Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Берни Роденбарр (№4) - Взломщик, который изучал Спинозу

ModernLib.Net / Иронические детективы / Блок Лоуренс / Взломщик, который изучал Спинозу - Чтение (стр. 11)
Автор: Блок Лоуренс
Жанр: Иронические детективы
Серия: Берни Роденбарр

 

 


– Это уж слишком! – вдруг заявил Колкэннон, к удивлению не только публики, но и меня самого. Он поднялся с места и обратился ко мне: – Меня обманом заманили сюда. Я не был знаком с покойным мистером Крау. Да, я не сообщал полиции о пропаже никеля 1913 года и у меня действительно не было страховки. Но вовсе не по той причине, о которой говорит этот господин. У меня нет и никогда не было такой монеты.

– Поначалу я тоже так думал, – признался я. – Тоже думал, что у вас фальшивка. Чтобы установить, какой никель у вас, я навел справки по поводу всех пяти экземпляров, и все они оказались на месте. Четыре монеты находятся в музейных хранилищах, а пятая – в частной коллекции. Этот никель долгое время был в обращении, и его легко отличить от других и, уж конечно, оттого, который я самолично извлек из вашего сейфа.

По рядам опять прокатился шумок. Я так увлекся, что выдал себя. Теперь и младенцу ясно, кто был вторым взломщиком. Ну что ж, и на старуху бывает проруха.

– Естественно, я самым тщательным образом осмотрел этот никель. Он был настоящий. Тогда я продолжил консультации с музейными работниками, попросил еще раз проверить их экземпляры. В трех хранилищах монеты были в целости и сохранности. В четвертом же обнаружилась подделка.

Я посмотрел на трех джентльменов в темных костюмах. Сидящий с краю невысокий курносый мужчина в очках с толстыми стеклами был Милош Грачек. Он понял, чего я жду от него.

* * *

– Да, это была подделка, но подделка неплохая, – сказал он. – Фальшивомонетчик взял стандартный никель 1903 года, спилил ноль и вместо него напаял единицу. Хорошая работа, и никель экспонировался у нас как настоящий. Только экспертиза смогла обнаружить подделку.

Затем откашлялся и заговорил джентльмен с белоснежной шевелюрой.

– Меня зовут Гордон Руслэндер, – сказал он. – Когда мистер Грачек сообщил о случившемся, я лично изучил монету. Он прав. Фальшивомонетчик поработал неплохо, но я бы не сказал, что по высшему классу. Внимательный осмотр убедил меня, что находящийся в нашем распоряжении пятицентовик – не тот, за который я передал портрет работы Копли Балтиморскому историческому обществу. У меня не было оснований сомневаться в порядочности наших коллег, и тем не менее процедура требовала просвечивания рентгеном. Естественно, экземпляр, поступивший из Балтиморы, был настоящий никель чеканки 1913 года. А тот, которым его подменили, не надо было даже просвечивать. Все было видно невооруженным глазом.

– Что вы предприняли, обнаружив подмену?

– Я немедленно встретился с куратором нашей выставки, – ответил Руслэндер, а длинноносый лысеющий человек, сидящий по другую его руку, весь съежился и словно бы врос в стул. – Я знал, что Говард Питтерман переживает не лучшие времена. Недавно он прошел через дорогостоящий бракоразводный процесс. Потом он потерял кое-какие вложения. Да, все это было мне известно, но я не подозревал об истинном положении его дел в связи с финансовыми затруднениями. В противном случае мы могли бы оказать ему материальную помощь. – Руслэндер нахмурился. – Но мистер Питтерман решил действовать самостоятельно. Он подложил в нашу экспозицию фальшивую монету, а настоящий никель 1913 года, один из раритетов нашей выставки, продал, в сущности, за бесценок.

– Мне дали за него двадцать тысяч, – дрогнувшим голосом сказал Говард Питтерман. – На меня нашло какое-то затмение.

– Категорически заявляю: я не знаю этого человека! – сказал Колкэннон. – Первый раз его вижу.

– Если этот джентльмен и купил монету, то не у меня. Я продал ее одному дельцу в Филадельфии, человеку сомнительной репутации. Может быть, он-то и перепродал никель мистеру Колкэннону, а может быть, монета побывала еще в чьих-то руках. Не знаю, нужно ли называть имя этого дельца, мне, по правде сказать, этого бы не хотелось. Он ведь все равно ни в чем не сознается, а у меня нет никаких доказательств, что именно он купил злосчастную монету. – Голос Питтермана сорвался. – Я бы очень хотел помочь следствию, но не знаю, что я могу сделать.

– Еще раз заявляю, что не имел дела ни с какими сомнительными скупщиками из Филадельфии. Я мало знаю даже порядочных коллекционеров. Конечно, я слышал о мистере Руслэндере как об основателе выставки американских и зарубежных металлических денег и владельце монетного двора «Колокол свободы». Но я никогда не встречал ни его самого, ни его служащих.

– В таком случае зачем вы звонили Сэмюэлю Уилксу?

– Мне неизвестно это имя.

– И тем не менее вчера вы позвонили ему домой в Филадельфию, а после в его контору на Риттенхауз-сквер. Кроме того, вы звонили на. Выставку денег. Звонили вы по домашнему телефону, и, поскольку междугородные разговоры фиксируются, это нетрудно проверить.

Компьютеры в телефонной компании зарегистрировали эти звонки, будьте уверены, но Колкэннон таращил глаза, стараясь понять, что произошло, так как он на самом деле не звонил в Филадельфию. В другое время и при других обстоятельствах он бы сообразил, что когда его хитростью выманили в кафе на углу Мэдисон-авеню и Семьдесят девятой, кто-то мог забраться к нему в дом. Но в этот момент он ограничился простым отрицанием.

– Я никогда не разговаривал с этим Уилксом и на выставку в Филадельфию не звонил.

– Какая разница, Берни? – подал голос Рэй Киршман, и мне подумалось, что он не очень-то следит за ходом моих рассуждений. – Крау прикончили из-за никеля, это понятно. Но какая разница, как он попал в сейф. Крау убили после того, как он пропал оттуда.

– Суть в том, – отвечал я, – что никто не знал, что в сейфе вообще находится никель. Никто, за исключением Третьего вора.

– Кого-кого?

– Кролик Маргейт и Харлан Риз понятия не имели о никеле, – объяснил я. – Они знали только то, что четы Колкэннонов всю ночь не будет дома. Они знали это от сестры Кролика Мэрилин, которая работает в косметическом кабинете со звучным названием «Волос великолепие», там, где постоянно укладывала волосы Ванда Колкэннон. Но Мэрилин работала не только над головами клиенток. Восемь из них были ограблены за последние полтора года. Во всех восьми ограблениях прослеживается один почерк. Грубый взлом, бесцеремонный обыск квартиры, едва ли не намеренный погром. Мэрилин не приходилось выкладываться – достаточно было не пропустить ни слова из того, о чем болтают дамы, пока им делают прическу. Сведения об отъезде клиентов и прочем она передавала Кролику. Говоря попросту, она была наводчицей. Что толку в реле, периодически включающем и выключающем свет в квартире, и прочих мерах безопасности, если у вашей милой парикмахерши брат – налетчик и вор?

Говоря это, я не смотрел в сторону Мэрилин, зато поймал устремленный на меня вопрошающий взгляд Каролин. «Не волнуйся, старуха, тебя-то я не выдам», – подумал я.

– Ванда заглядывала и ко мне в книжный магазин. Водила купать свою собаку в одно заведение на той же улице. Последний раз, когда я ее видел, она случайно обронила, что собирается с мужем везти Астрид в Пенсильванию на вязку. Таким образом я, как и Кролик с Харланом Ризом, знал, что Колкэнноны будут ночевать не дома.

– Но этого не знал Третий вор. Он словно бы поджидал, когда эта чета вернется домой. Как только я сообразил, что должен быть Третий вор, я неизменно величал его с прописной буквы, как Третий убийца в «Макбете». Исследователи Шекспира до сих пор ломают голову над этим персонажем. Он появляется всего один раз и совсем немного говорит. На этом основании сторонники одной школы в шекспироведении утверждают, что Третий убийца – это сам Макбет.

Аудитория затаила дыхание, и недаром: разыгрывалась одна из кульминационных сцен моего спектакля.

– Шекспир дал мне ключ к разгадке. Сначала это происходило на подсознательном уровне и мне потребовалось время, прежде чем я пришел к определенному выводу. Никто, знавший об отлучке Колкэннонов, не может быть этим загадочным Третьим вором. Иначе с какой стати ему торчать там до их досрочного возвращения? Вероятность же того, что кто-то случайно залез в дом через разбитую крышу и сидел там только для того, чтобы расправиться с хозяевами, – эта вероятность ничтожна, она граничит с чудом. Моя интуиция все время что-то подсказывала мне, и в конце концов детали сложились в целую картину. Не знаю, хотел ли Шекспир в Третьем убийце вывести самого Макбета, но в нашем случае Третий вор – это сам Герберт Франклин Колкэннон.

Названный джентльмен тут же вскочил с места:

– Он с ума сошел! Его в психушку надо! Вы хотите сказать, что я инсценировал ограбление собственного дома? Что сам у себя выкрал какую-то монету?

– Нет, я не это хочу сказать.

– В таком случае...

– Никакого третьего ограбления не было. Кролик с Харланом утащили все, что могли унести, а я взял из сейфа три предмета. Не было ни третьего налета, ни Третьего вора, и никто не избивал и не связывал вас. Вы сами убили свою жену.

Глава 22

Нависла гробовая тишина. Ошеломленный Колкэннон поспешил повторить, что я сошел с ума.

– Этот человек только что сам признался, что он взломщик, а мы сидим развесив уши. Кто дал ему право обвинять других в воровстве и убийстве? Кому как, а мне это надоело. Я ухожу!

– Не хотите остаться на угощение? Пожалеете.

Раздувая ноздри, он кинул на меня испепеляющий взгляд и вышел из ряда. Но тут чья-то рука взяла его под локоть. Он круто обернулся.

– Спокойно, – сказал ему Рэй Киршман. – Почему бы нам не остаться до конца? Может, Берни еще чего интересного скажет.

– Уберите руки! – прорычал Колкэннон, хотя его рычание напоминало скорее тявканье пуделя, чем рявканье овчарки. – Кто вы такой?

– Я из полиции, – добродушно сказал Рэй, – а вот вы, как считает Берни, – убийца. У него на такие делишки нюх прямо-таки собачий. Раз уж он завладел мячом, пусть гонит его дальше, а?

Куда-то я его загоню?

– Мистер Колкэннон в одном прав, – продолжал я. – Да, я вор-взломщик. Точнее, букинист, старающийся отделаться от дурной привычки воровать. И уж точно я – не полицейский. Выдвинуть против него обвинение в убийстве – это действительно дело полиции. Но я, думаю, сумею подсказать полиции, с чего начать. Первым делом надо обратить внимание на его материальное положение: Колкэнноны – люди состоятельные, у них куча ценных вещей, но у богатых тоже случаются финансовые затруднения, как и у простых смертных. Что навело меня на такое подозрение? Когда я открыл сейф, там были только дамские часы, пара серег, одна-единственная редкая монета и деловые бумаги. Люди, которые тратятся на устройство стенного сейфа, обычно хранят там нечто более существенное, особенно те, кто держит сторожевых собак. У таких людей дом действительно неприступная крепость. Вчера я сделал несколько телефонных звонков, и мне удалось установить, что мистер Колкэннон распродает монеты, которые он приобрел за последние годы.

– Это ничего не доказывает! – выкрикнул Колкэннон. – У человека могут измениться интересы, и он продает одно, чтобы приобрести что-то другое.

– Бывает и так. Однако в данном случае дело, думаю, обстоит иначе. Недавно вы вложили средства в некоторые крупные операции и, как свидетельствуют биржевые сертификаты в сейфе, понесли серьезные убытки. Затем вам стало известно, что продается никель 1913 года, но за него просили, думаю, гораздо больше, чем полученные мистером Питтерманом двадцать тысяч. У вас не было такой суммы, но вам приспичило приобрести эту монету, так как вы человек по натуре жадный, а алчность, если верить Спинозе, – это вид сумасшествия, хотя непосредственно здоровью не угрожает.

Вы лезли из кожи, чтобы заполучить заветный никель, и это в то время, когда вы судорожно искали средства, чтобы расплатиться по другим обязательствам. А тут еще настала пора вязать вашу собаку – опять расходы, и немалые, правда, вы вернули бы свои деньги, когда у Астрид появились бы щенки. Вы едете в Пенсильванию и в целях экономии не остаетесь там ночевать, а катите на ночь глядя назад в Нью-Йорк. Между вами и вашей женой вспыхивает ссора – может быть, в театре или после спектакля, за ужином, – не знаю. Пусть полиция выясняет подробности, хотя ей придется покрутиться.

Так или иначе, вы возвращаетесь домой вдвоем и находите полный разор и разгром. Не исключаю, что у вас уже зрели планы продать кое-какие ценные вещи, – и вот они исчезли. Допускаю, что кое-что из вещей не было застраховано. Ручаюсь, что вы и не думали страховать столовое серебро – кто в наше время это делает? Но внезапно в последние годы цены на серебро подскакивают, и вы уже мечтаете сорвать порядочный куш, когда отделаетесь от надоевших вам сервизов, подносов, ваз. Однако и здесь вас ждало разочарование: серебра как не бывало. И, может быть, в эту самую минуту жена делает какое-нибудь неуместное язвительное замечание. Чаша вашего терпения переполнилась. Или же вы неожиданно вспоминаете, что у вас в сейфе хранятся страховые полисы на вас и вашу жену. Если один из супругов умирает, другой получает премию в полмиллиона долларов. В обоих документах особо предусмотрена выплата, если смерть наступила в результате несчастного случая. Не знаю, почему страховые компании подводят убийство под категорию несчастного случая?.. Это же явное противоречие, вы не находите? Ведь убийство, как правило, совершается преднамеренно! Может быть, сначала вы вспылили и ударили жену и только потом подумали о полумиллионной премии. Вы окинули взглядом разграбленные и разгромленные комнаты, и вам пришло в голову, что варварское ограбление – прекрасная дымовая завеса для совершения убийства. Так было дело или иначе – покажут следствие и ваше признание. А в том, что вы признаетесь, мистер Колкэннон, не может быть никакого сомнения, потому что преступники-дилетанты раскалываются при малейшем нажиме со стороны следователя. Вы профессионал по части хватательных движений, сэр, но в злодейских преступлениях вы – совершенный дилетант.

Я думал, что Колкэннон признается позже, в полицейском управлении, отнюдь не при всем честном народе. Однако по лицу его тотчас пробежала тень, губы задрожали. Я умолк, уступая ему место. В камере. На виске у него дергалась жилка.

– Я не хотел ее убивать!.. – выдавил он.

Я посмотрел на Рэя, Рэй на меня. Рот у него расплылся в ухмылке.

– Сначала я просто ударил ее, почти машинально. Она довела меня. Это в ее характере. Она и замуж за меня вышла по расчету, это ни для кого не секрет. И вот, когда мы оказались в стесненных обстоятельствах... – Он вздохнул. – Я размахнулся и ударил ее. Будь рядом собака, я не посмел бы поднять на нее руку... Она упала и, должно быть, ударилась обо что-то головой.

Что ж, выдумка подходящая, но я-то видел фотографию. Женщину били методично, пока она не скончалась. Колкэннон старался сохранить хорошую мину при плохой игре. Бог с ним, пускай. Клин в кокосовый орех всажен, еще немного, и он расколется.

– Я пощупал у нее пульс. Она уже не дышала. Я испугался, почувствовал, что и мне конец, а потом подумал: в доме же были налетчики, надо все свалить на них... Я связал жену и нанес себе палкой несколько ударов по голове. Это было мучительно, уверяю вас, но я выдержал. И только потом позвонил в полицию. Я боялся, что меня будут допрашивать, но они увидели разграбленные комнаты и этим удовлетворились.

Рэй закатил глаза. Я понял, что некоторым его коллегам по управлению будет не очень-то приятно услышать такое.

– Но Абеля Крау я не убивал! – продолжал Колкэннон в порыве праведного возмущения. – Ради чего мы, собственно, все собрались здесь? Чтобы справить панихиду по скупщику краденого? Я лично никогда не встречался с Абелем Крау. Даже имени его не слышал. Не убивал я его, и точка.

– Верно, не убивали, – подтвердил я.

– Я и понятия не имел, что моя монета у него. Я думал, она у вас.

– Совершенно верно.

– Я думал, она у вас, потому и притащился сюда, на Булыжный Холм, будь он неладен. Как вы можете обвинять меня в убийстве Абеля Крау?

– В этом я вас не обвиняю.

– Да, но...

Я обвел глазами публику, ловившую каждое мое слово, и остановил взгляд на убийце Абеля Крау. Его лицо не выражало ничего, кроме напряженного интереса, как и у всех других.

– Я только думаю, что вы могли его убить, чтобы заполучить назад свою монету, – сказал я, обращаясь к Колкэннону. – Как я понимаю, сегодня днем вы собирались убить и меня – только бы не платить мне двенадцать тысяч за никель... Да, вы не знали и не могли знать, что монета у Абеля Крау.

– Если только Абель сам не сказал ему об этом, – пискнула Каролин. – Может быть, Абель хотел сбыть ему никель обратно?

Я покачал головой.

– Абель не мог действовать опрометчиво, и у него просто не было времени. Допускаю, что он намеревался договориться со страховой компанией, но на этом этапе он не знал, что монета не застрахована, и уж, конечно, в мыслях не держал продавать ее назад предполагаемому прежнему владельцу.

Сначала я думал, что Абель пригласил к себе какого-нибудь возможного покупателя, чтобы тот посмотрел вещь. Но эта версия означала бы, что он жестоко ошибся в человеке, что на него не похоже, и поплатился за это жизнью. И вообще сомнительно, чтобы он начал с этого.

Будем рассуждать логически, – продолжал я после небольшой паузы. – Абелю Крау приносят монету, стоимость которой оценивается предположительно шестизначной суммой. Приносит вор, который украл ее у человека, которого мало кто знает и о котором уж никто не предполагал, что эта монета может быть у него. Что должен сделать профессиональный перекупщик? Прежде всего установить, не попала ли к нему подделка. Абель – человек опытный и мог определить подлинность никеля сам путем тщательного осмотра. Но как человеку опытному ему нужно подтверждение эксперта. Мистер Руслэндер, например, получил монету из уважаемого учреждения и тем не менее счел необходимым провести обычную процедуру просвечивания рентгеном. И Абель наверняка намеревался сделать то же самое.

Он и сам говорил, что прежде всего займется именно этим. «В другое время, – сказал он, – я бы мог проверить подлинность монеты, не выходя из этого дома». Я так это понял, что он мог бы попросить зайти какого-нибудь опытного нумизмата, но таких специалистов по ночам не вызывают, и я потом сообразил, что он имел в виду совсем другое.

Он, возможно, имел в виду, что опытный нумизмат живет в его собственном доме, но и это предположение пришлось отвергнуть. Я понял, что Абель вряд ли захотел бы, чтобы в нумизматических кругах узнали о его приобретении. Никель 1913 года – слишком редкая и известная монета, а эксперты в этой области – люди исключительно щепетильные, ни один не станет заниматься ворованной монетой.

Так я пришел к выводу, что Абелю нужно было не просто чье-то мнение, – он непременно хотел просветить монету рентгеном.

Я оглядел собравшихся. Убийца Абеля был так спокоен, что я на секунду усомнился в своей правоте. Впрочем, только на секунду. Каролин энергично закивала. Она смекнула, куда я гну.

– Где есть рентгеновский аппарат? В приемной какой-нибудь больницы? В кабинете рентгенолога? Но для этого надо выйти из дома. Может быть, у зубного врача? В доме есть дантист, доктор Григ. Он, кажется, специализируется на пломбировании коренных зубов.

– Да, он по коренным, причем совершенно без боли, – неожиданно высказалась миссис Померанц, – но деньги берет несусветные.

– Не он один такой, – раздались голоса, – все несусветно дерут.

– Не думаю, чтобы Абель нуждался в услугах доктора Грига. У него протезы. Но независимо от этого он мог быть с ним в хороших отношениях и мог пользоваться его рентгеновской установкой для просвечивания редких монет и драгоценностей. Однако он не был пациентом доктора Грига и вообще близких друзей среди соседей не завел.

Тем не менее он поддерживал знакомство с кем-то из соседей, у кого был рентгеновский аппарат. Дело в том, что Абель жаловался на ноги. Не знаю, был ли у него синдром Мортона или, что еще хуже, размягчение хрящей, но ноги у него действительно побаливали. И его значительный вес увеличивал нагрузку на них. Обувь, стоящая у него в шкафу, вся сделана на заказ и снабжена различными хитроумными приспособлениями, которые не купишь в соседней аптеке.

Я опять посмотрел на убийцу. На лице его читалось беспокойство, в глазах появилась тревога. Бородка и усы не давали разглядеть рот, однако подозреваю, что и губы у него задергались.

– По поводу ног Абель часто наведывался к Меррею Файнзингеру. Ясное дело, он не принадлежал к категории бегунов и танцоров, но его лечебная карта свидетельствует, что он был постоянным пациентом этого ортопеда. Кстати, в тот день, когда его убили, ему был назначен прием.

– Неправда! – возмущенно выкрикнул Файнзингер. – Приема на этот день я ему не назначал. Абель Крау был моим пациентом, это верно, но не только пациентом. Он был также моим другом. Вот почему я пришел на панихиду, но вместо этого попал на суд инквизиции.

– Не назначали? Странно! Запись о приеме имеется в регистрационной книге и в его карте. – Никаких записей вплоть до минувшей ночи там не было, но, как говорится, к черту подробности. – Он ведь не первый раз пользовался вашей рентгеновской установкой?

Файнзингер пожал плечами.

– Да, он иной раз заходил ко мне, спрашивал, может ли включить рентген. Мне-то что? Близкий человек, пациент – пусть включает. Но в то утро он, кажется, не приходил или я просто не обратил внимания – у меня было много пациентов.

– Вот именно. Вы подождали до перерыва на ленч. Когда народ разошелся, вы поднялись к нему и попросили показать монету. Он показал, и вы убили его и взяли никель.

– Зачем мне это делать? В деньгах я не нуждаюсь. У меня отличная практика, дела идут как никогда. Я даже не коллекционер. Зачем мне его убивать?

– Просто-напросто элементарная жадность. Да, вы не коллекционер. Но не только коллекционеры знают о никеле 1913 года. О нем разве что младенцы не слышали. Говорите, отличная практика? Чем лучше у вас идут дела, тем сильнее вас тянет к роскоши. Вы сами об этом сказали, когда выписывали мне ортоэластики.

«Что-то с ними теперь будет? – подумал я. – Заказ уже спущен в мастерскую. Как они попадут ко мне, если мой ортопед будет арестован? Впрочем, Бог с ними, ортоэластиками».

– Ответ мы снова находим у Спинозы, – сказал я, открывая книгу на заложенной странице. – «Когда мы видим, что кто-то получает удовольствие от какой-либо вещи, у нас появляется желание обладать этой вещью, дабы испытывать такое же удовольствие. Но исполнению желания нашего мешает тот факт, что этот предмет принадлежит другому, посему мы пытаемся устранить это препятствие». – Я закрыл книгу. – Другими словами, вы видели, как дорога Абелю эта монета, и вы захотели ее заполучить. Поэтому вы убили его, то есть устранили препятствие, и взяли монету.

– Вы этого не докажете, – возразил он. – У вас нет никаких доказательств.

– Доказательства – дело следствия. Думаю, что в данном случае следствие не подкачает... Далее. Вы не ограничились тем, что присвоили никель. Вы взяли и другие вещи, которые я выкрал у Колкэннона, – изумрудные серьги и золотые дамские часы фирмы «Пьяже». Не удивлюсь, если они обнаружатся где-нибудь в вашем приемном кабинете, например в среднем ящике стола.

Файнзингер не сводил с меня глаз.

– Это вы их туда подбросили!

– Каким образом? Я не волшебник. Но и это еще не все. Вы взяли ключи от квартиры и, уходя, заперли за собой дверь. Это затруднило обнаружение тела и помогло вам лучше замести следы. Вы, конечно, избавились от них?

– Конечно, – вырвалось у Файнзингера. Он тут же спохватился и затряс головой: – Не брал я никаких ключей! Повторяю: я не убивал его, не брал монеты и ничего другого! И ключей не брал.

– Брали, брали, и у вас недостало сообразительности избавиться от этой улики. Ключи находятся в том же ящике вместе с серьгами и часами.

Ключи, конечно, были в ящике. Правда, не те самые, которыми пользовался он, но кто это узнает? Однако он знал.

– Вы сами подбросили вещи, чтобы сфабриковать против меня дело!

– И никель подбросил я?

– Никакого никеля вы у меня не найдете!

– Вы так думаете? Полиция учинит обыск, перетрясет каждую вещь – и не найдет? Вы в этом уверены? Подумайте хорошенько.

Думал Файнзингер недолго. Очевидно, мои слова звучали убедительно, и, очевидно, он был более высокого мнения о способности полиции найти иголку в стоге сена, чем я. Прежде, чем кто-либо успел сообразить, что происходит, он резким движением отодвинул стул, быстро протиснулся мимо сидящей рядом с ним женщины и побежал к выходу.

Рэй в одно мгновение выхватил пистолет, но стрелять не мог. Между ним и Файнзингером находились люди. Все повскакали с мест, замахали руками, раздались крики.

«Пусть бежит, далеко не убежит», – подумал я, и тут же рука непроизвольно потянулась под пиджак за пистолетом. Я крикнул Файнзингеру, чтобы он остановился, но он – ноль внимания. Тогда я выстрелил шприцем и утихомирил сукина сына.

Глава 23

– Я знаю, что нам сейчас надо, – решительно заявила Каролин. – Ирландский кофе. И для этого мы едем к «Макбеллу».

Заведение Макбелла находилось в Деревне, на Шестой авеню, двумя кварталами ниже Восьмой улицы, и мы взяли такси.

Пара пустяков – найти бруклинского таксиста, согласного везти вас в Манхэттен, но вот уговорить манхэттенского ехать в Бруклин – задача нешуточная. Это лишний раз подтверждает, что мы живем в несправедливом мире. Впрочем, это ни для кого не новость.

К этому времени суматоха и гвалт, поднявшиеся у церкви Христа Спасителя, утихли, рыцари и разбойники отбыли. Рыцарями в данном случае были Рэй и двое дюжих молодцев из ближайшего участка, которых он призвал на подмогу. Шайку разбойников составляли: Меррей Файнзингер, Герберт Франклин Колкэннон, Джордж Эдвард (Кролик) Маргейт и – не забудем! – Мэрилин Маргейтс Харланом Ризом.

Джессика и Клэй пригласили нас, как и большинство присутствующих на панихиде, к себе, но я сказал, что мы заглянем к ним в другой раз. Прощание с тремя джентльменами из Филадельфии тоже было недолгим. Никто вроде бы не собирался выдвигать обвинения против Говарда Питтермана. Судя по всему, он неплохой распорядитель – когда не таскает овечек из хозяйской отары. Как я понял, Милошу Грачеку светила премия. Что касается Рэя Киршмана, то еще раньше было условлено: как только монета будет возвращена ее законному владельцу, он получает вознаграждение в десять тысяч долларов. При обычной юридической процедуре похищенная вещь должна фигурировать в суде в качестве вещественного доказательства. Однако процедура упрощается, если полицейский чин встречает понимание со стороны потерпевшего. Мистер Руслэндер не замедлил выразить такое понимание.

Таксист вез нас через Бруклинский мост. Отсюда открывался великолепный вид на воскресный город. Я сидел посередине, между Дениз справа и Каролин слева, и думал о том, до чего же я счастлив! Я только что разгадал тайны двух убийств, причем одно из них – убийство моего друга. Перед толпой народа я только что признался в совершении ограбления, но мне нечего было опасаться, что я понесу за это наказание. Я, наконец, катил в Манхэттен, и с одной стороны у меня – моя подружка, а с другой – мой кореш. Что еще нужно человеку для счастья?

* * *

Каролин была права насчет ирландского кофе. Именно такой напиток был нам нужен после всех передряг, и он оказался тем, чем и должен быть, – густой, черный, подслащенный мягким сахаром кофе с добавлением изрядной порции ирландского виски и с горкой густых взбитых сливок. Мы выпили по одной, потом по другой, и я уже начал разглагольствовать о том, что надо бы отметить сегодняшний успех обедом в хорошем ресторане, если, конечно, ни у кого нет других планов...

– Черт! – воскликнула вдруг Дениз. Мы сидели втроем за крохотным круглым столиком, на котором едва помещались три бокала на длинных ножках и огромная пепельница. Пепельница была доверху заполнена окурками, так как Дениз тянула одну за другой свои «Вирджинские тонкие». Воткнув в кучу очередной окурок, она отодвинула стул. – Нет, больше не могу.

– В чем дело?

– Ничего особенного, так. Вы еще поболтайте, а я побегу домой. А то мой парень забудет, как выглядит его мама. Когда тут закруглитесь, приезжайте ко мне, ладно?

– Можно, – сказал я.

Но Дениз обращалась не ко мне. Она приглашала Каролин. Та немного помедлила, потом кивнула.

– Прекрасно!.. – сказала Дениз и взяла свою сумочку. Оперевшись для устойчивости ладонью о стол, она поднялась и поцеловала Каролин в губы. Потом выпрямилась и пошла к выходу. Щеки ее пылали.

* * *

Несколько минут мы с Каролин молчали. Потом она перехватила взгляд официанта и заказала себе мартини. Я подумал, не заказать ли и мне, но почувствовал, что не хочу. У меня еще оставался ирландский кофе, однако и его допивать не хотелось.

– Хочу спросить тебя кое о чем, Берни, – сказала Каролин. – Как ты узнал, что Мэрилин Маргейт была наводчицей?

– Я заподозрил это, когда узнал, что она знакома с миссис Колкэннон. Я рассказывал тебе, как она ворвалась ко мне с пистолетом и стала обвинять в убийстве. Тогда она и назвала убитую Вандой. Сначала я подумал, что они подруги, но надо быть той еще штучкой, чтобы навести брата на дом подруги. Я рассудил, что это не случайность, что Кролик с Харланом забрались в особняк на Восемнадцатой улице. Тем более не случайность, что хозяев в это время не было дома.

Дальше? Когда я был в ее лавочке с этой дурацкой вывеской – «Волос великолепье», случайно услышал, как одна особа рассказывала Мэрилин о чем-то очень личном. Тут я и смекнул, что дамы делятся со своими парикмахершами буквально всем. Потом я раздобыл список похожих ограблений, совершенных поблизости от этого косметического кабинета.

– А сегодня утром узнал имена потерпевших в книге записей парикмахерской, так, Берни? Не слишком ли ты все усложнил? Проще было бы обзвонить ограбленных дам и расспросить, где они делают прическу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12