Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дуэт - Мой галантный враг

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бекнел Рексанна / Мой галантный враг - Чтение (стр. 5)
Автор: Бекнел Рексанна
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Дуэт

 

 


От хитроумных замечаний Корбетта Лиллиана пришла в такое негодование, что не смогла даже ответить отцу. Все, на что у нее хватило сил, — это подать сигнал дворецкому, после чего в зале показалась длинная процессия слуг с разнообразными яствами на подносах. Они раскладывали аппетитные кушанья по тарелкам многочисленных гостей, и Лиллиана в каменном молчании наблюдала за результаты своего умелого управления. Однако мысли ее были заняты отнюдь не обильным ужином и не гостями, которые принялись жадно поглощать поданную им еду. Мыслями Лиллианы целиком завладел сидящий рядом мужчина.

Ее мучило ощущение его близости. У нее было такое чувство, как будто ее обволакивает тепло, исходящее от его тела. Она невольно посмотрела в его сторону и обомлела от его откровенного взгляда.

— Не смотрите на меня так, — тихо потребовала она.

— А как я смотрю на вас? — спросил он, наклонившись к ней.

— Вы сами знаете как! Как будто… как будто… — Лиллиана растерялась и почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

— Как будто… что? Как будто я с трудом могу поверить в свою счастливую звезду, обнаружив, что старая дева — моя нареченная оказалась той самой красавицей, которая сегодня мне прислуживала? Как будто я испытал огромное облегчение оттого, что моя невеста так хороша собой? — Он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, но она отпрянула, чтобы избежать этого.

Лиллиана послала ему уничтожающий взгляд.

— А если бы вы… — слова давались ей с трудом. — Если бы вы не обнаружили, что я так хороша собой, как скоро вы начали бы бегать за служанками?

— Уже ревнуете? — он насмешливо поднял рассеченную бровь. — Если вы имеете в виду нашу недавнюю встречу, то я не понимаю, о чем вам беспокоиться. В конце концов, ведь это вы меня одурачили.

— Я вас одурачила! — прошипела она. — Ну, а все же, если бы вы…

— Если бы я не вошел тогда к себе в комнату, вы бы успели получше покопаться в моих вещах.

— Это… это… это не ваша комната! — возмутилась она.

— Нет, моя, — возразил он. — И, хотя я действительно получил удовольствие от ванны, я до сих пор не могу понять, для чего вы решили притвориться кем-то другим. Что вы рассчитывали этим выиграть?

— Я и не думала… — она резко смолкла при виде приближающегося слуги с подносом.

С медленно закипающим гневом она наблюдала, как спокойно выбирал сэр Корбетт для них обоих куски жареного каплуна, копченого угря и запеченной свинины, — по обычаю им полагалось есть из одной тарелки. С подноса другого слуги он взял соленую рыбу, изюм и несколько кусков сыра разных сортов. Затем он налил в свой кубок изрядное количество вина и предложил Лиллиане.

Но Лиллиане вовсе не хотелось принимать от него никаких знаков этой насмешливой галантности. Не хотела она и оказать ему честь, согласившись есть с ним из одной тарелки. Она с надеждой ждала от него какой-нибудь вспышки; если бы правда вышла наружу, Лиллиана была бы только рада: уж очень подавлял ее тот фарс, который они разыгрывали перед всеми. Однако недовольство ее поведением выразил не сэр Корбетт, а отец.

— Ешь, дочка. Ешь и не позорь отца и жениха, выставляя напоказ свой упрямый нрав! Неужели ты хочешь, чтобы сплетники судачили и разносили повсюду басни о твоей строптивости?

Туллия и Сэнтон, сидевшие по другую сторону от отца, смотрели на нее во все глаза, позабыв о еде. Зато на лице Оделии было написано столь явное удовлетворение, что именно оно в конечном счете побудило Лиллиану уступить. Она не знала, почему Оделия считает необходимым так подчеркнуто выражать свое презрение к ней, но и Оделия и Олдис явно наслаждались, видя, как ненавистен Лиллиане предстоящий брак с Корбеттом.

Соблюдая всяческую осторожность, лишь бы ее пальцы не коснулись пальцев сэра Корбетта, Лиллиана взяла кусок каплуна. Но никакого удовольствия от еды она не получала и даже не в состоянии была достойно оценить плоды усилий поваров. Всеподавляющее присутствие человека, сидевшего рядом, отбивало у нее аппетит. В ней бурлили злые чувства. Что бы он ни делал — брал ли кусок мяса из полной тарелки, отзывался ли с похвалой о превосходном блюде, — ее ярость только нарастала. Она с трудом проглатывала кусочки каплуна и изо всей силы удерживала на лице приличествующее случаю выражение.

Во время трапезы Корбетт не заговаривал с ней, предпочитая, видимо, беседовать с ее отцом. Они говорили об угодьях и крестьянах, о предстоящей охоте в близлежащих лесах и об особенностях обороны замка. Между этими двумя мужчинами сохранялась еще некоторая натянутость — беспокойное чувство, порожденное годами вражды и недоверия. Но, несмотря на это, беседа текла плавно, и скованность первых минут понемногу рассеивалась.

По мере того, как под благотворным воздействием обильной пищи и доброго вина ослабевало напряжение между двумя рыцарями — старым и молодым, — возвращалось и радостное оживление общества.

Но настроение у Лиллианы ничуть не улучшилось. Разве могла она разделять общее веселье, когда рушилась вся ее жизнь? И, в довершение ко всему, как бы для того чтобы оскорбить ее еще сильнее, этот мужлан вообще перестал замечать ее присутствие за столом, словно ему и дела нет ни до нее самой, ни до ее чувств. Было яснее ясного, что двое мужчин достигли согласия, совершенно не принимая в расчет ее мнение.

Сэр Корбетт наконец снова обратил на нее внимание только после того, как появились подносы со свежими фруктами и печеньем. Она в раздражении крутила в пальцах пустой кубок, когда он внезапно положил свою большую руку поверх ее руки. Лиллиана отпрянула и попыталась высвободиться, но его хватка только стала еще сильнее.

В равной мере встревоженная как ощущением жара, исходящего от его руки, так и скрытым смыслом его действий Лиллиана одарила его пылающим взглядом.

— Отпустите меня сейчас же, вы, наглец! — потребовала она. — Вы много себе позволяете, когда…

— Предполагается, что я очарован вами. — Он послал ей озорную улыбку и в дьявольской гримасе поднял обезображенную бровь. — Рискну сказать, что ваш отец будет просто в восторге, видя, как меня околдовала его «Лилли».

— Не называйте меня так!

— Это же ваше имя, правда? Готов признать, что «Лиллиана» лучше звучит для наследницы Оррика. А «Лилли» больше подходит для нежной и простой девушки, которая может оказаться служанкой благородного лорда. — Его глаза задорно светились. — Я предпочитаю Лилли…

Лиллиана была оскорблена сверх всякой меры.

— Тогда, может быть, вы поищете себе жену среди наших многочисленных служанок, если именно таков ваш вкус? Это уж наверняка не разбило бы мое сердце!

— Ах, но ведь случилось так, что я уже присмотрел тут одну милую девушку. Вы, вероятно, знаете ее? — Прежде, чем она опомнилась, он разжал ее пальцы, вцепившиеся в ножку кубка, и искусно переплел их со своими. — У нее прелестное лицо, а очертания тела — мягкие и радующие глаз. Правда, у нее дерзкие манеры и бойкий язычок. — Бессильная ярость Лиллианы забавляла его. — Она не сказала мне, как ее зовут, и все-таки я почему-то уверен, что рано или поздно найду ее.

— Не найдете, если она сумеет держаться от вас подальше, — процедила Лиллиана, не оставляя попыток отнять у него свою руку.

Сэр Корбетт ответил не сразу. Когда же он заговорил; у него в голосе звучала предостерегающая нотка.

— Обе — служанка и высокородная госпожа, так же как и весь Оррик, — станут моими. Не сомневайтесь. — Он разжал руку. — Хотите вы того или нет — для меня не имеет значения. Вы будете исполнять свой долг как дочь и жена, а я буду исполнять свой — как муж.

Это было произнесено с такой непререкаемой убеждённостью что сердце Лиллианы преисполнилось страхом. В этот момент он был ее врагом, врагом и больше никем. И он заявил о своей победе, когда сражение еще даже не началось.

Лиллиана была не в силах отвечать. Хуже того, она чувствовала, как щиплет у нее в глазах от глупых подступивших слез. Зная лишь одно — что надо бежать прочь от него, она внезапно встала из-за стола, в спешке едва не опрокинув свое кресло. Она не задержалась даже затем, чтобы принести свои извинения. Она в самом деле опасалась, что стоит ей заговорить — и постыдные слезы хлынут у нее из глаз.

Когда она покидала залу, все стихли, как и при ее появлении. Она понимала, что такой неожиданный уход станет предметом сплетен и кривотолков, что об этом будут судачить и строить догадки. Но она не могла здесь оставаться. Не могла!

И ни за что она туда не вернется, твердила она мысленно, поднимаясь по каменной лестнице. Незачем ей было уезжать из Бергрэмского аббатства и кидаться на помощь Туллии.

Но что сделано, то сделано, думала она, тыльной стороной руки вытирая мокрые от слез щеки. Она приехала в родной дом, и отец принял решение, что условия брачного договора следует соблюдать. Она замедлила шаги, остановилась, чтобы перевести дух, и прислонилась пылающей щекой к холодной и гладкой каменной стене. Это помогло ей хоть немного собраться с мыслями.

Необходимо было все обдумать и хоть на время ускользнуть от предсвадебного возбуждения, охватившего весь замок. Как хотелось бы ей сейчас убежать в лес и найти там какую-нибудь уединенную поляну, чтобы просто побыть одной!

Но она знала, что покинуть замок ей не удастся, и даже пытаться бесполезно. Стража никогда не выпустит ее среди ночи. Но и праздно сидеть у себя в комнате, терзаясь страхом и раздражением, она тоже не хотела.

Тогда она вспомнила о дозорной площадке. Дозорная площадка представляла собой маленький дворик на крыше главной башни, окруженный зубчатым парапетом. Некогда это было самое высокое место в замке. Но новые постройки, возведенные в Оррике ее дедом более пятидесяти лет тому назад, сделали Дозорную Площадку Старого Лорда, как ее называли, ненужной для охраны замка. В детстве Лиллиана использовала эту площадку для дневного сна, а иногда — как убежище, где можно без помех зализывать свои раны. И, как тогда, она почувствовала, что это — именно то место, которое ей сейчас нужно.

Она поднималась вверх по ступеням из твердого камня. Вверх, мимо своей комнаты, мимо двери в господскую опочивальню. Эта дверь вела в комнату, которую сэр Корбетт уже считал своей, — комнату, которую она, как все ожидали, разделит с ним. С гримасой на лице она поспешила дальше и наконец преодолела последний крутой пролет лестницы.

Лиллиана вышла на площадку и вдохнула холодный ночной воздух. Стоял сентябрь, и ранний осенний морозец покалывал ее руки и плечи, но она этого даже не замечала. Вокруг лежали земли Оррика, омываемые только слабым светом убывающей луны. Вдали, справа, виднелась темная бесформенная масса лесов. Впереди простирались поля и луга, молчаливые и тихие. Деревня у подножия длинного холма, на котором высился замок, казалась просто сгустком теней и все-таки расстилающаяся перед Лиллианой картина внесла в ее душу какое-то успокоение.

Все выглядело точно так же, как всегда. Оррик-Касл постоял здесь больше трех столетий. Из саксонской крепости он превратился в норманнский замок; он благоденствовал, и благоденствовал народ долины Уиндермир-Фолд. Даже напасти последних пяти лет не смогли до конца разрушить это процветание, а Лиллиана принимала близко к сердцу все, что здесь происходило. Наверняка сэра Корбетта не заботило благоденствие этих мест.

Решение далось неожиданно легко: она убежит в Бергрэмский монастырь. У нее нет других способов отсрочить свадьбу. Она знала, что, если отец решит забрать ее оттуда и сам явится за ней, настоятельница не сможет долго укрывать беглянку. Но сэр Корбетт — человек гордый… заносчивый и наглый, по правде говоря. Если невеста не явится к венчанию, это унизит его перед всеми благородными гостями. И, может быть, — пусть только может быть — он в возмущении откажется от своих притязаний.

Лиллиана вытерла последние слезы, которые еще оставались на лице. Не очень-то удачным был этот план, но другого ей не оставалось. Однако уже то, что она решилась на какой-то поступок, заметно подняло ее настроение.

Как она часто делала в прошлом, Лиллиана ухватилась обеими руками за каменный парапет зубчатой стены и перегнулась через него, как можно дальше подавшись вперед. Внизу поблескивала зеленая вода защитного рва, и, если бы она вытянула шею еще чуть-чуть, то смогла бы увидеть огромный обтесанный камень, который считался самой древней частью Оррик-Касла. Но этот вид так ей и не открылся, потому что твердая мускулистая рука без всякого предупреждения схватила ее и грубо оттащила от парапета.

— Что это вы затеяли, женщина?! — прогремел резкий голос. — По-вашему, вечно гореть в аду лучше, чем выйти за меня замуж?

Тут она смогла обернуться и встретила горящий взгляд сэра Корбетта.

Она в бешенстве попыталась стряхнуть тяжелые руки со своих плеч, но с равным успехом она могла бы попытаться повалить стену замка голыми руками.

— Руки прочь от меня, дикарь! Неужели мне нельзя побыть одной, когда я хочу?

— Нельзя, пока мы не поженимся и вы не произведете на свет наследника, — процедил он, стиснув зубы. — Я не допущу, чтобы вы разрушили мои планы, потому что вам пришла в голову дурацкая затея броситься с этой башни!

— Броситься с башни? — Лиллиана так и взвилась от негодования. — Вы слишком себя переоцениваете, если думаете, что я покончу с собой из-за вас! Я намерена остаться в живых и наслаждаться жизнью много-много лет, после того как вы уберетесь из Оррика!

Может быть, он ожидал от нее слез и истерик. Может быть, его позабавил ее сердитый отпор. Но, так или иначе, он ослабил хватку, и она немедленно вырвалась от него. Дозорная площадка была невелика, а в его присутствии казалась и того меньше. В темноте Лиллиана могла разглядеть его не очень отчетливо, но напряженная поза и стиснутые руки ее недруга красноречиво говорили, что он пытается совладать с каким-то сильным чувством. Каждый мускул его могучего тела был напряжен, словно в ожидании битвы, и она внутренне съежилась. Но сам этот страх, который он ей внушал, снова заставил разгореться ее ярость. Она не позволит ему утвердить над ней свою власть. Никогда!

— Теперь, когда вы спасли меня от самой себя, — начала она сухим, саркастическим тоном, — можете удалиться. Вам более незачем здесь находиться.

— О, я другого мнения, — ответил он столь же язвительно. — Это мой долг — знать каждый уголок и каждую щель в Оррик-Касле. Я почувствовал порыв холодного ветра с верхней лестницы, и решил выяснить, в чем дело. Однако, поскольку мы оба здесь, предлагаю как можно лучше воспользоваться этим стечением обстоятельств.

— Не вижу ничего хорошего в том, чтобы проводить время в вашем обществе! — выпалила Лиллиана. — Вы алчны и дерзки. Вы подозрительны и приходите к выводам, которые ни на чем не основаны!

Она повернулась, чтобы уйти. Но сэр Корбетт опередил ее и схватил за руку.

— Вам придется ответить за многое, леди Лиллиана, — угрожающе пророкотал он. — Вы рылись в моих вещах под видом простой служанки. Потом, по какой-то неназванной причине, продолжали этот фарс все время, пока я купался в ванне. Теперь я застаю вас на большой высоте надо рвом в такой позе, как будто вы собираетесь прыгнуть туда на верную смерть! — Он изогнул свою рассеченную бровь и воззрился на нее так, словно она была какой-то странной, невиданной зверушкой. — Может быть, вы сумасшедшая? Уж не по этой ли причине вашему отцу никак не удавалось сбыть вас с рук? — Он тряхнул ее так, что у нее застучали зубы. — Неужели я должен взять в жены помешанную, чтобы получить Оррик?

Когда он наконец отпустил ее, слезы хлынули у нее из глаз. Сейчас она с радостью бросила бы ему в лицо все мыслимые оскорбления и обвинения, но опасалась, как бы голос не выдал всю меру ее отчаяния. Ему нужен Оррик. Только Оррик.

Колени у нее дрожали, когда она отодвинулась от него.

— Я не сумасшедшая, — выговорила она тихо и потянулась к железному кольцу, чтобы открыть дверь. — Но вы, должно быть, действительно безумны. Жениться на женщине, которая вас ненавидит, и поселиться среди своих заклятых врагов — для этого нужно полностью лишиться рассудка.

Она боялась, что он последует за ней, когда она понеслась вниз по ступенькам, потому что знала: она сумела его разозлить. И только забежав к себе в комнату и плотно прикрыв за собой дверь, она вполне успокоилась. Но не прошло и двух минут, как она услышала за дверью его шаги, потом шаги другого человека. Сердце у нее ушло в пятки, но страх снова сменился возмущением, когда она услышала его голос:

— Я оставляю самого своего доверенного человека на посту у вашей двери, леди Лиллиана. Он позаботится о вашей безопасности и тем самым позволит мне спать спокойно — без подозрений, что вы станете копаться в моих вещах. Или попытаетесь улететь!

Вечер и без того был плохой, но эта последняя выходка переполнила чашу ее терпения. С криком, рожденным смятением и бешенством, она схватила первое, что попалось ей под руку, и изо всей силы швырнула этот предмет в дверь. Но, после того как стихло гудение потревоженной дубовой панели, Лиллиана услышала только приглушенный смех. Потом затихли вдали шаги сэра Корбетта и послышались звуки, свидетельствующие о том, что стражник располагается на ночлег у нее за дверью.

Вот когда она в полной мере ощутила безнадежность своего положения. В совершеннейшем отчаянии, чувствуя себя выдохшейся, как никогда с ней не бывало раньше, Лиллиана опустилась на колени на холодный каменный пол. Она бессознательно подобрала небольшой медный кувшин, который перед тем с таким неистовством швырнула в дверь. Она вертела и вертела в руках этот кувшин и не слишком удивилась, что он почти не пострадал. Только крошечная вмятинка осталась на его поверхности свидетельством минувших событий.

Глава 5

Ранним утром следующего дня Лиллиана толкнула дверь своей комнаты — сначала как обычно, а потом посильнее. Ей доставило мстительное удовольствие, что рослый страж, которого сэр Корбетт оставил у нее под дверью, встрепенулся, издал невнятное ругательство и вскочил на ноги. Ни взглядом, ни словом не дав понять, что вообще заметила его присутствие, она величественно проплыла мимо него с высоко поднятой головой.

Со своей стороны, сэр Рокк тоже немало потешился при виде ее надменной позы. Затем, когда она поспешно спустилась вниз, он взлетел по лестнице вверх — для того, как она подозревала, чтобы доложить своему хозяину о ее передвижениях.

По дороге в кухню Лиллиана могла только гадать, какие домыслы роятся в головах у домочадцев. Но она была полна решимости ни с кем не обсуждать события минувшего вечера и напустила на себя озабоченно-хлопотливый вид, который у любого отбил бы охоту потолковать о ее грядущей свадьбе. Но при всем при том она не могла не заметить сочувствующих, негодующих и откровенно любопытных взглядов, которыми сопровождали каждый ее шаг и гости, и челядинцы. Одного этого было бы достаточно, чтобы заставить ее в слезах забиться у себя в комнате, если бы она не рассчитывала все-таки избежать назначенной ей судьбы.

Но она дала себе такое обещание, и оно позволяло ей держать себя в руках. В долгие часы ночи она строила один план за другим, обдумывала любые возможности бегства. И теперь она находила в себе силы сохранять безмятежно-ясное выражение лица даже при подготовке мельчайших деталей церемонии собственной свадьбы, требующих ее внимания; она знала, что церемония не состоится.

Только один способ казался возможным. Для нее не было тайной, как разъярило Оделию и Олдиса внезапное появление сэра Корбетта в Оррике. Они давно уже лелеяли надежду, что будут править замком, поскольку возможность замужества Лиллианы почти не приходилось принимать в расчет. Однако прибытие сэра Корбетта с его внушительным вооруженным отрядом сразу все изменило. Тем не менее Лиллиана была уверена, что зять не позволит сэру Корбетту остаться в их доме, если этот злосчастный брак не состоится. И даже такой воинственный наглец, как сэр Корбетт, вряд ли рискнет навлечь на себя всеобщее осуждение, которое неминуемо последует, если он захватит Оррик силой. Даже находящийся сейчас в отсутствии король Эдуард не потерпел бы такого самоуправства.

Лиллиана, нахмурившись, углубилась в решение трудной задачи: нужно было посчитать, сколько припасов понадобится для вечернего пира. Она не собиралась беспокоиться о том, как отнесется к ее бегству сэр Корбетт. Единственное, о чем стоило беспокоиться, — это Оррик-Касл и северные земли зеленой долины Уиндермир-Фолд, которые не достанутся ему так легко, как он полагает.

Она так и не смогла понять, что заставило ее отца согласиться на этот союз. Отец был хорошим хозяином, справедливым в обращении с подвластными ему людьми, предусмотрительным в заботах об их достатке. Сделать такого воинственного зятя наследником своих владений — верный залог будущих неурядиц и раздоров. Лиллиана и представить себе не могла, что сэр Корбетт подчинится власти ее отца. Да и лорд Бартон не таков, чтобы кротко уступить бразды правления новому зятю.

Нет, твердила она себе. Любой союз между Орриком и Колчестером был бы роковой ошибкой. Брак между ней и сэром Корбеттом вообще невозможен.

Гусиным пером она сделала последнюю запись в кухонной книге и поднялась на ноги. Она намеренно откладывала свое возвращение в парадную залу: ей хотелось дождаться, пока все рыцари закончат утреннюю трапезу. Только с одним рыцарем ей действительно не хотелось встречаться лицом к лицу, но он мог задержаться именно для того, чтобы увериться: никуда она не делась из замка. Но даже если он еще там, размышляла она, это только послужит ей на пользу. Он увидит, как она занята дневными хлопотами, сочтет что дела идут на лад, перестанет так пристально следить за ней и тем самым облегчит ее побег.

Полная решимости, она встала и отряхнула широкие юбки своего платья с плотно облегающим лифом. Ярко-желтая ткань платья с богатой вышивкой составляла эффектный контраст с полотном цвета слоновой кости, из которого была сшита ее рубашка, по моде того времени видневшаяся из-под платья и составлявшая с ним единый наряд.

Единственным ее украшением был позолоченный пояс, простой сетчатый чепчик удерживал пышные волосы, уложенные в плотный узел на затылке. Однако, проходя по двору по направлению к главной башне, она не могла знать, как восходящее утреннее солнце окрашивает ее волосы в ярко-красный цвет и как играет в свете зари ее румянец. Но многие провожали ее взглядом, когда она проходила мимо.

Войдя в парадную залу, она беспокойно и быстро огляделась. Как она и ожидала, лишь немногие гости еще сидели за едой.

Другие разошлись, чтобы принять участие в многочисленных и разнообразных увеселениях, устроенных для их развлечения. Слуги сновали по зале: они вытирали столы, собирали для собак остатки пищи и относили на кухню грязную посуду. С удовлетворением хорошей хозяйки она отметила, что все идет, как должно идти.

И все же ее не покидало смутное беспокойство, природу которого она сама не могла понять. Может быть, ее смущала мысль о новой предстоящей стычке с ненавистным задирой-рыцарем? Может быть, она опасалась, что не сумеет сбить с него спесь своими резкими обвинениями и оскорблениями?

Разобраться в своих чувствах она не успела: из-за широкой колонны выступил Уильям, и она остановилась как вкопанная.

— О, Боже мой! — вырвалось у нее. Сейчас эта встреча оказалась совсем некстати. — Разве можно вот так выскакивать, как будто из засады?

— Я опасался… мне показалось, что ты избегаешь меня, — ответил он прямо; при этом он пристально всматривался ей в лицо.

— Я не избегаю тебя. Я вообще никого не избегаю.

— Даже Королевского Кречета?

— Королевского Кречета? Что ты имеешь в виду?

— Да неужели ты не слышала о его великих подвигах? — спросил Уильям с явной насмешкой. — Твой жених — большой друг Эдуарда, во всяком случае, в Лондоне ходят такие слухи. Хотя он действительно сопровождал Эдуарда на Восток, но, по-моему, все эти россказни насчет его героических деяний не очень-то правдоподобны.

— Но… Королевский Кречет? Да ведь Эдуард до сих пор не коронован.

— Правильно, Он развлекается в Нормандии, хотя ему следовало бы явиться сюда в нынешнем году, а то и раньше. Англия — корабль без капитана, — недовольно заявил он. — Но Эдуард спускает Корбетта, как охотничьего ястреба, когда придумывает ему какие-нибудь поручения.

— Если Корбетт из Колчестера действительно так близок к королю — пусть даже пока не коронованному, — зачем ему захватывать Оррик? И меня? — добавила она с сомнением. — В таком случае Эдуард вознаградил бы его за службу, пожаловав во владение более завидное поместье, чем наш Оррик.

На красивом, все еще мальчишеском лице Уильяма заиграла странная улыбка.

— Ты недооцениваешь Оррик-Касл, милая Лиллиана. В Англии не много найдется столь же хорошо укрепленных цитаделей на границе с Шотландскими холмами. Хотя я и считаю нашего короля глупцом из-за того, что он без конца откладывает свое возвращение, но какой-то запас здравого смысла у него есть. Нет, он знает, чего хочет. И сэр Корбетт усердно служит королю, вот и все.

— Так вот почему отец так легко дал согласие на этот отвратительный союз! — сразу поняла Лиллиана. — Так повелел король!

— Возможно, — буркнул Уильям, придвинувшись к ней поближе. Он повел глазами по сторонам, но обнаружил только трех слуг, занятых своими делами. — Ты должна быть моей — прошептал он совсем тихо и порывисто схватил за руки. — Для меня невыносима даже мысль, что ты станешь его женой.

Лиллиана залилась румянцем при этих дерзких словах. Она попробовала освободиться, но он держал ее крепко.

— Если бы я знала хоть какой-нибудь способ избежать этого брака, я ухватилась бы за любую возможность! — вырвалось у нее.

— Ах, значит, и ты находишь его уродливым, со всеми его отвратительными шрамами. Многих дам при дворе он просто пугает своим видом, хотя есть и такие леди — правда, их немного, — которых, как ни странно, привлекают эти боевые отметины. Я рад, что ты относишься к числу тех, кому на него просто глядеть противно.

Лиллиана промолчала. Да, сэр Корбетт внушал ей ужас. Но не рубцы от старых ран пугали ее. Они были устрашающими, но не отвратительными. Она невольно припомнила следы трех огромных когтей на его плече, и в ней снова всколыхнулась эта странная смесь страха с благоговением.

Растревоженная воспоминаниями, она задержала взгляд на Уильяме, пытаясь избавиться от навязчивого образа сэра Корбетта.

Уильям Дирн по праву считался несравненным красавцем. Совершенные черты лица и безупречно гладкая кожа делали его любимцем женщин всех возрастов. Но почему-то Лиллиана не находила в нем прежнего очарования. И губы у него как-то капризно сложены. А может быть, и всегда так было?

Нахмурившись, она отвернулась и быстро зашагала к тяжелым двустворчатым дверям. Но он последовал за ней. Не успела она спуститься на несколько ступеней по лестнице, ведущей во двор, как он снова остановил ее.

— Лиллиана… — Его синие глаза с мольбой были устремлены на нее. — У нас все было бы по-другому…

— Да, — прошептала она; тоска по прошлому переполняла ее. — Ты прав.

Лиллиана пересекала двор, направляясь к птичнику, боролась с подступающими слезами. Куры разлетались при ее приближении, поднимая маленькие вихри пыли. Она наблюдала, как птицы медленно возвращались на свои насесты. В птичнике, как и во многих других уголках Оррика время ничего не изменило. В детстве она часто находила здесь утешение от преходящих печалей. Негромкое квохтанье кур всегда успокаивало ее.

Но даже это умиротворяющее воспоминание о днях минувших не принесло покоя душе Лиллианы. Она сердито смахнула с лица слезы. Она лишена даже такой роскоши, как возможность тосковать по любимому, с которым ее разлучили, потому что Уильям уже не был тем прекрасным юношей, которому она некогда отдала свою любовь. Он изменился.

Или, может быть, изменилась она.

Лиллиана вытерла лицо полой своей рубашки, не обращая внимания на суматоху, вновь поднявшуюся среди кур. В голове мелькали бессвязные мысли о разбитых мечтах, о разрушенной надежде на счастье, о горькой правде реальности. И реальность оказалась воистину безжалостной, потому что ее снова схватили за руку, и, подняв глаза, она встретила гневный взгляд сэра Корбетта.

— Так, так, значит, вот по кому вы изнываете, — по Уильяму Дирну. Подумать только, а ведь я было поверил, что вы — чистая девственница.

— Как вы смеете! — вскричала она в неподдельном возмущении. — У вас нет никакого права обвинять меня в таких вещах…

— Если не в поступках, так уж в мыслях — наверняка, — перебил он ее. — Вы отрицаете, что проливали тут слезы?

Большим пальцем другой руки он провел по ее щеке, стерев по последней слезинки. Этот жест можно было бы счесть ласковым, но он показался холодным и оскорбительным за жестокости слов, сопровождавших его.

Она вскинула голову.

— Он женат.

— Совершенно верно, — сухо подтвердил он.

На мгновение она лишилась дара речи: как он смел даже подумать о ней такое?! Затем, овладев собой, она быстрым рывком выдернула у него свою руку.

— У вас душа низкорожденного… низкорожденного… — Она заколебалась, подыскивая слово, которое посильнее оскорбило бы его.

— Низкорожденного бастарда? — подсказал он с холодной усмешкой. — Уверяю вас, я не низкорожденный и не бастард. Вам, однако, придется поверить мне на слово: моих родителей расспросить невозможно. Их обоих нет в живых, и в их смерти я виню дом Орриков.

— Мой отец не убивал вашего отца! — горячо запротестовала Лиллиана. — И уж во всяком случае он неповинен в смерти вашей ма…

— Моя мать умерла от разбитого сердца. Ее свела в могилу тоска по супругу: жизнь без него оказалась для нее горше смерти.

Эта тирада дала Лиллиане минутную передышку, и, собравшись с силами, она заговорила более ровным тоном:

— Вы не хотите услышать правду. Вы жаждете только мести, и теперь ваша месть свершилась.

Сэр Корбетт пожал плечами и, помолчав, ответил:

— У меня много причин желать этого брака. Но они вас не касаются.

— Не касаются! — вскричала Лиллиана. — Моя судьба, мое будущее — меня не касаются? С какой легкостью вы готовы разрушить мою жизнь, словно со мной можно вообще не считаться! Как будто я не более чем вьючное животное! — Ей уже было не под силу сдерживаться; Она стояла перед ним в полумраке птичника, сверкая глазами и упершись кулаками в бока.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22