Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Падение Хронополиса

ModernLib.Net / Научная фантастика / Бейли Баррингтон / Падение Хронополиса - Чтение (стр. 6)
Автор: Бейли Баррингтон
Жанр: Научная фантастика

 

 


В ушах звучал монотонный прерывистый гудок.

Этону показалось, что тело его раскачивается взад-вперед.

Наконец начали мелькать узнаваемые образы, тут же исчезающие. Тогда же в наушниках снова зазвучал голос техника, что-то комментирующего проникновенным тоном.

Пытка продолжалась около получаса. Техник объяснил Этону, как определить отклонение от курса и как скорректировать его с помощью той аппаратуры, которой его снабдят. Наконец шлем с головы Этона сняли, ремни расстегнули. Этон поднялся на ноги, несколько дезориентированный.

— Ну, кажется, все, — объявил техник.

— Обучение за полчаса? Вы на самом деле думаете, что этого достаточно? — удивился Этон.

— Абсолютно. Задание не такое сложное. Неприятных ощущений больше.

Этон попытался сформулировать вопрос, который только что пришел ему в голову:

— Почему… почему мы должны умирать? Техник удивленно повернулся к нему:

— Потому что вы приговорены к смерти.

— Я знаю. Но к чему такие сложности? Нет, я знаю практическую причину гипнотического кондиционирования: люди Армии Времени не должны пачкать руки кровью приговоренных преступников. Поэтому преступники казнят себя сами. Но почему вы так тщательно следите, чтобы курьеры умирали после первого же полета? Почему не использовать их повторно?

Техник задумался.

— Причина наверняка есть, — ответил он. — Откровенно говоря, мне она неизвестна. Но у всего есть свои причины. Я никогда не слышал, чтобы кто-то побывал в страте дважды.

— У адмиралов флотов имеется четкий приказ — не позволять курьерам жить после прибытия даже несколько часов. Но почему? Какой от них может быть вред?

— Возможно, это акт милосердия. — Техник взглянул вверх на лампу, замигавшую под потолком. — Пора готовить вас к выходу.

Часть лабораторной стены отъехала в сторону. Сопровождаемый двумя охранниками Этон пошел вслед за техником по узкому кольцевому коридору, круто уходящему вниз. Туннель вывел в помещение, совсем не похожее на зал инструктажа. Металлические серые стены дрожали от гула, который исходил от колоссального нагромождения машин у дальней стены.

От мощи этого гула завибрировали кости. Этон кинул быстрый взгляд на большую металлическую крышку люка со смотровыми окошками, прижатую мощными болтами. Тут его отвели в сторону, и он оказался под оценивающими взглядами людей в белых халатах.

Хриплые выкрики заставили его поднять глаза. Двое охранников тащили к люку человека в странном снаряжении. У него на поясе был широкий щиток, откинутый вперед, — вероятно, пульт управления. Лицо человека было скрыто резиновой дыхательной маской, а тело перетянуто крест-накрест ремнями.

Придушенные крики стали отчаяннее, когда откинулась стальная крышка. С ловкостью, говорящей об изрядной практике, охранники запихнули курьера в люк и задраили крышку.

— Куда более типичная картина, — заметил техник Этону. — Я бы позволил себе сказать, что работать с людьми, умеющими держать себя в руках, — просто удовольствие.

Этон пропустил комплимент мимо ушей. Гул машин стал громче, переходя в невыносимое завывание, и закончился звуком, напоминающим долгий раскат грома. Что-то полыхнуло в камере запуска.

И настала звенящая тишина. Воздух был заряжен энергией.

Техники занялись подготовкой Этона. Первым делом на грудь ему привязали футляр с депешей. За футляром последовала похожая на поднос панель управления, привязанная к поясу так, чтобы можно было легко дотянуться до любой рукоятки.

Во время сеанса на имитаторе Этому было сказано, что верный курс он будет ощущать с помощью некоего таинственного явления, охарактеризованного как «ветер в лицо». Этот «ветер» представлял собой начальный импульс. Панель управления должна была действовать как перо руля; она позволит Этону управлять своим телом, как моторной лодкой. Этон ощутил уколы игл, — в вену ввели стимуляторы. На лицо ему опустилась кислородная маска, а уши закрыли наушники.

Этон был готов. Стальной люк отворился.

Этон не сопротивлялся, когда его проталкивали через люк. Он увидел камеру с клепаными стенами, и туман в сознании рассеялся. Внезапно и впервые он ясно и живо понял, что с ним происходит.

И понял почему!

Амнезия раздернулась как занавес. Этон вспомнил страшные события на борту «Молота Империи»: обнаружение на борту секты еретиков, сотрясающие корабль удары торпед, сержанта Квейла в страт-скафандре, шагающего к плоту в окружении своих единоверцев.

Остальное было просто. Этон не знал, кто перенес его на плот, потому что его воспоминания обрывались до этого события, но было очевидно, что еретики тоже туда добрались. Положение травматиков стало ужасным: как только их подберут, капитан их сможет разоблачить, и потому его амнезия должна была казаться им спасительным чудом. И они использовали это чудо полностью, выдвинув против него фальшивые обвинения, чтобы избавиться от потенциального обвинителя. Отчаянный и дерзкий ход, оказавшийся удачным.

Но почему Этон потерял память? Потому что увидел страт.

Узнает ли он его теперь?

Этон повернулся, желая что-то сказать, одновременно понимая, что слишком поздно уже рассказывать правду, но говорить ему не дали. Его пропихнули в люк и быстро задраили крышку.

Он оказался в стандартной восьмиугольной камере приведения приговоров в исполнение. Сама смерть будто сочилась из свинцовых стен в это замкнутое пространство, и казалось, что эти стены имеют несколько футов толщины. В воздухе повисло странное напряжение, которое Этон испытывал только однажды — когда помогал снимать с работающего двигателя времени защитный кожух для срочного ремонта.

В смотровом окошке появилось лицо, искаженное и размытое стеклом невероятной толщины. Включились мощные генераторы, обрушив на Этона барабанный грохот, от которого задрожали стены. Звук нарастал, оглушая. Несмотря на кислородную маску, возникло ощущение удушья. Казалось, что какой-то великан схватил Этона могучей рукой и теперь сжимает, сжимает, сжимает…

И тут оглушающий удар обрушился на Этона со всех сторон сразу, и камера исчезла. Ему показалось, что он мчится на огромной скорости, как будто выпущенный из огромной пушки.

Полная темнота? Ослепительный свет? Что же это было?

Ни то ни другое. Водоворот непостижимости. Зрительные образы, воспринимаемые глазами, но неведомые сознанию: действительность, лишенная смысла, который и делает ее действительностью. Сознание в ужасе отшатывалось от увиденного, пытаясь найти убежище в смерти или забытьи. Но Этону эти убежища были недоступны. Стимуляторы, введенные в кровь, не давали угаснуть разуму, обреченному на полную ясность.

И все же параллельно с режущим ужасом возникло узнавание. Этон вспомнил. Б течение краткого мига он уже видел это — тогда, на тонущем «Молоте Империи».

Этон, крутясь, летел по геодезической пятимерного времени. Это нельзя было сравнить ни с чем из знакомого ему времени или пространства. Ветер страта, похожий на густой туман призрачных псевдособытий, дул ему в лицо. Как только напор этого ветра ослабевал, пальцы Этона автоматически настраивали верньеры управления.

Но эта фаза, когда сознание цеплялось за осколки воспоминаний о течении обычного времени, длилась секунды. Континуум страта пропитал каждую клеточку тела, и время исчезло.

Началась вечность, и разум Этона померк.

По счастью, для исполнения задания не нужен здравый рассудок. Человек должен был только знать, что выход есть, что смерть доступна ему. И должен был знать, что невыполнение задания означает вечное погружение в страт.

В этом и состояла хитрость системы живых курьеров. Ни чувства, ни интеллект не способны понять среду, в которой оказывался курьер, но некий примитивный инстинкт помогает найти направление. Курьер всем своим существом рвется к цели, где ему будет позволено остановить свое сердце.

До тех пор Этону придется жить в мире без времени. Он не мог оценить длительность полета ни в секундах» ни в столетиях, потому что не было такого понятия — «длительность». Оно не может существовать в отсутствие понятий «до» и «после», а здесь ничто ничему не предшествовало и ничто ни за чем не следовало. Его вертело и швыряло. Он пролетал сквозь титанические процессы, где пятимерные объекты грозили ему, будто живые, но ничто не начиналось и ничто не заканчивалось.

Через какое-то время мозг вроде бы ожил и попытался восстановить прежний режим восприятия. Этон понял, что это начало привыкания к пятимерному страту и выделение из него трехмерных миров.

Капитан Монд Этон снова проживал свою жизнь, от зачатия и до камеры запуска в Хронополисе. Вне этих пределов был только вихрь неясных теней.

Иллюзия — можно ли было назвать это иллюзией? — была абсолютно реальной. Все события, все радости и беды, страдания и усилия заново переживались душой. И не один раз. Жизнь стала закольцованной лентой и прокручивалась снова и снова миллионы раз. Это бесконечное повторение стало невыносимым.

Среди кругового потока воспоминаний начали попадаться некоторые новые события, более или менее разборчивые. Сначала Этон подумал, что его выбросило обратно в ортогональное время, в другом теле и в чужую жизнь. Но вскоре он различил, что эти подобные сну эпизоды, так напоминающие события реального мира, — всего лишь фантомы — размещенные в страте макеты. Страт был вечностью, а вечность, как учили Этона еще в колледже, — это «склад» потенциальностей. Где-то в этом лишенном сущности океане находятся макеты всего, что есть в ортогональном времени, все возможные вариации того, что существовало. И еще были макеты го, что никогда не существовало, но всегда могло выплеснуться в ортогональное время судорогой страта, как пена волна берег.

После миллионов лет (или микросекунд) гонки сквозь слоистые облака событий у Этона вдруг возникло странное ощущение силы. Он не был больше чужим в страте. У него появилось чувство, как будто он сам, капитан Монд Этон, тоже превращается в пятимерное существо. Он видел всю свою жизнь как целое и мог сосредоточиться на любом ее эпизоде.

После этого обычное течение времени должно было казаться ограниченным и плоским, однако пальцы Этона не покидали верньеры пульта. Его разум все еще рвался освободиться единственно возможным образом.

Впереди смутно замаячила цель — корабли флота времени. Под защитой собственных полей ортогонального времени они выделялись в клубящемся страте четкими сияющими предметами. В наушниках Этона зазвучали сигналы лучей наведения.

И тут его завертело волчком: что-то стремительно бросилось на него сбоку. Это было изображение человека, то трехмерное, то четырехмерное, — крупный мужчина, разодетый как цирковой фокусник, в развевающемся плаще и разноцветных чулках. На месте глаз в орбитах мерцали драгоценные камни. Он оскалился по-волчьи, наставив на Этона короткую трубу, похожую на базуку, из которой исходило что-то клубящееся.

Пурпурный туман ударил Этона в грудь, подобно физической силе. Он ощутил, как задрожало все тело, и вильнул в сторону.

Человек бросился следом. Базука зашипела, и Этой увидел, в чем состоит ее действие: она искривляла ткань страта. Он со страхом почувствовал, как его засасывает вихрем, и отчаянно заработал рулем.

И тут исчезло и видение, и страт. Этон оказался внутри стальной клепаной камеры, точно такой же, как та, в которую он вошел вечность назад, и уши его наполнил громкий гул.

За миг до того, как человек с глазами-драгоценностями исчез, Этон успел рассмотреть подобравший его линкор Как ни смешно, это был флагман адмирала Хайта «Оплот веры».

Глава 5

Обессилевшая от страха и усталости, Инприсс Соре с глубоким вздохом упала на скрипучую кровать. Откинув непокорные волосы от глаз, она осмотрела мрачноватую комнатку, которую только что сняла за гроши.

Две недели, прошедшие со дня бегства из Хронополиса, чуть не свели ее с ума.

Удачно вышло, что она прихватила с собой сумочку с деньгами и кредитными карточками, иначе она оказалась бы совсем беспомощной. У нее была единственная мысль: сбежать как можно дальше. Все знали, что травматики, выбрав жертву, сделают все возможное, чтобы найти ее и довести ритуал до конца.

В начале у нее мелькнула мысль пойти в полицию и рассказать, но она слыхала о людях, которые так поступили, — они были взяты под защиту… и убиты в камере полицейскими из секты травматиков. Видение камеры, откуда нет выхода, вызывало панический страх, усиленный клаустрофобией.

Нет. Единственное решение — бегство. Спрятаться, сжаться так, чтобы тебя не заметили.

Только это было так сложно! Это было уже третье убежище после бегства из вечного города, и уже в третий раз Инприсс сменила имя. Сначала она направилась в городок, расположенный всего в пятидесяти милях от Хронополиса, и на несколько часов страстное желание спастись вызвало ложное чувство, что она действительно спаслась. Но потом она, возвращаясь в свою новую квартиру, заметила тех двоих, что ее пытали. Они шли по тротуару, рассматривая номера домов.

И ей пришлось бежать, не прожив на новом месте и дня, но это был еще не конец. Она оставила континент Америк и перебралась в Аффру, но преследователи отправились следом за ней. Ей повезло — она их заметила в зале регистрации аэропорта и возле транзитной зоны и потому была предупреждена. В конце концов Инприсс, не думая о расходах, совершила пять перелетов подряд, перечеркнув земной шар в разных направлениях, чтобы стряхнуть погорю, и скрылась в этом провинциальном городке в самом сердце Срединного континента.

В лицо она знала только двух травматиков — Стрина и Вилена, как они называли друг друга, — но сколько других, незнакомых ей членов секты следили за ней и охотились на ее, используя все способы, которыми можно найти человека? Инприсс стала бояться всего и всех.

И не знала, сколько сможет прожить в таком ужасе.

Мелькнула вялая мысль, не обратиться ли к Церкви. Может быть, утешитель ей поможет? Но подходить к церквям было опасно. Секта наверняка держит их под наблюдением. А здесь, в этом захолустье, Инприсс впервые ощутила облегчение. Город Виров лежал в стороне от оживленных путей, а комнатка на его задворках казалась надежно закрытой, как старый шкаф. Узкие оконца почти не пропускали прямой солнечный свет, и это тоже внушало превратное ощущение безопасности, будто эту комнату из мира нельзя увидеть.

Она найдет работу и как-то просуществует.

Она ни с кем не будет заводить знакомств.

Инприсс открыла окно и с облегчением вздохнула навстречу легкому бризу, несущему странные перемешанные запахи этого города.

И тут по ту сторону входной двери раздалось гудение. Кто-то немузыкально напевал сквозь зубы.

Вскрикнув от ужаса, Инприсс бросилась к двери и навалилась на нее всем телом, пытаясь ее удержать. Но этого было куда как мало против силы, что напирала с той стороны.

В комнату ворвался Стрин с перекошенным от злобы лицом. За его спиной маячила физиономия Вилена.

— Как приятно снова встретиться, Инприсс. Продолжим с того места, где остановились, если не возражаешь?


Неторопливо сменяя этапы ритуала, травматики забавлялись с Инприсс около часа. Голографический экран струил чувственное странное настроение, показывая игривый аспект Хулму и наполняя комнату жутковатыми отсветами. Речитатив молитв рассказывал Инприсс, что ждет ее душу в глубине страта, где Хулму использует ее как захочет. Ее убеждали отказаться от ложного бога Церкви и изречь на него хулу.

После «Раздразнивания Дичи», во время которого через тело Инприсс пропускали в разных направлениях слабые токи, травматики решили совершить ритуал «Священного Покрова». Распевая гимны и вознося свой оргазм божеству глубин, Стрин и Вилен по очереди совокупились с Инприсс.

Удовлетворенно отдуваясь, они на время прекратили ритуалы, глядя на распростертую женщину с остекленевшими глазами.

— Ладно, здесь мы закончили, — сказал Стрин. — Ритуалы велено закончить в здешнем храме.

— Так что, нам ее перевозить?

Стрин кивнул.

Вилен недовольно нахмурился:

— А чего ты раньше не сказал? Я думал, это будет только наша работа.

Стрин пожал плечами:

— У них там какая-то специальная аппаратура. Тебе понравится. Давай помоги мне ее собрать.

— Слушай и запоминай, дорогая, — зловеще сказал Стрин, когда Инприсс одели и подняли на ноги. — Нам с тобой предстоит небольшая прогулка. Веди себя естественно и не пытайся звать на помощь, иначе мы тебе брызнем в лицо из баллончика, а к месту все равно доставим. — Он сунул сумочку в руку Инприсс. — Давай пошевеливайся.

Вилен тем временем уже сложил аппаратуру в ящик. Спустившись по деревянной лестнице, все трое вышли на уходившую под уклон улицу между высоких безмолвных домов.

Инприсс двигалась как во сне. Струился тяжелый воздух. Виров был полной противоположностью Хронополиса. В древних улочках и переулках пахло перцем, кофе и экзотическими пряностями. При иных обстоятельствах Инприсс здесь бы понравилось.

Мелькнула лихорадочная мысль, нельзя ли покончить жизнь самоубийством. Убить себя — тоже способ избавиться от ужаса, который готовят травматики ее душе в момент смерти. Не представится ли шанс? Но Инприсс вспомнила, что если ей удастся умереть без участия сектантов, то душа ее вернется обратно и она снова проживет свою жизнь.

И эта жизнь снова кончится тем же кошмаром?

У Инприсс зародилась любопытная мысль. Если травматики отдадут ее душу Хулму, то повторений не будет. Инприсс Соре исчезнет из обычного времени. Значит ли это, что травматики никогда раньше, в ее прошлых повторениях, ей не угрожали? Инприсс попыталась представить себе, какая жизнь ждала ее, если бы не вмешались травматики.

Или они всегда выбирали ее жертвой? И она всякий раз обманывала их, совершая самоубийство? О бесконечных повторениях этого кошмара даже думать было страшно.

Инприсс и ее провожатые вышли на одну из главных магистралей города недалеко от базара и шли мимо уличных ларьков, где продавались сувениры ручной работы. Среди смуглого местного населения часто попадались белокожие туристы. На улице было полно народу. Стрин и Вилен шли с двух сторон от Инприсс, почти зажав ее между собой. Когда Инприсс пыталась замедлить ход или свернуть, Стрин предупреждающе подталкивал ее в бок.

Вдруг из бокового переулка вылетела дерущаяся толпа молодых парней. Инприсс сразу закружило и отбросило в сторону. Мимо ее лица пролетела бутылка и врезалась в голову рыжего парня, который в это время бил кого-то кулаком в живот.

Стрин зарычал и попытался вцепиться в руку Инприсс, и тут она почувствовала, что толпа разделила ее с травматиками. Мало что соображая в шуме и суматохе, она стала пробиваться через сцепившиеся в схватке тела. Что-то ударило ее по лицу.

На миг она неуверенно остановилась у края толпы. Мелькнуло лицо Вилена, пытающегося отбить удары какого-то прыщавого юнца.

Инприсс бросилась бежать, еще не в силах поверить в свою свободу, но уже обезумев от счастья. Она бежала и бежала, пока хватало дыхания.


В Бюро Хронотических Путешествий ее бумагами занимался клерк с худым лицом и в островерхой форменной шапочке. Он настороженно принял у Инприсс анкету и тщательно прочитал ее, постукивая пальцами по столу.

— В связи с военными действиями количество пассажирских рейсов сокращено, гражданка Соре, — холодно сообщил он Инприсс и еще раз заглянул в анкету. — Цель выезда: постоянное местожительство. Вы собираетесь поселиться на Ривьере?

— Да.

— Почему?

— Дело в том, что мне… — Инприсс заломила руки. Она не знала, что это будет так сложно.

Из Вирова она уехала под чужим именем на рейсовом автобусе и попыталась осесть в городке поменьше в пяти сотнях миль от Вирова — но секта разыскала ее и там!

И в третий раз ей удалось сбежать, и снова по счастливой случайности. Ее мучители не заметили черный ход, дверь в который была скрыта портьерой. Через несколько минут после своего появления Стрин и Вилен вышли в прихожую за инструментами. И Инприсс удалось ускользнуть.

Ей удалось убежать от травматиков три раза! Наверняка Бог помогает ей, но нельзя надеяться на чудеса. Инприсс стало ясно, что нигде в этом мире от травматиков ей не спрятаться. Оставалась последняя надежда: бежать на несколько веков в будущее, уповая на то, что секта не сможет или не станет преследовать ее через столетия. Инприсс вернулась в Хронополис, намереваясь сесть на хронолайнер.

Но это оказалось опасно и куда более трудно, чем она думала. Чтобы получить разрешение покинуть Первый узел, ей пришлось назвать свое настоящее имя. И этот клерк явно не собирался ее выпускать.

— Мне необходимо уехать, — в отчаянии взмолилась Инприсс. — У меня есть враги, мне надо скрыться от них!

Клерк смотрел на нее внимательно, ожидая продолжения.

Инприсс стала шарить в сумочке.

— Послушайте, вот все, что у меня есть, кроме денег на билет. Вот — пять сотен кредитов. Я прилечу на Ривьеру с пустыми руками.

Инприсс положила деньги на конторку. Клерк кашлянул, потом начал перебирать перед собой бумаги. Когда он закончил возиться, деньги исчезли как по волшебству.

— Вообще-то это не полагается… но ради такой очаровательной женщины можно себе позволить небольшое отступление от правил. — Клерк подмигнул Инприсс, и в его голосе внезапно появились жизнерадостные и покровительственные нотки, заставившие Инприсс вздрогнуть от отвращения.

Клерк заполнил разрешение на выезд, и Инприсс заторопилась к ближайшему отделению «Бьюик Хроновэй», одной из трех компаний, имеющих лицензию на межузловые перевозки. До отлета хронолайнера оставалось несколько часов, и Инприсс провела их, гуляя по улицам, не уходя от людных мест.

С наступлением темноты она уже стояла в очереди на посадку. Оказавшись за барьером стойки регистрации и ступив наконец на длинный трап хронолайнера, Инприсс подняла голову и посмотрела на вознесшийся в небо башней корабль. В нем не было серой угрюмости военных кораблей. Приблизительно той же конструкции, что и боевые корабли, пассажирский хронолайнер был ярко раскрашен, а на верхнем этаже борта было изящной вязью написано — «Бьюик».

С растущей надеждой, ощущая напор окружающей толпы пассажиров, Инприсс шла к ровно гудящему кораблю.

Глава 6

Хрононавты, обслуживающие приемную ступень, быстро, умело и молчаливо помогли Этону выбраться из камеры.

Они были в страт-скафандрах, потому что приемная ступень всегда была частично запитана и готова к приему курьеров. Этона тут же освободили от снаряжения: похожего на поднос пульта управления, кислородной маски и приемника с наушниками. Футляр с депешей остался висеть у него на груди. Никто, кроме адмирала, чьей обязанностью было лично принять депешу от курьера, не мог прикоснуться к опечатанному футляру.

Этой стоял неподвижно, молчал, расставив руки и глядел прямо перед собой.

Два сублейтенанта подошли к нему с боков и взяли за руки выше локтя. Дверь отъехала в сторону. Этона подтолкнули вперед — персонал приемной ступени привык к инертности курьеров. Вновь прибывший курьер обычно был совершенно беспомощен, едва мог самостоятельно сохранять равновесие, натыкался на стены, не мог пройти в дверь.

Этон смутно ощущал бурлящую вокруг будничную жизнь огромного флагмана, корабля куда как большего, чем привычные ему эсминцы.

Его вели этажами палуб и самодвижущимися коридорами, поднимали на лифте и проводили по переходам. Встречные хрононавты окидывали Этона быстрым взглядом и поспешно отводили глаза. Всякому неприятно было видеть человека, только недавно умершего и готового умереть снова.

Сознание Этона оторвалось от восприятия, он как будто смотрел на мир в перевернутый бинокль, и в то же время все казалось странно плоским, двумерным. Внутри страта его разум приспособился к восприятию четырехмерных, даже пятимерных объектов. По сравнению с ними трехмерный мир стал теперь поразительно бесцветным, похожим на кадры примитивных рисованных мультфильмов. Не было глубины. И звуки стали пустыми, безрезонансными.

Не давало покоя настоятельное желание покинуть этот бумажный мир. Завершить процесс, начатый выпуском из стартовой камеры.

Умереть.

Этон в сопровождении сублейтенантов вышел на верхние палубы корабля, где располагались каюты офицеров. Здесь чувствовался намек на комфорт, который был бы неуместен на «Молоте Империи» и даже на других линкорах. Войдя в двойные двери, Этон и его провожатые очутились в помещении, обставленном с неброской, но несомненной роскошью, которая в Хронофлоте могла быть только на флагманах.

Это была каюта адмирала Хайта. Группа остановилась перед дверью из орехового дерева, украшенной простой резьбой. Сублейтенанты постучали, вошли, отдали честь и вышли. Этон предстал перед своим бывшим командующим.

Хайт, сидящий за столом красного дерева, смотрел на курьера мрачно и, казалось, задумчиво. Из проигрывателя в углу доносилась тихая, меланхолическая музыка — тромбон и скрипка.

Рядом с Хайтом стоял человек, в котором Этом узнал полковника Анамандера. Подобно Хайту, полковник сохранял гранитную бесстрастность, принятую среди старших офицеров Хронофлота, но на его лице не было той непреклонности, что читалась в чертах адмирала.

Хайт небрежно махнул рукой Анамандеру:

— Потом, полковник.

— Слушаюсь, сэр.

Полковник обогнул Этона и вышел.

Адмирал поднялся и подошел к Этону. Этой стоял с неподвижным лицом, глядя прямо перед собой. Адмирал отстегнул от него футляр, как от неодушевленного предмета, и отнес на стол.

Собираясь открыть футляр, Хайт еще раз оглянулся на Этона, и вдруг прищурился, узнав:

— Капитан Этон?

После нескольких попыток Этон заставил горло работать.

— Сэр, — слабо проскрипел он.

— Капитан Этон, — с горечью повторил Хайт, обращаясь к себе самому. — Случай из ряда вон выходящий. Я был весьма неприятно поражен и огорчен. Мне было интересно, не здесь ли кончится ваша жизнь.

— Могу ли я покончить с собой сейчас же, сэр?

Он с надеждой ждал от адмирала произнесения освобождающей команды.

— Подождете, пока я скажу, — отрезал адмирал. Он оценивающе окинул Этона взглядом с головы до ног, потом сел за стол и сломал печати на пакете.

В течение времени, которое Этону показалось очень долгим, Хайт изучал бумаги, будто забыв о присутствии Этона. Скрипки и тромбоны преследовали друг друга извивами назойливых мелодий, и Этон почувствовал, как входит в какое-то состояние, похожее на испытанное внутри страте. «До» и «после» исчезли. Сложные переливы мелодий висели в воздухе подобно благовониям, и Этон замер в этом вечном миге, в котором неясно было, где кончается одна нота и начинается другая.

Завершив изучение депеши, адмирал Хайт задумчиво выпятил нижнюю губу. Отложив бумаги, он нахмурился. Потом откинулся на спинку кресла. Серые глаза адмирала остановились на Этоне, впившись в него почти с маниакальным интересом.

— Депеша от самого наместника, — хрипло сказал Хайт. — Необходимо совершить рейд в глубь территории Гегемонии. Задание настолько важное, что должно быть выполнено самим «Оплотом веры» — не меньше.

Этон ничего не ответил. Адмирал продолжал, не отводя Глаз от лица собеседника.

— Вы знаете, какие потери понесли мы от действий Гегемонии только за две прошедшие недели? Города и целые страны исчезли с лица Земли или подверглись мутациям. Континент Австралос в Пятом узле изменился до неузнаваемости. Теперь он населен дикими племенами, находящимися на уровне каменного века. И что хуже всего, имеется множество случаев причинно-следственных разрывов. Вы же понимаете, чем это может грозить структуре времени. Деятельность Департамента Истории сведена к нулю. И всему виной это новое оружие Гегемонии — искривитель времени. Когда-то наши ученые называли такое устройство невозможным. А теперь… — Адмирал развел руками.

Внезапно его взгляд сделался тяжелым, пронизывающим.

— Говорите, капитан Этон! — произнес он глубоким голосом. — Расскажите, как это — оказаться в страте.

Этон заморгал и попытался объяснить:

— Там… это…

Он замолчал. Хайт кивнул:

— Я понимаю — это неописуемо. И все же кое-что можно передать словами. Не бывает, чтобы слова были полностью бессильны. Попытайтесь собраться с мыслями. Вспомнить. Взять себя в руки. Докладывайте, капитан.

Этон пожал плечами, потом сказал:

Сэр, не должен ли я теперь прервать свое существование?

— Понимаю. Вы хотите исполнить свой приказ и сбежать от этого мира, А мой долг — проследить, чтобы вы это сделали. Но мне даже трудно сосчитать, сколько раз в такой момент меня подмывало забыть об этом долге. В Императорском дворце есть один утешитель, брат Мундан. Несколько лет назад его отец живым попал в страт при столкновении двух кораблей времени. С тех пор мысли о страте не дают брату Мундану покоя ни днем ни ночью. Он пытается представить себе, как выглядит Пучина Погибших Душ. И— меня после целой жизни в Хронофлоте одолевает то же любопытство.

Смысл речей адмирала доходил до Этона как сквозь туман.

— Обычно предстающие передо мной курьеры — отребье, — говорил Хайт. — Умственно неполноценные — безнадежные случаи. Но вы — вы совсем другой породы. До этого вопиющего нарушения воинского долга вы считались дисциплинированным офицером. Если дать вам время, вы сможете прийти в себя. Сможете ответить на мои вопросы.

Хайт поднялся, обошел стол и, остановившись перед Это-ном, заглянул ему прямо в глаза.

— Так вот, сейчас я и сам допущу нарушение дисциплины. Поскольку я считаю, что будущий рейд никакой надежды на успех не имеет и является чистым самоубийством, небольшой проступок пройдет незамеченным. Нет, капитан Этон, вы сейчас не умрете. Вам надлежит остаться в живых, прийти в себя и рассказать мне о том, что вы испытали — если сможете.

Адмирал повернулся и нажал кнопку на столе.

— Это капитан Этон, — сказал он двум ординарцам, явившимся по вызову. — Устройте его в гостевой каюте со всеми возможными удобствами. Покидать каюту капитан не должен ни под каким видом.

Когда Этона выводили из адмиральской каюты, кровь гудела у него в жилах. Такой поворот событий полностью противоречил всему, что ему было внушено. Неудовлетворенная жажда смерти жгла мозг, и нервы разваливались на части.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13