминаниями, пробуждаемыми Древом Истории, необходима большая дисциплинированность. Но вам потребуется серьезная помощь.

— Скажите, — хмуро проговорил Ху, — существуют ли на самом деле где-нибудь такие люди, которые, если понадобится, вместе с нами решатся бросить вызов звезде?

— Разве вы не встречали таких людей во время путешествия? — в свою очередь спросила Кионг-Ла.

— Если бы мы их встретили, разве мы оказались бы здесь? — резонно заметил Ху.

— Нет, я думаю, таких людей нет, — задумчиво сказала Кионг-Ла. — Во всяком случае на этом берегу. Южнее нас расположен только гигантский остров, но там живут лишь свирепые звери. На западе от нашей границы — континент. Именно там человечество пережило свой расцвет в разные тысячелетия. Может быть, где-то там… Хотя рано еще говорить об этом! Бессмысленно обсуждать подробности, не решив главного. Давайте все-таки начнем с нашего побережья. И как можно скорее! Прежде всего надо определить, что мы можем сделать. Никогда раньше мы не пробовали анализировать воспоминания, полученные в Древах Истории, но я думаю, что у нас это должно получиться.

— Тогда чем раньше мы начнем, тем лучше, — сказал Креоан.

XX

По мнению Креоана, Древа Истории были устроены иначе, чем Дома Истории в его родном городе. Очевидно, это объяснялось тем, что в течение последних столетий их использовали для различных, непохожих целей. Так, здесь имелись даже карты, начерченные еще до эпохи Лимерианской Империи, на которых были отмечены основные вехи десяти предыдущих тысячелетий, а также указано, в каком Древе и в какой точке его внутренних переходов человек того или иного склада легче реагирует потоком нервной энергии на информацию о прошлом. Несмотря на все упражнения и проверки, которым его подвергали Паро-Мни и Кионг-Ла, Креоан все же чувствовал себя напряженно, когда впервые рискнул посетить Древо. Обнаружив, что на этот раз его не захватывает беспорядочный поток воспоминаний и что ему удается сохранить в нем свое сознание, он успокоился и с готовностью занялся познанием. Он даже начал чувствовать то очарование, для определения которого Моличант так и не смог найти слов. Но задача, стоявшая перед ним, требовала безотлагательных действий, и он, не сопротивляясь, растворился в столпотворении видений, вызываемых Древом.

Чалит тоже вошла во внутренние коридоры прошлого, открывшиеся перед ней, но она всегда оставалась человеком сегодняшнего дня, и это защищало ее от одержимости. Реакция Ху была иной, поскольку он испытывал горечь от мысли, что его род давным-давно превращен в сухую ветвь человеческого древа.

Однако он не искал способа это изменить. Он был слишком практичен и понимал, что вся его семья, за исключением его самого, счастлива, несмотря на рутинную, продолжающуюся в течение многих поколений работу. И решать дальнейшую судьбу их рода должен был не он, а неумолимое время. Уважая душевные страдания Ху, Креоан и Чалит никогда не говорили с ним о его семье и о Мэдал, чье вторжение в жизнь общины, вероятно, помогло их безболезненному уходу.

Так, после долгих дней предварительных упражнений и приготовлений, началось самое глубокое и всестороннее изучение прошлого, какое когда-либо предпринималось людьми.

* * *

Лимерианской Империи, как известно, предшествовала эпоха Великих Геринтов, которые сосредоточили усилия на превращении своего народа в единообразное стадо. О последствиях этого у Креоана остались самые удручающие воспоминания.

До Геринтов были Люкотиды и Претамканцы. Они поделили всю планету между собой и пользовались тепловым циклом атмосферы, чтобы снабжать энергией свои гигантские дрейфующие в океанах города. Именно в это время, как с удивлением обнаружила Чалит, существа, с которыми она подружилась в море, впервые встретились с людьми, но это были еще не те люди, чьи разрушенные города посетил Глир. Те были поздними декадентами, несмотря на все его хвастовство их великими достижениями.

А до этого была эпоха Тимолетров и Гвамов, а также Тридвелионов, похожая и в то же время непохожая на тысячи других культур. До них на Земле властвовали Миноговористо — люди, использовавшие облака в качестве занавеса для театра теней над целыми континентами. Однако их деятельность, как и деятельность их преемников, остановилась на границе космоса.

До этого царствовали Дозы, Глигли и Нгротор, а до них — Чатрик, которые занимались посадками на земле лесов из лишайников-мутантов, привезенных с ныне уже не существующей Луны. Эти растения, быстро одичав, переварили всю субстанцию спутника Земли и превратили в органический материал, который разлетелся и пропал, оставив облако частиц, указывающих на то, что раньше это было твердое тело. Кроме того, эти люди строили пирамидальные нежилые дома, так называемые храмы, на бесплодной почве Марса для целей, понятных только им самим. Нет, такие люди вряд ли бы могли заставить звезду свернуть с пути…

* * *

Прошло полгода. Креоан, Чалит и Ху уже не вели счет времени, поскольку научились не хуже, чем Паро-Мни и Кионг-Ла перепрыгивать через воспоминания, плотным слоем покрывающие века. Они бродили по эпохам, схватывая одно здесь, другое там и отбрасывая всё несущественное. Просыпаясь в одну эпоху и засыпая в другую, они и не заметили, насколько незначительным им стало казаться то, что происходит сейчас или будет происходить когда-нибудь. Теперь они уже не стали бы так категорично судить о людях, не желающих думать о сегодняшнем дне.

Эпохе Чатрик предшествовали Пледовцы, которые долгие века боролись за господство на Земле с расой ящероподобных людей, возникшей на руинах исчезнувшего государства. Гуманные Пледовцы целых пять столетий приспосабливали жаркую планету Венеру для жизни этих существ, а потом переправили их туда.

Может быть, они?.. Нет, вряд ли. Все пятеро исследователей, тщательно изучив этот период, единодушно решили, что и Пледовцам было бы не под силу свернуть с курса планету, не говоря уже о звезде.

Итак, они двигались все дальше и дальше в прошлое, мимо Кинкаканов, Двигов, Комбара Комита, Тнаб — маленьких обществ, которые оставили после себя лишь одну легенду и несколько домов. Потом были Умфтити, чьи дома росли так же, как дом, в котором жил Креоан. У Умфтити в обращении с растениями существовали навыки, которые они сами не до конца понимали, как будто ген, осуществляющий связь с растениями, неожиданно на короткое время возник у всего населения планеты, однако никогда не имел отношения к рациональному сознанию. Поэтому, когда Умфтити канули в Лету, их деревья остались стоять в ожидании периода Усовершенствования Человека, который наступил лишь двадцать девять тысяч лет спустя. Именно тогда вновь понадобились живые насаждения, и в связи с этим были открыты заново.

Именно Умфтити и изобрели Древа Истории, но, как это ни парадоксально, они не были способны постигнуть то, что сами изобрели, и их преемники Тнабы так и не поняли ничего из того, что было сделано до них. Поэтому Древа Истории были оставлены на долгие тысячелетия.

Креоана заинтересовало, не город ли Тнабов, заросший теперь страшными дождевиками, был уничтожен метеоритом, который образовал долину, где родичи Ху выращивали мясо. Но, конечно, после такой катастрофы никого не осталось в живых, и поэтому можно было лишь догадываться о том, что произошло.

Волны человечества одна за другой прокатывались по планете, и постепенно выявилась закономерность: эпоха машин и механизмов непременно сменялась эпохой деятельности живых существ и длилась до тех пор, пока желание работать в этих существах не угасало, затем культура дегенерировала и возвращалась к машинам. Этот порядок не всегда соблюдался: иногда падение биологической культуры сказывалось и через две, три, пять и более эпох. Но в основном закономерность сохранялась. Ближе, чем другие, к комбинации обоих направлений подошли Люкотиды и Претамканцы, однако и они недалеко продвинулись в изучении материи, поскольку, как и многие до них, были захвачены единственной идеей, и в результате — саморазрушились.

Всё более и более разочаровываясь, путешественники перескакивали через большие периоды, в которых тоже были пустые промежутки, а это значило, что целый континент мог оказаться неучтенным, — такое случалось в эпохи, когда культура умирала. Друзей угнетало, что какая бы сила ни вызывала видения прошедших веков в сознании современного человека, эти видения зависели не от самого человека, а от сохранности в настоящее время ствола, относящегося к данной эпохе. Поэтому можно было допустить, что целые общества оказались скрытыми от исследователей.

Но утешало то, что предмет их поисков скорее всего находился в технически оснащенной культуре, а поскольку именно таковые и распространялись на земле, можно было надеяться, что они не ускользнули от их взгляда.

Однажды путешественники наткнулись на эпоху Мув, жители которой пятьдесят тысячелетий назад предприняли попытку изменить движение планеты Меркурии, чтобы спасти своего деспота-правителя от неприятного предсказания. Это было уже похоже на то, что они искали, однако Мув с поистине грандиозной задачей не справились. Это привело их в состояние такого уныния, что все они погибли в ужасной войне, которая сравняла горы и вызвала погружение в пучину многих островов. Вконец расстроенные, друзья двинулись дальше.

Воспоминания становились все туманнее, поскольку на них накладывалось множество отражений. Очевидно, приближался предел разнообразия, на которое было способно человечество. Случалось, что событие, дающее, наконец, им надежду, оказывалось лишь отблеском культуры, находившейся в тысяче, пяти тысячах, двадцати тысячах лет от него, и уже было невозможно выделить незатуманенную группу истинных фактов. Но все же несколько великих культур ярко выделялись из общего ряда: Куреилы, Ломрилы, Слаффы — все они пытались лететь к звездам, хотя по-настоящему это никому из них так и не удалось.

Прошел год, и однажды во время вечерней еды, когда они, как обычно, обменивались информацией, полученной за день, Паро-Мни сказал:

— Похоже, что перед нами непроходимый участок. Плотность данных на нем такова, что все наши ученые вместе взятые вряд ли смогут ее преодолеть, если, конечно, когда-нибудь заберутся так далеко. Смешение событий многих тысячелетий — это проблема, о существовании которой мы и не подозревали.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10