Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дуэт - Мой галантный враг

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бекнел Рексанна / Мой галантный враг - Чтение (стр. 16)
Автор: Бекнел Рексанна
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Дуэт

 

 


Несколько мгновений Уильям молчал. Его синие глаза словно не могли оторваться от Лиллианы, хотя их выражение она вряд ли смогла бы описать. Они казались задумчивыми и лукавыми одновременно, и Лиллиана понимала, что за этим скрывается клубок самых разнообразных чувств.

Но в ее собственных чувствах уже не было прежнего смятения. Она знала, что должна быть верной своему супругу, да и душа ее, чем дальше, тем больше тянулась к нему. Уильяму придется отбросить даже мысль о том, что теперь между ним и ею возможны какие-то отношения, кроме дружбы.

Лиллиана собиралась уже объяснить ему все это, когда он вдруг выпустил ее руки и более серьезно взглянул на нее.

— Да. Здесь ты почти ничем не рискуешь, Лиллиана. Но даже в самой королевской резиденции есть люди, которым нельзя доверять. Я не сомневаюсь, что твой муж заботится о твоей безопасности. Однако надеюсь, что и моя забота о том же не будет превратно истолкована — ни им, ни тобой.

Эта маленькая умиротворяющая речь принесла Лиллиане огромное облегчение.

— О, Уильям, я очень ценю твою заботу. И ты не считай меня неблагодарной. Мне было так тяжело, когда два самых дорогих для меня человека оказались врагами.

— Он — человек подозрительный. В этом он точь-в-точь как его братец.

— Да. Он ревнив, — согласилась она. — Но хотя я очень плохо знаю Хью, мне кажется, что между ними совсем мало общего. А ты хорошо знаком с семьей Колчестеров?

Уильям откинулся назад.

— Их отец был невозможным выдумщиком и никому не давал сидеть без дела. Однако, хотя он и Хью часто расходились во взглядах, Хью держал язык за зубами. Зато уж когда Колчестер достался ему, он там все перевернул с ног на голову. Ну, а Корбетт, как большинство младших сыновей, всегда стремился заслужить одобрение отца. Ему обязательно нужно было стать первым во всем — в воинском искусстве, в учености, в готовности исполнить свой долг. — Уильям усмехнулся. — Мой брат Альберт был в точности таким же. Как будто он мог получить от отца большую долю, если завоюет его привязанность… наследство-то все равно уже мое. Так же было и у Хью с Корбеттом. Но теперь Корбетт обосновался в Оррике. Думаю, что Хью не в восторге от этого. — Глаза Уильяма задумчиво сощурились. — Корбетт что-нибудь рассказывает о брате или о Колчестере?

Лиллиана колебалась. Ее немало тревожило пристальное внимание Корбетта ко всем делам брата. Хотя его высказывания всегда бывали весьма осторожными и он никогда не упоминал о Хью в беседе, ее почему-то не покидала уверенность, что именно присутствие Хью в Лондоне побудило Корбетта предпринять это путешествие. Тем не менее, высказывать эти мысли вслух не следовало.

— О Колчестере он говорит с любовью, — ответила она наконец. — Но он и Хью почти не встречаются. А ты часто видишься с Хью? — спросила она в свою очередь, пытаясь увести разговор от Корбетта.

— Мы с ним ужинали вчера… — Уильям резко замолчал а потом продолжал более легким тоном. — Мы, несомненно, можем снова увидеться с ним уже сегодня в залах Совета.

— Несомненно, — согласилась она и сразу же встала со скамьи, поплотнее закутавшись в плащ. — Ох, ну и холод. Никогда такого не было.

При этом намеке Уильям тоже поднялся на ноги. Он не заметил, что из кармана на его поясе выпал плотно сложенный пергамент. Зато Лиллиана заметила. Наклонившись, чтобы поднять его, она увидела на пергаменте эмблему Нормандии.

— Смотри, Уильям, ты уронил это письмо. Ты переписываешься с кем-то в Нормандии? У тебя там дела? Так далеко?

У нее на лице отразилась такая смесь удивления и почтения, что Уильям просиял.

— Не то, что обычно называется «делами». Но я регулярно получаю известия от кузена, а он состоит в свите короля.

— О, и как себя чувствует король? Когда он вернется? — спросила она с живейшим участием.

С покойным королем Генрихом она никогда не встречалась, но теперь лелеяла надежду, что когда-нибудь увидит короля Эдуарда. Она обратила внимание на легкую улыбку удовольствия, которое доставил Уильяму ее вопрос, но не придала ей особого значения.

— По правде говоря, дела у него довольно плохи. А здоровье… в лучшем случае, слабое. — Однако, увидев ее омрачившееся лицо, он добавил: — Но мой кузен — его врач, и он наверняка позаботится о том, чтобы Эдуарда лечили как следует. Расскажи лучше, как протекают твои дни в Лондоне.

Лиллиана с большей охотой послушала бы новости об Оррике, о котором так скучала. Но она понимала: если она проведет слишком много времени в обществе Уильяма, Корбетт наверняка об этом узнает. И потом, думала она, Уильям сейчас настроен совсем не так, как раньше, и, может быть это примирит с ним Корбетта. Если бы ей только удалось вовлечь обоих мужчин в беседу об Оррике или о любом другом безопасном предмете, о котором можно говорить без ожесточения…

Тем не менее, когда Уильям проводил ее под защиту дворцовых стен, она сочла, что не стоит рассказывать об их короткой случайной встрече. Корбетт слишком подозрителен и ревнив. Незачем подливать масла в огонь.


К немалому облегчению Лиллианы, Корбетт был в самом прекрасном расположении духа, когда вернулся из доков. Она недавно приняла ванну и была одета только в легкую рубашку. Увидев жену, он бросил на пол свою кожаную суму и прислонился к массивному дверному косяку.

— Ах, моя прелестная Лилли. Ты просто праздник для глаз. — Волчий блеск зажегся в этих самых глазах, и лицо Корбетта расплылось в одобрительной усмешке.

Лиллиана покраснела до корней волос; она еще не привыкла к такой небрежной легкости разговора между ними — даже в своих покоях.

— Я… извини, что я еще не успела одеться…

Она подала знак молчаливой служанке, которая проворно помогла ей надеть нарядное платье из тонкого заморского полотна персикового цвета. Корбетт терпеливо ждал, пока она приведет себя в порядок, и Лиллиана с досадой заметила, что это вызывает в ней нечто похожее на легкое разочарование. Неужели она ожидала, что он будет ее соблазнять каждый раз, как они останутся вдвоем? Какой стыд! Она становится просто распутной женщиной, если испытывает такое влечение к своему мужественному супругу! Уж наверно для того, чего она хотела от мужа, нашлось бы более подходящее время, чем этот ранний вечер!

Но, как ни пыталась Лиллиана себя пристыдить, она ничего не могла поделать с этим сладостным томлением, которое поднималось в ней, когда он наблюдал за ней своими темными непроницаемыми глазами. Только тогда, когда она вынула из бархатного мешочка драгоценное ожерелье, он жестом отослал служанку из комнаты и приблизился к Лиллиане.

— Ты пахнешь так же восхитительно, как выглядишь — тихо проговорил он, мягко отводя ее длинные волосы от шеи.

Когда он застегивал ожерелье, ей казалось, что каждое его прикосновение рождает вспышки тепла, которые пронзают ее, как маленькие молнии.

— Мне просто ненавистна мысль, что сегодня на тебя будут смотреть посторонние глаза, — добавил он и сводящим с ума поцелуем коснулся сзади ее шеи.

— А нам обязательно сегодня идти в залы Совета? — повернувшись к нему лицом, шепнула Лиллиана.

На какой-то миг ей показалось, что Корбетт может дрогнуть, потому что он обнял ее и прижал к себе так крепко, словно решил вообще не выпускать. Но потом она услышала его долгий вздох.

— Сегодня я должен быть там. — Почувствовав ее огорчение, он добавил: — Но если вечером все пойдет как надо, то завтра мы отбываем в Оррик.

Эта новость заставила Лиллиану светиться от счастья весь вечер. Если прежде у кого-нибудь и возникали сомнения в полнейшем согласии между лордом Корбеттом и его очаровательной женой, то в этот вечер любые сомнения развеялись. Он не отходил от нее далеко, хотя и успел переговорить со множеством лордов. Ее веселый смех звучал у него в ушах, и отзвуки ее голоса жили в нем даже тогда, когда к нему обращался кто-то другой. Его взгляд постоянно искал ее взгляда.

Что же касается Лиллианы, она тоже все время держалась поблизости от него, притом что и она сумела перекинуться какими-то словами с разными дамами и господами. У нее было такое ощущение, что она просто парит в волнах счастья и ничто не может у нее это счастье отнять.

В те немногие мгновения, когда она была предоставлена самой себе, она пыталась понять, в чем причина этого странного ликования. Конечно, она была счастлива оттого, что завтра они отправятся в обратный путь, в Оррик. Она мечтала об этом едва ли не с самого момента прибытия в Лондон. Но ей казалось странным, что накануне отъезда она наконец смогла получить удовольствие от вечера, который ничем не отличался от других, — а ведь предыдущие вечера были для нее такими утомительными.

Может быть, она радуется жизни просто потому, что счастлива, думала она. И, конечно, вскипающий в ней восторг порожден не просто известием о предстоящем отъезде. Она опять поискала Корбетта взглядом — и тут же увидела, что и его глаза уже устремлены на нее. Он стоял поблизости, беседуя с архиепископом Йоркским, и, хотя разговор шел самый оживленный, Лиллиана знала, что мыслями Корбетт с ней. Это знание вселяло в нее сладостную тайную дрожь. Кто мог подумать, что она сможет быть такой счастливой — с ним?!! На мгновение ее глаза затуманились — когда она вспомнила, с какой твердостью ее покойный отец настаивал на их союзе. Она боролась с ним на каждой пяди пути — и все-таки, если бы в ту ужасную ночь она сумела добраться до Бергрэмского аббатства… где была бы она сейчас?

Сейчас за ней увивался бы Уильям.

Эта картина открылась ей внезапно и совсем не показалась заманчивой. Правда, она могла бы выбрать иную судьбу: провести остаток дней своих в монастыре Бергрэмского аббатства или в Оррике, но на правах незамужней родственницы под бдительным оком зятя Олдиса; и то и другое было бы в равной степени непривлекательной перспективой. Слегка передернув плечами, она мысленно вознесла благодарственную молитву, затем снова взглянула на Корбетта и радостно улыбнулась. Он сразу же закончил разговор с могущественным прелатом и подошел к ней.

— Перестань меня искушать, — шепнул он так, чтобы слышала только она одна.

Лиллиана рассмеялась.

— Ах, значит, я тебя искушаю, вот как? А я-то думала, что просто глазею на своего мужа. Ты предпочел бы, чтобы я этого не делала?

— Что я бы предпочел… — Он нежно провел большим пальцем вниз, по краю ее щеки, а потом — по нижней губе. Только с большим усилием он отнял руку от ее лица. — Что я бы предпочел… — прошептал он хрипло… — так это узнать, какие мысли… нет, какие чувства прячутся за твоими невинными янтарными глазами.

Несколько секунд она обдумывала его слова, честно пытаясь сообразить, каковы же ее чувства. И в мгновенном озарении ей явилась истина.

Она любит его.

Это было не просто уважение. Не просто желание. Чувство, обуревающее ее, было неизмеримо сильнее, и уже осознание этого наполняло душу благоговением. В какой-то миг ее трудного, бурного замужества она глубоко и безоглядно полюбила своего супруга.

Ничего подобного она и ожидать не смела, и в это почти невозможно было поверить. Она любит его.

Но как могла она открыть такие чувства ему — ведь движения его собственной души до сих пор были для нее полнейшей загадкой? Еще мгновение она всматривалась в его дымчатые серые глаза, а потом в растерянности опустила голову. Ее чувства были видны как на ладони, а он слишком хорошо умел прятать свои.

— Я счастлива, — призналась она тихо, а потом отважно подняла на него глаза. — А ты?

— Да.

Одно короткое, прекрасное слово… и все-таки оно значило для Лиллианы больше, чем она смела надеяться. Он счастлив с ней. Она думала, что так оно и есть, но это легкое «да» прозвучало желанным подтверждением. Она словно онемела от головокружительного вихря чувств. Но ее растерянная улыбка и блестящие глаза делали слова ненужными.

С очевидным удовлетворением Корбетт наклонился к самому ее уху и прошептал:

— Какой у тебя соблазнительный вид, моя Лилли. Мне требуется вся сила воли, какая у меня есть, чтобы не схватить тебя и не унести сейчас же наверх, в какое-нибудь более укромное место.

— Я согласна, — тихо ответила Лиллиана, не подумав.

Конечно, это были слишком смелые слова. И все-таки, когда она увидела, какое пламя вспыхнуло в глазах Корбетта, она ни за что не взяла бы их назад.

Корбетт издал приглушенный стон, а затем глубоко вздохнул.

— Мне нужно завершить еще одно дело, но уж потом ничто не удержит меня: я воспользуюсь твоим согласием.

— Корбетт! — ахнула она, на лице у него было написано такое неприкрытое вожделение, что она могла не сомневаться: он способен именно так и поступить перед лицом всех собравшихся. — Ты же не думаешь в самом деле сотворить такое?

— Ах, ты меня искушаешь так, что никакому мужчине этого не выдержать.

— Да что ты! — Лиллиана разрывалась между восторженным предвкушением и самым подлинным страхом, что он сделает так, как сказал. — Ты не должен так меня унижать.

— Унижать? Тебя? Я бы это так не называл. Да ведь каждый мужчина здесь завидует мне, что у меня такая красавица жена! И при дворе не сыщется ни одной дамы, которая, в свою очередь, не зеленела бы от зависти к тебе из-за того, что она-то не столь желанна для своего супруга.

Тут Лиллиана засмеялась. В глазах у нее заплясали бесенята, когда она увидела, какую пытку выдерживает сейчас ее супруг. Прекрасно: в эту игру могут играть двое.

— Тогда я ухожу отсюда немедленно. Пока ты будешь тут продолжать свои утомительные беседы с архиепископом, или с графом Глостером, или с кем там тебе еще необходимо повидаться, я пройду через парк и поднимусь в нашу комнату.

Корбетт шагнул к ней, но она отступила назад, не переставая дразнить его:

— Пока ты будешь толковать об овцах и шерсти, я сниму с головы сеточку и шпильки и распущу волосы по плечам. — Она таинственно понизила голос. — А когда ты перейдешь к обсуждению кораблей и солдат, я расшнурую платье и сниму его.

Ее глаза сияли восторгом, потому что лицо Корбетта было упрямым и растерянным, когда он, шаг за шагом, следовал за ней в переполненном зале.

— А когда ты начнешь тревожиться насчет слабого здоровья короля, я улягусь в нашу постель. Но если ты будешь отсутствовать слишком долго, я засну.

— Слабого здоровья короля? — Корбетт едва не подскочил от удивления. — Что ты знаешь о таких вещах?

Она, однако, не расслышала его вопроса, потому что, пятясь от него, нечаянно натолкнулась спиной на какого-то полного престарелого господина. Не видела она и подозрительного выражения, которое появилось на лице у Корбетта от ее последних слов, потому что в это время она приносила извинения упомянутому господину. Когда она наконец бросила мужу прощальную улыбку, прежде чем убежать вверх по лестнице, она увидела только, что он потемневшим взглядом, нахмурившись, смотрит ей вслед. Она не могла знать, что взгляд его оставался сумрачным и неподвижным еще долгое время после того, как она скрылась из виду.


День был в разгаре, когда они покинули башню. Проснувшись очень поздно, Лиллиана узнала, что Корбетт уже ушел, чтобы проследить за приготовлениями к отъезду. Однако у нее не было времени для разочарований, ибо, едва она открыла глаза, рядом сразу возникла служанка, призывающая ее подняться и приступить к сборам. Она даже не видела Корбетта до тех пор, пока не спустилась к Тауэр-Грин, где седлали и запрягали лошадей. Но даже от одного вида его высокой мускулистой фигуры на Лиллиану мгновенно обрушились воспоминания минувшей ночи.

Он пришел очень поздно, что ее немало раздосадовало. Но хотя он и заставил ее ждать, он добросовестно оказал ей все признаки супружеского внимания. На этот раз в их телесной близости совсем не было оттенка радостной игры, которую предвещала забавная перепалка. Напротив, Корбетт был странно серьезен и, по-видимому, намерен доставить ей всяческое наслаждение, почти не заботясь о собственном удовольствии. Их соединение было пылким и молчаливым, и когда миновало мгновение их общей завершающей вспышки, они оба были измотаны и опустошены. Все это выглядело так, словно Корбетт задался целью как-то поглотить ее — и тело, и душу. А потом он всю ночь удерживал ее, тесно прижимая к себе.

Но теперь, окруженный своими воинами и слугами, которые нагружали вьючных животных, он не выказал ни малейшего признака привязанности к ней — или хотя бы намека на близость. Но Лиллиана уже научилась немного лучше понимать его и знала, что в его взгляде — пусть даже беглом — не было недостатка внимания к ней. Она терпеливо ждала около своей серой в яблоках лошади, наблюдая, как он проверяет мельчайшие детали их готовности к путешествию. И только когда все было сделано как надо, он приблизился к ней в сопровождении священника.

— Брат Клавери благословит нас в дорогу, — объявил Корбетт.

Он не обратился к ней с приветствием, но его глаза пожирали ее так откровенно, что она залилась краской. Для нее пришлась очень кстати возможность благонравно склонить голову и выслушать многословные речи брата Клавери о благополучном путешествии. Все молились о ясной погоде, ровных дорогах, безопасности от нападений и, как всегда, о добром здравии короля.

Однако, когда священник удалился, Корбетт тихо заметил:

— Да, всем нам надлежит усердно молиться о добром здравии короля.

— Так что же, он действительно тяжело болен?

— Почему ты думаешь, что он болен? — спросил Корбетт, провожая Лиллиану к ее лошади. — Кто заронил такую мысль тебе в голову?

Лиллиана заколебалась. Конечно, она это услыхала от Уильяма. Но прошлым вечером он не показывался в залах Совета, и теперь, когда они покидали Лондон, было бессмысленно называть его имя.

— Я… я не помню точно, кто об этом упоминал. Может быть, просто услышала чей-то разговор… — Она беспечно махнула рукой. — Я тут перезнакомилась с таким множеством людей, что, по-моему, это вообще чудо, если я припомню их имена, не говоря уже о том, кто именно сказал какой-то обрывок сплетни…

— Да, конечно, это так легко — забыть, кто что говорит… и чьим словам можно верить при дворе, — согласился Корбетт.

В его голосе прозвучала странная нотка, и на какой-то момент Лиллиана испугалась: может быть, он ей не поверил? Однако, насколько она могла судить, он вполне удовольствовался ее объяснением. Она испытала огромное облегчение, когда он проследил, чтобы она должным образом устроилась в седле, и сам сел на своего коня. Она была слишком счастлива оттого, что их пребывание в Лондоне подошло к концу, и надеялась, что ее присутствие здесь больше не понадобится, во всяком случае, в ближайшем будущем.

День выдался довольно погожий, хотя и холодный, с резкими порывами ветра. Перепаханные поля отдыхали: урожай был давно снят, а до нового посева оставались долгие месяцы. Пастухи, охраняющие своих овец, переходили с места на место на просторных лугах, а их неостриженные подопечные отыскивали скудеющий корм. В глубине лесов трудились дровосеки, спеша воспользоваться благоприятной погодой, прежде чем налетит следующая зимняя буря; то тут, то там виднелись их повозки, запряженные волами. Дети, собирающие хворост и щепки для растопки, возбужденно выбежали к дороге, когда заметили, что приближается рыцарский отряд. Сначала они робко прятались за кустами и стволами деревьев, пока не увидели, что Лиллиана улыбнулась им и дружелюбно помахала рукой. Тогда они поспешили поближе подпрыгивая, обгоняя друг друга и толкаясь локтями, чтобы лучше рассмотреть благородную леди и грозных рыцарей.

Корбетт ехал молча, погруженный в свои мысли. Лиллиана все еще чувствовала себя виноватой, что солгала ему — пусть и по пустяку; и она была почти рада, что ей не приходится смотреть ему в лицо.

Они остановились на лугу близ Сент-Олбенс, чтобы немного подкрепиться; затем снова двинулись в путь, рассчитывая успеть в Уоберн до наступления сумерек. День близился к концу; на западе начали собираться тучи. Ветер становился все более резким, и казалось, что небо темнеет быстрее, чем обычно.

Отряд вступил под своды леса. Лиллиана вспомнила, что сразу же за поворотом дороги должен находиться древний каменный мост через ручей, а там недалеко и до Уобернского аббатства. Ее мысли невольно обратились к таким приятным предметам, как горячая еда и мягкая постель, когда послышались крики и началась какая-то суматоха.

Все произошло так быстро, что она едва успела понять, что случилось. Она услышала громогласный приказ Корбетта: «К оружию! К оружию!» Потом кто-то выдернул у нее из рук поводья, и она оказалась окруженной кольцом из рыцарей. Чья-то мускулистая рука пригнула ее голову к холке испуганной лошади, и сквозь мешанину седел, колен и щитов она вообще ничего не могла разглядеть.

— Пригнитесь, миледи! Держитесь пониже! — приказал кто-то.

Но Лиллиана была слишком ошеломлена, чтобы повиноваться. Она была в относительной безопасности в окружении охранников и понимала это. Но Корбетт был не здесь. Слышен был его чистый громкий голос, выкрикивающий короткие команды. Потом и эти звуки стали неразличимы; их заглушил звенящий лязг ударов металла по металлу, клинка по клинку, меча по щиту. Тщетно пыталась она увидеть Корбетта, убедиться, что он невредим. Но ничего не могла разглядеть, кроме скопища сражающихся всадников. Поднявшаяся пыль делала их неузнаваемыми — каждый мог в равной мере оказаться другом или врагом.

Потом она увидела его — высокого и грозного; он бился в самой гуще схватки. В одной руке у него был длинный стальной клинок, которым он орудовал с дьявольской точностью, в другой — щит, столь же послушный ему. Какой-то всадник в латах атаковал Корбетта сбоку, но прежде чем он успел нанести удар, огромный жеребец Корбетта толкнул могучим плечом в грудь вражеского коня. Одним смертоносным ударом Корбетт отсек по плечо руку противника, потерявшего равновесие, и тот с воплем упал под копыта коней.

И сразу последовала новая подлая атака на Корбетта со спины. Но, подобно дьяволу, который видит все и впереди, и позади себя, Корбетт внезапно отклонился влево и ударил мечом назад. Раздался крик предсмертной муки, но скоро и он потерялся среди проклятий, стонов и других звуков боя.

Лиллиана была настолько потрясена, что даже не испугалась по-настоящему. Все случилось так стремительно, что казалось нереальным, и она наблюдала ужасную сцену скорей с интересом, чем с каким-либо иным чувством. Она не могла отвести взгляд от мужа, который круто расправлялся со своими несостоявшимися убийцами. Как машина, построенная для войны и только для войны, он повергал наземь недругов, показывая пример своим соратникам.

Только когда трое из вражеского стана галопом умчались прочь, сопровождаемые четырьмя лошадьми без седоков, Лиллиана смогла перевести дух. Удары сердца отдавались в ушах, а ногти впивались в ладони до крови, так крепко были стиснуты ее руки.

Но это не имело значения, потому что Корбетт был жив.

— Корбетт! — вскричала она, но вместо крика у нее вырвался лишь сухой прерывающийся шепот.

Однако он обернулся к ней, словно каким-то образом все-таки услышал. Выражение его лица в этот момент было устрашающим в своей неостывшей ярости. Огонь сражения еще не угас в его глазах, и Лиллиана содрогнулась при виде темных чувств, которые он еще не успел запрятать в глубь души. Если она когда-то и гадала, почему его прозвали Королевским Кречетом, теперь она знала ответ. Он был грозным и смертельно опасным рыцарем — человеком, которого никому не дано легко одолеть.

И все же его верность — это нечто такое, что следует ценить. Она хотела подъехать к нему, но по его безмолвному указанию охранники развернули ее лошадь. Затем они окружили ее живой стеной, и весь отряд направился к Уобернскому аббатству.

Глава 17

Корбетт стащил свой тяжелый дорожный мешок с лямками и бросил его на пол.

Сэр Рокк наблюдал, как беспокойно меряет шагами комнату его лорд, но благоразумно помалкивал. Он наполнил элем две больших кружки и подал Корбетту одну из них.

Корбетт обтер лоб тыльной стороной ладони, взял кружку и осушил ее залпом. Только после этого он обратил к другу угрюмый взгляд.

— Кое-кто наконец начал шевелиться.

— Значит, ты получил доказательства, которых требует король?

— Скоро получу. Я пригласил всех актеров, занятых в этом фарсе, в Оррик — на Рождественские празднества. Мы их изобличим раз и навсегда…

— Было бы много легче, если бы с ними просто приключился какой-нибудь «несчастный случай», — проворчал Рокк. — Тогда не осталось бы никаких изменников, и одной заботой стало бы меньше.

— Может быть, королю Генриху, отцу Эдуарда, такой способ и пришелся бы по душе, — возразил Корбетт. — Но Эдуард предпочел бы, чтобы они ответили по закону королевства. Его месть, если она последует, будет, безусловно, суровой, но и она также свершится в рамках закона.

— Тогда, похоже, нам придется вытерпеть это «праздничное» сборище и выкурить крыс из норы.

— Они уже задергались. — Корбетт все так же расхаживал по просторному помещению с низкими сводами, которое было отведено для его рыцарей. — На нас напали в нескольких часах езды от Лондона.

— Что?! Гром и молния! Кто напал?

Корбетт пожал плечами.

— Шайка странствующих рыцарей. Их нанимал какой-то посредник, если судить по предсмертным словам одного из них. Мы не знаем, кто в действительности задумал это нападение.

— Но подозрения у тебя есть, — подстрекнул его Рокк.

Корбетт помолчал и снова потер шрам над бровью.

— Да, подозрения есть. Паутина становится все плотнее. Тем, кто хочет смерти Эдуарда, и я не нужен в живых. В Лондоне гуляет множество слухов и сплетен насчет затянувшегося пребывания короля в Нормандии. Короля пытались отравить, но мы держим это в строжайшем секрете. В тайну посвящены только самые доверенные советники.

— Но он жив? — встревожился Рокк.

— Элеонора рядом с ним, и его здоровье с каждым днем улучшается. Но сведения как-то просачиваются. — Корбетт помолчал, а потом с усмешкой взглянул на Рокка. — Я слышал о болезни короля от моей собственной жены.

— От твоей жены? — Светлые кустистые брови Рокка сошлись на переносице. — Каким образом такие важные тайны становятся достоянием придворных сплетниц?

— Я не думаю, что она узнала это от женщин. — Корбетт снова помолчал и невидящим взглядом уставился в каменную стену. — Королевский медик Ричард Горэм — кузен Уильяма Дирна. Ричарда подозревают в покушении на жизнь Эдуарда, хотя сам почтенный врач пока об этом не знает. А я уже выяснил, что он часто переписывается с двоюродным братцем.

— Уильяма в Оррике уже нет, — заметил Рокк с самым угрюмым видом. — Он уехал через три дня после вас.

— И объявился в Лондоне. Только держался так, чтобы не попадаться мне на глаза. Правда, я узнал, что он искал встречи с Лиллианой.

— Значит, это от него она узнала, что король отравлен!

Корбетт снова зашагал по комнате. Он потеребил тяжелый шерстяной занавес у окна и только после этого обернулся к другу:

— Про яд она даже не упомянула.

— А это как раз может быть доказательством вины, — фыркнул Рокк. — Было бы величайшей глупостью с ее стороны показать, что она хоть что-нибудь знает о делах Эдуарда. Но ведь мало найдется женщин, умеющих вовремя придержать язык. Дурак Уильям, если открыл ей такую тайну.

Внезапно он осекся: новая мысль поразила его.

— А может быть, дело не так просто. А вдруг она причастна к заговору? Что ни говори, Оррик стоит в самом центре этого осиного гнезда.

— У меня нет оснований подозревать ее в измене.

— Если не в измене, то, возможно… — яростный взгляд Корбетта заставил его замолчать. — Ты не можешь себе позволить такую роскошь, как эта чертова благородная доверчивость. Ты же знаешь, что Уильям замешан. И, вероятно, даже твой брат.

— Да, Уильям замешан. Да, он дурак, и это наша удача. Нам остается только доказать его вину и вину его сообщников.

— А если среди его сообщников окажется твой брат? Или твоя жена? — настаивал Рокк.

Корбетт ответил не сразу. Когда же он заговорил, голос его звучал зловеще:

— Тогда им не будет пощады.


Лиллиана опустилась на узкую обитую кожей скамью и потерла ноющую спину. Она выдохлась вконец. Все у нее болело от сидения в этом гнусном дамском седле, и она сама не знала, чего хотела больше: забраться в ванну или в постель.

— От вас пахнет лошадьми, вся одежда заляпана грязью — проворчала Магда, сняв с Лиллианы дорожный плащ и начиная распускать шнуровку ее грубой шерстяной туники.

— А от тебя пахнет свежим хлебом и… и младенцем. — Лиллиана улыбнулась, несмотря на всю свою усталость. — Как дела у малышки Элизы? Я бы хотела сейчас же ее повидать…

— Она сейчас сладко спит, и вы тоже скоро будете сладко спать. Как примете ванну и поедите, вам надо укладываться!

Лиллиана вздохнула. Как хорошо оказаться дома! Магда и Ферга содержали хозяйство в порядке, и даже Томас держался поблизости, улыбаясь ей такой привычной улыбкой. Пусть в Лондоне красуются другие, более знатные дамы. Она с радостью останется простой деревенской мышкой.

Обратный путь оказался куда более трудным, чем путешествие в Лондон. Корбетт сам мчался во весь опор и никому не позволял отставать. Он не щадил ни людей, ни животных, движимый решимостью скорее добраться до безопасных земель Оррика. Лиллиана опустила голову и задумалась.

В течение всего путешествия Корбетт держался вдали от нее. Конечно, она понимала, что главной его заботой была их безопасность. Даже сейчас по спине у нее пробегал озноб, когда она вспоминала, как он был страшен во время стычки с напавшими на них рыцарями. Но теперь-то они дома и все должно быть в порядке.

Была и другая причина для тревог — предстоящие Рождественские праздники. Почему Корбетт хотел развлекать людей, которые ему неприятны, да еще так скоро после смерти ее отца — это оставалось для нее тайной. Но в пути он все время пребывал в дурном настроении, и она не посмела расспрашивать его.

По просьбе Магды она подняла руки, чтобы та могла снять с нее через голову тунику.

— Нам предстоит трудное дело, — сказала Лиллиана; ее голос глухо доносился из-под тяжелой туники.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22